Деревенщина в Пекине 6

Глава 18

Ван Мин Тao направляется к большой белой доске в центре зала. В руках — папка с бумажными листами.

Достаёт первый лист и вешает его на доску четырьмя круглыми магнитами по углам.

— Не знаю, хорошо ли вы видите со своих мест, — громко обращается он ко всем присутствующим, — цифры специально делал большими. Это ежедневный план-факт прибыли завода за последние четырнадцать дней. Три основных столбика — расход, доход и финансовая разница. Те дни, когда итоговая разница оказалась в минусе, отмечены красным маркером. Как вы можете видеть, за период это произошло только один раз. Все остальные — стабильный плюс.

Несколько членов комиссии прищуриваются, вглядываясь в цифры. Двое встают, подходят ближе к доске.

— Товарищ Ван, — вдруг подаёт голос член заседания с правого стола. — Меня, как парламентария, специализирующегося на борьбе с коррупцией в государственных органах, очень смущает один момент. Как вы управляетесь со всеми производственными процессами без личного присутствия на объекте? Я не являюсь специалистом в строительной или цементной области. Я только борюсь с ворами государственного бюджета, выявляю схемы хищений. Но ваше странное решение отказаться от законной зарплаты вызывает у меня очень серьёзные вопросы и обоснованные подозрения, — заканчивает он жёстко.

— К огромному сожалению, прокуратура города-героя Пекина не заверяет личные заявления простых граждан, — отвечает бизнесмен. — Такой функции у них просто нет в регламенте. Однако, Ван Мин Тao, несмотря на возраст, — продолжает от третьего лица, — старый и предусмотрительный человек. Человек, который, в отличие от подавляющего большинства здесь присутствующих, начинал свою карьеру обычным рабочим у мартеновской печи. С самых низов производства. И этот человек написал официальное заявление-уведомление. Есть такой юридический формат в электронном правительстве Китайской Народной Республики.

— О каком конкретно заявлении сейчас идёт речь? — перебивает борец с коррупцией, его пальцы нетерпеливо стучат по столу.

— В день, когда я полностью погасил из личных средств все накопившиеся задолженности предприятия, включая оплату годовой лицензии за использование дорогостоящего программного обеспечения для управления оборудованием, я направил официальное письменное уведомление об этом факте в прокуратуру Пекина. Хотел, чтобы они знали и зафиксировали документально: деньги были взяты не из государственного бюджета, как обычно происходит, а из моего собственного кармана.

Лицо министерского чиновника слева, питающего особенно сильную ненависть к бизнесмену, искажается в злобной гримасе. Губы сжимаются в тонкую белую линию.

Он один из тех, кто хотел отобрать цементный завод после его восстановления. Поставить своего человека директором, контролировать прибыль.

Но, кажется, Ван Мин Тao продумал абсолютно всё на десять шагов вперёд. Было несколько проверенных вариантов его убрать с должности, стандартные схемы. Но он методично перечеркнул их все, один за другим.

Хотя, не исключено, что бизнесмен сейчас просто мастерски блефует. Невозможно быть настолько предусмотрительным и дальновидным. Никто не может просчитать все варианты развития событий.

— Знаете, что странно? — озадаченно продолжает бизнесмен. — Почему-то министерство юстиции соблюдает закон лучше и точнее, чем министерство коммунального строительства. Вот мой письменный запрос в прокуратуру и ответ на него, — Ван достаёт из папки конверт, демонстрирует всем членам заседания штамп и кладёт на стол. — Ответили за восемь рабочих дней.

Министерский чиновник издаёт скрежет зубами.

Похоже, Ван всё-таки не блефует. В таком случае прокуратура зафиксировала факт уплаты государственных долгов частным лицом. Более того, при подобных огромных суммах они обязаны провести прокурорскую проверку источников денег и куда именно они были направлены.

Только после этого они могут выступить с подтверждением.

