Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 8. Игиги

О

Спал Жуков плохо.

То есть тело спало — выносливость восемнадцать, усталость двенадцать процентов, молодой организм отключился как по расписанию. А вот голова не спала. Голова жевала ночное сообщение всю ночь напролёт, как старый холодильник — гудит в темноте, и ничего с этим не сделаешь.

«Шахта сломана в одном месте — там, где они не смотрят».

Лежал на нарах, смотрел в каменный потолок и думал: хорошо. Хорошо, что сообщение пришло ночью. Потому что если бы оно пришло днём, он бы немедленно пошёл смотреть — и это была бы ошибка. Это было бы ровно то, что надо делать, если хочешь, чтобы тебя заметили.

Утром — всё как обычно. По порядку.

— Система, — сказал он беззвучно, одними губами. — Таймер смены.

[Смена начнётся через: 00:23:14. Норма добычи: 50 кг. Статус: ожидание.]

Двадцать три минуты. Успеет поесть и встроиться в колонну. Хорошая позиция: не первый, не последний, в середине — видно всё.

Угур уже не спал. Сидел рядом, смотрел в стену — этим он занимался часто, и дед до сих пор не понял: это привычка или это думает. Скорее думает. Угур был человеком, который думает незаметно.

— Сегодня он придёт, — сказал Жуков. — С новым оборудованием.

Угур не повернул головы. Но услышал — дед знал по тому, как чуть напряглись плечи.

— Работаем как обычно. Я — у жилы. Ты — рядом, как всегда. Нин — пусть держится от меня подальше, не привлекать внимания.

Пауза.

— И смотри за тоннелем. Боковым. Тем, куда они не ходят. Мне надо знать, когда рядом никого нет.

Угур кивнул.

Принесли еду — то же варёное зерно, та же коричневая масса сверху. Жуков ел и думал.

Шахта — это его территория теперь. Он знал: любой объект, который ты хочешь понять, нужно читать самому. Не слушать, что о нём говорят. Читать — глазами, руками, ногами. Трещины, наклоны, звук камня. Где сыро, где сухо. Где порода держит, а где в любой момент посыплется.

За семь дней в шахте он читал её каждую смену. Не систематически — не было условий. Отдельными кусками, боковым зрением.

И вот что он знал точно: боковой тоннель — не аварийный. Не обвалился случайно. Там — другая порода, темнее, плотнее. Её не трогали давно. Может, вообще никогда с тех пор, как тоннель прорыли.

Туда надсмотрщики не ходили.

«Там, где они не смотрят», — повторил он про себя.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты там спрятал.

- -

Колонна двинулась в шахту.

Прорабское зрение включилось само — оно никуда и не выключалось, если честно. Это не навык Системы, это навык жизни. Смотришь на стройку — и сразу видишь, где халтура, где держит, где вот-вот рассыплется.

[ «Параноидальное чутьё»: активно. Режим: анализ пространства. Обнаружены аномалии: 1.]

— Одна аномалия. И я уже знаю, где.

Шахта встретила привычным — гул, запах металла и земли, жёлтый свет в темноте. Лулу расходились по местам. Надсмотрщик — тот же, рыжий, с вечно недовольной харей — занял позицию у центрального столба. Обход через двадцать минут, это дед уже знал наизусть.

Он занял своё место у жилы.

Взял кирку.

Ударил — раз, другой, третий. Ритм. Норма сама себя не выполнит.

Но часть головы — думала о другом.

Боковой тоннель был метрах в сорока левее. Дед косил туда взглядом каждый раз, когда разворачивался за корзиной. Не специально — просто смотрел. Случайно, как смотришь на всё вокруг.

Завал у входа — свежий? Нет. Порода потемнела, края сглажены. Старый. Но не природный — дед видел: камни легли слишком ровно. Не обвал. Кладка.

Кто-то заложил этот проход. Специально.

«Эх, Жуков, — подумал он. — Ты везде видишь масонов. Может, просто укрепляли породу. Может, опасный участок».

Может. Только надсмотрщики туда не ходят. И рабы — тоже. А порода там — тёмная, не как здесь. Другая.

