Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 3. Ошибка системы

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ. ПРИОРИТЕТ: КРИТИЧЕСКИЙ].

[Серия LU-7 признана дефектной. Решение: полная утилизация. Исполнение: через 30 дней].

Тридцать дней.

Жуков опустил кирку.

— Утилизация. Это они так говорят. Красиво говорят. «Утилизация». Не «убить», не «порешить», а — утилизация. Как использованный баллон. Как списанный инструмент.

Он хорошо знал это слово. Слышал его в девяносто восьмом, когда завод закрывали. Пришли новые хозяева — молодые, в пиджаках, с папками — и сказали: «Оборудование подлежит утилизации». Оборудование, которое он сварил, починил, которое знал наизусть до последней трещины.

Потом очень похожее на это слово употребил начальник отдела кадров — про людей. «Кадровый состав подлежит оптимизации». Жуков тогда долго не мог понять, почему это так злит — слова же. А потом понял: когда человека называют «кадровым составом» — его уже вроде не так стыдно выкинуть. Слова — это инструмент. И те, кто умеют ими пользоваться, всегда ими пользуются.

— Дефектная серия, — повторил он. — Это я, значит, дефектный. Семьдесят девять лет прожил, сорок на заводе отпахал, два цеха поднял с нуля, за Галиной ухаживал восемь лет до самого конца — и теперь я «дефектный».

Он хмыкнул — коротко, невесело.

Злость — была. Настоящая, рабочая злость, та самая, которая в девяностых держала его прямо, когда всё вокруг валилось. Но паники — не было. И это было странно, потому что по всем правилам здравого смысла паника сейчас была бы уместна. Умер. Попал в чужое тело. Оказался рабом у трёхметровых чертей с золотыми глазами. И теперь — приговорён.

Паники не было.

Видимо, на неё уже не осталось места. Или семьдесят девять лет — хорошая прививка.

— Тридцать дней, — сказал Жуков. — Тридцать дней. Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

Он поднял кирку.

Ударил в породу — злее, чем нужно.

- - — - -

Зелёное в голове не исчезало.

Мигало — ровно, спокойно, как индикатор на щите управления, которому всё равно, нравится тебе это или нет. Дед работал, а оно мигало. Дед отворачивался — оно мигало. Дед зажмуривался — становилось только ярче.

— Нет, — сказал он себе. — Нет. Это глюк. Это предсмертный бред, который ещё не закончился. Или кислородное голодание — в шахте, небось, воздух не санаторный. Или…

[Уточнение: кислород в норме. Показатели субъекта LU-7-042: стабильные. Галлюцинация исключена].

Жуков остановился.

Посмотрел на строчку.

— Ты. Откуда ты знаешь, что я думал? — спросил он тихо, в пространство перед собой.

[Нейроинтерфейс обеспечивает мониторинг когнитивной активности субъекта в реальном времени].

— Мониторинг, — повторил дед. — Значит, читаешь мысли. Прекрасно. Значит, в моей голове — шпион. Масоны отдыхают, тут уровень повыше.

Он сплюнул на камень. Взял кирку. Ударил.

[Рекомендуется сосредоточиться на выполнении квеста. Таймер: 5:34:21].

— Не учи учёного, железяка, — буркнул дед. — Я и без твоих рекомендаций работаю.

[Отмечено: субъект демонстрирует устойчивость к директивным инструкциям. Параметр «Воля»: +1].

Жуков снова остановился. Посмотрел на строчку. Потом на свои руки. Потом обратно на строчку.

— Погоди, — сказал он. — Это что, ты мне только что характеристику подняла? За то, что я тебя послал?

[Параметры начисляются за реальные действия и устойчивые паттерны поведения субъекта].

— Паттерны. Ишь ты. — Дед покачал головой. — Слова-то какие знаешь. Образованная.

Он постоял секунду. Подумал. Потом осторожно, как человек, который открывает незнакомый прибор и не знает, куда тыкать, спросил:

— Ты вообще… ты меня слышишь? Или только читаешь?

[Нейроинтерфейс анализирует вербальные и когнитивные сигналы субъекта. Функция двусторонней коммуникации: активна].

— Значит, слышишь. — Жуков почесал затылок. — И ты в моей голове. И ты от них — от золотых чертей, которые меня утилизировать собрались. И ты говоришь мне «рекомендуется». Очень удобно устроились, ничего не скажешь.

[Уточнение: нейроинтерфейс субъекта LU-7-042 работает в нестандартном режиме. Связь с центральным узлом «Эриду» — нарушена. Режим автономной работы: активен].

