Чернозимье

Глава 6

Почетный зал ратуши Крюстера был украшен очень помпезно и очень поспешно. Дорогие гобелены, спешно свезенные изо всех богатых домов города, не гармонировали друг с другом. Сосновые ветви, которыми украсили верхний ярус, были закреплены из рук вон плохо и местами попадали на пол.

Во главе огромного стола в форме буквы «П» сидел его светлость Рихард III, герцог Тарсинский, по правую руку от него — Кира, а по левую — крюстерский бургомистр, тучный господин в алом камзоле с младенчески розовыми щеками и сверкающими перстнями на пальцах. Дальше расположились, отсортированные по богатству и важности отцы города, а также офицеры-наемники, капитаны судов и торговцы средней руки. Я сидел ближе к краю, между двумя офицерами в алых мундирах, налегавшими грушевку, которую они черпали из внушительного бочонка деревянными кружками. Сам я к этой сивухе не прикасался — о вчерашнем загуле с пикинерскими офицерами мне до сих пор напоминали отголоски головной боли и круги под глазами. А вот мой давешний собутыльник сидел напротив меня, румяный и довольный, уписывая истекающую жиром поросячью ногу.

Стол ломился от закусок: дощатых кадок с соленьями, полопавшихся сочных колбас, дымящихся блюд с жареными молюсками, лоснящихся от политого на них масла кренделей. На это изобилие мне, прибывшему в Крюстер за едой для живущего теперь впроголодь Кернадала, было больно смотреть.

Есть мне не хотелось еще и по другой причине: я сидел, как на иголках, и все время смотрел туда, где сидящая во главе стола Кира любезно общалась то с герцогом, то с сидевшим по другую руку от нее крюстерским архиепископом. Несколько раз наши взгляды встречались, но лишь на секунду: Кира принужденно улыбалась мне, а затем отводила глаза.

Поговорить с ней во время съезда гостей я не смог, и сейчас с колотящимся сердцем ждал момента, когда такая возможность мне представится.

Это было невыносимое ощущение. Когда-то я думал, что, едва встретив ее, уже не смогу отпустить от себя. И вот я был с Кирой в одном зале, но между нами словно пролегла невидимая стена. Как в тот день, о котором мне так мучительно было вспоминать.

Сперва собравшиеся отдали дань первой перемене блюд: жареным поросятам и запеченным в грушах уткам, затем пошли тосты. Первый из них произнес господин бургомистр: он рассыпался в приветствиях дорогому гостю, а достоинства его превозносил минут пять в самых цветистых выражениях. Не забыл он и «прекраснейшую спутницу» герцога, назвав ее образцом немеркнущей красоты и тонкого ума. К концу речи мне начало казаться, что городской голова вот-вот лопнет, и из него польется сахарный сироп.

Когда все собрание с облегчением осушило кружки, а усатый офицер слева от меня яростно вгрызся в утиную ножку, забрызгав все вокруг соком, слово взял герцог. Глубоким низким голосом он сперва поблагодарил бургомистра на добром слове, затем стал говорить о том, как признателен вольному городу за гостеприимство, и, наконец, перешел к главному.

Он прибыл в Крюстер вместе с армией, чтобы помочь всем странам Монланда избавиться от страшной, небывалой беды. Еще перед отплытием он и его солдаты принесли клятву: не возвращаться домой до тех пор, пока нежить, терзающая эти земли, не будет уничтожена. И он верит в то, что помощь Вестницы Рассвета поможет ему исполнить высокое предназначение.

При последних словах он сделал легкий кивок в сторону Киры, и та ответила ему сияющей улыбкой. Зал при этом разразился рукоплесканиями и радостными криками, к которым даже я едва не присоединился. Я понимал, что так всех вдохновило. От герцога исходила аура уверенности и спокойной силы. Глядя на этого человека, почти невозможно было не верить в то, что его намерения благородны, и что он добьется своего.

Дождавшись, когда овации смолкнут, его светлость продолжил. Он говорил о том, что ждет помощи от каждого, кто может ее оказать. Долг всех живых — встать плечом к плечу против надвигающейся смерти. Нужно забыть о мелочных интересах и амбициях, о сиюминутных склоках и сварах. Все претензии друг к другу можно будет разобрать, когда гроза минует.