— Нет, — решил дед. — Не просто укрепляли.

[ «Параноидальное чутьё»: высокая вероятность намеренного сокрытия. Рекомендация: проверить.]

— Сам знаю без твоих рекомендаций, железяка.

Он копал. Смотрел. Ждал.

- - — - - — - - —

Нинъурта пришёл через час после начала смены.

Дед почувствовал раньше, чем увидел. Надсмотрщики подтянулись к стенам, как подтягиваются люди, которые вдруг вспомнили, что надо стоять ровно. Рыжий бросил свою палку на плечо и замер. Лулу вокруг продолжали копать — они не чувствовали ничего, имплант не давал чувствовать. Но дед чувствовал.

Нинъурта спустился по центральному пандусу.

Трёхметровый. Золотые наплечники, золотая полоса на лбу — не украшение, антенна. Глаза светятся ровно, чуть желтовато — не ярко, как в прошлый раз, спокойно. Деловито.

В руке — жезл.

Не оружие. Что-то другое. Тонкий, золотой, с расширением на конце — как старый советский щуп для проверки напряжения, только раз в десять длиннее и явно дороже. Нинъурта держал его небрежно — как держат привычный инструмент.

[Обнаружен субъект: Нинъурта. Раса: Аннунаки. Статус: активное сканирование. Оборудование: нейросканер модели — данных нет. Предупреждение: дальность сканирования превышает вчерашние показатели. Рекомендация: немедленно занять защитную позицию.]

— Знаю, — сказал дед.

И без суеты, без рывков — просто сделал два шага влево. К жиле. Встал так, чтобы золотистая порода была прямо за спиной — рукой достать.

Нинъурта двигался вдоль ряда. Медленно. Жезл держал чуть впереди себя — как рамка у лозоходца, вспомнил дед. У них на даче сосед так воду искал. Ходил, ходил, потом говорит: «Вот здесь копайте». Выкопали — вода нашлась. Дед тогда решил: совпадение. Теперь думал: может, и не совпадение. Может, у соседа тоже был имплант.

Мысль была дурацкая. Но отвлекала от нервов — и это было полезно.

Нинъурта проходил мимо рабов. У каждого останавливался на секунду — жезл чуть поднимался, что-то фиксировал. Потом шёл дальше. Рабы не реагировали — имплант не давал реагировать. Копали. Несли. Смотрели в породу.

Дед копал тоже. Ровно, в ритм.

До него оставалось метров пятнадцать. Десять. Семь.

И тут — краем зрения — Угур.

Водонос шёл по своему маршруту — привычно, с бурдюками. Подходил к рабочим, давал воду, шёл дальше. Ничего особенного. Так он ходил каждый день.

Но сейчас — чуть изменил маршрут. Едва заметно. Подошёл к рабочему рядом с Нинъуртой — в двух шагах от него — и стал наливать воду. Бурдюк был, видно, плохо завязан. Потому что вода потекла не в миску, а мимо. На камень. На ногу рабочему. Тот дёрнулся — невольно, рефлекс.

Нинъурта остановился. Посмотрел. Жезл опустился.

Три секунды.

Этих трёх секунд деду хватило — он прижался спиной к жиле, встал так, чтобы порода была между ним и жезлом.

Нинъурта подошёл к деду. Поднял жезл.

Дед копал. Смотрел в породу. Дышал ровно — молодое тело не выдавало, сердце не ускорилось, руки не дрогнули. Хорошее тело. Нервная система — не его семидесятидевятилетняя, пережившая дефолт и три сокращения, а молодая, устойчивая.

[ «Антисеть»: активна. Фоновое излучение жилы: подавляет сигнал на 60–70 %. Качество скана: снижено.]

Нинъурта смотрел на жезл. На дисплее — или что там у него было — явно что-то не то. Потому что он нахмурился.

Сделал шаг в сторону. Ещё раз поднял жезл — под другим углом.

Дед копал как копал. Чуть развернулся — естественно, за следующим ударом кирки — и жила снова оказалась между ним и жезлом.

Нинъурта опустил инструмент.

Постоял секунду.

Посмотрел на деда — долго, внимательно. Как смотрят на что-то, что не укладывается в понятную картину.

