Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 17. Сделка с богом

Загон нашёл Угур.

Старый — глинобитные стены потрескались, крыша из жердей и сухого тростника держалась на честном слове. С дороги его не видно — густой кустарник обступал с трёх сторон. Последние посетители здесь были давно: земля утоптана, но пыль лежит ровным слоем, никем не тронутым.

Дед осмотрел место. Кивнул.

— Здесь.

Зашли. Угур сразу лёг — не спать, просто горизонтально кинуть кости, расслабить усталые мышцы. Хава опустилась у стены, вытянула ногу с повязкой. Нин уселась рядом с дедом.

С момента как она услышала чужой голос она держалась ровно — ни паники, ни слёз, ни лишних слов. Это было правильно. Но бледность никуда не делась. И в глазах — не страх, нет. Что-то другое. Как будто человек обнаружил, что дверь, которую он считал своей, можно открыть снаружи. Легко и без всяких вопросов.

Дед понимал это чувство.

— Слушайте все, — сказал он негромко. Угур не пошевелился, но дед знал — слышит. — Я объясню, что произошло. Коротко.

Объяснил. Про резонанс — как умел, без технических терминов: «нейросеть одной серии может откликаться на сигнал, направленный в другую той же серии. Как два одинаковых провода в одном кабеле — ток в одном даёт наводку в соседнем». Про Антисеть — что она прикрывает его, только его. Про то, что они нашли дыру и воспользовались.

— Что делать? — спросил Угур. Не повернулся, но голос был чёткий — не сонный. Лежал, но не спал.

— Думаю, — сказал дед. — И ты подумай. Все подумайте.

— Ты можешь это исправить? — спросила Хава. Спросила прямо, без обиняков. Она всегда так — без подходов с реверансами.

Дед помолчал секунду. Можно было сказать «да» — для бодрости. Он не стал.

— Не знаю пока. Антисеть Ур. 2 — она моя. Расширить на других — не пробовал. Не знаю, возможно ли вообще.

— А система что говорит? — спросила Хава.

Дед покосился на внутреннее пространство — туда, где обычно появлялись уведомления. Пусто. Тишина.

— Молчит, — сказал он. — Что меня и раздражает.

Хава кивнула — приняла ответ. Не обрадовалась, но приняла.

Нин всё это время молчала. Теперь сказала:

— Голос был холодный. Не злой. Просто холодный. Как будто машина.

— «Я знаю, где ты» — это не угроза, — сказал дед медленно. — Это информация. Они давали понять, что знают. Не нападали.

— Зачем?

Дед думал.

— Затем, что умный охотник не спугивает добычу раньше времени. Он даёт ей понять, что выхода нет — и ждёт, пока она сама остановится. Охотнику не охота лишний раз напрягаться за ней бегать.

— Ну и сволота, — сказал Угур с пола.

— Именно, — согласился дед. — Поэтому — думаем быстро. И не останавливаемся.

Он прислонился к стене. Закрыл глаза на секунду.

«Энки,» — позвал он внутри — осторожно, как проверяют связь на плохой линии. — «Если слышишь — надо бы перетереть пару тем».

— — —

Голос появился сразу.

Не через секунду, не после паузы — сразу, как будто ждал.

«Слышу».

Дед не стал тратить время на предисловия.

— Ты знал про резонанс?

Пауза. Короткая — но она была. Дед засёк.

«Знал, что теоретически возможно. Нейросети одной серии имеют общую базовую частоту. При определённых условиях сигнал, направленный в одну — может отозваться в другой. Это известный эффект».

— Известный, — повторил дед. — Тебе известный. А мне ты сказал?

Пауза.

«Нет».

— Почему?

«Я не думал, что они воспользуются этим так быстро. Экранирование, которое я поставил, должно было…»

— Они воспользовались, — перебил дед. — Твоё «должно было» — осталось в теории. Нин получила чужой голос в голову. Понятно?

Молчание. Дед ждал оправданий — их не последовало. Энки сказал только:

«Понятно. Это моя ошибка».

Три слова. Без украшений. Дед выдохнул — не смягчился, но принял. Он уважал людей, которые умеют сказать «моя ошибка» без предисловий. В советском строительстве такие встречались редко — у большинства во всём и всегда были виноваты «обстоятельства».

— Хорошо, — сказал он. — Ошибка признана. Теперь — что делаем?

«Экранирование можно расширить. На всю группу. Но это сложнее — мне нужно настроить отдельный контур для каждого импланта. Это потребует времени и концентрации с моей стороны».

— Сколько времени?

«Несколько часов. Может — сутки. Зависит от того, насколько их импланты отличаются от твоего».

