Глава 16

Меня укачивало. Вернее, не так — меня очень сильно укачивало. Во всех фентезийных книжках полет на драконе живописали как захватывающее и прекрасное приключение, и только я ухитрилась промучаться всю дорогу от тошноты и заложенных ушей, старательно разглядывая собственные руки, вцепившиеся в страховочные ремни, только чтобы не смотреть вниз.

Дорога провела нас так близко к замку баст, насколько смогла, но её возможности были не безграничны — когда мрачного вида замок показался на горизонте она словно натолкнулась на невидимое препятствие, попыталась «нащупать» обход на несколько метров в обе стороны, не смогла, и в конце-концов ограничилась «вспухшим» грустным смайликом.

— Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, — подытожила я, и махнула рукой в ответ на недоуменные взгляды спутников, — Дальше придется идти самим.

Несмотря на оптимистичность моего тона, дальнейшее наше путешествие я представляла слабо: мало того, что сам замок казался ощерившимся цепным псом, так и пейзаж вокруг него оставлял желать лучшего. Обозрев мрачный, темный лес, окружающий скалистый утес, на котором, словно ласточкино гнездо, прилепилось жилище баст, я приуныла.

— Ну что? — дракон по-птичьи наклонил голову набок, разглядывая нашу разношерстную компанию правым глазом, — как разделимся?

— Эй! — возмутилась я, — никак мы делиться не будем!

Феликс вздохнул и посмотрел на меня вполне по-человечески:

— Я смогу унести на спине только тебя. Ну, возможно, еще и твоего телохранителя в лапах.

— Нет уж, спасибо, — фыркнул Рамзи, и тут же получил легкую затрещину и предложение помолчать, пока старшие разговаривают от одного из вервульфов, которые предпочли сопровождать нас в зверином обличье.

Я перевела взгляд на вампиров.

— К сожалению, мы не сможем подлететь к самому замку — защитный контур замкнут.

Старший из волков, который до этого показательно чесал задней лапой за ухом, играя на публику, неожиданно сел ровно и очень по-человечески развел лапами, только что не пожав плечами.

Я беспомощно оглянулась на моих попутчиков, неожиданно поняв, что без ироничного Рамзи, взъерошенного Кита, рассудительной Май и трогательно-беззащитной Лео буду чувствовать себя голой.

— Мы догоним, — улыбнулся Кит.

— Обязательно, — кивнула Май.

— Неужели ты надеешься так просто от нас отделаться? — муркнул верпум.

Лео, жмущаяся к Киту не сказала ничего, но это было и неважно.

Я отвернулась, стараясь скрыть слезы, — чем дальше по дороге, тем более сентиментальной я становлюсь, — а когда повернулась обратно, Рамзи с Китом, беззлобно переругиваясь с Феликсом, мостили на него сложную конструкцию из ремней.

— Я — дракон! — возмущался, собственно, дракон, — мало того, что мне на спину сажают человека, так еще и сомневаются в его сохранности во время полета!

— Доверяй, но проверяй, — неожиданно пробасил Кит и испуганно прикрыл рот рукой.

— Вот-вот, — соглашался с ним Рамзи, — мало ли кто вас, драконов знает, поди и не возил никого последние лет сто!

— Не возил, и что? — возражал дракон, — мастерство не пропьешь!

— Так ты еще и выпил? — снова басил Кит, — А ну, дыхни!

— Уверен? — склабился в ответ рыжий дракон, которому все происходящее явно доставляло удовольствие, как он ни старался показать обратное.

Так что через некоторое время я болталась на спине одного древнего рыжего дракона, мерно работающего крыльями, чувствовала, как подо мной перекатывались мускулы, цеплялась за страховочные ремни и просила всех богов и собственный желудок не дать мне оконфузиться. К счастью — холодно мне не было, да и от ветра в лицо совместными усилиями Кита и Феликса я была защищена, но любоваться красотами окружающего мира мне совершенно не хотелось. Даже приближающемуся замку я радовалась чисто с практической точки зрения — как точке, в которой мои мучения закончатся.

