Чернозимье

Глава 14

Над воротами Карнары вился зеленый тарсинский флаг, а охраняли их мушкетеры из герцогского авангарда. В остальном город, казалось, почти не изменился с тех времен, как я его оставил, да ведь и было-то это не больше пары месяцев назад.

Рынок, втрое больше крюстерского, все так же бурлил. В гавани стояли крутобокие ансуйские каравеллы и вытянутые галеасы из Моны. Народу на улицах, правда, было поменьше, и горожане с опаской посматривали на герцогских гвардейцев в зеленых мундирах, стоило им появиться в поле зрения. Особенного страха, впрочем, не было: герцогская армия вошла в город без боя, и никаких бесчинств не последовало.

А вот телег и фургонов на улицах, напротив, было сильно больше обычного. Сновали туда-сюда армейские обозники, часть жителей от греха подальше выбирались из города, другие — напротив, торопились извлечь выгоду из нового положения.

По запруженным улицам пробираться к дворцу пришлось долго, даже несмотря на то, что воинство свое я оставил в лагере возле ворот, и двинулся налегке, верхом на Джипе. Местные смотрели на моего скакуна равнодушно — в отличие от Брукмера, здесь ездовые бараны из Запроливья встречались нередко. Я даже встретил по дороге повозку, в которую было запрещено двое таких же, только светлой масти.

Мое появление у дворцовых ворот вызвало суету, граничившую с паникой. Такое впечатление, что никаких инструкций насчет того, принимать ли меня или нет, придворный штат не имел. Наконец, дворцовый камердинер — низкорослый тарсинец в меховой шапке — с почтительным поклоном предложил сопроводить меня во внутренние покои.

Герцог принял меня в том же самом кабинете, где еще совсем недавно я разговаривал с регентом. Я даже испытал дежа вю: когда я вошел, он сидел за столом в той же позе и точно так же держал кубок с вином — может быть, даже тот же самый кубок.

— Здравствуйте, Руман, — произнес он, встав из-за стола и протянув мне руку — знак, которого далеко не каждый мог удостоиться от высшего аристократа. — Мне уже доложили о вашей блестящей победе. Что же, поздравляю. С этой минуты можете считать себя графом Кернадальским. Официальный указ об этом выйдет чуть позже, когда будет взят под контроль Брукмер.

— Благодарю за честь, — ответил я, и присел в кресло, повинуясь вальяжному жесту его светлости.

— Я смотрю, Карнара покорилась без всякого сопротивления.

— Было небольшое, — герцог усмехнулся, и в его усмешке мне послышалось что-то нервное. Он, все-таки, не ожидал, что придется снова со мной беседовать. — Стража два часа отказывалась открыть ворота, пока комендант бегал во дворец и дожидался приказа от оставленного там камергера, а тот заперся в своих покоях и ничего не отвечал. Кончилось тем, что рядовой алебардщик открыл ворота сам. Он теперь лейтенант.

— Почему регент не оставил даже небольшого гарнизона в замке? — спросил я. — Он мог бы долго держаться, стены здесь что надо.

— Побоялся, — ответил герцог. — Он понимает, что его королевство разваливается. Оставь он здесь отряд, на следующий день этот отряд присягнул бы мне. Уверен он может быть только в верности тех, кто от него на расстоянии выстрела.

— Но почему он отступил именно к Фарвилле? — спросил я. — Логично было бы отойти куда-нибудь на юг.

— Черт его знает, — герцог потер пальцами лоб. По его виду чувствовалось, что он давно не спал. — Так или иначе, это большая ошибка. Теперь он между молотом и наковальней. С севера от него нежить, с юга — мы. При этом мы явно привлекательнее если не с точки зрения самого герцога, то уж точно с точки зрения его солдат. Достаточно лишь немножко поднажать, и будет как с Хорном. Регента просто свяжут и принесут сюда, как поросенка с яблоком во рту.

— А что же вы сами планируете? — поинтересовался я. — Карнара теперь ваша…

— После победы над нежитью будет грандиозный праздник, — сказал герцог. — На нем будет объявлено о принятии мною — по просьбе большой делегации ото всех провинций страны, конечно же — титула императора Карнарского. После этого, вероятно, можно ждать войны с Каруинским герцогством, которое такого титула никогда за мной не признает. Но к этой войне я готов. Войска, закаленные в войне с нежитью, не сможет остановить какой-то там Каруин.