Дед не поднял взгляда. Копал. Тупо, методично, как копают все вокруг.

Нинъурта пошёл дальше.

Дед выдохнул

— Ё-моё!

[ «Антисеть»: угроза нейтрализована. Обнаружение предотвращено. Внимание: эффективность защиты при следующем сканировании — непредсказуема. Рекомендуется найти дополнительную защиту.]

Дед смотрел в спину уходящему Нинъурте и думал: «Непредсказуема» — это Система так мягко говорит «жила не поможет». Следующий раз — другой жезл, другая дальность, другой угол. Ему нужно что-то получше каменной стенки.

«Шахта сломана в одном месте» — вспомнил он.

Там. В боковом тоннеле. Что-то там есть.

Сегодня ночью — он это узнает.

- -

Угур прошёл мимо него через несколько минут. Бурдюки уже нормально завязаны. Вода лилась правильно — в миски, без происшествий. Водонос как водонос.

Дед взял воду. Кивнул — едва.

Угур не ответил. Пошёл дальше.

Но дед видел: в уголках рта у него — нет, не улыбка. Что-то похожее. Самую малость.

— Умный, зараза, — подумал Жуков с уважением.

- - — - - — - - —

Подходящий момент возник сам — как всегда бывает, если ждёшь правильно.

Надсмотрщик ушёл на дальний конец тоннеля — там что-то не так было с нормой, один из рабов завалил показатели, и рыжий потащился разбираться. Рабочие вокруг деда копали — ровно, механически. Нинъурта давно ушёл наверх. Угур был на противоположном конце с бурдюками.

Пять минут. Может, семь.

Дед положил кирку. Потянулся — естественно, как тянутся, когда затекла спина. Взял корзину. Пошёл в сторону склада породы — там принимали руду, там всегда все ходили туда-сюда, один лишний человек не выделялся.

До бокового тоннеля — сорок метров. Он прошёл тридцать пять по главному, потом — шаг в сторону, в тень между двумя крепёжными стойками. Секунду постоял. Огляделся.

Никто не смотрел.

Он шагнул к завалу.

Вблизи — другая картина. На расстоянии казалось просто: порода обвалилась, кучей лежит, ход закрыт. Теперь дед видел иначе. Камни легли слишком плотно. Снизу — плоская плита, не случайная. Сверху — мелкая крошка, для вида. Кто-то устроил всё это очень аккуратно. Знал, как сделать, чтобы выглядело как обвал, но держалось.

Дед присел. Провёл рукой по нижнему краю завала — там, где плита встречала пол.

Зазор. Небольшой, сантиметров десять. Сквозняк.

Поднёс ладонь — слабо, но тянет. Значит, за завалом есть пространство. Не просто пустота — воздух откуда-то идёт.

[ «Золотые руки»: анализ кладки. Материал: местная порода, частично обработанная. Техника: примитивная, но грамотная. Расчётная нагрузка: держит без дополнительного крепления. Оценка: построено для длительного хранения, не для экстренного закрытия.]

— Для длительного хранения, — повторил он.

Значит — не в спешке. Значит — планировали.

Посмотрел выше. Там, у самого верха завала, где крупные камни смыкались с потолком — метка. Маленькая. Не видно, если не знаешь, куда смотреть. Три черты и точка. Нацарапаны острым — равномерно, с нажимом. Не случайная царапина. Символ.

Три черты и точка. Что-то цепляло в голове — не Система, своё, старое. Где он видел похожее? На заводе — нет. Дома — нет. В книге какой-то? Про Египет, про Шумер — он читал, ещё до пенсии читал всякое, особенно про заговоры и древние цивилизации.

— Игиги, — вдруг сказал он себе.

Слово само всплыло — неизвестно откуда. Не из памяти Жукова. Из чего-то другого.

[ «Параноидальное чутьё»: резонанс с генетической памятью. Идентификация: метка принадлежит к системе знаков Игигов. Данных недостаточно. Рекомендуется: изучить артефакт.]

Генетическая память. Дед поморщился. Это уже совсем масонщина — чужие воспоминания в чужом теле с золотой проволокой в голове. Чёрт бы побрал эту вселенную с её чувством юмора.

