Чернозимье

Глава 10

Не доехав пару миль до ворот Люрской крепости, мы разделились. Кира, сопровождаемая Ксай и небольшим эскортом из Черных драгун направилась к герцогу, чтобы он подготовился к грядущим переговорам. Мы же с Максом и остальным его отрядом свернули к крепости, и уже скоро столкнулись с орденским патрулем, сопроводившим нас в Люр.

На крепостном дворе нам встретился дежурный лейтенант, совсем молодой парень с мягкими, едва наметившимися усиками. Лицо его показалось мне смутно знакомым — кажется, он был из прежних мушкетеров Хорна, которых я видел в Клугстере.

— Ваше инородие, разрешите сопроводить вас к его превосходительству, — произнес он скороговоркой.

— Высокоинородие, — поправил я.

— Виноват, — лейтенант вытянулся в струнку, словно его огрели по спине палкой. Чувствовалась, что дисциплина у Хорна была поставлена высоко.

— Сопровождай, — вальяжно произнес стоявший за моим правым плечом Макс.

— Виноват, велено сопроводить только их высокоинородие, — протараторил лейтенант. — И соблаговолите разоружиться. Иностранным парламентерам с оружием не полагается.

— Какие, к черту, иностранные парламентеры? — вспылил Макс. — Мы королевские подданные, чернолесские егеря, и оружие имеем право носить свободно.

— Виноват… мне приказано так, — пролепетал парень. — Э… как представители герцога… вы приравниваетесь… одним словом, с оружием впускать не велено.

Я пожал плечами и протянул Максу крикет.

— Ждите тут, — сказал я. — Много времени, чтоб все рассказать, мне не нужно. Потом вместе поедем… в другой лагерь. Кое-что еще обмозговать будет нужно.

Суетливый, не знающий, куда девать руки, лейтенант с болтающейся на груди перевязью не по размеру провел меня внутрь одной из полуобвалившихся крепостных башен. За нами следовало трое молчаливых мушкетеров, составлявших нечто вроде почетного эскорта.

Кабинет командующего орденской армией разместился на втором ярусе — третий рухнул бесформенной горой камня, наверное, еще при позапрошлом короле. Кабинет, как и следовало ожидать, вышел весьма спартанским: сбитый из грубых досок стол с бумагами, походная койка и стойка с доспехами.

— Ну, здорово, твое высокоинородие, — произнес бородатый командующий, поднявшись из-за стола. — Ты извини, при прошлой встрече поболтать не довелось. Помнишь меня?

— Такое забудешь, — ответил я, улыбнувшись. — Вы ж меня там едва не расстреляли.

— Было дело, — командор усмехнулся в густую бороду. — Что ж, давай, рассказывай, как обещал. Что с Кирхаймом?

— Все плохо, — ответил я. — Кирхайм пал. У нас очень мало времени, прежде, чем нежить двинется сюда и дальше на юг. Необходимо объединиться с армией Тарсина.

Я ожидал, что эта новость произведет на Хорна хоть какой-нибудь эффект: испугает, приведет в волнение, заставит выйти из себя. Но, к моему удивлению, он остался совершенно спокоен, и только коротко кивнул, словно это была самая обыкновенная новость, и ничего другого он услышать не ожидал.

— Значит, ты за то, чтобы ему сдаться? — сказал он, покачав головой.

— Причем тут «сдаться»? — меня удивила такая постановка вопроса. — Говорю еще раз: Кирхайм уничтожен, там нет никого живого на мили вокруг. То же самое не сегодня — завтра будет с Брукмером.

— Не будет, — уверенно сказал Хорн.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Не далее, как этой ночью я получил личное послание от его светлости, герцога Волькенбергского, — произнес он каким-то странным тоном, будто через силу. — Там сказано, что только что между ним и… гм… армией, осаждающей Кирхайм, достигнуто соглашение о перемирии.

— Чего? — переспросил я, вспомнив усаженную человеческими головами стену Кирхайма. Перемирие? Ник заключил его с теми, кого считает «болванками», стоящими на его пути к возвращению домой? Почему-то я в это не верю.

— А еще там сказано, что враг, которому меня отправили противостоять, обязательно будет стараться… как там это слово, такое мудреное… дезинформировать меня, вот, — медленно проговорил командор. — Будет стараться внушить мне, что Кирхайм уничтожен, что в королевстве хаос, и что он, враг, наша последняя надежда, а примкнуть к нему — не измена. И еще кое-что есть. Персонально насчет тебя.