Меня поразило то, как смысл его речи был похож на то, что я совсем недавно говорил в карнарском тронном зале. Вот только герцог нашел себе гораздо более благодарную аудиторию: собравшиеся ловили каждое его слово, и то в одном, то в другом углу залы раздавались восторженные выкрики. Горожане Крюстера явно лучше осознавали надвигающуюся на них опасность. А может быть, герцог просто говорил убедительнее, чем я?

Закончил он на том, что победа непременно будет за силами живых. По-иному не может быть, ведь до сего дня силы зла всякий раз отступали, побежденные Мучениками. На сей раз будет то же — таково предсказание Вестницы Рассвета, уже однажды победившей порождение тьмы ценой своей жизни, а затем воскресшей из мертвых, чтобы вести живых за собой к победе.

Здесь овации стали просто оглушительными. Может быть, герцог хотел сказать что-то еще, но из-за рева подогретой вином толпы ничего расслышать было невозможно. Люди подбрасывали вверх шапки, роняя их в жирный соус, и кидались друг другу на шеи. Подпивший офицер, сидевший слева от меня, бросился на радостях обниматься со мной, норовя ухватить мою руку жирными от свинины пальцами, но я уклонился, уступив эту честь его сослуживцу справа, чей камзол и так уже был безнадежно испорчен пятнами от соуса.

Наконец, тосты закончились, еда перестала лезть в горло даже самым отчаянным чревоугодникам, и бургомистр, дирижировавший этим обжорным оркестром, подал знак, что можно встать и вообще вести себя посвободнее.

Задвигались массивные стулья, гости стали кучковаться вдоль стен, гул множества голосов стал громче.

Я тоже поспешил встать из-за стола и стал постепенно продвигаться сквозь плотную толпу к почетным местам. Мне не хотелось, чтобы кто-то заметил мою спешку, и потому то и дело я задерживался возле той или иной компании, кивал шапочно знакомым офицерам и купцам, перекинулся парой слов с Бажаном и его прибывшим недавно из университета сыном, обсудил последние новости с орденским нунцием.

Больше всего в эти минуты я боялся того, что Кира куда-нибудь денется — например, уйдет в свои покои, сославшись на нездоровье. Толпа заслоняла ее от меня, и лишь время от времени я видел где-то впереди вынырнувшую из людского моря вспышку рыжих волос и белое платье.

В какой-то момент я потерял ее из виду, и остановился, вертя головой на месте, точно собака, упустившая след.

— О, а вы здесь, — раздался вдруг у меня за спиной бархатистый мужской голос. — А я как раз хотел идти в другой конец залы, искать вас. Смотри, Ки, это ведь о нем ты мне говорила?

Я обернулся. Герцог и Кира стояли прямо у меня за спиной, причем его ладонь легонько сжимала ее пальцы.

— Вы… искали меня? — спросил я удивленно.

— Конечно же, — он серьезно кивнул. — Ки столько о вас рассказывала, да и я навел кое-какие справки уже здесь. Вы интереснейшая личность, и я чертовски рад, что вы оказались в городе сейчас.

— Вам нужно от меня что-то конкретное? — сухо спросил я. Мне стало неприятно от того, что он назвал Киру уменьшительным именем, словно они… впрочем, какое мне дело?

— Разумеется, не пустая болтовня, — герцог тоже перешел на деловой тон. — Вы нужны мне, чтобы обучить моих людей воевать с нежитью. Кто же сможет это сделать лучше, чем чернолесские егеря? Идеально было бы, если бы каждый мой солдат стал таким же, как вы.

— Боюсь, совсем таким же стать невозможно, — ответил я. — Вы ведь, наверное, в курсе, что мы… как бы это сказать…

— Иные, да? — подсказал герцог. — Да, благодаря Ки я это хорошо понимаю. Вероятно, не все свои умения вы сумеете передать. Но хотя бы что-то? Вы можете хотя бы рассказать о враге, с которым моим воинам предстоит столкнуться. Не скрою: многие очень боятся. Рекрутский набор был… весьма трудным. Было бы очень полезно, если бы солдаты хотя бы увидели своими глазами человека, побеждавшего нежить. Вы могли бы стать нашим знаменем, Руман.

— Меня затруднительно будет повесить на флагшток, — ответил я с улыбкой. — У меня свои цели. И хотя я всей душой за то, чтобы драться с нежитью, сейчас я больше озабочен тем, чтобы накормить своих подданных.