Но метка — реальная. Завал — реальный. Сквозняк — реальный.

За этим камнем что-то есть.

Он ещё раз огляделся — быстро, по периметру. Никого. Рыжий надсмотрщик всё ещё был на дальнем конце, оттуда доносился его раздражённый голос.

Дед положил руку на нижний крупный камень завала. Камень был тяжёлый, но подвижный. Сидел на двух точках опоры, третья — в воздухе. Если убрать один камень слева — вся нижняя часть сдвинется. Не обвалится — сдвинется. На вход хватит.

— Сегодня ночью, — решил Жуков.

Он встал. Подхватил свою корзину. Пошёл обратно — медленно, к складу породы, как и шёл. Сдал корзину. Получил пустую. Вернулся на место.

Взял кирку.

Ударил в породу — раз, другой, третий. Ритмично.

А в голове уже шла работа: сколько времени займёт пролезть, что взять с собой, как сделать так, чтобы Угур стоял на шухере, не зная зачем — ему лучше не знать, меньше риска.

Три черты и точка.

— Ну, Жуков, — подумал дед. — Ты чинил заводские трубы в минус двадцать в три ночи. Чинил насосы в затопленном подвале. Лазил в печи, куда нормальный человек не полезет.

Пауза.

— Один раз можно и в тоннель игигов.

- - — - - -

Нин подошла сама.

Не сразу — через час, ближе к концу смены. Встала рядом, взяла позицию у соседней секции. Копала — ровно, методично, никуда не смотрела. Со стороны — просто два раба работают рядом. Ничего особенного.

Дед ждал.

— Ты ходил туда, — сказала она. Тихо, в породу, не поворачивая головы.

Не вопрос. Утверждение.

— Видела? — спросил он так же — в породу, в ритм кирки.

— Да.

— Кто ещё?

Пауза. Короткая.

— Никто.

Дед выдохнул. Чуть-чуть — не заметно снаружи.

— Туда нельзя, — сказала Нин. Голос ровный, без интонации. Просто — факт.

— Почему?

— Там умерли двое. — Пауза. — При мне.

Дед замедлил удары. Не остановился — просто чуть тише, чтобы слышать лучше.

— Когда?

— Давно. Месяцев восемь, может больше. — Она на секунду остановилась, поправила хват кирки. — Двое из старой серии. Они тоже видели этот тоннель. Полезли ночью.

— И?

— Утром их не было. Надсмотрщик сказал — убежали. Наказал трёх рядом стоящих.

Дед думал. Убежали — это официальная версия. Что на самом деле — Нин не знала, иначе бы сказала. Она не тот человек, который говорит не то, что знает.

— Тела видела?

— Нет.

— Значит — не знаешь, что случилось.

Нин помолчала секунду. Потом:

— Не знаю.

— Могли убежать?

— Из шахты? — В её голосе было что-то, что не было сарказмом, но было близко к нему. — Куда?

— Именно, — сказал дед. — Куда убежишь из шахты. Значит, их нашли. Или они нашли что-то, что нашло их.

Нин не ответила.

Дед ударил киркой — раз, другой. Подумал. Восемь месяцев назад — это до него. До его появления здесь. Завал стоит дольше — это он видел по породе. Значит, те двое знали про тоннель не от него. Сами нашли. Или кто-то показал.

— Они были пробуждёнными? — спросил он.

Долгая пауза. Нин копала, смотрела в стену.

— Не знаю, — сказала наконец. — Тогда я не знала, как это называется. Но они — смотрели. Не как все.

— Смотрели, — повторил Жуков. — Понятно.

Значит — пробуждённые. Значит — те двое, которых он ищет среди четырёх, может быть уже мертвы. А может — нет. Может — за завалом. Живые или нет — это уже другой вопрос.

Сначала — посмотреть.

— Я всё равно пойду, — сказал он.

Нин не удивилась. Просто спросила:

— Когда?

— Ночью. После еды, до первого обхода.

— Угур знает?

— Будет знать. Но не всё.