— Что же? — спросил я, заранее догадываясь, что ничего хорошего обо мне регент написать не мог.

— Сказано, что ты, вероятнее всего, уже изменил присяге и вступил с противником в сговор, — проговорил Хорн. — И, если честно, я не особенно в это верил, но тут являешься ты и заявляешь именно то, о чем меня предупреждал его светлость. Совпадение? Не думаю.

— И что же вы думаете делать, командор? — спросил я, сделав при этом шаг к окну — вроде бы просто так, без особенного намерения. Но этот маневр позволил мне оценить высоту, на которой я находился. Высота, к сожалению, была приличная. Сигануть в окно было бы плохой идеей. Ксай на моем месте, наверное, могла бы улететь, но я не она.

— А мне тут думать не надо, за меня уже подумали, — ответил Хорн, и тоже сделал пару шагов в сторону окна, явно намереваясь броситься мне наперерез, если что. — В случае, если у меня будут основания заподозрить тебя в измене, мне приказано арестовать тебя и всех, кто будет при тебе, а после отправить в Карнару в цепях для проведения следствия. И сейчас вопрос только в одном: сдашься ли ты по-хорошему или…

Пальцы командора, затянутые в кожаную перчатку, сжались в кулак, давая понять, какова будет альтернатива. Мушкетеры за моей спиной сделали шаг вперед, ожидая, видимо, приказа схватить меня.

— У герцога войск втрое больше, — спокойно ответил я, обдумывая, какие у меня есть сейчас варианты. Вызвать лезвие и пойти в рукопашную? Если у кого-то из них найдется пистолет, идея не самая лучшая. Да и фехтовать моим призрачным кинжалом не выйдет.

— Этим ты меня не испугаешь, — спокойно ответил Хорн. — На Каруинской границе соотношение сил бывало и похуже. Зубы обломает твой герцог. Все, давай, сдавайся, и я обещаю тебе, что поедешь почетным пленником, без всяких цепей. А я за тебя перед его светлостью поручусь, что ты храбро сражался и заслуживаешь снисхождения, что бы ты там не натворил. Считаю до трех. Уже два.

Повисла пауза. Вполне достаточная для того, чтобы сказать «три». Я уже решил, что сдаваться не буду, и что первому из солдат, кто сделает еще один шаг в мою сторону, прилетит в горло лезвие, а дальше — как пойдет. Рефлексы егеря позволяли мне надеяться, что, как минимум, с двумя провинциальными увальнями и мальчишкой я разберусь, а Хорн, авось, не успеет за это время выпалить в меня из пистолета, который он пока еще не достал. Значит, шансы есть.

Вот только как потом бежать из крепости с гарнизоном в несколько тысяч человек? Однажды я провернул такой трюк, но тогда на моей стороне был фактор внезапности и огромная фора по времени. Сейчас такого не будет. Стоит кому-то из противников выпалить из пистолета, как поднимется тревога, и в подозрительного незнакомца будут сначала стрелять, а потом спрашивать фамилию и звание.

Хорн уже напружинился, приготовившись отдать приказ своим людям, когда выстрел и в самом деле раздался. Вот только не в кабинете, а где-то за окном. За ним последовали громкие крики и еще несколько выстрелов, сопровождаемых топотом сапог по плацу.

— Какого черта⁈ — проревел командор, бросившись к окну и вцепившись пальцами в каменный парапет. Я на всякий случай остался на месте, стараясь не делать резких движений.

Несколько секунд спустя за моей спиной послышался грохот подкованных сапог по лестнице, а вслед за тем в кабинет влетел запыхавшийся мушкетер в не застегнутом мундире.

— Ваше высокопревосходительство! — выпалил он. — В Кирском полку бунт! Артиллерийская команда тоже примкнула! Требуют вас! Говорят, что Кирхайм пал, а его величество ничего сделать не может. Требуют перейти на сторону герцога!

Хорн метнул в мою сторону взгляд, которым можно было бы прожечь стену насквозь.

— Я им устрою герцога! — рявкнул он. — Собрать пикинеров и драгун! Где предатели?

— В западном бастионе.

— Оцепить бастион! Всех капитанов срочно ко мне! Готовиться к штурму.

Мушкетер козырнул и пулей вылетел из дверей. Хорн сжал пальцами рукоятку лежавшего на столе пистолета и мрачно уставился на меня.

— Вот, значит, какие вы игры ведете, да? — спросил он. — Надо было догадаться и стрелять вас сразу, а не разговоры разговаривать.

