Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 7. Кто кого перестоит

Нинъурта не ушёл.

Жуков понял это минут через десять — через «Параноидальное чутьё», через старый рефлекс, через что-то третье, которому нет названия, но которое безошибочно говорит: за тобой наблюдают.

Он не обернулся. Копал.

[ «Параноидальное чутьё»: активен. Субъект Нинъурта — позиция: северный конец тоннеля. Дистанция: 34 метра. Поведение: статичное наблюдение. Внимание направлено: на данный сектор.]

— Стоит и смотрит. — подумал дед. — Прячется небось за выступом или у факела встал — в тени. Думает, не видно.

Кирка — в породу.

Нинъурта прошёл, проверил, убрал сканер — и встал смотреть. Не на всех. На конкретный сектор.

На сектор деда.

— Значит, не убедил, — подумал Жуков. — Что-то в показаниях зацепило. Теперь смотрит — может, поведение выдаст то, что сканер не показал.

Кирка — в породу. Ровно. Методично.

Через пять минут появился Угур.

Шёл как всегда — медленно, с бурдюками, по своему маршруту. Жуков засёк его сразу — и засёк другое: Угур тоже знал, что Нинъурта стоит в северном конце. Видно было по тому, как он шёл — чуть точнее обычного, чуть аккуратнее. Никаких лишних движений, никаких задержек.

Подошёл к деду. Поднёс бурдюк.

Жуков взял. Пил медленно — как пьют уставшие люди, которым нужна не вода, а пауза. Это была пауза.

Угур стоял рядом. Смотрел в сторону — не на деда, не на Нинъурту. В никуда, как стоят водоносы, пока лулу пьют.

— Северный конец, — сказал Жуков очень тихо, почти беззвучно, глядя в бурдюк. — Видишь?

Угур не кивнул. Просто — едва заметное движение рукой. Вниз. Тихо. Видит, мол.

— Давно стоит?

Движение пальцев — десять. Десять минут примерно.

— Ещё долго будет?

Угур подумал секунду. Потом — жест, который Жуков уже научился читать: неизвестно. Может долго, может нет.

— Ладно, — сказал дед. — Работаем как работали.

Он вернул бурдюк. Взял кирку.

Угур сделал шаг в сторону — к следующему лулу. Обычный маршрут. Всё как всегда.

Но перед тем как отойти — на долю секунды — скосил взгляд влево. Чуть заметно, быстро.

Жуков поймал этот взгляд. Проследил направление.

Женщина у противоположной стены. Худая, с упрямыми губами. Та самая — которую Система отметила зелёной точкой, которой Нинъурта дважды прикладывал стержень к виску.

Она копала — ровно, без лишних движений. Но Жуков смотрел теперь внимательно — с той прорабской внимательностью, которая видит за движением человека.

Что-то в ней было не так.

Не плохо не так — интересно не так. Она копала правильно. Не как большинство лулу — методично, в лоб, куда имплант направил. А — правильно. По слою, с оттяжкой, экономно. Как копают люди, которые думают о том, что делают.

Сама дошла, понял Жуков. Без подсказки.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект в 11 метрах слева — повышенная когнитивная активность. Соответствует профилю «пробуждённый». Уровень сознания: частичный. Статус: осторожная.]

— Осторожная, — прочитал дед. — Правильно. Умная девка.

Кирка — в породу.

Жуков работал и думал. Нинъурта стоит в северном конце — значит, сейчас подходить нельзя. Любое нестандартное движение — заметит. Надо ждать. Ждать — это тоже работа, это Жуков знал хорошо. На заводе самое трудное было не сделать, а вовремя не сделать. Удержаться. Дождаться момента.

Он копал. Порода шла хорошо — слой здесь мягкий, кирка входит чисто.

[Выполнено: 19 кг / 50 кг.]

Прошло ещё минут пятнадцать.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект Нинъурта — движение. Направление: к выходу из сектора. Дистанция: увеличивается.]