Пауза. Нин работала — ровно, без лишних движений. Дед чувствовал: она думает. Не об опасности — опасность она уже оценила раньше, когда соглашалась. Она думает о чём-то конкретном.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

Дед хотел сказать "нет". Открыл рот — и не сказал.

Потому что подумал: она была здесь восемь месяцев. Она видела тех двоих. Она знает эту шахту так, как он не знает. Она умеет двигаться тихо — он это уже видел. И она не из тех, кто паникует.

— Зачем тебе?

— Те двое, — сказала Нин. — Я хочу знать.

Дед посмотрел на неё — боковым зрением, коротко. Она копала. Лицо спокойное, закрытое.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Но — делаешь, что я говорю. Без споров.

— Хорошо.

— И если я говорю — стоп, значит стоп. Без вопросов.

— Хорошо, — повторила она с той же интонацией.

Дед хмыкнул про себя. На заводе у него был один такой монтажник — говорил «хорошо» на всё, а потом делал по-своему. Жуков его ценил — потому что «по-своему» почти всегда оказывалось правильно. Этот монтажник потом стал начальником цеха.

Нин — из тех же.

— Ладно, — сказал он ещё раз. — Тогда — после ужина. Я дам знак.

Нин кивнула. Чуть-чуть. Почти незаметно.

И продолжила копать — как будто ничего не было. Как будто они не разговаривали. Просто два раба, махают рядом кирками, в ритм.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект Нин. Уровень пробуждения: 63 %. Лояльность: устойчивая. Скрытый мотив: присутствует. Угроза: низкая.]

Скрытый мотив. Дед поморщился. Конечно, скрытый мотив — у всех людей скрытый мотив. У него тоже. Это называется «причина».

Те двое. Она хочет знать, что с ними случилось.

Это — человеческая причина. Нормальная.

— Ничего страшного, — решил он. — Берём.

- - — - - — - - -

Казарма затихала по расписанию.

Сначала — еда. Потом — переход света с белого на жёлтый. Потом — надсмотрщик у входа начинал клевать носом. Это дед уже знал: каждый вечер, минут через сорок после ужина, рыжий переставал делать вид, что бодрствует, и стоял — опираясь на палку, с полузакрытыми глазами. Технически — на посту. Практически — спал стоя.

Аннунаки, видно, не доплачивали за ночные смены.

Дед поел без спешки. Наблюдал. Считал.

Нин сидела на своём месте у левой стены — ела, не смотрела в его сторону. Правильно. Угур устроился в углу — жевал что-то своё, припрятанное с обеда, и тоже ни на кого не смотрел.

Минут через двадцать Жуков поднялся. Подошёл к Угуру — тихо, присел рядом.

— Мне нужен час, — сказал он. — Может, меньше.

Угур поднял взгляд.

— Я пойду туда, — дед кивнул в сторону выхода — Угур понял: в шахту. — С Нин. Нам нужно, чтобы ты был здесь. Если надсмотрщик очнётся — ты рядом с нашими местами. Понял?

Угур смотрел на него. Секунду. Две.

Потом сказал — тихо, но чётко:

— Опасно.

— Знаю.

— Зачем?

— Там что-то есть. Что нам нужно знать.

Угур думал. Это было видно — не по лицу, лицо у него почти не менялось. По тому, как он сидел. Чуть напрягся, чуть замер. Думал.

— Не пойду, — сказал наконец.

— Я и не прошу, — ответил дед. — Прошу остаться здесь. Это важнее.

Пауза.

— Если не вернётесь?

— Тогда — утром ведёшь себя как обычно. Ничего не знаешь. Понял?

Угур смотрел на него ещё секунду. Потом — кивнул. Один раз, медленно.

Жуков встал. Прошёл к своим нарам — лёг, подождал. Пять минут. Десять. Надсмотрщик у входа опустил голову. Казарма дышала ровно.

Дед поднялся.

Нин уже стояла у стены — он её увидел сразу, как только встал. Она не ждала знака — просто поняла. Стояла в тени, у дальней стены.

Он подошёл. Они не говорили — просто двинулись к выходу. Медленно, вдоль стены. Мимо спящих. Мимо надсмотрщика.