Перед самой посадкой Феликс, рисуясь, заложил крутой вираж, так что, как только мягкий толчок возвестил о том, что мы уже на земле, я судорожно распутала застежки ремней, рывком полу-съехала, полу-свалилась со спины дракона, и кинулась в сторонку — глубоко подышать, вытереть предательскую испарину и таки сглотнуть набежавшую слюну. За своими переживаниями я совсем не заметила, как на давно не метеном дворе замка появилась высокая, худая старуха, затянутая в черное платье с пышной юбкой. Гладко зачесанные в пучок седые волосы венчал высокий узорчатый гребень, с которого волнами сбегала серебристая кружевная мантилья. Дополняла образ брошь-камея, скалывающая воротник. Эта строгая, ухоженная женщина категорически не вязалась с замком, который вблизи казался совершенно пустым и заброшенным.

— Баст, — рыжий Феликс неожиданно изобразил совершенно «киношный» поклон, — Я доставил её.

— Ты доставил её, — согласилась баст неожиданно красивым, звучным голосом, — Ваше служение окончено. Вы можете покинуть предел.

— И пропустить все самое интересное? Ну уж нет, — совершенно непочтительно фыркнул Феликс, — Такое развлечение выпадает не так часто.

— Кстати, что значит «доставил», — очнулась я, завороженная перепалкой, — разве команда была не «никого не впускать, никого не выпускать»?

— Только у этих, — жесты у Феликса получались удивительно выразительными и красивыми. Впрочем, чего я хочу — за столько лет, сколько обычно живут фентезийные драконы, думаю, они могут научиться красиво делать все, что захотят. Даже… хотя нет, я не хочу сейчас про это думать!

— Совершенно верно, — согласилась баст, — перепончатокрылым лентяям было велено доставить юную гемму ко мне в замок.

— А зачем? — решилась уточнить я, — Съедите? Работать заставите? Или посадите под замок?

— Какая живая у тебя фантазия, — о, оказывается старушка знает, что такое сарказм!

Индира ловко извлекла из складок юбки потертый фиолетовый зонт.

— Концентратор? — блеснула я осведомленностью, — Но почему такой странный?

— Юношеская эксцентричность редко бывает в ладах с практичностью, — рассеяно отозвалась та, погрузившись в свои мысли, потом кивнула- пойдем, до заката не так много времени.

И мы пошли в замок.

Все во внутреннем убранстве этого, некогда величественного и роскошного здания, казалось, кричало о заброшенности и неустроенности: потускневшая позолота, осыпающаяся лепнина, грязные разводы на обоях и пыльные гардины, несвежие чехлы на мебели, эхо наших шагов и гулкая пустота анфилады комнат, через которые мы шли.

— Простите, баст, а где все остальные? — осторожно спросила я у прямой спины, затянутой в черное.

— Как ты могла бы заметить — я не слишком люблю людей, — баст чуть замедлила шаг, чтобы ответить мне, и снова набрала прежнюю скорость.

— Да и нелюдей тоже не так, чтобы очень, — отозвался из-за спины Феликс.

Индира величественно проигнорировала выпад.

Поворот, стремительный подъем по бывшей некогда парадной лестнице с крошащимися от старости и небрежения пожелтевшими мраморными ступенями, все еще сохранившими неухоженные бронзовые крепления для ковровой дорожки, снова поворот… Контраст был разителен: в этом, явно жилом крыле, паркетный пол был натерт до блеска, а ковровая дорожка натянута без единой морщинки. Короткий коридор на несколько комнат был ярко освещен теплым светом, чем-то напоминающим электричество моего родного мира, и свет отражался от лакированных панелей медового цвета, которыми были облицованы стены. Две двери справа, две двери с изящными витражными стеклами справа. Мы прошли в дальнюю из правых комнат, оказавшуюся то ли будуаром, то ли кабинетом. Несколько кресел и стульев, установленных в эркере, у правой стены секретер, на котором царит идеальный порядок: ровные стопки корреспонденции, надлежащей роскошности письменный прибор — и тут же простой стаканчик с несколькими очиненными карандашами. Два огромных шкафа с книгами, что занимают пространство от пола до высокого потолка и приставленная к одному из них винтажная лесенка. Тут не было ни пыли, ни затхлости, ни чехлов, и пахло в этой комнате кофе и выпечкой, и еще немного — весенним ветром, тем самым, с которого начинается настоящая весна.