Жуков не обернулся. Считал — раз, два, три — до тридцати. Медленно. Пока не убедился: шаги удаляются, тяжёлые, равномерные, уходят в северный тоннель.

Потом — тишина. Только кирки.

Дед выдохнул — так же как утром, медленно и без звука.

— Ушёл, — подумал он. — Пока ушёл.

[Субъект Нинъурта: покинул сектор. Направление: верхние уровни. Вероятная цель: анализ данных сканирования.]

— Анализ данных, — повторил дед. — Значит, сидит, смотрит в свои голограммы, думает. Ищет, что его зацепило. Может — найдёт, может — нет.

Он покосился на девицу.

Та копала — ровно, правильно, по слою. Не смотрела в его сторону.

Но Жуков поймал момент — короткий, на долю секунды — когда она остановилась. Не от усталости, не от команды импланта. Просто остановилась. Посмотрела на свою кирку. Потом — на жилу перед собой. Потом — ударила. Точно, сильно, именно туда, куда надо.

Сама решила, понял дед. Без импланта. Своей головой.

— Вот ты, — подумал Жуков. — Вот ты и есть первая.

Он работал до конца смены — ровно, без событий. Нинъурта не возвращался. Надсмотрщик делал свои обходы — стандартно, по маршруту, ни на кого не давил. Угур приходил с водой дважды — оба раза коротко, без лишних слов. Всё тихо.

Только в голове у деда не было тихо.

В голове шла работа — методичная, прорабская, та самая, которая не останавливается, пока задача не решена. Четыре пробуждённых. Один — уже союзник. Трое — ещё нет. Нинъурта — ушёл, но не успокоился. Приказ об утилизации — двадцать восемь дней. Имплант — перепрошитый кем-то неизвестным, зачем-то неизвестным.

Задач много. Времени — мало.

— Работаем, — сказал себе Жуков.

- - — - - -

Смена заканчивалась — дед это почувствовал раньше, чем имплант дал сигнал. Темп работы у соседей чуть изменился — не замедлился, а как-то… выровнялся. Как выравнивается дыхание перед финишем.

[Таймер нормы: завершён. Выполнено: 52 кг / 50 кг. Сверх нормы: +2 кг. Награда: +15 опыта.]

— Сверхурочные, — хмыкнул Жуков. — Пятнадцать опыта за два килограмма. Щедро.

Он опустил кирку. Потянулся — молодое тело не требовало этого, но старая привычка осталась: конец смены, потянись, разомни плечи, дай себе знать что день закончен. Ритуал. Жуков верил в ритуалы — они держат человека в форме, когда всё остальное рассыпается.

Лулу вокруг складывали инструмент. Цепочкой — на выход, молча, ровно.

Жуков встал в строй.

И в этот момент — краем прорабского зрения — поймал момент.

Девка с упрямыми губами шла в нескольких шагах впереди. Несла корзину с рудой — тяжёлую, обеими руками, чуть наклонившись вперёд. Рядом с ней шёл другой лулу — молодой парень, высокий, нёс свою корзину неловко, на отлёте, тратил силы вдвойне.

Не повернула головы. Не сказала ничего. Но — медленно, почти незаметно — переставила свою корзину, показала своим движением: вот так, ближе к телу, вот так держи. Не словами. Жестом. Телом.

Парень посмотрел на неё. Переставил корзину — как показала. Идти стало легче, это было видно сразу.

Не отреагировала. Шла дальше.

Жуков смотрел на это и думал: вот оно. Вот оно — первый признак. Не сопротивление, не бунт, ничего громкого. Просто — увидела, что кому-то тяжело, и показала, как легче. Тихо, без слов, не привлекая внимания.

Это — человек.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект слева — когнитивная активность. Анализ ситуации. Эмпатическая реакция. Уровень пробуждения: 60 %. Риск обнаружения: низкий.]