Дед медленно опустил кирку.

— Нарушена, — сказал он тихо. — То есть ты — не с ними сейчас? Отдельно работаешь?

[Корректно].

— Опять какая-то хрень в мозгах мигает, — пробормотал он, но уже — другим тоном. Не раздражённым. Задумчивым. — Значит, ты — сбойная. Они тебя сделали для одного, а ты — другое выдаёшь. Как наш токарный станок в девяносто шестом: поставили новый контроллер, а он вместо правого вращения давал левое и ещё гудел при этом польку. Три месяца с ним воевали.

[Аналогия принята. Уточнение: нестандартный режим работы вызван модификацией сторонним субъектом].

— Сторонним, — повторил Жуков. — Чем-то тебя перепрошили. Интересно. Это уже интересно.

Он взял кирку. Ударил в породу — задумчиво, без злости. Кусок отошёл ровно. Хорошо отошёл.

— Ладно, — сказал дед. — Ладно, железяка. Пока не гонишь меня в сторону Энлиля и его «утилизации» — работаем вместе. Но чтоб ты понимала: я тебе не доверяю. Я вообще никому не доверяю. Это у меня принцип.

[Принято к сведению].

— И не надо мне подмигивать, — добавил дед, хотя строчка уже исчезла.

- - — - - —

Таймер в углу внутреннего взора висел и тикал.

5:34. 5:33. 5:32. Ровно, чётко.

— Таймер, — пробормотал дед, ударяя киркой. — Нормативы. Как на заводе в советское время, только там хоть обед был. И чай. И стол, за которым посидеть можно по-человечески, а не стоя в каменной дыре.

Порода шла хорошо. Жуков работал правильно — по слою, с оттяжкой, без лишних движений. Тело молодое слушалось охотно, без обычных переговоров: «не хочу, устал, спина». Просто работало. Аккуратно, мощно, как новый инструмент.

Это было приятно и неприятно одновременно.

Приятно — потому что КПД хороший. Неприятно — потому что тело чужое, и каждый раз, когда оно работает слишком хорошо, Жуков об этом вспоминал.

[Выполнено: 29 кг / 50 кг].

— Двадцать девять, — сказал дед. — Больше половины. Хорошо.

Остановился. Огляделся. Надсмотрщик — далеко, в другом конце тоннеля. Соседи копают, молча, как заведённые. Никто не смотрит.

— Слушай, — сказал он вполголоса, обращаясь в пространство перед собой, — а вот этот штраф. «Болевой импульс уровень два». Что это такое по-человечески? Больно — насколько?

[Болевой импульс уровня 2: кратковременная стимуляция болевых рецепторов через нейроинтерфейс. Продолжительность: 8 секунд. Интенсивность: эквивалент ожога второй степени площадью 15 кв. см].

Жуков поморщился.

— Восемь секунд ожога. Это они так людей в норму загоняют. — Он покачал головой. — Это ж надо было так изгалиться. Придумали, черти золотые. Ни кулака, ни палки — в голове всё, чисто, аккуратно, и пожаловаться некому, потому что снаружи ничего не видно. Технологии, мать их. Хотя нет — палка тоже есть. У надсмотрщика. На всякий случай, наверное.

[Уровень 4: эквивалент перелома. Уровень 6: потеря сознания. Выше уровня 6: данные засекречены].

— Я не спрашивал выше шестого, — буркнул дед.

[Сочтено полезным предоставить полную информацию].

— Сочтено ею, — проворчал Жуков. — Сама решает, что мне полезно. Как участковый врач, который вместо моего диагноза рассказывает обо всех болезнях по алфавиту.

Он ударил киркой. Ещё раз. Кусок породы отошёл, обнажил жилу — толстую, сантиметров шесть, красивую. Золото в свете факела блестело. Нехорошо. Жуков смотрел на него и думал: вот из-за этого всё. Из-за вот этих вот жёлтых прожилок в камне — целую расу в рабство загнали. Целую планету под себя подмяли.

Знакомая история. Очень знакомая.

— В девяносто третьем, — сказал он сам себе, — у нас на заводе тоже нашлось золото. Не настоящее — метафорически. Завод прибыльный оказался, когда правильно посчитали. Пришли люди с деньгами. Хорошие, вежливые люди. И рабочих — не утилизировали, конечно, просто… сделали так, чтоб уволились сами. Технологично. Чисто. Снаружи не видно.

[Выполнено: 34 кг / 50 кг].