Баст прошла, удобно устроилась в одном из кресел, предварительно закутавшись в теплую шаль, которая дожидалась её на спинке кресла.

— Присаживайтесь, — величественно кивнули нам головой, а когда галантный Феликс придержал для меня кресло, и устроился рядом, баст скомандовала уже ему, — Поухаживай за геммой, будь так добр.

Дракон пожал плечами, передвинул поближе поднос, от которого и шел этот умопомрачительный запах, и деловито разлил кофе из хрупкого на вид изящного кофейника по чашкам.

Баст взяла в руки чашку вместе с блюдцем, и мне показалось, что не будь нас рядом — она поджала бы ноги под себя, сворачиваясь в кресле в удобную и привычную позу.

— Итак, — заговорила она наконец, пригубив кофе, — твои спутники, гемма, прибудут сюда чуть позже, а пока у нас есть время поговорить. Я планировала разгово тет-а-тет, но, возможно, присутствие Феликса действительно будет полезным.

Феликс в свою очередь пригубил кофе и отсалютовал баст чашкой.

Я же подтянула к себе тарелочку с маленькими пирожками, любезно выбранными мне Феликсом, и поднесла один из них к губам.

— Дело, видишь ли, вот в чем, — баст снова отпила кофе. — Я умираю.

Я как раз успела оценить божественный вкус пирожка с каким-то воздушно-творожным наполнителем, поэтому закашлялась от неожиданности.

— Простите, что? — выдавила я между приступами кашля.

— Я умираю, — совершенно спокойно повторила баст, и вернула кофейную пару на стол.

Я нашарила чашечку с кофе и выпила её содержимое залпом.

— Ты что-нибудь знаешь о том, как умирают маги?

Я пожала плечами. Мои познания в этой области были весьма скудны, и ограничивались поверьями, касающимися смерти деревенских ведьм с передачей силы и разбором крыши в доме умирающей, о чем я честно и поведала.

— В общем, принцип схож, — резюмировала баст, — и чтобы уйти мне надо передать мою силу. А вот с этим у нас проблемы. Целых три. Во-первых у меня нет преемницы, но это-то как раз мы можем решить. Во-вторых — на границе рубежа все еще стоят шурхи, и я трачу оскудевший магический фон рубежа на защиту от них. А в третьих, и в самых главных, в тот миг, когда я умру, рубеж будет беззащитен.

— Почему? — меня действительно беспокоил этот вопрос.

— Смерть мага моего уровня вызовет всплеск магической активности. Ну, как у вас, у людей, бывают магнитные бури, от которых у вас болит голова.

Я кивнула — приобретя метеозависимость после рождения младшего сына я действительно мучилась головными болями при смене погоды.

— Только вот магическая буря не идет ни во что по сравнению с магнитной, — неожиданно вклинился в разговор Феликс, — все существа, так или иначе связанные с магией, будут выведены из строя.

— И даже драконы? — я искренне удивилась.

— И даже драконы, — согласился Феликс, — после прошлой передачи силы у меня три дня было ощущение жутчайшего похмелья.

— С чего бы это? — неожиданно фыркнула баст, — бочонок виноградного вина в одну морду мы дипломатично сбрасываем со счетов? Или бессмертного наконец-то настиг склероз?

— Ой, ты мне теперь этот бочонок будешь поминать до конца жиз… — Феликс прервался на полуслове и нарочито внимательно принялся изучать вышивку на скатерти.

Я вздохнула — роль миротворца опять досталась мне.

— Так я-то зачем вам понадобилась?

— Мне нужен был человек.