У двери Жуков остановился на секунду. Посмотрел на рыжего — тот стоял, опустив голову на грудь, дышал глубоко и ровно.

— Спи, — подумал дед. — Ты сегодня не при делах.

Они вышли.

- -

Коридор был тёмный — не полностью, жилы в стенах давали слабый золотистый отблеск. Достаточно, чтобы не спотыкаться. Недостаточно, чтобы видеть лица.

Дед шёл первым. Нин — следом, в шаге. Шла почти беззвучно — лучше него, честно говоря. Её тело было привычным к этим коридорам. Она знала, где камень плохо лежит, где пол неровный. Шла как по знакомой квартире в темноте.

До бокового тоннеля — три минуты.

Жуков шёл и думал: он сделал это правильно с Угуром. Не взял его — и правильно. Угур был ценен не здесь. Угур был ценен там, где мог смотреть и слышать, где мог передвигаться без подозрений. Тащить его в ночную вылазку — значит рисковать самым надёжным человеком в команде ради того, чтобы просто было не так страшно.

Жуков себе не врал: немного страшно было. Старый рефлекс — темнота, неизвестность, чужое место. Не панический страх, рабочий. Тот, что заставляет думать, а не бежать.

— Нормально, — сказал он себе. — Страшно — значит, думаешь. Перестал бояться — жди беды.

Нин тронула его за плечо.

Он остановился.

Она прошла чуть вперёд, показала рукой — там, в темноте, коридор разветвлялся. Налево — в рабочую зону. Направо — технический проход, которого дед раньше не замечал.

— Там короче, — шепнула она.

Он кивнул. Пропустил её вперёд.

Нин повела — уверенно, без колебаний. Она действительно знала эти коридоры. Значит — ходила раньше. Значит — не в первый раз была там, где «нельзя».

— Умная зараза, — подумал дед с уважением.

Боковой тоннель показался впереди — узкий проём в темноте, чуть более тёмный, чем стена вокруг.

И завал — тот самый — прямо перед ними.

Три черты и точка. Дед увидел метку даже в этом свете — знал, куда смотреть.

Он присел. Положил руки на нижний камень.

— Готова? — спросил тихо.

Нин встала рядом. Опустилась на колени — не спрашивая, не ожидая команды. Просто — готова помочь.

— Левый, — сказал дед. — Тянем вместе. Медленно.

Они потянули.

Камень пошёл.

Не сразу — сопротивлялся секунды три, потом словно решился. Сдвинулся вправо. Следом — ещё один, поменьше. Открылась щель — узкая, сантиметров сорок в высоту. Дед прикинул: пролезет.

Сквозняк стал сильнее. Воздух оттуда — сухой, чуть другой. Не затхлый, как должен быть в заброшенном тоннеле. Живой.

— Я первый, — сказал дед.

Нин не спорила.

Он лёг на живот. Пополз — медленно, локтями, как полз когда-то под днищем старого «Жигуля» в гараже у Серёги. Только там был бетонный пол и пахло маслом. Здесь — камень и что-то сухое, минеральное.

Пролез. Встал на четвереньки. Огляделся.

Темно — но не полностью. Откуда-то сверху, из маленькой трещины в своде, отблеск — то ли жила близко, то ли что-то ещё. Хватало, чтобы видеть контуры.

Небольшая полость. Метров пять в длину, три в ширину. Потолок низкий — в полный рост не встать, только пригнувшись. Стены — обработанные, не грубо отколотые как в основных тоннелях, а сглаженные. Кто-то работал здесь руками, долго и терпеливо.

Нин пролезла следом — быстрее него, без лишних движений. Встала рядом. Тоже смотрела.

— Ёкэлэмэнэ, — пробормотал Жуков.

Вдоль правой стены — предметы. Сложены аккуратно, не брошены. Несколько инструментов — примитивных, явно самодельных. Дед присел, взял один. Долото — грубое, из куска металла, который он не сразу опознал. Не бронза. Не медь. Что-то твёрдое, серое. Обломок аннунакского оборудования, переделанный вручную. Заточен — неровно, но рабочий. Кто-то точил его долго, о камень.