— Забота о подданных — благороднейшая цель, — герцог кивнул. — Я полагаю, мы сможем помочь вам. Мой флот доставил запас провизии, которого армии должно хватить до осени. Но мы ведь сможем пополнять его и раньше, если все пойдет удачно. Значит, можем и поделиться с союзниками.

— Если все пойдет удачно? — переспросил я. — А если нет?

Герцог улыбнулся.

— Я верю в свою звезду, — ответил он. — Мученики не просто так собрали нас вместе — они помогут нам всем победить. Не может все быть напрасно. Правда ведь, Ки?

Кира, к которой он обратил взор, коротко кивнула, и я заметил, как она сжала его руку.

— Так что же, вы поможете нам? — спросил герцог слегка настороженно. Он явно почувствовал, что мне не нравится происходящее, но не вполне осознавал, в чем подвох.

Я открыл, было, рот, чтобы сказать, что у меня нет другого выхода, но меня опередила Кира.

— Просто дай нам поговорить немного, Ри, — негромко сказала она, и от звука ее голоса я, почему-то вздрогнул.

— Ладно, я оставлю вас ненадолго, — произнес герцог. — Мне нужно кое-что обсудить с господином Бажаном и бургомистром. А вам, должно быть, есть о чем поговорить и без меня.

Когда мы остались одни, лицо Киры сразу стало немного виноватым. В моей голове носились десятки вопросов, но я задал самый глупый из них.

— Это действительно ты? — спросил я.

Кира улыбнулась уголками рта.

— Ну, конечно, я это я, — ответила она.

— И каково это? — спросил я, завороженно глядя на нее. Мне отчаянно хотелось протянуть руку, коснуться ее пальцев, убедиться, что передо мной не призрак. Но я понимал, что это не лучшая идея.

— Каково это — быть мертвой? — переспросила она. — Не знаю. Не уверена, что в самом деле умерла. Это было… что-то другое. Как будто смотришь кино: смотреть можно, участвовать — нет. И такое странное чувство, будто время нелинейно, и по нему можно скользить в любую сторону. Мне трудно это описать. Я не раз пыталась, но не могу.

— Ты разговаривала со мной тогда? — спросил я. — Когда я был в пирамиде?

— В какой пирамиде? — переспросила Кира. — Я много раз пыталась говорить с тобой. С тобой — чаще, чем с кем-либо. Но ты никогда не слышал. Только один раз, как будто… да и то я не уверена. Меня никто не слышал, и только один раз меня услышал он.

— Герцог? — уточнил я.

Кира кивнула.

— Это было удивительное чувство — что есть кто-то, с кем я могу говорить.

— Почему он смог услышать тебя?

— Я не знаю, — Кира пожала плечами. — Хотя могу предположить. У него в ту пору умерла жена. Они были вместе совсем недолго, но он очень сильно ее любил. Он был раздавлен, угнетен. Он много молился — хотел услышать ее голос. Хотел узнать, почему Мученики послали ему такое тяжкое испытание. Может быть, именно поэтому… Знаешь, он как будто настроился на нужную волну, чтобы услышать меня.

— А я, значит, был не на нужной волне? — я почувствовал, как в сердце что-то кольнуло.

— Не вини себя, — Кира легонько коснулась пальцами тыльной стороны моей ладони, и я вздрогнул. — Ты в тот момент ушел в себя. Люди по-разному переносят… такое. Но так или иначе, я тогда не достучалась до тебя.

— И как же ты… смогла вернуться?

— Мне помог он, — спокойно ответила Кира. — Там… должны были совпасть разные сложные условия. Я чувствовала это, смогла объяснить ему, и он устроил их в монастыре. Поставил там статую, приказал начертить на полу нужные знаки, учредил ежевечерние бдения. Сам почти не спал и все время молился. Нужна была сильная магия, и когда он понял, что сил местных священников недостаточно, то пригласил заклинателей из Моны. Это, кстати, страшное кощунство по церковным понятиям. Кое-кто стал поговаривать что герцог сошел с ума. Но все они затихли, когда в монастыре впервые явилась я — сперва в бесплотном виде.

Первое время он считал, что я — это реинкарнация древней Мученицы, но мне не хотелось его обманывать. Я объяснила, кто я такая, но к тому времени о моих появлениях стало известно по всему герцогству. В монастырь стекались паломники, там устраивались молебны.