Я лишь недоуменно развела руками, так глупо для меня прозвучала фраза.

— Здесь же живет немало людей.

Баст вздохнула, и принялась объяснять.

— Мы живем в аномальном мире, Гала, тут магические способности у каждого третьего. Да, возможно не такие сильные, чтобы претендовать на обучение на мага, но так или иначе, если взять любого «обычного» человека, то в его родословной всегда можно обнаружить если уж не мага, то вампира, вера или кого-нибудь еще из представителей магических народов. Да и излучение это… Ты же видела купол над Столицей? — баст дождалась моего утвердительного кивка, — Нюанс в том, что это излучение не ограничивается только столицей. Люди, живущие в рубежах — не совсем люди, поэтому мне нужен был кто-нибудь из-за рубежа.

— И тут «как бы случайно» появляюсь я, — саркастически усмехнулась я, — жаль только, что заплатила за эту «случайность» Гинивер, и цена вышла уж больно высокой…

Баст вскинула на меня удивительно ясный взгляд, но я не отвела глаз. Да, я до сих пор чувствовала вину перед незнакомой мне и, судя по тому, что удалось увидеть и узнать от Лины, не слишком счастливой женщины. Эту стычку я выиграла — Индира отвела глаза первой.

— Это действительно была случайность, — голос у нее внезапно стал старческим, и она вскинула ладонь, словно собираясь остановить мои возможные возражения, — мы не были близки с Хранительницей Востока, но я искренне переживаю её гибель. Впрочем — мы уже совсем скоро встретимся с ней, и, думаю, она сможет высказать свои претензии лично.

Я, нахохлившись, пила чай и разглядывала рисунок на блюдце — говорить никому не хотелось.

— Закон Аномалии, — неожиданно подал голос Феликс.

— Прости, что?! — мне показалось, что я ослышалась.

— Закон Аномалии, — повторил Феликс, — Ты попала сюда благодаря этому закону. Если что-то кому-то очень нужно, то оно появляется. А вот в каком виде просящий получит то, что ему нужно, и плату за желания Аномалия определяет сама. Баст потребовался человек — и вот ты здесь, и, заметь, по собственному желанию пришла сюда, вопреки всем неприятностям по дороге. Никто в этой комнате не может сказать — какое же именно желание Гинивер исполнила аномалия.

— И исполнила ли вообще, — буркнула я, все также не поднимая глаз.

— И исполнила ли вообще, — согласился со мной Феликс, дотянулся через стол, несильно сжал запястье той руки, что держала хрупкую чашку, заставляя поднять на него взгляд, и, дождавшись, отпустил руку и уверенно подытожил, — В её смерти нет твоей вины.

Я судорожно отхлебнула чая, и часто заморгала, чувствуя, что на глазах выступают слезы.

— Люди, — устало вздохнула баст, — казалось бы — бесполезные, слабые существа, в которых почти нет магии, чья жизнь скоротечна и наполнена страстями, позволяющими сделать срок пребывания в этом мире еще короче. Люди, способные так ярко и остро чувствовать, готовые делать — не раздумывая, не оценивая, способные поставить все, что есть на кон, играя в рулетку с гордым именем Судьба. Разве не смешно, Феликс, что судьба целого рубежа сейчас в руках девочки, которая, по нашим с тобой меркам, еще должна носить короткие платья и не покидать классную комнату без разрешения? А ведь по человеческим меркам она уже вполне взрослая, и у нее самой уже есть дети, и именно ради них она останется тут и будет помогать выжившей из ума старухе, и дракону, который к старости стал любопытен, хуже чем кошка.

— Похоже, одна старая ведьма перед смертью становится сентиментальной, — фыркнул Феликс, снижая накал пафоса в разговоре, — и рассеянной. Спутники геммы, ты про них не забыла?

— Думаю, что на оборотня и единорога хватит остатков защиты, особенно если вер перекинется. А вот что делать с магом и эльфийкой? Их-то прилично накроет…

— Может быть, отправить в Столицу? — обрадовалась я.