Ансуйскому Совету я пообещаю, что их республика останется независимой, если признает мои права на остальной Монланд. Вряд ли они станут мне союзниками, но хотя бы не будут мешать с Каруином. А там, когда-нибудь, и их время придет — нужно будет только найти подходящий повод.

Однако все это дело далекого будущего. Прежде чем стать Мучеником, нужно умереть, а чтобы стать императором, нужно избавить Карнару от угрозы со стороны нежити. Сейчас я провожу экстренный набор в Карнаре и окрестностях. И знаете: идут весьма охотно.

— В самом деле? — поинтересовался я.

— Я даже сам не ожидал! — воскликнул его светлость. — Вся страна преображается на глазах. Люди жаждут покончить со злом. Люди устали, напуганы, их мир рушится на глазах. Им нужен кто-то, кто возьмет их за руку и скажет: «Не бойся, я знаю, как все исправить, как спасти тебя». Вчера я принимал делегацию местной знати: бароны, графы, маркизы — все, кроме нескольких человек, командующих полками у регента и ушедших вместе с ним. У всех на лицах такое же выражение — это лица потерянных детей. Все только и спрашивают: что теперь будет? И знают, что спрашивать надо у меня.

— И что же, все присягнули вам?

— Все до единого! — ответил герцог. — По сути, капитуляция регента теперь — просто формальность. Ему негде больше набирать солдат на место тех, кто начнет разбегаться. А они начнут со дня на день, если только еще не начали. В сущности, мне можно даже не идти к Фарвилле — все случится само собой. Но я, все равно, пойду.

— Почему же? — мне стало интересно.

— Потому что важен красивый жест, — наставительно произнес герцог. — В хрониках, которые напишут о моем правлении в будущем, будет очень скучно смотреться глава о том, как корона сама свалилась мне в руки. Корону нужно самому возлагать себе на голову — так она потом крепче держится.

Он замолчал и взглянул на меня со значением, приняв такую позу, словно не отлитая пока еще императорская корона была уже у него на голове.

— Кстати, у меня к вам небольшая просьба, граф, если вы не против, — произнес герцог вальяжно.

— К вашим услугам, — ответил я, подделываясь под его тон, со всем возможным спокойствием, хотя и услышал тревожный звоночек где-то в голове. Я хорошо помнил, чем обернулась предыдущая просьба его светлости.

— Мне потребуется как можно больше людей в этом походе, — сказал герцог, — а я еще и отправил один полк в Брукмер, а другой — прикрывать границу с Каруином. Так что я хочу вывести из города всех, включая гвардию. Не могли бы вы оставить здесь для обеспечения порядка своих людей? Они, должно быть, очень устали и для похода, все равно, не годятся. Кроме вас останутся две роты господина Бажана.

— Моим людям, в самом деле, лучше остаться в городе, — сказал я. — Им не мешало бы отдохнуть и подлечиться — у меня много раненных, но через несколько дней часть из них сможет встать в строй.

— Разумеется, у них есть немного времени на отдых, — герцог кивнул. — Мы ведь выступаем не завтра. У вас ведь есть, кому поручить командование ими?

— Я полагал, вы предлагаете мне самому остаться и командовать ими, — ответил я.

— О, нет, вас бы я просил отправиться со мной, — сказал его светлость. — Есть опасность, что мы столкнемся с нежитью, и нужно быть готовыми.

— Но вы ведь готовы, — я взглянул на него слегка недоуменно. — Мы постарались обучить людей, насколько смогли, а пара егерей, все равно, погоды не сделает.

Откровенно говоря, мне хотелось увильнуть от почетной миссии — маячить в свите его светлости, пока он будет принимать от регента меч и корону. Что бы там ни говорил воевода, придворная карьера меня не особенно привлекала, а при мысли, что придется наблюдать за всеми почестями, которые начнут воздавать герцогу, у меня начинало дергаться лицо.

Было и еще одно соображение: не ловушка ли все это? Вдали от Макса и остальных со мной будет проще разделаться.

А что, интересно, Кира? Отправить меня на опасное задание — это одно, но прямое мое убийство она вряд ли простит герцогу. Или простит? Неужто он настолько ее очаровал?

— Вы нужны мне в ставке, — твердо заявил его сиятельство. — Если что-то пойдет не так, мне нужно на кого-то рассчитывать.