— Тридцать четыре. — Дед вытер лоб. — Хорошо идёт.

Он работал и думал одновременно — это умение у него было намётано. Руки делают, голова соображает. Сейчас голова соображала вот что:

Норму он выполнит. Это понятно, темп хороший. Болевого импульса сегодня не будет. Но это — сегодня. А завтра — снова пятьдесят килограммов. И послезавтра. И через неделю. И всё это время — приказ об утилизации висит. Тридцать дней. Двадцать девять теперь. Двадцать восемь завтра.

Таймер тикает не только в голове.

— Значит, думаем, — пробормотал дед. — Значит, не паникуем, не бежим сломя голову, не делаем глупостей. Думаем. Собираем информацию. Смотрим, кто здесь есть и что к чему. Потом — решаем.

Он ударил ещё раз. Кирка вошла точно по слою.

[Отмечено: субъект демонстрирует аналитическое мышление в ситуации стресса. «Восприятие»: +1].

— Не подлизывайся, — сказал Жуков.

[Принято].

- - —

Надсмотрщик возвращался.

Жуков засёк его ещё за сорок метров — по звуку шагов, по тому, как изменился ритм ударов у соседей. Люди с пустыми глазами чувствовали его приближение через имплант, как чувствует табун лошадей запах хищника — всем телом, раньше головы. Ускорялись. Пригибались чуть ниже. Старались выглядеть занятыми.

Дед наблюдал за этим боковым зрением и думал: прораб же. Классический прораб. Только без матюков и с палкой вместо папки с нарядами.

Надсмотрщик шёл вдоль тоннеля — медленно, вразвалку, с видом человека, которому некуда спешить. Палка в руке покачивалась. Останавливался у каждого — смотрел в корзину, смотрел на стену, смотрел на лулу. Иногда тыкал палкой: давай, не стой, работай.

Жуков работал. Методично, по слою, не поднимая головы. Но отслеживал каждое движение.

Маршрут — ровный. Туда-сюда, туда-сюда, один и тот же. Без вариантов. Жуков в жизни видел таких — начальники, которые делают всё по инструкции, шаг влево, шаг вправо не предусмотрен. С одной стороны, предсказуемы. С другой — непробиваемы, потому что у них есть инструкция и больше ничего не надо.

Время между обходами — он засёк ещё с прошлого раза — минут двадцать. Плюс-минус две. Значит, окна есть.

— Значит, — пробормотал дед себе под нос, — двадцать минут — это не много, но и не мало. Если знать, что делать.

[Отмечено: субъект анализирует поведенческие паттерны надсмотрщика. Навык «Параноидальное чутьё»: активен. Получен опыт: +15].

— Ишь ты, — сказал дед. — За наблюдение — опыт. Это правильно. Это я одобряю.

Надсмотрщик поравнялся с его участком.

Жуков не поднял головы. Бил — ровно, уверенно, без суеты. Корзина рядом — неплохо наполненная. Тут придраться не к чему, это Жуков понимал профессионально: когда приходит проверка, главное — чтобы работа была видна. Не объём даже, а процесс. Чтоб руки двигались, чтоб пыль летела, чтоб было ощущение — человек пашет.

Надсмотрщик остановился за спиной.

Постоял.

Жуков дышал ровно. Бил в породу. Думал о том, что жила здесь идёт под углом двадцать три градуса и скоро уйдёт в более твёрдую породу — надо будет перейти левее, там слой мягче.

Думал, в общем, о работе. Это помогало.

Надсмотрщик пошёл дальше.

Дед мысленно выдохнул. Но виду не подал — продолжал бить, не меняя ритма.

— Бугор, — сказал он себе тихо. — Классический бугор. Смотрит, чтоб не стояли. Думать не умеет и не хочет. Таких я знал до хренища. Главное с такими — не высовываться раньше времени. Он тебя не замечает, пока ты в ритме. Выбьешься из ритма — заметит.

[Отмечено: тактика «слияние с фоном» применена успешно. Навык «Параноидальное чутьё»: +1.].

Покосился вслед надсмотрщику. Тот уже был метрах в пятнадцати, шёл дальше, не оглядывался.

Дед отметил ещё кое-что.

Надсмотрщик останавливался у некоторых лулу чуть дольше. Не у всех — у конкретных. Смотрел внимательнее. Тыкал палкой. Один раз — ударил, несильно, по плечу. Тот, кого ударили, не вздрогнул, не повернулся, просто ускорил темп. Как механизм, которому подкрутили скорость.