— А пока что делать?

«Пока — держитесь вместе. Резонанс сложнее использовать, если носители физически рядом — частоты перекрываются. Это не защита, шум».

Дед посмотрел на остальных — Нин в двух шагах, Угур на полу, Хава у стены. Вместе. Хорошо.

— Понял. Работай над контуром. — Он помолчал. — И впредь — если знаешь что-то, что касается нас — говори. Не жди, пока само выяснится.

«Принято».

— У меня ещё вопросы.

«Я знаю. Нибиру?»

Дед чуть поднял брови.

«Я слышу достаточно, чтобы понимать, о чём ты думаешь,» — сказал Энки. — «Ты уже несколько часов складываешь картинку. Ты хочешь знать, зачем тебе быть живым и видимым — для меня, не для себя».

— Точно, — сказал дед. — Объясняй.

— — —

«Нибиру приближается,» — сказал Энки. — «Не завтра. Не через год. По вашим меркам — поколение, может два. По нашим — скоро».

Дед слушал.

«Когда они придут — будет Совет. Энлиль потребует зачистки. Он называет это 'сбросом устаревших серий' — звучит технически, но смысл простой: уничтожить всё, что вышло за рамки исходного проекта. Неуправляемые экземпляры, аномальные результаты, пробуждённые».

«Нас,» — понял дед. — «Меня, Нин, Хаву. Угура. Всех, кто думает».

«Всех, кто думает,» — подтвердил Энки. — «Для Энлиля это не люди. Это производственный брак. Списки уже готовы».

Дед помолчал. В голове вертелось что-то знакомое — и через секунду он понял, что именно. Тридцать седьмой год. Слышал от отца: тех, кто думает иначе, тоже называли не-людьми. Тоже говорили техническими терминами. Тоже составляли списки.

«Производственный брак,» — повторил он тихо. — «Это они умеют. В любую эпоху».

«Единственный аргумент против,» — продолжал Энки, — «который Совет обязан рассмотреть: люди доказали ценность выше расчётной. Если исходный проект дал результат, превосходящий параметры — это не брак. Это улучшение. А улучшение не уничтожают — его изучают».

— И я — это доказательство?

«Ты — живое доказательство. Аномальный имплант. Система с уровнями и квестами, которой не должно быть. Навыки, которые не предусмотрены проектом. Дизайн-код — понимание собственного генома. Этого не было ни в одном экземпляре за всю историю проекта».

Дед думал.

С одной стороны — лестно. С другой — он всю жизнь не доверял тем, кто говорит «ты особенный». Это всегда предисловие к просьбе.

— Значит, я тебе нужен как экспонат, — сказал он. — На выставке перед Советом. «Смотрите, какой интересный экземпляр — не убивайте. Дайте мне с ним поиграться».

«Как доказательство,» — поправил Энки. — «Это не одно и то же».

— Объясни разницу.

Пауза.

«Экспонат — пассивен. Его показывают. Доказательство — активно. Оно само говорит за себя. Если ты выживешь, если построишь что-то, если соберёшь людей вокруг себя — это не я тебя покажу Совету. Это ты сам встанешь перед ними. И они не смогут сказать, что это случайность».

Дед молчал.

Разница была. Он не хотел признавать, но она была.

— И если я не выживу? — спросил он.

«Тогда Энлиль окажется прав. И аргумента не будет».

Без мягкости. Просто факт.

«Вот это я понимаю,» — подумал дед. — «Это честно. Не «ты должен жить, потому что ты важен». А — твоя смерть снимает аргумент. Разные вещи».

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я понял, зачем тебе нужно, чтобы я жил. Теперь — условия.

«Слушаю».

— Я сам решаю, когда и как становиться видимым. Не ты. Я.

Пауза. Короткая.

«Разумно,» — сказал Энки. — «Ты лучше знаешь момент».

Дед кивнул — про себя. Это был правильный ответ. Не «хорошо, договорились» — а «ты лучше знаешь». Признание компетентности, а не уступка.

— Тогда — к деталям, — сказал он.

— — —

Дед думал быстро. Переговоры — это он умел. Не дипломатические, не с галстуками и протоколами. Рабочие. Когда надо договориться с прорабом соседнего участка о кране, с завскладом о материалах, с инспектором о сроках. Суть одна: что ты даёшь, что получаешь, сроки.

— Первое, — сказал он. — Экранирование расширяешь на всю группу. Не только на меня.

«Я уже сказал — работаю над этим».

— Сроки?

«Сутки. Максимум — двое. Зависит от импланта каждого».