— Кирский полк, очевидно, набран на севере, — спокойно ответил я, не спуская в то же время глаз с пистолета и готовясь в любую секунду прыгнуть в сторону. — Эти люди из тех же мест, что и «Черные драгуны». Наверняка они сейчас поболтали со своими земляками, уяснили ситуацию и сделали выводы. Сделали их быстрее вас.

— Этот номер у вас не пройдет, — прошипел Хорн. — Мои люди разоружат кирцев, ворота и башни контролируют не они. Даже если ваш герцог сейчас пойдет на штурм, ему не поздоровится, и один изменнический бастион ему не поможет. А ты арестован, и твои люди — тоже.

— Мои люди, полагаю, уже в Западном бастионе, — ответил я, пожав плечами.

— Значит, ты пойдешь со мной и прикажешь им сложить оружие, — произнес Хорн с нажимом. — А если нет, мы тебя расстреляем прямо на плацу, чтобы они видели, что бывает за измену. Только прежде пусть явятся офицеры, надо блокировать бастион основательно.

С этими словами он взвел курок пистолета и поднял его со стола, но на меня, пока что, не направлял.

Прошло несколько минут — ничего не происходило. За окном то и дело слышались одиночные выстрелы и громкие крики, несколько раз звонко звякнула сталь, словно кто-то вступил в рукопашную, но ненадолго.

На лице Хорна играли желваки. Он нервно барабанил пальцами по столу, а его правое веко то и дело принималось подергиваться. Не выпуская из рук пистолета, левой рукой он смял какой-то лежавший на столе исписанный лист и стал его мять, а смяв в комок, начал отрывать от него мелкие кусочки.

Лист уже наполовину превратился в подстилку для хомяка, когда на лестнице вновь послышались торопливые шаги. Тот же самый мушкетер, вбежав в комнату, тут же ухватился за дверной косяк, повиснув на нем и тяжело дыша.

— Ну⁈ — бросил ему Хорн. — Где капитаны⁈ Тебя за чем посылали, мерзавец⁈

— Вино… ват… — прохрипел солдат. — Никак… явиться не могут… бунт кругом… усмиряют… никакой, значит… покорности…

— Чего⁈ — взревел командор. — Я им сейчас устрою такую покорность! Каждый, кто не может свое подразделение в узде держать, будет у меня до самой отставки обозом командовать, капусту возить! Чтобы через минуту были все у меня, вши ансуйские! Понял⁈ Бегом!

— Ваше высоко… благородие, — промямлил солдат. — За минуту никак невозможно… у меня это… две ж ноги всего…

— Сейчас одна будет, и та из жопы будет торчать! — вскрикнул Хорн, замахнувшись пистолетом. — Бегом, я сказал!

Вслед за этим солдата словно ветром вынесло из комнаты, а командор принялся мерить ее шагами из угла в угол.

— Ублюдки, — цедил он про себя сквозь зубы. — Зла не хватает.

— Ваше высокопревосходительство, — дрожащим голосом проговорил один из мушкетеров за моей спиной, — арестованного-то, может быть, того? В камеру пока что?

— Не трогай, — прорычал Хорн. — Хрен его знает, что сейчас в подземелье — того гляди, не доведете. Пусть пока тут будет, под присмотром.

Он выглянул в окно, постучав пальцами по каменному парапету и скривившись, словно увидел там нечто донельзя отвратительное.

— Смирно! — проорал он из окна, очевидно, увидев какой-то непорядок на плацу. — Какого хрена, что за разговоры⁈ Быстро в казарму, то не в наряде! Кого тут через минуту увижу, будет сортиры чистить до возвращения в Брукмер!

Он отошел от окна, снова смерив комнату длинными шагами. Минута тянулась за минутой. Никто не приходил. Я переминался с ноги на ногу, держа пальцы сжатыми в кулак, готовый в любой момент призвать огненное лезвие.

Наконец, послышался новый стук сапог по каменному полу — на сей раз, многочисленных.

Вслед за этим в кабинет вошли несколько человек в офицерских мундирах. Большинство из них выглядело растерянными, а сопровождавшие их рядовые мушкетеры и пикинеры, напротив, держались более решительно.

— А, капитаны, — произнес командор. — А нижние чины зачем?

— Ваше высокопревосходительство, — произнес один из вошедших, глядя куда-то в сторону, — Мы пришли сообщить, что к настоящему времени почти весь гарнизон… как бы это лучше выразиться…

— Изменил присяге, да⁈ — мрачно произнес Хорн.