— Если вы, уважаемый борец с коррупцией, очень озабочены этим вопросом, можете подойти и ознакомиться с ответом прокуратуры. В нём по пунктам написано — за что именно и сколько я заплатил из собственных средств. У вас остались ещё какие-нибудь вопросы по этой теме?

— Оставьте его на столе, посмотрю после заседания. Вы должны учесть, пускай всё и выглядит чисто, но мы вас запомнили и возьмём ситуацию под особый контроль!

— Именно так, — напоминает о себе сидящий рядом чиновник. — Сначала мы разберёмся с вопросом вашей зарплаты. Моё твёрдое личное мнение как депутата — волонтёра-любителя на ответственной государственной должности быть не должно. Думаю, все коллеги со мной согласятся.

Несколько голов утвердительно кивают.

Министерский чиновник демонстративно поднимает руку вверх — требует слова.

— А вы неплохо подготовились, — с неохотным уважением констатирует он. — Видно уровень, на котором вы противодействуете…

Чиновник замолкает, пытается осторожно подобрать подходящие слова, чтобы не сказать лишнего.

Ван Мин Тао с готовностью подаётся вперёд к трибуне:

— Простите, чему я противодействую? Закон нарушили вы, а не я. Кстати, я не вижу никакой именной таблички на столе перед вами, — добавляет бизнесмен. — Кто вы вообще такой? Представьтесь, пожалуйста.

Вместо ответа лицо министерского чиновника становится ещё более хмурым и угрожающим. Он буквально прожигает бизнесмена озлоблённым, ненавидящим взглядом исподлобья.

Ван резко повышает голос:

— Я вас спрашиваю, кто вы такой⁈

— Тон убавьте, гражданин Ван! — рявкает министерский в ответ. — А то помимо должности директора ещё чего-нибудь в жизни лишитесь! Здоровья, например!

— Имя назвал, быстро! Фамилия, имя, должность!

Лицо бизнесмена краснеет от злости.

На протяжении всего заседания именно этот министерский чиновник выражал необоснованную агрессию в его адрес. Остальные члены заседания только пассивно поддакивали ему.

Министерский ловит на себе выжидающие взгляды коллег. Все замерли, ждут его ответной реакции, следующего хода.

Он испытывает неприятное чувство, словно власть стремительно уползает из рук, как песок сквозь пальцы.

Только что какой-то бизнесмен публично его унизил. За таким дерзким поведением должны последовать жёсткие последствия, иначе больше никто не будет ни бояться, ни уважать. Он за секунду может стать полным нулём, пустышкой.

Власть в этой комнате держится не на законах и регламентах, а на страхе и уважении. Покажешь слабость один раз — потеряешь всё навсегда. Слабых не уважают, а уничтожают.

Мысль о том, что у него нет никаких рычагов давления, чтобы эффективно прижать этого полунезависимого, юридически защищённого волонтёра, заставляет чиновника внутренне свирепеть ещё сильнее.

Чиновник демонстративно поднимается с места. Сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. Целеустремлённо направляется к Вану, обходя стол.

— Товарищи, прошу немедленно вмешаться! — председатель мгновенно понимает, к чему всё идёт.

Несколько министерских чиновников синхронно вскакивают и преграждают своему разъярённому коллеге дорогу.

— Пропустите! Дайте мне разобраться с этим клоуном! — министерский пытается прорваться через них. — Будет знать, где его место!

— Имени я так и не услышал. Мне всегда казалось, только трусы прячутся за маской анонимности, — Ван ехидно продолжает подливать масло в бушующий огонь.

Министерский грубо толкает коллег плечами, с силой прорывается через человеческий заслон к трибуне. Когда до бизнесмена остаётся около трёх метров, трое крепких членов заседания одновременно хватают чиновника за руки и плечи, физически не позволяют ему наброситься на Ван Мин Тao.

— Сюда иди, показушник! — чиновник дёргается в захвате. — Только и можешь, что языком трепаться! Давай по-мужски разберёмся!

— Как показывает практика и история, — философски замечает Ван, — когда у людей заканчиваются разумные аргументы в споре, начинается примитивная агрессия. Как у обезьян. Вам совершенно нечего сказать мне по существу вопроса?