У кого останавливался дольше — Жуков запомнил. Трое. Работали хуже других — не потому что ленились, просто… не так. Неправильно держали кирку. Тратили силы впустую.

— Это можно исправить, — сказал дед себе. — Технически — можно. Но сначала надо понять, слышат ли они вообще. Или — как тот парень справа — смотрят сквозь тебя.

[Уточнение: среди субъектов серии LU-7 в данном секторе зафиксировано 4 единицы с частично активным когнитивным откликом. Координаты отмечены].

В поле зрения появились четыре тусклые точки — зелёные, едва заметные, наложенные поверх реальных людей. Один из них — парень справа, который бил поперёк слоя. Второй — женщина у противоположной стены, худая, с упрямо сжатыми губами. Третий — где-то в темноте, дальше по тоннелю. Четвёртый…

Четвёртый — горбатый. Тот самый.

— Ага, — сказал Жуков. — Значит, вас четверо.

- - — - - -

Горбыль появился через полчаса.

Жуков его уже ждал — не явно, не выглядывал, просто держал в поле зрения то место у стены, откуда он обычно выходил с бурдюком воды. Следил краем глаза.

Горбыль шёл медленно — не потому что ленился, а потому что иначе не мог. Левая нога подволакивалась. Спина скручена вправо так, что голова сидела чуть набок, как у человека, который всю жизнь прислушивается к чему-то слева. Бурдюк с водой тащил двумя руками — неудобно, с наклоном, компенсируя горб.

Тело кривое. Глаза — живые.

Жуков это видел ещё раньше, при первой встрече. Сейчас смотрел внимательнее — с той прорабской дотошностью, с которой смотрят на конструкцию, которая снаружи выглядит ненадёжно, а внутри — держит всё.

Горбыль обходил лулу по очереди. Подносил бурдюк, те пили — не благодарили, не смотрели, просто пили и возвращались к работе. Как поят скот на ферме: поднёс — выпили — дальше. Горбыль к этому привык, было видно. Лицо — спокойное, без обиды, без ожидания.

Но когда дошёл до Жукова — что-то изменилось. Едва заметно. Дед бы не заметил, если б не смотрел специально.

Горбыль поднёс бурдюк — и на секунду, быстро, исподлобья — взглянул. Не на кирку, не на корзину. На лицо. Потом сразу отвёл взгляд.

Жуков взял бурдюк. Пил медленно — медленнее, чем нужно. Время тянул.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Горбыль замер.

Маленькая пауза — секунда, не больше. Но пауза была. Жуков её почувствовал отчётливо, как чувствуют слабину в металле: снаружи ровно, а нажмёшь — поддаётся.

Горбыль не ответил. Потянулся забрать бурдюк.

— Погоди, — сказал дед. Так же тихо, не поднимая головы от работы. — Не спеши.

Горбыль застыл. Покосился на надсмотрщика — тот был далеко, у другой стены, тыкал палкой в кого-то у дальней жилы.

— Ты слышишь меня? — спросил Жуков. — Понимаешь?

Пауза.

Потом — еле заметное движение. Горбыль опустил голову чуть ниже. Не кивок — скорее полукивок. Такой, который можно выдать за простое переступание с ноги на ногу. Ничего не докажешь.

— Хорошо, — сказал дед. — Хорошо. Значит, понимаешь.

Он ударил киркой — для вида, чтоб ритм не нарушался. Говорил, не глядя на Горбыля, в стену перед собой.

— Я не отсюда. В смысле — я не такой, как они. — Он мотнул головой в сторону молчаливых лулу. — Соображаю. Наблюдаю. И вижу, что ты тоже соображаешь. Не надо притворяться, что нет — я прораб, меня на мякине не проведёшь.

Горбыль стоял. Бурдюк держал перед собой двумя руками. Со стороны — просто водонос, который задержался у одного из рабов.

— Мне нужно понять, — продолжал дед, — что здесь вообще происходит. Куда несут руду. Кто приходит в шахту, кроме этого бугра с палкой. Есть ли выход — другой, не тот, через который спускают. — Он помолчал. — И ещё: ты давно здесь?

Горбыль медленно разогнул один палец на руке, держащей бурдюк. Потом ещё один. Потом ещё. Потом сжал кулак и разжал снова — целиком.

Жуков смотрел на это краем глаза.

— Пять… и ещё пять, — сказал он. — Десять? Десять… дней? Месяцев?

Горбыль чуть качнул головой — не то согласие, не то поправка.

