Элис

Глава 6. О себе

О себе поведаю в нескольких словах, поэтому рассказ будет коротким. Родился я не здесь, учился тоже там, куда, надеюсь, не вернусь никогда. Как-то так вышло и в жизни у меня столько всего произошло, что мой психологический возраст сравнялся со стариковским. Это сказывается во всём: и в манере поведения, и в манере изложения, и в диалогах. Хорошо, что здесь такое мало кого беспокоит.

Это здесь я – Тим Григ, а там я был Тимуром Григоровым. Тимуром меня называли редко. Имя этого хромого и злого царя почему-то было довольно популярно на моей родине. Там я считался, как раньше говорили, «молодым, подающим надежды» программистом. Очень неплохим, кстати. Писал на заказ то, за что платили, работал в какой-то мутноватой компании и на существование не жаловался, пока не словил нечто вроде профессионального выгорания. В свободное время много читал, а личной жизни у меня вообще никакой не было.

С самого детства, примерно лет с шести, я мог настолько увлечься каким-то фильмом или мультфильмом, что пересматривал его каждый день, постоянно говорил о нём и не мог остановиться. Это длилось месяцами, а иногда и дольше – честно говоря, я даже не помню сколько. В детстве такое не казалось проблемой. Наверное, мама и отец, которые вынуждены были всё это выслушивать, что-то говорили, но я не особо запоминал их реакцию.

Мне невероятно повезло в детстве: мои родители никогда не били меня, не наказывали домашним арестом, не отбирали вещей, не запрещали моих увлечений и даже не угрожали, чтобы заставить слушаться. Однако лет с одиннадцати я начал ощущать, что такие увлечения создают трудности.

Уже тогда я серьёзно увлёкся программированием и не мог о нём не говорить. У меня не осталось друзей, которые разделяли бы тот интерес. А те, кто такое уже любил, были старше, и я находил с ними общий язык только в чатах и на форумах. В итоге всех бывших друзей я растерял.

К шестнадцати годам научился сдерживать язык. Стал говорить о своих интересах намного меньше и только по делу. Замкнулся в себе. Однажды в универе преподаватель на первом занятии предложил студентам по очереди рассказать о себе. У моих одногруппников это не вызвало особых затруднений. Когда же очередь дошла до меня, я сумел назвать только собственное имя. Профессор резонно заметил, что моё имя ему ни о чём не говорит. Но я не нашёлся что добавить. Я тогда вообще не понимал, как люди существуют в общественных местах, как участвуют в традиционных социальных активностях. К двадцати годам уже почти превратился в кого-то вроде hikikomori. Это японское слово означает тех, кто по собственному желанию выбрал жизнь в уединении, отказываясь от активного участия в обществе. Правда, истинные хикикомори нормальной работы обычно не имеют и сидят на шее у родных. Я же зарабатывал сам, причём неплохо, а никого близкого к тому моменту у меня не осталось. Родители погибли в автоаварии, а теоретически существовавших дальних родственников я никогда не видел и просто не знал.

К тому времени мне удалось отыскать неплохую работу по специальности, но и там я сохранял одиночество. Жизнь казалась какой-то серой и скучной. Не знаю, являлось ли моё тогдашнее состояние депрессией или чем-то иным, но закономерность была простой: чем меньше делал, тем хуже получалось. Чем меньше общался, тем скучнее казалось всё окружающее. Зато мне становилось лучше, когда я заставлял себя быть активным, но не в профессиональном плане, а в бытовом. Например, шёл прогуляться, пытался немного прибраться дома, стремился выйти куда-нибудь в Город, поболтать с кем-нибудь в чате. Делалось хуже, когда я просто лежал на диване и тупо скролил телефон. Чем больше замыкался, тем сложнее становилось хоть что-то начинать.