— Но у вас есть… — начал я и осекся.

— Ки, хотите вы сказать? — уточнил его светлость. — Да, с ней мне намного спокойнее, но она сама не раз говорила, что ее способности ограничены. Есть вещи, которые она не может предвидеть. К примеру, она не раз говорила о моей победе — нашей с вами победе — но никогда не могла припомнить никаких подробностей. Кстати, это еще одна из причин, по которым я хотел бы, чтобы вы были рядом. Мы одержим победу вместе. Так предначертано.

— Что же, раз предначертано… кто я такой, чтобы спорить с предназначением? — ответил я. — Но со мной поедет Ксай.

— Как будет угодно, — его светлость развел руками. — Полагаю, для леди у нас найдется экипаж.

На третий день пути на северо-запад зажиточные деревни, окруженные спящими под снегом полями, сменились лесистыми холмами — здесь начинались предгорья того хребта, что служил границей с герцогством Каруинским. Селения здесь тоже были, но встречались заметно реже — небольшие поселки лесорубов и охотников, населенные бородатыми хмурыми мужчинами и тихими, боязливыми женщинами. Встав лагерем и переночевав возле одного из таких селений, мы выступили в поход затемно, но к полудню не встретили больше человеческого жилья.

Место это было обозначено на карте, как Тихий Лог — длинная лесистая долина, протянувшаяся почти до самой Фарвиллы, крупного города на Каруинском тракте. Где-то здесь должна была остановиться королевская армия.

Погода была приятная. Тучи, что висели над нами всю дорогу, теперь расступились, и на заснеженных верхушках елей играли яркие лучи солнца, совсем уже не по-зимнему теплого.

Длинная зеленая гусеница пехоты растянулась по узкой дороге, петлявшей среди деревьев, на милю — не меньше. Ставка — небольшая группа верховых, собравшихся вокруг герцога — находилась в центре этой колонны.

— Уже совсем весна, — сказал я Кире, ехавшей с отрешенным видом рядом со мной. В своем белом меховом плаще она сама казалась присыпанной снегом.

— В самом деле, — сказала она, словно очнувшись ото сна. — Это хорошо. Почему-то я больше всего боялась, что мы не переживем эту зиму. Кажется, что весной ничего плохого случиться не может.

Она повернулась ко мне и растерянно улыбнулась, но я заметил, как ее губы дрогнули. Кажется, ей было страшно, но она старалась это скрыть.

Я хотел сказать ей что-то ободряющее, но не успел — навстречу нам со стороны авангарда отчаянным галопом несся вестовой. Осадив коня, немного не доехав до нас с Кирой, он доложил о чем-то одному из воевод. Слов я отсюда не слышал, но выглядел парень взволнованно.

Воевода, тут же осадил коня, чтобы поравняться с герцогом. Я, напротив, с той же целью заставил Джипа чуть прибавить шагу.

— … целый разъезд, — донеслись до меня слова воеводы, сказанные вполголоса, взволнованно. — Ни один не вернулся, двадцать пять человек.

Его светлость сжал поводья, на его лице дернулась мышца, но он не произнес ни слова.

— Я считаю, нужно разворачиваться прямо здесь, — прибавил воевода. — Сейчас. Любое продвижение дальше — опасно.

— Разворачивать здесь боевой порядок? — спросил герцог. — Но это безумие. Армия регента не будет действовать в лесу. Их основные силы — стрелки и кавалерия. Они, несомненно, ждут нас дальше.

Я знал, о чем он говорит, на последнем привале мы подробно обсуждали диспозицию грядущего сражения. То есть, все были уверены, что до сражения дело не дойдет, но на всякий случай, конечно, план был составлен.

Учитывая состав регентской армии, концентрировать ее в лесу не было никакого смысла. Но впереди, примерно в паре миль отсюда, находилась довольно обширная пустошь. Это было единственное место в этих краях, где можно было развернуть крупную армию, и ни у герцога, ни у его воевод не было сомнений, что регент обустроил позицию именно там.

Оставалось только добраться до пустоши и развернуть полки напротив регентских, а затем постараться вступить в переговоры. Если же переговоры не будут удачными, продолжить разговор другими средствами.