Чиновник ещё сильнее свирепеет.

Троица коллег едва удерживает его на месте. Он словно разъярённый бык тянет на себя всех троих в сторону трибуны.

Ещё двое депутатов быстро возникают возле Вана, заслоняя его собственными телами от подбирающегося коллеги.

Все понимают: если министерский нанесёт удар первым, это повлечёт серьёзные проблемы со стороны закона.

— Пожалуйста, господин Ван, прекратите усиливать конфликт, — обращается один из депутатов к бизнесмену. — Это не то место, не та обстановка. Мы находимся на государственном совещании!

— Вы правы, товарищ, — соглашается Ван. — Заседание ещё не закончено. Предлагаю продолжить по повестке!

Председатель устало опускает глаза и качает седой головой из стороны в сторону.

Было огромной ошибкой согласовывать это заседание. Уж больно эмоциональным и непредсказуемым оно выдалось.

Министерские чиновники с трудом отводят своего бушующего коллегу обратно к столу. Усаживают в кресло, ставят перед ним открытую бутылку с холодной водой.

Зачинщик конфликта злым движением хватает бутылку и жадными глотками пьёт содержимое.

— Персонально для вас, уважаемый товарищ без имени, — обращается Ван к всё ещё красному, как варёный рак, чиновнику, — повторю фразу, которую недавно говорил одному из ваших соратников, который мне звонил. Честному человеку на своей родине бояться нечего! Если мы оба честные люди, и наш спор касается разных путей развития отрасли… Один предлагает гору обойти слева, другой справа, третий тоннель рыть напрямик — мы всегда сможем договориться. Потому что у нас одна общая цель — благо государства.

— Товарищ Ван, давайте закроем тему! — требует депутат.

Несмотря на просьбу, бизнесмен продолжает:

— Но если второй участник спора на самом деле думает совсем о другом — как ему чеки на служебный бензин обналичить, половину выделенных денег в личный карман убрать, командировочные на двойной срок липовые выписать — то сравнительный результат работы каждого из нас будет виден уже через месяц. Я так и не услышал от вас ни должности, ни имени, но в другой стране, в другую эпоху один глубоко уважаемый мной человек сказал мудрую мысль: «У каждой аварии, у каждого кризиса, у каждой катастрофы есть имя, фамилия и должность в штатном расписании». Уважаемый товарищ председатель, — переключается Ван, — напомните, пожалуйста, какая тема вызова вашей рабочей группы была заявлена в повестке?

— Анализ кризисных явлений в цементной отрасли, — отвечает он монотонно. — И я в последний раз прошу всех присутствующих не отклоняться от курса заданной темы повестки дня.

Ван Мин Тао деловито складывает руки за спину:

— Заявляю перед всеми членами комиссии, что на моём предприятии кризиса нет. Завод стабильно даёт прибыль, все данные перед вами на доске (компьютер у меня отобрали). Прокуратура города Пекина официально подтвердила, что я погасил все государственные долги завода. Я пока не выдвигал гражданский иск к Министерству коммунального строительства о возмещении мне понесённых финансовых расходов — надеялся, что вы когда-нибудь всё-таки прочтёте моё письмо и успеете своевременно высказать своё компетентное мнение на этот счёт, — с иронией.

— Для высказывания своего мнения никогда не поздно! — сквозь стиснутые зубы цедит министерский чиновник.

— Сразу видно, что ты ни одного дня в жизни не работал бригадиром или начальником цеха, — презрительно усмехается бизнесмен. — Иначе знал бы элементарную вещь — задолженность, которую я погасил из личных средств, осталась в прошлом отчётном квартале. Да, это на обычном календаре всего четыре дня, а в системе государственной отчётности страны это называется другим периодом, следующий за отчётным.

Министерский замолкает. Ван верно подчеркнул, чиновник не особо вникает в подобного рода тонкости.