Это был какой-то религиозный экстаз. Вера всех этих людей… я ощущала ее, как теплые волны, которые накатывают на меня, придают мне сил, делают меня… более живой, наверное? И в какой-то момент я почувствовала, как исчезаю там, где была. А потом воплотилась прямо посреди монастыря. Абсолютно голая, кстати. Первое, что почувствовала — холодное прикосновение камня к ступням. Не представляешь, насколько это было приятно… Потом, конечно, стыдно стало: все же смотрят, повалились на колени, руки протягивают. А потом подошел Ри и укрыл меня своим плащом. И знаешь, я как-то сразу почувствовала, что теперь все будет хорошо.

Она рассказывала обо всем этом, вроде бы, почти бесстрастно, но чувствовал, как ее голос слегка дрожит, будто туго натянутая струна. Нет, все это далось ей совсем нелегко.

— А дальше? — я глядел на нее завороженно. — Зачем вы затеяли весь этот поход?

— Я чувствовала, что тебе нужна помощь. И не тебе одному, а всем. А потом еще появилась эта девушка… если честно, она немного пугает меня. Уж на что я странная, но она еще страннее.

— Все мы немного странные, — ответил я. — Наверное, поэтому все так.

Я слегка ухмыльнулся, осознав, что повторил недавние слова Ксай.

— Так или иначе, от нее я узнала подробности, — сказала Кира. — И поняла, что надо спешить. Впрочем, Ри и так рвался в этот поход. Ему ужасно хочется спасти мир.

— Звучит немного глупо, — ответил я. — Тоже мне, Бэтмен.

— Что же глупого? — удивилась Кира. — Разве не это предназначение мужчины — спасать мир?

— Не уверен, что у меня есть предназначение, — ответил я.

— А он — уверен, — спокойно произнесла Кира.

Ее лицо не изменило доброжелательного выражения, но я почувствовал себя так, словно мне залепили пощечину.

— Здесь ему мало кто будет рад, — сказал я. — Нельзя просто взять и спасти мир. Крюстерцы, конечно, счастливы ухватиться за любую соломинку, но регент не допустит, чтобы его королевство спасал какой-то пришелец. Это будет война, причем не с нежитью, а с людьми.

— Ри надеется, что с ними удастся договориться, — произнесла она.

— Я тоже надеялся, — сказал я с легким вызовом в голосе. — А он, я думаю, просто не понимает, куда влез.

— Послушай, Рома, — начала она. — Я все прекрасно вижу. Тебе очень неприятно, что я вернулась… не одна. Ты, должно быть, совсем не так это себе представлял.

Я опустил глаза и ничего не ответил.

— Но пойми, — продолжила Кира, — есть вещи, намного более важные, чем ты и я. Ты знаешь, что у меня есть дар. И я знаю — не думаю, а знаю!.. — что эта экспедиция спасет нас всех. Мы сможем покончить с Ником и его нежитью, вернуть мир на Монланд… ну, насколько здесь вообще бывает мир. И, может быть, даже сможем вернуться домой. И именно Ри сделает это возможным.

— Когда-то ты говорила, что это сделаю я, — тихо сказал я, подняв на нее глаза.

— Когда-то… — Кира на секунду запнулась. — Но, Рома, я и не отрицаю, что без тебя нам не справиться! Это все очень сложно, а то, что я вижу… оно словно в тумане, и я…

— Позвольте минутку внимания! — прервал нас зычный голос бургомистра, раздавшийся с галереи. — Дамы и господа, позвольте вам сообщить о том, что нами с его светлостью достигнута договоренность. Через несколько дней армия вольного города Крюстера присоединяется к святому освободительному походу, возглавляемому его светлостью и Вестницей Рассвета! Сегодня в храмах города начнут служить молебны за солдат святого воинства, ополчившегося против тьмы! Ура!

— Ура-а! — громыхнул весь зал. Люди срывали с себя шапки и бросали вверх. Почтенные сановники бросились обнимать друг друга, словно футболисты после выигранного матча.

— Только скажи мне, что ты не отказываешься, — Кира повысила голос, стараясь перекричать толпу. — Только одно слово. Это очень важно, без тебя ничего не выйдет.

— Я не отказываюсь, — ответил я. — Мне деваться некуда.

Кира улыбнулась, и ее улыбка показалась мне немного виноватой. Затем она наклонилась и быстро поцеловала меня в щеку, после чего растворилась в толпе.

Пивной погреб неподалеку от ратушной площади кишел возбужденным народом. Никто из них, в отличие от меня, не был в ратуше, но вести оттуда уже разлетелись по всему городу со такой скоростью, словно здесь работал Интернет.