Так это выглядело вчера вечером, но теперь стало тревожно. Целый кавалерийский отряд где-то исчез бесследно? Допустим, с доведенного до отчаяния герцога Волькенбергского и его задерганных воинов сталось бы перебить встреченных разведчиков, не вступая в переговоры. Но чтобы разом всех? Чтобы ни один не прискакал назад и не рассказал о столкновении?

И почему командир не выслал вестового, когда запахло жареным? Может быть, они попали в засаду и не успели ничего предпринять? Но ведь и выстрелов никто не слышал. У меня по спине пробежал холодок. Мне это очень не нравилось.

— А что вы думаете, Руман? — герцог вдруг обернулся ко мне.

— В военной стратегии я плохо разбираюсь, — ответил я. — Но я сомневаюсь, что разъезд уничтожен регулярной армией. Боюсь, что есть смысл прямо сейчас готовиться к бою. Как можно быстрее. Времени на поиск удобной позиции нет.

Секунду герцог недоверчиво смотрел на меня в упор. Кажется, он хотел высказать какое-то скептическое замечание. Уголки его губ опустились, словно он съел что-то кислое.

И тут Кира громко вскрикнула, схватившись за голову.

— Нет, только не это! — прокричала она, прижавшись к холке лошади. — Нет, я не хочу! Не так, нет!

Она затряслась крупной дрожью, словно в эпилептическом припадке, норовя свалиться с лошади, которая заволновалась и начала нервно переступать ногами. Один из воевод придержал лошадь под уздцы и попытался бережно удержать Киру от падения, глядя на нее со смесью ужаса и любопытства во взгляде. Герцог бросился к ней.

— Ки, что случилось⁈ — спросил он. — Ты что-то видела⁈ Что⁈

Бледная, без единой кровинки на лице, она на секунду подняла на него глаза, а затем снова надрывно закричала.

— Мы умрем! — вскрикнула она. — Мы все умрем! Он идет сюда! Регент!

— Успокойся, Ки! — жестко сказал герцог, сжав ее плечо. — Не нам бояться регента. Перестань, ты переутомилась! Эй, кто-нибудь, уведите Вестницу в повозку и приставьте охра…

Договорить он не успел. Впереди по дороге послышались выстрелы. Не слаженный залп развернутого строя, а хаотичная пальба перепуганных людей.

— Все к войскам! — скомандовал герцог. — Все в боевой порядок согласно диспозиции.

Я рванулся вперед, к авангарду. Диспозиция предписывала мне быть именно там, и я испытал укол совести, осознав, что отряд, вероятно, попал в ловушку, а я мог бы если не предотвратить это, то хотя бы оказать людям помощь, принять бой вместе с ними.

Но добраться до передовых позиций оказалось не так-то просто. Длинная гусеница походного порядка начала свое превращение в бабочку, состоящую из плотных шеренг и каре, причем делал это неожиданно и в крайне неудобной местности.

Воздух гудел от криков и ругани, солдаты не знали, куда им бежать, натыкались на деревья и друг на друга. Вязкая масса из людей, лошадей и волов запрудила дорогу и ее окрестности намертво, обогнуть ее можно было только через лес по широкой дуге. Причем, она еще и расширялась в обе стороны, словно вышедшая из берегов река, что делало задачу продраться сквозь нее еще более сложной.

Джип ревел, натыкаясь на людей и лошадей, те обзывали меня ослом, один даже замахнулся на меня саблей, но увидев направленный в него ствол крикета, одумался. В конце концов, мне удалось прорваться вперед, почти к самому передовому полку, и тут я увидел, что происходит.

Среди соснового редколесья и смятого кустарника кипел ожесточенный бой. Противник наседал на авангард герцогской армии с двух сторон, и сперва я решил, что это пикинеры регента. Потом подумал, что ошибся. И только приглядевшись, осознал, что был, все-таки, прав.

То, что атаковало передовой мушкетерский полк, действительно было когда-то солдатами герцогской армии. На них даже сохранились шлемы и кирасы, а под ними — черные с белым мундиры, большей частью разорванные и продырявленные. В руках у атакующих были пики и мечи, а в одном месте я разглядел офицера с дымящемся пистолетом в руке.

Вот только это были уже не люди. Серая кожа, кое-где лопнувшая и свисающая лоскутами. Безгубые рты. Обнажившиеся в отвратительном подобии улыбки. Неподвижные остекленевшие глаза. Это были мертвецы, целый мертвый полк. А в промежутках между редкими соснами было видно, что за ним идет еще один, и еще — в правильном, на удивление, строю.