Тогда я пытался разорвать этот круг с помощью структурированного распорядка. Утром выходил на прогулку, даже если шёл дождь, снег или совсем не хотелось. Старался начать день с движения. Вставать в определённое время, чистить зубы, готовить завтрак, принимать душ, ехать в офис наиболее затейливым путём. Можно было почти радоваться, что получалось делать хоть что-то для заботы о себе. Это действительно помогало, но слабо и недолго. В некоторые дни мне казалось, что я даже не в своём теле. Будто наблюдал за своей жизнью откуда-то немного со стороны. Говорил что-то, кивал в нужные моменты, смеялся, когда люди этого от меня ждали, но ничего из этого не достигало цели.

С первых дней на этой работе я даже не думал о том, как выгляжу. Лето, жара – ну в чём ещё ходить, если не в джинсах и футболке? Через пару дней кто-то из коллег спросил с улыбкой: «А чего это ты одет не по форме?» Тут я огляделся и понял: все в рубашках, брюках, некоторые даже в пиджаках и галстуках. Ответил, что мне так удобно и о каких-то правилах ничего не знаю. Интересно, что потом ребята потихоньку стали переходить на мой стиль. А после выяснилось, что дресс-код тут сотрудники сами выдумали – руководству было глубоко по фигу, во что мы одеты и как. Вот так негласная традиция развалилась из-за моих джинсов.

А потом при помощи моего тогдашнего руководителя меня забросили вот сюда, в этот насквозь технократический мир. В этот сумасшедший Город, будто срисованный с киберпанковской видеоигры или с какого-нибудь будоражащего мозг фильма в стиле Роберта Родригеса.

Здесь я стал другим.

Вначале было тяжеловато, даже когда освоил здешний язык и местные реалии.

Только представьте.

Вот я, вчерашний студент, молодой специалист из обычного спального района, где максимум экстрима – гонка за утренним автобусом или вызов к начальнику. А теперь я уже здесь: в Городе, где неон режет глаза, а воздух на нижнем уровне пахнет жжёной проводкой и дождём, когда он есть. Я жмусь к стене какого-то заведения, где вывеска мигает будто в припадке, а мимо шастают типы в чёрных кожаных плащах с проводами на шее вместо вен. У одного – глаза-камеры, у другого руки блестят металлом, и я не понимаю, что это: протезы или модные аксессуары.

Я трогаю свою кожу – настоящую, без портов для зарядки – и думаю: «Блин, у меня даже подлинного айфона никогда не было, а тут у людей мозги напрямую подключены к облаку». В ушах шум: гремит музыка из ближайшего клуба, реклама орёт про скидки на импланты, а сквозь это всё пробивается голос синтетического ассистента, который назойливо предлагает купить улучшенную версию себя. Вдруг кто-то толкает плечом: девушка с фиолетовыми волосами, с киберрукой и с голыми ногами, обвитыми светящимися подвижными татухами, бросает: «Эй, аналоговый, не торчи на прошивке». А я даже не знаю, оскорбили меня или сделали комплимент. Ноги сами несут в переулок, где стены облеплены рекламными голограммами: они шепчут вслед, как навязчивые попрошайки. Я наступаю в лужу, но там не вода, а какая-то маслянистая жижа, светящаяся ярко-зелёным. Вдруг сверху падает дрон-курьер, чуть не задевает меня, а из-за угла выходит фигура в плаще с капюшоном. «Ищете особенных развлечений?» – голос звучит так, будто его пропустили через гитарный усилитель. Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но понимаю: здесь любой изданный мною звук может стать подтверждением контракта. И в этот момент ловлю себя на мысли, что страх смешивается с восторгом – потому что в этих дебрях информации, проводов, стекла и стали я впервые чувствую, что живу на полную. Хотя бы до тех пор, пока меня не отсканировали на предмет совместимости с Чёрным рынком.

Позже благодаря стечению обстоятельств посчастливилось встретить Вик. Она на многое открыла мне глаза. Благодаря ей в последнее время я как можно меньше хочу знать обо всём, что лежит за пределами моей компетенции. Говорят, что знание – сила. Но для меня это скорее горе. Это то, что увеличивает количество стресса и мешает спать по ночам. Может, я хочу знать, как выращивать запасные конечности в биореакторах или как приучать себя не забывать заказывать новую одежду. Но я не хочу знать, что происходит за океаном, где тает ледник. Мне неинтересно слышать, кого и за что вчера стёрли из реальности. Я не знаю и не хочу знать, почему поменялся сосед справа.