— Если бы ты хоть что-то понимал в деле, — продолжает Ван ещё жёстче, — то прекрасно бы знал, что это значит для тебя персонально. С точки зрения китайского документооборота и прочих, как ты выражаешься, «фискальных плюшек».

— Хотите поговорить о том, кому из нас двоих следует бояться последствий? — снова надувается от возмущения собеседник.

— Ещё успеем обсудить этот вопрос, — безразличным тоном машет на него рукой Ван Мин Тао. — Но вернёмся к фактам. Пока завод был в минусах, он никому из вас не был нужен. У кого-то из присутствующих здесь вообще возникала хоть раз мысль его восстановить своими силами? Вложить деньги? Вообще, как часто вы, господа чиновники, инвестируете собственные деньги в аналогичные кризисные проекты? Найдётся хоть кто-то, кто поднимет руку и поделится личным опытом?

Члены совета молчат. Ни одна рука не поднимается.

— Что ж, тогда продолжу, — кивает бизнесмен. — Сейчас, когда в систему прогрузился месячный отчёт моей работы, а вслед за ним автоматически и квартальный, вы все в срочном порядке сбежались сюда. Потому что мой отчёт полностью перекрыл все предыдущие многомесячные убытки. И квартал впервые вышел в плюс с тех самых пор, как сбежал за границу бывший директор. Вот вы и решили, что пора делить готовенькое — меня убирать, ставить своего человека.

— Не смейте обвинять нас в том, что выдумала ваша больная голова! — злобно кричит министерский. — После всего, что вы сегодня тут наговорили, я бы лично назначил вам принудительную психиатрическую проверку!

— Слава богу, я нахожусь в здравом уме и трезвой памяти, — спокойно отвечает Ван. — И объективно куда грамотнее и образованнее вас в юридических вопросах, судя по всему. В качестве независимого арбитра в моей с вами возможной правовой дискуссии выступит пекинская прокуратура. Это беспристрастный судья, которому даже первый секретарь ЦК, персонально отвечающий за коммунальное строительство, ничего сделать не сможет. А за все органы юстиции в нашей стране отвечает совершенно другой секретарь — Лю Цзиньлун.

При упоминании этого имени чиновник заметно морщится, как от зубной боли.

Лю Цзиньлун — довольно знаковая фигура. Аскетичный, сухой, бескомпромиссный до фанатизма. Да, на общественном автобусе на работу он, конечно, не ездит — всё-таки секретарь ЦК. Но и машина у него достаточно потёртая, старая, отечественного производства.

Без личного водителя и охраны, в отличие от абсолютно всех остальных людей его высокого ранга и должности. Хотя по статусу мог бы спокойно летать на правительственных самолётах и жить в роскоши.

Друзей этот странный человек принципиально не заводит, держится особняком. Даже сам товарищ Си Цзиньпин его не любит. Более того, Лю Цзиньлун — это единственный на сегодняшний день персонаж из всего состава ЦК, который может прямо самому товарищу Си публично сказать в лицо, что тот неправ на совещании при всех.

Потому что Лю всегда говорит только то, что искренне думает. Без дипломатии, без политеса.

У него жёсткое кредо — служить своей должности, а не людям. А кресло такое ответственное, что никому его нельзя доверить, и ни с кем нельзя дружить. Конфликт интересов.

Люди его ранга воспринимают это качество Лю как негативное, считая, что он просто не в своём уме, психически ненормальный. За глаза посмеиваются над ним, называют фанатиком и сумасшедшим. Но те, кто рангом ниже, боятся Лю Цзиньлуна. Потому что взяток он не берёт и повлиять на него никак не получится — только если сам товарищ Си лично не даст прямой приказ его убрать.

Но сам Си Цзиньпин на отсутствие чинопочитания у конкретного соратника уже много лет смотрит сквозь пальцы, поскольку чтит завет великого Дэн Сяопина: «Неважно, какого цвета кошка — чёрного или белого. Главное, чтобы она ловила мышей».