Все говорили о грядущем походе против нежити. Все возлагали на поход самые радужные надежды. Всем не терпелось.

Город, еще вчера погруженный в апатию и безнадегу, разом преобразился, плечи горожан расправились, глаза загорелись, голоса стали громче. За соседним столом тучный купец с сальными губами хвалился, что отдал две трети своих повозок на нужды похода без обязательств по возврату. Лицо его при этом так светилось радостью, словно он нажил неслыханный барыш.

Макс, сидевший напротив меня, тоже выглядел радостным и возбужденным. Ксай, наоборот, была совершенно спокойной и отрешенной.

— Он поможет нашим в Кернадале? — спросил Макс, перебирая чуть дрожащими руками струны граммы.

— Поможет, — ответил я. — Но мы отправимся с ним. Егеря нужны его армии — как разведчики и учителя.

— Что ж, это можно, — Макс кивнул. — А ополчение из Кернадала ты тоже туда приведешь?

Я покачал головой.

— Ополчение еще не готово, — сказал я. — Сейчас это просто горстка напуганных крестьян и горожан. Хорошо если к весне Морионе сделает из них что-то, похожее на армию — тогда они смогут прийти к нам на помощь. Но пока рассчитываем только на егерей и твоих людей. Они ведь смогут обучать новобранцев?

— Смогут — особенно если их назначат офицерами, — Макс кивнул.

— Только тут есть один деликатный момент, — проговорил я. — Вообще-то, формально то, что этот герцог делает, это вторжение в карнарские земли. Фактически, война с Карнарой. Регент может закрыть на это глаза — а может и не закрыть. И скорее всего, не закроет. Мне он показался человеком, который не будет спокойно смотреть на то, как его волочат за шиворот. Даже если его таким образом спасают из горящего дома.

— И что же, по-твоему, будет? — спросил Макс.

— Известно, что будет — война, — мрачно вставила реплику Ксай.

Я кивнул.

— Так вот я это все к чему, — продолжил я. — Твои ребята — пока еще подданные карнарского короля, и вступление в армию герцога для них — государственная измена. Если потом кто-то из них попадет в руки королевских приставов… в общем, спасение мира от нежити едва ли сойдет за оправдание.

— Повесят, — мрачно проговорил Макс.

— О том, чтобы повесили, придется еще умолять, — добавил я. — К нам, кстати, это тоже относится. Поэтому я лично присягать герцогу не буду.

— Только по этой причине? — уточнила Ксай.

Я ответил ей мрачным взглядом, но она только с ироничным прищуром наклонила голову.

— Но если он нам поможет, мы должны что-то дать ему взамен, — Макс поспешил вернуть дискуссию в прежнее русло.

— Мы и дадим, — ответил я. — Будем для него проводниками и инструкторами. А вот наниматься ли к нему на постоянную службу — это пусть каждый решает сам. Сегодня, когда все расходились, он пригласил меня зайти через пару дней, обсудить детали. Я так ему и заявлю, что обучать людей мы готовы, воевать с нежитью — тоже, а вот сражаться ли на его стороне против живых людей — это пусть каждый решает сам.

— Лично я — буду и против людей сражаться, — решительно заявил Макс. — И мои ребята — тоже. Что нам этот регент в Карнаре? Чем он нам помог, когда мы в амбаре отбивались от лезущих изо всех щелей скорпидов? Нет, регента нам любить не за что и верность ему хранить незачем. А ты что думаешь?

— Я бы хотел держаться от этой свары подальше, насколько возможно, — ответил я, болтая в воздухе пустой кружкой. — Но, боюсь, не получится.

— От меня что-нибудь потребуется? — уточнила Ксай.

— Просто будь рядом, — сказал я. — С тобой спокойнее.

Она кивнула со своей обычной ироничной улыбкой, чуть приподняв кружку.

— Подумай пока, как распределить твоих людей по полкам, — сказал я Максу, сдув пену с очередной кружки кисловатого пива. — И куда сам подашься. Я, наверное, в авангард. Но мне там кто-нибудь из твоих тоже понадобится — в качестве проводника. И надо отправить весточку в Кернадал — пусть готовятся принимать обоз с едой. Надеюсь, он приедет не на пепелище.

Макс едва заметно усмехнулся, давая понять, что однозначно расценивает мое замечание, как шутку. Я же опасался этого почти всерьез.