За те полтора года, что я уже тут, мне удалось полюбить этот цифровой кибернетический Город, с его изящным безумием и бешеными скоростями во всех проявлениях. Киберпанк как он есть. Только слова «киберпанк» никто тут не знал и не употреблял. Люди просто жили, погружённые в свои виртуальные миры, не замечая, как действительность и цифровая реальность переплетаются в единое целое.

Каждый вечер я выходил на улицу с неоновыми огнями, что отражались в кремнёвых плитах тротуаров, а голограммы рекламировали новейшие платные достижения. Я любил наблюдать за прохожими, которые суетились винтиками огромного механизма, и каждый выполнял свою роль. Кто-то спешил на работу, кто-то уходил в виртуальные миры, а кто-то просто искал развлечений.

Небоскрёбы с голографической рекламой: «Ещё три дня скидка на нейроимпланты – 50 %!» или «Скачай новую личность за час!» На зданиях – граффити с мемами и неприличными надписями. Яркие кислотные цвета: розовый, бирюзовый, фиолетовый – сочетались с тёмными тонами, создавая контраст между технологичным хаосом и весёлым настроением.

Дроны-помощники, маленькие роботы в форме смайликов или пиксельных существ, которые сопровождают тех, кто этого хочет. Виртуальные рекламные окна. Рекламные баннеры: «Neuro-Cola – заряжай мозг!»; «MetaCats – виртуальные питомцы, которые всегда с тобой» или «“Биотех” – наше всё». Футуристичный глитч-стиль с мерцающим эффектом. На заднем плане – экраны новостей: «Корпорация “Бэлла” объявила войну кофемашинам!»; «404: Серьёзность не найдена».

Но однажды, когда я вот так бродил в переулках между небоскрёбами, меня привлекла странная рекламная голограмма, не соответствующая общему стилю. Реклама казалась старомодной, архаичной, с яркими цветами и неуклюжими анимациями. Девушка с длинными волосами, которая улыбалась на ней и приглашала пойти в «Мир воспоминаний». Я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось – ностальгия, обрывки памяти или простой интерес.

Я подошёл ближе и, не раздумывая, активировал вход. В тот же миг я очутился в совершенно другом пространстве. Не просто в виртуальном мире, а в чём-то большем – в месте, где оживали воспоминания, где каждый переживал моменты своего прошлого. Я увидел себя в детстве, играющим на улице, и это чувство оказалось таким реальным, что я на мгновение забыл о Городе и его безумных скоростях.

Довольно быстро я понял, что это не просто аттракцион воспоминаний. Здесь были и другие посетители. Такие же, как я, искатели утраченного. Мы обменивались историями, беседовали, и я начал осознавать, что каждый из нас пришёл сюда, чтобы найти что-то, что потерял в том цифровом мире. С каждым новым воспоминанием я всё больше понимал, что этот цифровой мир, который я успел полюбить, скрывает в себе не только красоту, но и пустоту.

Я вынырнул из «Мира воспоминаний» с чувством лёгкой тревоги. Город, который раньше казался мне идеальным, теперь обрёл новые оттенки. Я стал замечать, как люди вокруг погружены в свои миры, будто они части громадного механизма, что не оставляет пространства для настоящих эмоций и связей.

Каждый день я проходил мимо тех же самых мест, что и всегда, но теперь они выглядели иначе. Я замечал, как молодые люди сидят в кафе и общаются не друг с другом, а с виртуальными аватарами. Я слышал, как старики, болтая на скамейках, обсуждают новости из мира, который давно перестал быть их домом. Город, что я любил, стал местом, где настоящие чувства и воспоминания уступали место цифровым иллюзиям.

В свободное от работы время я начал искать тех, кто, как и я, мог бы оценить настоящую жизнь. Стал посещать старомодные клубы, где играла живая музыка, и находил там людей, которые не боялись делиться своими историями. Мы собирались маленькими группами, обсуждали книги, фильмы и, конечно, воспоминания. Это было похоже на островки суши в океане виртуальности.