Шестьдесят процентов, отметил дед. Выше, чем у других. И умеет скрывать — риск обнаружения низкий. Значит, не первый день это делает.

Они вышли из рабочего тоннеля — в широкий коридор, где сдавали руду. Жуков сдал корзину, отошёл в сторону. Огляделся — естественно, как оглядывается человек, которому просто надо постоять секунду.

Девица сдала корзину. Встала рядом с другими — ждала, пока погонят в казарму.

Угур возник сбоку — бесшумно, как всегда. Встал рядом с дедом. Смотрел в сторону.

— Видел? — сказал Жуков тихо.

Угур едва кивнул.

— Она давно так?

Пауза. Потом — два пальца, три пальца. Два-три месяца, может.

— И никто не замечал.

Покачал головой — не замечали.

— Имя есть?

Угур подумал. Потом сказал — тихо, одним словом:

— Нин.

— Нин, — повторил Жуков. — Это её имя или прозвище?

— Зовут, — сказал Угур. — Сама себя. Тихо.

Дед смотрел. Нин стояла в общей группе — прямая, с опущенными руками. Ничем не выделялась. Никуда не смотрела.

Но Жуков видел — она знала, где он стоит. Краем зрения — отслеживала. Так же, как он отслеживал Нинъурту.

— Умная, — подумал дед. — Осторожная. Сама дала себе имя. Это не случайно — имя это шаг, это граница между собой и лулу.

— Подойти сейчас? — спросил он у Угура.

Тот покачал головой. Показал — потом. Там. Жест в сторону — казарма, видимо.

— Там безопаснее?

Кивок.

— Ладно, — сказал Жуков. — Ждём.

Надсмотрщик поднял палку — общий сигнал. Лулу двинулись в сторону выхода из рабочей зоны. Жуков пошёл со всеми — в середине колонны, не впереди и не сзади. Правильная позиция: видишь всё, тебя не видят.

Угур — сзади и левее, со своими бурдюками.

Нин — впереди, метрах в десяти.

Они поднимались по широкому каменному коридору — вверх, ступени вырублены грубо, но достаточно, чтобы идти не спотыкаясь. Жуков смотрел на стены — здесь меньше жил, порода темнее, плотнее. Выше значит — дальше от основных залежей.

Потом — свет.

Не факельный — другой. Ровный, белый, режет глаза после темноты шахты. Жуков прищурился. Прошёл ещё несколько шагов и оказался — в казарме.

Он остановился на секунду.

Осмотрелся — слева направо, снизу вверх.

Большое помещение — метров тридцать в длину, пятнадцать в ширину. Потолок низкий, каменный. Вдоль стен — настилы в два яруса, грубые, деревянные. На каждом — тонкий слой чего-то вроде соломы.

Посередине — длинный каменный стол. На нём — глиняные миски, расставленные равномерно. Запах — варёное зерно и что-то мясное.

Свет шёл от нескольких кристаллов в потолке — вмурованных прямо в камень, светящихся ровным белым. Аннунакские, понял дед. Не огонь — что-то другое. Искусственное.

Лулу расходились по местам — молча, привычно. Каждый знал своё место. Садились, ждали еды.

Жуков смотрел на это и думал — тридцать лет назад он видел что-то похожее. Не здесь — в кино, в документальном фильме про трудовые лагеря. Такой же длинный барак, такие же нары, такой же стол. Разница была — там люди смотрели друг на друга. Здесь — нет.

Здесь каждый смотрел — в стену, в стол, в миску. Внутрь себя. Или — в никуда, потому что «никуда» — это то, что транслирует имплант, когда нет рабочей команды.

— Ё-моё, — пробормотал дед тихо. — Ё-моё, люди.

Угур тронул его за локоть — лёгкое касание. Показал — туда, в угол у дальней стены. Там — место чуть в стороне от общего настила. Угур явно ходил туда всегда — знал, что там своё.

Жуков пошёл следом.

В углу было лучше. Не потому что удобнее — просто видно весь зал.