Рядом — верёвка. Скрученная из волокон, аккуратными петлями. Длинная — метров десять, может больше. Дед потрогал: сухая, не гнилая. Держит.

— Восемь месяцев назад, — сказал он тихо. — И верёвка ещё держит.

Нин стояла у левой стены. Смотрела там на что-то. Дед повернулся.

Стена была исписана.

Не аннунакскими знаками — он их видел в шахте, угловатые, чёткие, явно машинного происхождения. Здесь — другое. Мягче, округлее. Нацарапаны острым, строчка за строчкой, сверху донизу. Плотно — каждый сантиметр использован.

Дед смотрел и не понимал. Знаки незнакомые — но что-то в них было. Что-то, что тянуло.

[ «Параноидальное чутьё»: резонанс. Система идентифицирует письменность как протоклинопись раннего периода. Частичная совместимость с нейроинтерфейсом. Перевод: 40 %.]

Сорок процентов — это почти ничего. Но хоть что-то.

Он смотрел на знаки — и в голове начали проступать не слова, а образы. Обрывки. Как сон, который помнишь не связно, а кусками.

"Много. Нас было много. Мы пришли помочь — нам сказали: временно. Временно — это навсегда. Мы поняли слишком поздно. Но мы успели. Мы успели оставить это здесь. Для тех, кто придёт после. Для тех, кто будет помнить".

— Игиги, — сказал дед.

Нин смотрела на него.

— Ты понимаешь? — спросила она.

— Немного. — Он провёл рукой по стене, не касаясь знаков — рядом, в сантиметре. — Они здесь жили. Или прятались. Или — и то и другое.

— Давно?

— До людей. Задолго до.

Нин молчала. Смотрела на стену. На лице — то, что дед за несколько дней научился читать: она обрабатывает информацию. Не эмоционально — практически.

— Те двое, — сказала она наконец. — Которые пропали. Они это видели?

— Скорее всего.

— И их нашли.

— Или они нашли что-то здесь, — сказал Жуков. — Что-то, чего мы пока не видим.

Он огляделся ещё раз — методично, угол за углом. Инструменты. Верёвка. Стена с письменами. Пол — каменный, ровный, и в дальнем углу…

Он прошёл туда. Присел.

В щели между полом и стеной — там, где камень чуть отошёл от основания — что-то блеснуло. Слабо, еле заметно. Дед запустил пальцы в щель. Нашёл.

Вытащил.

Цилиндр. Небольшой — с ладонь. Золотое напыление снаружи, тускло мерцает. Внутри — что-то тяжёлое, перекатывалось чуть слышно. Не природный. Края — ровные, обработанные. И не аннунакская работа — слишком грубо. Но и не примитивная человеческая поделка — слишком точно.

Что-то среднее.

[Обнаружен артефакт. Классификация: неизвестно. Материал: золотой сплав — 40 %, неизвестный металл — 60 %. Функция: не определена. Активность: пассивная. Рекомендация: не вскрывать без анализа.]

— Не вскрывать, — пробурчал дед. — Это я и без тебя понимаю, железяка.

Он повертел цилиндр в руках. Тёплый — чуть теплее, чем должен быть от его ладони. Живой, что ли.

Нин подошла. Смотрела на цилиндр — не протянула руку, просто смотрела.

— Что это?

— Не знаю, — честно ответил дед. — Но знаю, что они это сюда спрятали. Специально. И долго хранили.

Пауза.

— Значит — важно, — сказала Нин.

— Значит — важно, — согласился Жуков.

Он сунул цилиндр за пояс — глубже, под ткань. Встал. Огляделся ещё раз — последний.

Стена с письменами. Инструменты у правой стены. Верёвка. Щель в полу, теперь пустая.

Кто-то жил здесь. Думал здесь. Оставил это — для кого-то. Не для аннунаков. Для своих.

— Эх, — сказал дед тихо. — Эх, люди.

Нин смотрела на него.

— Уходим, — сказал Жуков. — Камень поставим на место. Чтобы всё выглядело как раньше.

— Они вернутся сюда?

— Не знаю. Но лучше, чтобы не знали, что мы здесь были.

Нин кивнула. Первой поползла к выходу.