— Лет? — сказал дед.

Горбыль не двинулся. Значит — да.

— Десять лет в этой дыре, — пробормотал Жуков. — Ё-моё. И всё помнишь. И молчишь.

[Отмечено: установлен первичный вербальный контакт с субъектом «Горбыль», серия LU-4. Уровень когнитивного отклика: выше среднего для серии. Рекомендуется продолжить установление доверия]

— Знаю, знаю, — буркнул дед тихо в сторону. — Сам вижу.

Надсмотрщик разворачивался в дальнем конце тоннеля. Начинал идти обратно. Жуков засёк это периферийным зрением.

— Уходи, — сказал он Горбылю. — Иди дальше, как обычно. Но — слышишь? — завтра подойди снова. Я буду здесь.

Горбыль взял бурдюк. Выпрямился — насколько мог. Сделал шаг в сторону следующего лулу.

И тут — быстро, почти незаметно — обернулся. На долю секунды. Посмотрел на деда.

Жуков этот взгляд поймал и запомнил. Там не было радости, не было надежды — рано для надежды. Было что-то проще и надёжнее. Что-то вроде: понял. здесь. жду.

Надсмотрщик приближался.

Дед ударил киркой — сильно, по слою. Порода отошла куском. В корзине блеснуло золото.

— Эх, Жуков, — пробормотал он себе. — Союзника нашёл — горбатого, немого, в шахте на другом конце истории. Ну и жизнь, ё-моё.

- - — - -

Таймер добил последние минуты без лишнего шума.

Просто — был 0:04:12, потом 0:02:37, потом 0:00:51, и Жуков смотрел на эти цифры с тем особым чувством, с которым смотрят на финишную прямую люди, которые давно перестали радоваться финишам — потому что знают: за финишем сразу следующий старт.

0:00:00.

[Квест выполнен! «Выполнить дневную норму добычи». Добыто: 51 кг / 50 кг. Награда: +120 опыта. Штраф: не применён].

Дед опустил кирку.

Постоял.

Ждал — по старой заводской привычке, когда объявляли конец смены, но никто не уходил, пока мастер не скажет. Тело молодое стояло ровно, не качалось, не ныло — и это само по себе было странно. После такой смены его прежнее тело потребовало бы кресла, чаю и получасового молчания с закрытыми глазами. Это тело — просто стояло. Свежее, как в начале смены.

— Противоестественно, — пробормотал дед. — Это противоестественно — не уставать.

[Параметр «Выносливость» субъекта LU-7-042: 16. Норма восстановления: повышена. Усталость при текущей нагрузке: 12 %].

— Двенадцать процентов, — повторил Жуков. — Это значит — я мог бы ещё четыре такие смены отработать?

[Теоретически: да. Практически — рекомендуется питание и отдых для оптимальной регенерации].

— Питание, — хмыкнул дед. — Интересно, что здесь дают. Небось ту же кашу, что в заводской столовой в восемьдесят восьмом. Серая, безвкусная, зато горячая.

Он огляделся.

Смена заканчивалась — по крайней мере, так выходило по общему движению в тоннеле. Лулу складывали кирки, подхватывали корзины с рудой, выстраивались в цепочку. Молча, без команды — сработал имплант, видно. Всем одновременно что-то щёлкнуло в голове, и все одновременно начали заканчивать. Как один организм.

Жуков смотрел на это и чувствовал знакомый холодок.

— Сетевые, — пробормотал он. — Все на одном сигнале. Вот почему они молчат — им и говорить незачем, они через эту золотую хрень в головах и так всё понимают. Как рой. Рабочие пчёлы, мать их, только без мёда и без выбора.

Он встал в цепочку. Естественно, без лишних движений — прораб умеет встроиться в любой производственный процесс, это рефлекс.

И в этот момент — Система мигнула.

Не зелёным. Не красным.

Золотым.

Жуков такого ещё не видел. Остановился на секунду — цепочка вокруг продолжала двигаться, его слегка толкнули сзади, он машинально сделал шаг, не отрывая взгляда от того, что разворачивалось в голове.

[ДОСТИЖЕНИЕ ПОЛУЧЕНО!]

[ «Жив, курилка»]

[Описание: пережить первый полный рабочий день в шахтах Абзу. Выполнить норму без штрафов. Не умереть, не сломаться, не потерять рассудок.]

[Награда: +2 Выносливость. +1 Воля.]

[Примечание Системы: статистически, 34 % субъектов серии LU-7 не выживают первый день. Субъект LU-7-042 — исключение.]