Несмотря на тяжёлый характер, Лю — безупречный инструмент для своей должности. У него нет ни друзей, ни семьи, ни любовниц. Одинокий человек, полностью отдающий себя работе без остатка. Про таких говорят — женат на работе.

И поскольку он персонально отвечает за всю систему юстиции в стране, Лю лично отправлял министров и губернаторов на расстрел. За коррупцию. Десятки людей.

Его железная позиция проста и бескомпромиссна: человек может тридцать лет работать верой и правдой на благо партии и народа, а на тридцать первый год оступиться — взять взятку в особо крупных размерах. В этот момент виновного надлежит поймать.

Закон суров, но на то он и закон. Высшая мера социальной защиты — смертная казнь. Есть закон, а Лю Цзиньлун всего лишь его слуга.

И товарища Си Цзиньпина он в этом плане полностью устраивает. Как злая сторожевая собака, которая за кусок хлеба круглосуточно охраняет огромный склад с зерном.

Бизнесмен открывает конверт с ответом прокуратуры.

Он разворачивает бланк и начинает зачитывать вслух:

— «Уважаемый Ван Мин Тao, согласно официальному мнению прокуратуры города Пекина, дополнительно уведомляем, что взыскание задолженности государства в ваш адрес, возникшей с резидентным платежом, остаётся на ваше личное усмотрение и является вашим законным неотъемлемым правом в соответствии с конституционными правами гражданина КНР».

Видя хмурые лица собравшихся членов заседания, один из молодых членов берёт инициативу в свои руки и пытается загладить нарастающий конфликт.

— Товарищ Ван, прошу вас, поймите, никто здесь и слова не сказал, что вы безвозвратно потеряете свои вложения в завод. У нас изначально были вопросы только к тому, как именно вы справляетесь с должностными обязанностями. Извините за прямоту, но среди членов комиссии бытует устойчивое мнение, что вы не подходите для ответственной должности директора государственного предприятия.

— Без проблем, за должность я не держусь. Главное для меня — чтобы государство гарантированно вернуло мне все мои вложенные деньги. Не отдаст добровольно — вернёт принудительно, через суд. Закон на моей стороне. В случае, если у вас ко мне личная неприязнь, — Ван бросает красноречивый взгляд на министерского, — и вы хотели со мной разобраться самостоятельно, минуя закон, имейте в виду важную вещь. В споре секретарей ЦК по сельскому хозяйству, космической промышленности и всех остальных направлений против секретаря юстиции — особенно когда этот орган уже высказал своё мнение — мнение юстиции всё же весомее и сильнее.

Жирный намёк на одиозного Лю, к которому можно и достучаться. Да, не автоматически — но и не невозможно. Особенно если постараться.

— Вот и проверим! — пытается блефовать министерский, прекрасно понимая, что Ван прав.

— Только не забывайте, что тогда мы поднимем другой неприятный вопрос на государственном уровне, — предупреждает бизнесмен. — Почему высокопоставленные китайские чиновники систематически не соблюдают закон и не смогли прочитать письмо гражданина за отведённое законом время?

Неожиданно лицо Вана резко меняется на искреннее удивление, будто до него только что внезапно дошло глубинное положение вещей. Бизнесмен медленно потирает подбородок пальцами:

— Если вы такую элементарную вещь, как своевременный ответ человеку на письмо, не смогли выполнить в установленный законом срок, то что тогда говорить насчёт более сложных государственных задач партии и страны? — спрашивает Ван риторически. — Выходит, что вы и их решать не можете?

Он стирает с лица наивную улыбку осенённого эврикой человека. Лицо становится абсолютно нейтральным.

Разворачивается к председателю, кланяется уважительно. Затем кланяется к каждому из столов.

— Всего доброго, господа. Я вас больше не задерживаю.

Бизнесмен сходит с трибуны.

Он решает оставить папку с распечатанными документами и графиками на столе — пусть изучают сами.

Под пристальные взгляды чиновников Ван Мин Тао размеренно направляется к выходу.

Дверь с силой захлопывается за ним.