Он сел. Огляделся ещё раз.

Нин — вошла, нашла место на нижнем ярусе у левой стены. Рядом с ней — никого, маленький пустой промежуток. То ли случайно, то ли специально держали дистанцию.

Скоро принесут еду, понял Жуков. После еды — если нет ночной смены — спать. Значит, окно есть. Небольшое — пока едят, пока не потушили свет.

— Угур, — сказал дед тихо. — После еды. Когда сядем. Ты иди к ней первый — ты водонос, ты ко всем подходишь, это нормально. Скажи ей — рядом с ней место есть, пусть не уходит после еды.

Угур смотрел.

— Много не говори, — добавил Жуков. — Просто — пусть останется. И всё.

— Она испугается, — сказал Угур медленно.

— Может, — согласился дед. — Но не убежит. Умная — не убежит от разговора, убежит только от опасности. А мы — не опасность. Пока.

Угур думал секунду. Потом кивнул.

Принесли еду — двое лулу-раздатчиков, молча, методично. Ставили миски, шли дальше. В мисках — варёное зерно, густое, горячее, и кусок чего-то коричневого сверху. Жуков понюхал. Мясо. Жёсткое, но мясо.

— Кормят, — пробормотал он. — Ладно. Это уже что-то.

Он ел и наблюдал. Зал жил своей жизнью, без разговоров. Ложки в миски, миски на стол, тишина. Иногда — кашель. Иногда — звук, который Жуков не сразу распознал, а потом распознал и от которого что-то сжалось внутри.

Кто-то тихо плакал. Где-то в дальнем углу. Тихо, почти беззвучно — так плачут люди, которые давно поняли, что громко плакать бесполезно.

Жуков поставил ложку.

Посидел секунду. Потом взял снова.

— Потом, — сказал себе. — Всё потом. Сейчас — Нин. По порядку. Сначала — команда. Потом — остальное.

[Навык «Командование»: Ур. 2. Под командованием: 1 человек. Новый квест: «Найти пробуждённых» — установить контакт с 4 субъектами. Выполнено: 0/4.]

Ноль из четырёх, прочитал дед. Сегодня вечером — будет один из четырёх. Одна. Если всё пройдёт правильно.

Угур встал — тихо, с пустой миской — и пошёл в сторону Нин.

Жуков смотрел — не прямо, боковым зрением. Угур подошёл, что-то сказал — коротко, одно-два слова. Нин не повернулась сразу. Потом — медленно — подняла взгляд.

Посмотрела на Угура.

Потом — через зал — на деда.

Их взгляды встретились.

Жуков не отвёл глаза. Смотрел — спокойно, без спешки. Ничего не говорил, ничего не обещал взглядом. Просто — смотрел. Я здесь. Я вижу тебя. Ты не одна.

Нин отвела взгляд первой.

Но не встала. Не ушла.

Осталась на месте.

— Хорошо, — подумал Жуков. — Хорошо. Первый шаг.

- - — - - —

Свет в казарме менялся.

Не гас — просто становился мягче, теплее, белый переходил в желтоватый. Автоматически, по времени — аннунаки не забыли вшить режим сна в систему освещения. Конечно не забыли, подумал Жуков. Рабочий инструмент должен отдыхать по расписанию. Иначе сломается раньше срока.

Лулу заканчивали есть. Расходились по нарам — молча, привычно. Кто-то уже лежал, кто-то сидел, смотрел в стену. Надсмотрщик у входа — один, с палкой, стоял лениво. Смена заканчивалась и для него.

Угур вернулся к деду. Сел рядом.

— Сказал, — произнёс он тихо.

— Осталась?

— Осталась.

— Долго будет окно?

Угур показал — пальцы сложил, потом раскрыл. Может, полчаса. Пока надсмотрщик не обойдёт и не проверит, что все лежат.

— Достаточно, — сказал Жуков.