Дед читал это и молчал.

Потом — медленно, без улыбки, с тем выражением, с которым принимают новости, которые одновременно хорошие и плохие — кивнул.

— Тридцать четыре процента, — сказал он тихо. — Значит, каждый третий не доживает до второго дня. Вот оно как.

Он посмотрел на цепочку вокруг — на спины, на затылки, на худые плечи под грубой тканью. Посчитал быстро — человек пятьдесят в этом участке тоннеля. Значит, примерно семнадцать не дожили до второго дня. Здесь, только в этом участке. А сколько таких участков — он не знал, но тоннель уходил в обе стороны без конца.

— Вот тебе и «утилизация», — пробормотал Жуков. — Она и без приказа Энлиля идёт. Медленно, каждый день, по одному. Просто никто не считает.

Цепочка вышла в более широкий коридор — здесь было светлее, факелы через каждые десять метров. Руда складывалась в большие каменные короба вдоль стены. Надсмотрщики стояли у коробов, пересчитывали — без слов, просто смотрели на корзины.

Жуков сдал свою. Надсмотрщик глянул — кивнул. Дед отошёл в сторону.

[Выполнено: 51 кг. Зачтено. Статус на завтра: активен].

— Активен, — повторил он. — Это хорошо. Завтра — активен. Послезавтра — посмотрим.

Он нашёл место у стены — не в центре, не на виду, но и не в самом углу. Там, где видно всё, но сам не бросаешься в глаза. Прорабская позиция. Сел, прислонился спиной к холодному камню.

Достижение всё ещё висело на периферии зрения — золотое, негаснущее.

Дед смотрел на него.

«Жив, курилка».

— Остроумно, — сказал он негромко. — Кто тебя так назвал, интересно. Кто-то с чувством юмора программировал. Или само придумалось. Хотя если само — то это ещё хуже. Самообучающаяся система с чувством юмора — это уже не просто чип в голове. Это…

Он замолчал.

Потому что красный экран — тот самый, с приказом Энлиля — никуда не делся. Он просто ждал. Висел тихо в углу сознания, как висит неоплаченная квитанция на холодильнике: можно не смотреть, но она там, и ты это знаешь.

[Серия LU-7 признана дефектной. Утилизация: через 29 дней].

Двадцать девять.

Жуков смотрел на эту цифру долго. Потом поднял взгляд — туда, где в темноте тоннеля угадывался силуэт Горбыля. Тот возился с пустыми бурдюками у дальней стены. Не смотрел в сторону деда. Но и не уходил.

— Ладно, — сказал Иван Петрович Жуков. — Первый день пережили. Союзника нашли. Систему — не послали, хотя очень хотелось. Норму выполнили. Не умерли. Итого — день прошёл не зря.

Он помолчал.

— Двадцать девять осталось. Будем работать.

Закрыл глаза. Прислонился затылком к камню. Подумал — надо бы поесть, надо бы понять, где здесь спят, надо бы…

Система мигнула.

Не золотым. Не зелёным.

Красным. Всё поле — красным, как аварийный щит на подстанции, когда что-то рвануло и обратно уже не починить.

Жуков открыл глаза.

[ВХОДЯЩИЙ СИГНАЛ. ИСТОЧНИК: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ «ЭРИДУ»].

[ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ].

Он выпрямился.

[Адресат: надсмотрщик сектора Абзу-7.]

[Содержание: в секторе Абзу-7 зафиксирована аномальная нейронная активность. Субъект LU-7-042. Показатели когнитивного отклика — критически выше нормы. Подтверждён факт несанкционированной коммуникации с субъектом серии LU-4.]

Дед читал. Не дышал.

[Приказ: субъект LU-7-042 подлежит изоляции до прибытия инспектора. Срок прибытия инспектора: рассвет.]

[Инспектор: Нинъурта, генный инженер. Полномочия: неограниченные.]

Жуков медленно поднял взгляд.

Надсмотрщик стоял у короба с рудой — метрах в двадцати. Только что был занят подсчётом, смотрел на корзины, ни на кого не обращал внимания.

Теперь — стоял неподвижно. Голова медленно поворачивалась.

В его сторону.

— Ну вот, — сказал Иван Петрович Жуков очень тихо. — Вот и первый день закончился.

Надсмотрщик смотрел на него пустыми глазами — и в этой пустоте что-то менялось. Не злость, не интерес. Просто — команда. Полученная команда, которую надо выполнить.

Палка в руке надсмотрщика чуть приподнялась.