Дед задержался на секунду. Посмотрел на стену ещё раз — на строчки незнакомых знаков, на сорок процентов перевода в голове, на образы, которые были не его, но теперь — его тоже.

Для тех, кто придёт после. Для тех, кто будет помнить.

— Слышу, — сказал он беззвучно. — Слышу вас.

И пополз следом за Нин.

- - — - - — - -

Камень встал на место — почти как был. Не идеально, но в темноте не заметишь. Надо знать, куда смотреть.

Дед отряхнул руки. Огляделся — коридор пустой, тот же слабый отблеск золотых жил. Тишина. Только их дыхание и где-то далеко — постоянный низкий гул шахты, который не прекращался никогда, ни днём ни ночью.

Нин уже стояла, смотрела на него.

— Быстро, — сказал дед тихо.

Они двинулись обратно. Нин снова вела — уверенно, тем же коротким путём. Жуков шёл следом.

Цилиндр был тёплым под тканью — ровно, постоянно. Не от тела. Сам по себе. Это было странно, и дед старался не думать об этом слишком конкретно — потому что если думать конкретно, то выходило что-то совсем уже из области масонских теорий, в которые он всю жизнь верил, но всё-таки надеялся, что они останутся теориями.

— Потом, — решил он. — Сначала — вернуться.

Казарма. Надсмотрщик у входа — всё та же поза, голова на груди. Не пошевелился. Они прошли мимо — вдоль стены, медленно, ничего не задев.

Нин ушла к своему месту. Легла. Замерла.

Дед добрался до своих нар. Лёг на спину. Угур рядом — не спал, это было видно по дыханию. Но не пошевелился, не спросил. Умный.

Жуков лежал. Смотрел в потолок.

Цилиндр он сунул под солому, под себя — неудобно, но надёжно. Утром перепрячет. Пока — пусть лежит.

Казарма дышала вокруг. Ровно, глубоко. Сорок человек.

Дед думал — методично, по порядку.

Игиги были здесь. Оставили инструменты, письмена, этот цилиндр. Те двое пробуждённых нашли тайник восемь месяцев назад — и исчезли. Совпадение? Нет. Не бывает таких совпадений. Они что-то нашли, или нашли их. Или — оба варианта сразу.

Цилиндр тёплый. Пассивная активность. Пассивная — значит, сейчас ничего не делает. Но может.

Три черты и точка. Для тех, кто придёт после.

— Ну, я пришёл, — сказал себе Жуков. — Что дальше — пока не ясно. Но пришёл.

Он закрыл глаза.

И Система мигнула.

Не золотым, как в прошлый раз. Белым, резким, как вспышка. Дед дёрнулся внутренне — тело не шевельнулось, но что-то внутри — дёрнулось.

[Скрытый квест обновлён.]

[ «Наследие». Фрагмент 1/??? — получен. Содержимое: заблокировано. Для разблокировки: «Антисеть» (Ур. 3) или альтернативный метод — неизвестен.]

[Подсказка: «Игиги оставили не только предметы. Они оставили путь. Путь начинается там, где заканчивается стена».]

Дед читал. Думал.

«Там, где заканчивается стена» — у пола. Нижняя часть. В темноте не разглядели. Значит — ещё раз лезть. Ё-моё.

Он почти усмехнулся — и не успел.

Потому что цилиндр под соломой вдруг стал горячим.

Не больно. Просто — резко, сразу, как будто кто-то включил. Дед замер. Рука сама потянулась — нащупал, сжал. Горячий, ровно, пульсирующе. Как живой.

И в голове — не Система. Что-то другое. Не слова — ощущение. Как будто кто-то очень далеко, через толщу камня и времени, почувствовал прикосновение. И ответил.

Один раз. Еле.

Дед лежал неподвижно, сжимая цилиндр под соломой, и думал: это было не воображение. Это был не глюк. Это был — ответ.

Кто-то там. Живой или нет — не ясно. Но — там.

Казарма дышала. Угур спал. Нин лежала неподвижно у левой стены.

А Жуков лежал с горячим цилиндром в руке и смотрел в каменный потолок.

— Ну и дела, матушку евойную в бабушку! Ну и дела…