Однажды в одном из таких клубов встретилась странная девушка. Она была художницей и рисовала интерактивные картины, вдохновлённые эмоциями моментов жизни. Мы быстро нашли общий язык и начали обсуждать технологии, способные как объединять, так и разъединять людей. Девушка рассказала о планах создания нового виртуального мира, где хотела показать, как важно помнить о настоящем, обо всём, что делает нас людьми.

Её идеи понравились мне. Я предложил организовать совместный проект, где мы могли бы собрать истории людей, что потерялись в цифровом мире, и представить их в виде интерактивных инсталляций. Свой проект мы неоригинально назвали «Миром мечты». Начали собирать воспоминания и создавать визуальные образы, которые отражали настоящие чувства и переживания. С каждым новым разом я всё больше понимал, что Город, несмотря на свою цифровую оболочку, хранил в себе множество историй, которые только и ждали, чтобы им дали вторую жизнь, и, возможно, именно эти истории смогли бы вернуть связь с реальностью тем, кому это действительно важно.

Вскоре наш проект стал настоящим событием. Люди приходили, чтобы поделиться воспоминаниями, и всех их объединяла атмосфера единства и понимания. Я видел, как маленькая часть Города начала по-новому оживать. Мы все вместе творили пространство, где настоящие эмоции и мысли существовали рядом с цифровыми иллюзиями.

А потом для меня всё неожиданно закончилось.

Меня вызвал шеф и в категорических выражениях потребовал, чтобы я занимался либо работой, либо, как он выразился, «предавался разлагающей общественной деятельности». Последнее в устах начальника прозвучало как-то по-издевательски ультимативно. Без работы я не мог, поэтому отказался от посещений «Мира воспоминаний» и вернулся на землю. Как выяснилось, приказ о запрете увольнений сотрудников по собственному желанию уже отменили. Кроме того, шеф не сильно-то за меня и держался. С одной стороны, было немного обидно, а с другой – хорошо. Я ощутил свободу. Появилась возможность уйти, только вот куда? Я ничего тут не умел, кроме как ловить каких-то мазуриков. Мои навыки программиста были здесь никому не нужны. Когда-то в свою команду меня приглашал бывший патрон, но время вышло, и звать он уже перестал.

Вторым ударом стал выпад со стороны Вик. Она что-то узнала по своим каналам и устроила мне скандал, хотя я даже не изменял ей. Наше общение с художницей носило сугубо товарищеский характер. Тем не менее Вик была категорична, будто договорилась с шефом. Она потребовала общение с художницей прекратить или выметаться прочь из её жизни. Наверное, я всё-таки моногам и в душе́ консерватор. Как неудачно.

Лишаться работы, терять Вик и выметаться я готов не был, поэтому с «Миром воспоминаний» пришлось распрощаться окончательно и бесповоротно.

Но вообще-то мне крупно здесь повезло. Во время моего появления тут ещё действовала экспериментальная программа «Неофиты». Проект городской Администрации, согласно которому прямо с улицы набирали вновь прибывших молодых людей. С ними проводили серию экспресс-тестов и по результатам заливали в мозги все нужные для дела сведения. А потом сразу же бросали в работу. Я угодил в Администрацию, в Отдел безопасности, где стал помощником детектива. Обычно из десяти таких счастливчиков выплывал лишь один, остальных увольняли за профнепригодностью. Программу вскорости закрыли, ибо признали громоздкой, затратной и неэффективной. Но я на своём стуле усидел и к работе подключился. Более того, через год меня даже повысили до настоящего, полноценного детектива. Нам удалось раскрутить несколько запутанных дел, и начальство вроде как оставалось мною довольным.

А теперь начальник собрался отправить меня с миссией в пустыню, на базу каких-то бандитов. Причём я даже не понимал, как и с чего к этому подступиться. Сначала надо познакомиться и хорошо поговорить с этим барыгой, а потом уже видно будет.

Видно будет – что?