Он встал — спокойно, без резких движений. Потянулся, как тянутся после еды. Прошёл вдоль стола — медленно, как идут люди, которым просто надо пройтись. Мимо нар, мимо молчащих лулу.

Остановился у места Нин.

Она сидела — прямая спина, руки на коленях, взгляд вниз. Не копала, не работала — просто сидела. Так сидят люди, которые умеют ждать.

Жуков сел рядом. Не вплотную — но достаточно близко, чтобы говорить тихо. И достаточно далеко, чтобы это выглядело случайностью.

Нин не повернула головы.

— Нин, — сказал дед тихо. Просто — её имя, и всё.

Пауза. Короткая — секунды две. Потом она повернулась.

Вблизи она была другой, чем издали. Не моложе и не старше — просто другой. Лицо — тёмное, скулы острые, глаза — карие, почти чёрные. Не пустые. Далеко не пустые.

В глазах был вопрос — конкретный, практичный. Не «кто ты» и не «чего тебе надо». Просто: зачем.

— Ты копаешь правильно, — сказал Жуков. — По слою. Сама дошла?

Нин смотрела. Не отвечала.

— Я видел, как ты показала парню — как корзину держать. Не словами. Жестом.

Пауза.

— Зачем ты мне это говоришь? — сказала она. Тихо, ровно.

— Потому что таких, как ты — здесь четверо, — сказал дед. — Я их вижу. Система показывает.

Нин смотрела на него. Что-то изменилось в её взгляде — не испуг, не интерес. Оценка. Она его оценивала — быстро, точно, как оценивают инструмент перед работой: подойдёт или нет.

— Система, — повторила она. — У тебя другой имплант.

Не вопрос. Утверждение.

— Откуда знаешь? — спросил Жуков.

— Чувствую, — сказала Нин. — Когда он подходил сегодня — с синей штукой. У всех — тихо. У тебя — что-то мешало. Как шум.

— Жила мешала, — сказал дед. — Я специально встал рядом.

Нин смотрела на него ещё секунду. Потом — едва заметно — кивнула. Поняла. Приняла к сведению.

— Чего ты хочешь?

Жуков посмотрел на неё прямо.

— Пока — ничего, — сказал он. — Просто хочу, чтоб ты знала: ты не одна. Нас трое уже — я, Угур, ты, если захочешь. Больше ничего сейчас не прошу.

Нин молчала. Смотрела в стол перед собой.

— Зачем трое? — сказала она наконец. Не враждебно — практично.

— Затем, — сказал дед, — что через двадцать восемь дней нас всех утилизируют. Всю серию LU-7. Приказ пришёл вчера.

Тишина.

Нин не вздрогнула. Не побледнела — кожа тёмная, не поймёшь. Но что-то в ней изменилось — едва заметно, как меняется человек, когда слышит то, что давно ожидал и всё равно надеялся не услышать.

— Знала, — сказала она тихо.

— Знала?

— Чувствовала, — поправила она. — Давно чувствовала. Он приходил слишком часто. Смотрел.

— Нинъурта, — кивнул Жуков.

— Да. — Пауза. — Двадцать восемь дней — это мало.

— Я знаю, — сказал дед. — Поэтому и говорю сейчас, а не через две недели.

Нин подняла взгляд. Смотрела на него — долго, без спешки. Жуков не торопил. Пусть смотрит, пусть решает. Это её решение, не его.

— Хорошо, — сказала она наконец. Просто. Без лишних слов.

— Хорошо, — повторил дед. — Завтра — работаем как обычно. Пока ничего не меняем. Просто — запоминай остальных двоих. Покажу, кто.

Нин кивнула.

Жуков встал. Прошёл обратно к своему месту — медленно, мимо нар, мимо молчащих лулу. Надсмотрщик у входа зевнул, переступил с ноги на ногу.

Дед лёг на нары. Твёрдые, жёсткие — солома тонкая, камень чувствуется сквозь неё. Жуков лежал на спине, смотрел в потолок — тот же желтоватый свет, медленно гаснущий.