Рыжий дракон посмотрел на меня с жалостью:

— Гала, ты еще не поняла?

— Не поняла что?

— Верпум — это раз, маг — это два, эльфиечка — это три, и молодой единорог — …

— Четыре, — послушно закончила я, — и что?

— Думай, гема, думай…

И тут меня осенило.

— Они все родились в разных Рубежах, так?

— Именно, — удовлетворенно выдохнул Феликс, — вы — маленькая модель Аномалии, где ты являешься центром.

— Но почему? И почему Май или Лео? А не какой-нибудь гном или вот вампир? Или керуб?

— Закон Аномалии, — усмехнулся Дракон, — значит, так было нужно, и значит Аномалии важно, чтобы вы были рядом. Насколько это возможно.

— Ты говоришь об Аномалии так, словно она самостоятельное, живое существо.

Феликс и Индира переглянулись с одинаково лукавыми улыбками

— Все возможно, — отозвалась баст, — это же Аномалия.

— Значит четверо жителей рубежей, и я пятая… — какое-то воспоминание настойчиво билось мне в голову, мешая сосредоточиться, — пятая… пятая… О! Пятый элемент! Спасение человечества и все такое! Так это тоже вы?

— Никогда не знаешь, что и в каком виде всплывет в за-рубежных мирах, — притворно вздохнула баст, и решительно встала, — все, отдых закончился. Теперь, когда ты здесь — у меня осталось совсем немного времени. Нужно решить с эльфийкой и магом, да еще и другие двое.

— Я займусь, — Феликс, без улыбки, делающей его лицо лукавым и обаятельным, показался мне незнакомцем. Причем незнакомцем опасным, жестким, с цепкими усталыми глазами, из которых на тебя смотрела вечность.

— Неужели? — усмехнулась баст, — Ты же так ждал времени, когда будешь свободен! И так мечтал о том, как покинешь этот негостеприимный дом!

— Неужели, — неожиданно зарычал этот, незнакомый Феликс, вскакивая на ноги — ты хотя бы сейчас не можешь отбросить свое фирменное упрямство и, наконец, посмотреть правде в глаза! Я хотел улететь отсюда вместе с тобой, глупая ты ведьма! И то, что я здесь — не заслуга проклятого артефакта. Уж кому-кому, как не тебе это знать!

Баст шагнула к нему навстречу, приложила пальцы к его губам и покачала головой:

— Я знаю… прости. Но я хочу, чтобы ты помнил меня другой.

Судорожно собрав грязную посуду на поднос я выскользнула за дверь, и прикрыла её ногой — двоим, оставшимся в комнате, совершенно точно не были нужны никакие свидетели.

Отойдя от двери на несколько шагов, я потеряно принялась озираться — куда идти дальше было совершенно непонятно. Меня спасла немолодая, круглолицая женщина в наряде, сильно смахивающем на баварский костюм, и со смешным черным чепцом на волосах появившаяся в коридоре со стороны лестницы.

— Они? — кивнула она понимающе на дверь за моей спиной.

— Ага, — облегченно выдохнула я, — а я вот тут…

— Давай-ка это сюда и пойдем, на кухоньке посидим, это надолго, — фыркнула женщина, отбирая у меня поднос и отправляясь обратно к лестнице, — звать-то тебя как?

— Гала. Я новая гемма Восточного рубежа. Ну… буду ей, когда все закончится.

— Вот значит как, — покачала та головой каким-то своим мыслям, начиная спуск по лестнице, — а я Агата, здешняя домоправительница. Ну как домопровительница? Теперь-то скорее кухарка, сама видишь — в каком все состоянии…

Я осторожно решилась уточнить:

— Скажите… а имя Фрегоза Вам ничего не говорит?

Агата остановилась, обернулась ко мне и её круглое лицо стало еще круглей, когда она расплылась в удивительно озорной улыбке.