— Я бы сказал несколько иначе, — ответил капитан, оглянувшись на стоявшего рядом с ним пикинера. — Гарнизон выразил желание примкнуть к освободительному походу его светлости, герцога Тарсинского. Боюсь, в текущей ситуации мы не можем оказать такое воздействие на солдат, которое побудило бы их отказаться от этого намерения и сражаться с герцогскими войсками, буде они атакуют. У многих людей были родственники в Кирхайме и окрестностях. Все спрашивают, почему его величество ничего не сделал. Я пытался… мы все пытались привести части к повиновению, но…

Капитан развел руками. Хорн сжал побледневшими пальцами столешницу, а затем отшвырнул пистолет и тяжело опустился на стул.

— Переиграл ты меня, парень, — произнес он, на секунду подняв на меня глаза.

— Это ваш регент сам себя переиграл, — ответил я. Мне было даже жаль служаку Хорна. — Когда власть ничего не делает, чтоб погасить пожар, люди всегда найдут более расторопного пожарного. Полагаю, я уже не арестован?

— Полагаю, теперь арестован я, — ответил Хорн. Капитан не стал ничего ему на это возражать.

— …и никакая нежить не устоит перед нами! — раздался за окном кабинета голос герцога. Вот уже минут десять он говорил перед своими новыми бойцами речь хорошо поставленным командирским голосом, перекрикивая вой зимнего ветра. Я даже позавидовал его способностям, вспомнив, как сам чуть не сорвал голос, выступая перед куда меньшей аудиторией в Кернадале. Надо бы посмотреть, нет ли в моем меню перка «Луженая глотка», или чего-то подобного. В мире, где мегафоны и усилители изобретут еще не скоро, это, без всяких шуток, важное умение для лидера.

В кабинете Хорна сидели мы с Кирой: я на его потрепанном столе, Кира в своем меховом плаще — на парапете узкого окна.

— Я видела, что все будет именно так, — произнесла она.

— То есть, ты… в общем-то использовала меня, — ответил я. — Меня ведь Хорн вполне мог успеть расстрелять.

— А меня могла растерзать нежить возле Кирхайма, — ответила она, пожав плечами. — Не нужно делать вид, что ты один рискуешь жизнью. И потом… нет, я знала, что он тебя не расстреляет. Что ты не умрешь так.

— Может быть, ты знаешь, и как я умру?

— Может быть, и знаю, — Кира улыбнулась уголками рта.

Почему-то от этой улыбки холодок пробежал по моей коже. Нет, черт возьми, пожалуй, я бы не хотел знать.

— Я просто говорю то, что видела, — спокойно прибавила Кира. — Я видела, что Ник падет. Все, во что он верил, превратится в прах. Перед смертью он убедится в том, что жестоко ошибался. И среди тех, кто победит его, будет Ри. И я.

— А я?

— Ты тоже сыграешь некую важную роль, — сказала она. — Без тебя Ри не справится. Прости, это все, что я знаю.

— Ну, это немало, — сказал я. — И это очень обнадеживает.

— За это меня и держат, — на этот раз Кира улыбнулась чуть шире. — За то, что я обнадеживаю.

Вскоре вслед за этим на лестнице послышались шаги, и в дверях появился сам герцог в сопровождении свиты, среди которой находилось теперь и несколько бывших хорновых капитанов, а также — Макс, ныне поручик, командующий кавалерийским отрядом, костяк которого составили бывшие «Черные драгуны».

— Все идет как нельзя лучше, — провозгласил он, усевшись за стол командора, в то время как офицеры разместились перед ним полукругом. — Основная королевская армия сейчас еще не собрана, так что теперь у нас достаточно сил, чтобы идти на Карнару.

Я с трудом удержался от того, чтобы задать вопрос. Но один из полковых командиров Тарсина, все же его задал.

— На Карнару, ваша светлость? — деликатно поинтересовался он. — Но ведь, основной целью похода является Кирхайм, и предполагался поход против нежити.

«А не против людей», — добавил бы я на его месте, но он этого делать благоразумно не стал.

— Безусловно, — ответил Рихард твердо. — Однако мы не можем оставлять в тылу армию, которая может в любой момент ударить в спину. Новость о том, что случилось сегодня, дойдет до Карнары быстро и перепугает там всех до смерти. Регент пойдет на что угодно, лишь бы от нас избавиться.

— Не лучше ли отправить к карнарскому двору посольство? — деликатно поинтересовался самый пожилой из офицеров, сухопарый, седовласый и бритый в отличие от остальных. Чем-то он походил на Суворова, каким его обычно изображают на портретах.