Угур устроился рядом — молча, привычно.

— Первая, — сказал дед ему тихо. — Нин — первая из четвёрки.

Угур кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

Жуков закрыл глаза. Тело молодое, не требовало сна — выносливость восемнадцать, усталость двенадцать процентов. Но голова требовала. Голова у него была старая — семьдесят девять лет, и никакой имплант это не менял.

Он думал — методично, по порядку. Нинъурта ушёл, но не успокоился. Нин — в команде, условно. Угур — надёжен. Двадцать восемь дней. Четверо пробуждённых — одна найдена, трое нет. Кто перепрошил имплант — неизвестно. Зачем — неизвестно.

Много неизвестных. Мало времени.

— Ладно, — подумал Жуков. — Ладно. Спать. Завтра — думать. Сегодня — достаточно.

Свет погас почти полностью — только слабый отблеск от жил в дальнем углу стены. Казарма затихла. Ровное дыхание сорока человек.

И тут — Система мигнула.

Не зелёным, не красным. Другим — тёплым, почти золотым, каким Жуков ещё не видел. Новый цвет. Что-то новое.

[Входящий сигнал. Источник: НЕИЗВЕСТЕН. Шифрование: максимальное. Приоритет: персональный.]

Дед открыл глаза.

[Идентификация источника: невозможна. Сигнал проходит через 14 узлов-ретрансляторов. Происхождение: скрыто намеренно.]

— Намеренно, — повторил Жуков беззвучно.

[Сообщение: ]

Дед читал — медленно, строчку за строчкой.

[Ты прошёл первый день лучше, чем я ожидал. Нинъурта не нашёл тебя — это хорошо. Нин — правильный выбор. Угур — тоже.]

Жуков лежал неподвижно.

[Ты задаёшь себе вопрос: кто перепрошил твой имплант. Это разумный вопрос. Скоро ты узнаешь ответ — но не сейчас. Сейчас тебе нужно знать одно: ты не случайность. Ты — выбор.]

[Ещё одно: Нинъурта не успокоился. Завтра он вернётся. С другим оборудованием. Жила поможет — но не полностью. Тебе понадобится нечто большее, чем фон от руды.]

[Подсказка: то, что ты умеешь делать руками — важнее, чем ты думаешь. Смотри внимательно. Шахта сломана в одном месте — там, где они не смотрят.]

[Конец сообщения. Канал закрыт.]

Жуков лежал в темноте. Смотрел в потолок.

Казарма дышала вокруг него — ровно, глубоко. Угур спал рядом — тихо, с лёгким присвистом на выдохе. Где-то у дальней стены — Нин лежала неподвижно, может спала, может нет.

— Значит, — сказал Жуков беззвучно, одними губами. — Значит, ты следишь. Видишь. Знаешь про Нин, знаешь про Угура. И говоришь мне про завтра.

Пауза.

— Но не говоришь, кто ты.

Канал был закрыт — Система это подтверждала. Никакого ответа не будет. Собеседник сказал что хотел и ушёл.

— Масон, — пробормотал дед. — Точно масон. Только золотой.

Он закрыл глаза.

— Шахта сломана в одном месте — там, где они не смотрят, — повторил он себе. — Ладно. Завтра посмотрим, где они не смотрят.

Тишина.

— Эх, Жуков, — сказал он себе. — Куда тебя занесло. Уже масоны тебе пишут.

Он лежал и думал — долго, в темноте, пока мысли не стали медленнее и тише. Тело не требовало сна, но разум — устал. Семьдесят девять лет — и никакой молодой организм это не отменяет. Разум был старый. Разум хотел отдохнуть.

— Завтра, — решил дед. — Завтра — Нинъурта придёт с новым оборудованием. Завтра — найти место, где шахта сломана. Завтра — остальные трое пробуждённых.

Много завтра. Но это хорошо.

Это значит — завтра есть.