— Принято. Второе: предупреждаешь заранее об опасности. Не постфактум — заранее. Если знаешь, что идёт патруль, что меняют сектор поиска, что кто-то приближается — говоришь. До, не после.

Пауза.

«Это сложнее. Я не всегда знаю заранее. Я не командую поиском — я его обхожу».

— Что знаешь — говоришь. Договорились?

«Договорились».

— Третье. — Дед сделал паузу. Это было главное. — Нинхурсаг. Ты сказал: если выживу — будет разговор. Я хочу, чтобы это было не «может быть», а условие сделки. Я выживаю, достигаю точки, где это возможно — ты организуешь встречу. Не «попробую», не «постараюсь». Организуешь.

Молчание. Дольше, чем по первым двум пунктам.

«Нинхурсаг независима,» — сказал Энки наконец. — «Я не командую ею. Я могу попросить — и она рассмотрит. Но гарантировать её решение я не могу».

— Тогда гарантируй своё. Ты попросишь. Лично. Не намекнёшь, не передашь через третьих — сам. Это условие.

Пауза.

«Хорошо. Я попрошу лично».

— И последнее. Четвёртое. — Дед говорил ровно, без нажима — это работало лучше. — Когда придёт время «стать видимым» — я сам решаю. Место, момент, способ. Ты не подталкиваешь, не торопишь, не устраиваешь ситуаций, где у меня нет выбора. Понял?

«Понял. Это разумно».

— Тогда — по рукам.

«По рукам,» — сказал Энки.

Дед открыл глаза.

Загон. Утро. Пыльные стены, жерди потолка, три человека рядом.

Угур смотрел на него — не спрашивал, но смотрел. Нин тоже. Хава — нет: она смотрела на стену, но по напряжению плеч было понятно, что слышит каждое движение.

— Договорились, — сказал дед вслух. — С Энки. Условия нормальные.

— Какие условия? — спросила Хава.

— Он расширяет защиту на всех. Предупреждает об опасности, что знает. Организует встречу с тем, кто может помочь нам с одним делом. — Дед помолчал. — Взамен — мы продолжаем идти. Не прячемся насовсем. Когда придёт время — дадим себя увидеть.

Хава повернулась.

— Кому увидеть?

— Тем, кто принимает решения. Про нас. — Дед смотрел ровно. — Там будет разговор о том, оставлять нас в живых или нет. Энки нужно, чтобы мы были аргументом «оставить». Мы — его доказательная база.

Угур хмыкнул.

— Значит, мы — его аргументы.

— Мы — живые люди, — сказал дед. — Это уже аргумент. Остальное — детали.

Хава смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула — медленно, но твёрдо. Приняла.

«Ё-моё, Жуков,» — подумал он. — «Ты только что заключил сделку с богом. В заброшенном загоне для скота. Без свидетелей, без бумаги, без печати. Галина бы не поверила. Да я и сам бы не поверил — месяц назад».

Но месяц назад он был мёртв. А сейчас вроде как жив.

Значит — нормально.

— — —

Система пришла без предупреждения — как всегда в последнее время.

[Скрытый квест обновлён: «Доказательный экземпляр». Условие: выжить и достичь точки открытого контакта. Награда: лабораторный доступ (Нинхурсаг). Статус: активен. Прогресс: 0 %.]

Система знает. Не просто Энки сказал — Система зафиксировала. Официально, так сказать.

«Лабораторный доступ,» — думал он. — «Красивое название. По-нашему — допуск к оборудованию. Значит, квест есть. Значит, это не обещание на ветер. Система пустые обещания не регистрирует — она уже доказала, что работает честно».

Он убрал уведомление. Встал — потянулся, хрустнул шеей. Молодое тело хрустело точно так же, как старое. Хоть что-то знакомое.

Подошёл к щели в стене — там, где жерди чуть разошлись — и посмотрел на юг. Поле. Редкие деревья. Небо светлело равномерно — хорошая погода, без облаков. Видно далеко.

— Иди сюда, чего покажу — позвал Угур.

Дед обернулся. Угур стоял у другой щели — с западной стороны, там где стена была похуже. Смотрел наружу.

Дед подошёл. Встал рядом, посмотрел в том же направлении.

Три столба дыма.

На горизонте — три, равномерно расставленные. Не частые, не близкие. Километра по три между ними, если на глаз. Дым поднимался ровно, без порывов — значит, костры разожгли намеренно, в безветрие. Не пожар. Не случайность.

Дед смотрел молча. Угур — тоже.

— Пожар? — спросила Хава сзади.

— Нет, — сказал Угур. — Пожар так не горит. Пожар — пятно. Это — точки.