— Нет, — твердо ответил герцог. — Они ухватятся за переговоры, как за предлог, чтобы потянуться время и собрать армию. Мы должны контролировать ситуацию, контролировать всю страну, чтобы развернуть свои силы против нежити.

«Ну, понятно» — вздохнул я про себя. Мне, все-таки, пришлось влезть в разборки между двумя людскими государствами, и это в самый неудачный для таких дел момент. Но больше всего меня укололо то, насколько завороженно на него смотрела Кира — точно наблюдала явление божества.

Мне сразу вспомнилась наша ночь в лесу под Кирхаймом. Может быть, стоило тогда повести себя иначе, чтобы сейчас наслаждаться зрелищем невидимых рогов над его сияющим шлемом? Нет, пожалуй, это было бы слишком мелко.

— Вы что-то хотите сказать, ваше высокоинородие? — обратился герцог ко мне. Очевидно, вся гамма моих чувств слишком явственно проступила у меня на лице.

— Я полагаю, что регент едва ли выступит против вас до того, как станет ясен исход вашего противостояния с нежитью, — сказал я.

— Вы хотите сказать, «нашего противостояния»? — произнес его светлость с нажимом. — Или вы не планируете принимать в нем участие?

— Разумеется, нашего, — согласился я равнодушно. — Так или иначе, ударить нам в тыл он не решится. Не раньше, чем мы покончим с Ником.

— А после победы над нежитью я с ним столкнуться тоже не хочу, — ответил герцог. — Чтобы он разбил мою поредевшую армию и присвоил себе мою победу? Этого не будет. Мое решение твердое, сначала — регент, затем — нежить. Обсуждать мы будем только детали.

Детали обсуждали до вечера, но я в этом участия почти не принимал.

Вечером того же дня я отправлял в Кернадал обоз с герцогскими припасами, во главе которого ехал Тим. Выглядел парень слегка насупленным: сперва его не взяли на вылазку в Кирхайм, а теперь и вовсе нарядили сопровождать телеги с рожью в то время, пока остальные будут добывать себе славу и экспу. Я парня понимал, потому хотел попрощаться с ним как можно более тепло, чтоб не обижался.

— Ну, чего, все готово у вас — спросил я, глядя, как Тим, не особенно торопясь проверяет упряжь своего скакуна.

— Угу, — проговорил он, затягивая подпругу и демонстративно не глядя на меня. — Пересчитал. Все, как договорились.

— Ну, с богом тогда, — сказал я. — Или с Мучениками, или с кем там еще. Ты смотри, там нежить сейчас может баловать, так что аккуратнее.

— Угу, — повторил Тим, вздохнув. Он не хуже меня знал, что нежити на дороге в Кернадал сейчас почти не стало — вся ушла у северу.

— Еще у меня есть большая просьба, — произнес я доверительно.

— Чего? — Тим повернулся ко мне с недовольным видом.

— Проведите там с Викой перепись населения, — сказал я. — А то Матвею, небось, некогда, а дело нужное — пора наводить в нашем маленьком городе порядок.

— С Викой? — переспросил Тим. Я не сомневался, что именно эту часть моего приказа он сочтет наиболее интересной. Я давно заметил, что Вика ему нравится, но первого шага он до сих пор не сделал — так, может быть, хоть теперь сподобится.

— Угу, — сказал я запросто. — Так и передай, что я поручил вам обоим. А потом поможете Матвею с распределением.

— Ну, ладно, — Тим кивнул, заметно просияв. — А может быть, нам потом того? Армию Морионе сюда на подмогу привести?

— Успеется, — ответил я. — Вот пойдет его светлость на Ника походом — тогда и вас вызовем. Как раз весна начнется, снег сойдет хоть немного. Как раз и Морионе к тому времени своих бойцов подтянет. Не волнуйся — самое интересное без тебя не начнется.

— Служу Кернадалу! — Тим улыбнулся, приложив два пальца к козырьку несуществующей фуражки — вместо нее на голове у него была теплая шапка, вроде тех, что носили тарсинские офицеры.

— Благодарю за службу, — весело ответил я. — Не задерживайся там, а то народ уже оголодал, поди.

«Главное, чтобы по приезду он не нашел там обгорелые стены крепости и повешенных на ее воротах Матвея и Морионе,» — подумалось мне, когда Тим на своем скакуне уехал вперед, а колонная тяжелых повозок медленно двинулась за ним следом, оставляя глубокие следы в рыхлом грязном снегу.

Но вслух я этого говорить, конечно, не стал.