— Это меня в молодости так прозвали. Я замуж-то рано вышла, но овдовела быстро, вот баст меня с дочкою новорожденной в замок и забрала, я б одна концы с концами не свела. Тут тогда по другому все было — все сверкало, ни пылинки, ни соринки, паркет натерт, серебро начищено, и господа — молодые и веселые часто бывали. Музыка, танцы, а какие мы столы готовили… — женщина мечтательно вздохнула, отвернулась от меня и продолжила спуск вниз, — Вот один из гостей и прозвал, шутник. Он меня сперва все «Фрау Егоза» кликал, а потом сказал, что слишком длинно, вот и сократил до ФрЕгозы. Лизхен, дочка моя, тогда совсем махонькая была, тоненькая как веточка — только глазищи огромные, да ушки оттопыренные, и говорила только «Ау» и «На», так он и её окрестил олененком.

— Ланью, — осторожно поправила я кухарку.

— Ланью Ауной, да, — вздохнула та, голос её дрогнул, она остановилась, переложила поднос на одну руку, а второй промокнула глаза.

— А потом?

— А что потом? А потом много чего было, деточка… Так что вот остались мы с баст вдвоем доживать, да еще вот этот рыжий… приблудился.

Мы нырнули под лестницу, Агата толкнула тяжелую, старую деревянную дверь, и мы очутились на кухне. Я открыла рот, потом закрыла его, сглотнув — за старинной дверью оказалась вполне современная кухня в стиле хай-тек, в черно-бело-серой гамме, как положено — с «островом» в центре большого помещения, барной стойкой и стульями, и обеденной зоной со столом, сервированным по всем правилам.

— Ты садись, садись, Гала, — кивнула мне Агата.

Я покосилась на стол в парадном убранстве, и бочком-бочком подобралась к барной стойке, где и устроилась на табурете, болтая ногами, с которого чуть не слетела, когда в кухню, словно к себе домой, вошла темно-шоколадная телушка в белых «чулках» и с белой звездочкой на лбу.

Фрегоза ничуть не удивилась этому, наоборот — устремилась к коровьему ребеночку, и ловко чмокнула его в отметину на лбу.

— Лизхен, доченька, нагулялась милая… Сейчас, сейчас, я тут кашки наварила…

Видимо, глаза у меня сделались размером с блюдца из кофейной пары, потому что обернувшаяся Фрегоза забеспокоилась, а потом вдруг расхохоталась.

— Ты, небось, решила, что это Лизбет моя? — от смеха на глазах кухарки выступили слезы, которые она утирала уголком фартука.

— Ннну, да, — растеряно созналась я, — Вы же её доченькой… и Лизхен… вот я и подумала…

— Да телушка это наша, телушка! Кличку ей дали Подлиза, уж больно животина она ласкучая, так сокращенно Лиза — Лизхен и выходит. Мы тут с ней неделями сами себе предоставлены, вот я с ней и говорю, все разумное существо рядом. А Лизбет моя замуж вышла, и в Восточный к вам переехала сразу после того, как тут… — Агата резко посмурнела и прервала разговор.

Распросить же, что именно имела в виду Агата, мне не дало появление в кухне Лео и Рамзи. Рамзи был изрядно помят и растрепан, а судя по длинному, прочувствованному монологу, повествующему об нетрадиционных особенностях размножения некоторых доисторических крылатых рептилий, полет у моего наставника вышел экстремальным. Баст появилась в кухне практически одновременно с ним, отвела верпума в сторонку, и, судя по его виду, отчитывала, как нашкодившего котенка, разве что носом в лужицу не тыкала. Когда воспитательный процесс закончился, баст кратко проинформировала, что в замок забрали Рамзи и Лео, как самых беззащитных перед грядущим магическим катаклизмом, а Май и Кит остались «снаружи», и примут участие в организации ополчения на границе Рубежа.

— Уже скоро, — закончила свою речь баст, — в одну из ближайших ночей, как и было предсказано.

— Так что мне делать-то? — забеспокоилась я, — Вы же мне так и не сказали!

Баст, ни слова не говоря, поманила меня за собой.

Загрузка...