— Сигналы, — сказал дед.

— Сигналы, — подтвердил Угур.

Дед думал. Три столба. Равные расстояния. Это не случайный беглец с костром. Это система. Кто-то знает, как подавать знаки — и знает, что их читают.

«Кто?» — думал он. — «Другие беглые? Возможно. Но у беглых первый инстинкт — не светиться. Три открытых костра — это не прятаться. Это — звать. Кто-то зовёт. И знает, что есть кому ответить».

— Видел раньше такое? — спросил он у Угура тихо.

Угур думал долго — дольше, чем обычно.

— Слышал, — сказал он наконец. — Не видел. Говорили: есть люди на юге, которые ушли давно. Не первый побег. Они знают тропы.

— Организованные, — сказал дед.

— Может быть.

Дед смотрел на три дыма. Они не исчезали — горели ровно, терпеливо. Ждали.

Нин встала рядом. Посмотрела. Ничего не сказала — но дед краем зрения заметил: она запоминает направление. Точное. Привычка пробуждённой — фиксировать.

— Идём к ним? — спросила Хава.

Дед не торопился с ответом. Неоднозначно.

С одной стороны — чужие. Неизвестные. Могут быть ловушкой. Три красивых дыма — хороший способ собрать беглых в одном месте.

С другой — организованные люди на знакомых тропах. Это ресурс. А у него что сейчас из ресурсов: нож, праща, четыре человека и сделка с богом.

— Идём, — сказал он. — Только осторожно. Подходим с наблюдением — сначала смотрим, потом решаем.

— Понял, — сказал Угур. И потянулся за своей пращой.

Дед посмотрел на три дыма последний раз. Ровные. Терпеливые. Как будто знали, что он смотрит.

«Кто-то не первый раз бежит,» — подумал он. — «Кто-то уже знает, как. Это интересно. Это очень интересно».

Они вышли из загона на юго-запад — туда, где на горизонте ровно стояли три столба дыма.

— — —

Шли осторожно. Дед держал темп медленным — не к дымам напрямую, а по дуге, через кустарник. Угур понял без слов, пошёл первым: он умел двигаться тихо даже на хромой ноге.

Минут через двадцать залегли на гребне небольшого холма. Дед раздвинул ветки.

Люди у костров. Сидели спокойно.

Он считал — восемь человек, может девять. Не кучкой — рассредоточены грамотно: трое у огня, двое чуть в стороне, остальные — по периметру, но не демонстративно. Не военный лагерь, но и не толпа беглых. Кто-то их учил, как держаться.

Один точил камень. Другой что-то жевал. Третий спал — или делал вид.

«Не паникуют,» — отметил дед. — «Не озираются. Знают, что их не ищут прямо сейчас, или знают, что найти не смогут. Это опыт, не везение».

Угур тронул его за плечо. Дед покосился.

Один из людей у костра смотрел прямо на кусты, в которых они сидели.

Не в их сторону — именно, конкретно на кусты. Спокойно, без тревожных движений. Как человек, который смотрит на то, что уже точно нашёл.

Дед не двигался. Хава рядом — застыла. Угур — рука на ремне с камнем.

Человек встал.

Невысокий, крепкий. Двигался ровно — без спешки, без лишних жестов. Руки держал открытыми, на виду. Шёл прямо к ним.

Дед смотрел на его лицо — молодой, лет двадцать пять на вид. Шрам под левым глазом, старый, давно заживший. Глаза — внимательные, спокойные. Без страха. Без угрозы.

Остановился в шести шагах.

— Мы вас ждали. Четверо от северной щели — это вы?

Дед лежал и думал: «Северная щель. Они знают про щель. Знают, сколько нас. Знают направление».

Угур рядом — напрягся весь, как струна.

Дед медленно поднялся из кустов. Встал в полный рост. Смотрел на человека — тот не отступил, не дрогнул.

— Откуда знаете про щель? — спросил дед.

Человек смотрел на него секунду. Потом поднял взгляд — вверх, коротко, одним движением. И снова на деда.

Дед понял.

«Энки,» — подумал он. — «Ты уже работаешь. Ты уже послал их. Или они уже были — и ты просто не счёл нужным сказать заранее».

Он стоял и смотрел на человека со шрамом. А в голове было тихо — Система молчала, Энки молчал. Только ветер и запах дыма от трёх костров.

«Сделка заключена,» — думал дед. — «И первый результат — вот он. Стоит в шести шагах и ждёт, что я скажу».

— Мы, — сказал он наконец.

Человек кивнул. Просто кивнул — и повернулся к лагерю.

— Идите за мной.