Мертвые пикинеры, мертвые мушкетеры. Пожалуй, стоило ожидать и появления мертвой кавалерии верхом на мертвых лошадях.

Я рванулся вперед, срубив на скаку голову одного из мертвых солдат, тяжело бухнувшую шлемом о мерзлую землю. Несколько других повернулись ко мне, ощетинившись пиками. Пришлось бросаться в сторону, уходя от смертоносных наконечников. А тем временем кольцо вокруг передового полка замкнулось. В одного из мертвых солдат я разрядил крикет, разнеся на куски оскаленный череп, другого сбил грудью и затоптал Джип, но тающему на глазах авангарду это никак не могло помочь. Капля в море.

В месте с мертвецами-солдатами в одном строю шли лишенные одежды трупы, восставшие из безымянных могил, а также совсем лишенные плоти скелеты. Мелкие борлинги шныряли под их ногами, впиваясь игольчатыми зубами в ноги обороняющихся, сбивая их на землю, набрасываясь отчаянной стаей. А сверху, с крон деревьев, то и дело спрыгивали отвратительные паукообразные твари, норовя впиться человеку в лицо или шею. Одна, промахнувшись мимо меня, попыталась впиться в холку Джипа, но я раздробил отвратительную голову ударом лезвия.

А позади меня, тем временем, уже тоже слышалась пальба. Я оглянулся и увидел, как на выстроенных в рыхлую шеренгу мушкетеров пикирует с неба стая огромных черных горгулий. Я поскакал туда — там я еще мог хоть чем-то помочь. С отчаянным криком я рубанул одну из тварей, уже готовую разорвать горло поваленному на землю солдату, и крикет с хрустом врезался в ее хребет. «+240 ХР» — всплыла перед моими глазами знакомая неоновая надпись. «Levelup!».

Чертовски, сука, вовремя!

Я рубил крикетом направо и налево, носясь вокруг вопящей от ужаса, готовой в любой момент разбежаться шеренги. То и дело одна или даже несколько горгулий отвлекались на меня, давая передышку солдатам. Те отбивались от тварей прикладами, кололи кинжалами, то мертвых тварей было слишком много, и дрались они отчаянно. Обученные мной и Максом солдаты знали, где у горгулий слабые места, но поди вспомни об этом, когда на тебя со всех сторону наседает черное облако зубастых воющих исчадий. Да и попади еще по этим местам.

Не прошло и десяти минут, как в тылу шеренги раздался первый отчаянный вопль: «Назад!». Затем его подхватили еще несколько голосов — хриплых, полных ужаса и боли. Один за другим несколько человек из последнего ряда бросились бежать, затем еще, еще… Полк превратился в орущую хаотичную массу людей, не думающих ни о чем, кроме спасения своей жизни. Горгульи выхватывали из этой толпы то одного, то другого человека, прижимали к земле, перегрызали шею, клокоча в хлещущей крови. Люди выли от ужаса и бежали, бежали, бежали…

Когда сразу десяток тварей отвлекся от этого избиения и бросился за мной, я не придумал ничего лучше, как пришпорить Джипа и ринуться назад, туда, где еще должны были оставаться несколько боеспособных полков, и где была герцогская ставка. Джип испуганно заблеял, чувствуя отвратительный запах нежити вокруг. Он рванулся вперед, лавируя между деревьями.

Я трясся в седле и думал о том, что шансы, возможно, еще нет. Если только армия атакована не со всех сторон. Если можно отойти немного, перегруппироваться, поставить в удачной позиции артиллерию. Шанс должен быть. Нужно посоветоваться с Кирой. Она впала в истерику, когда перед ней открылось будущее, невиданное раньше. Огромные жертвы, ужас, хаос. Может быть, даже смерть кого-то из нас.

Но она точно так же видела, что мы победим Ника. Это такая же правда, такое же будущее, что бы там новое ей ни открылось. Она должна знать, что нам делать, чтобы вырваться из ловушки и спасти тех, кого еще можно спасти. Нужно только доскакать туда, помочь ей и герцогу вернуть ситуацию под контроль.

Все произошло мгновенно. Блеснул металл. Пахнуло разложением и смертью. Я не успел никак отреагировать, и просто вылетел из седла, шлепнувшись через пару метров в куст лещины, хлестнувший меня по лицу тонкой веткой. Секунда-другая ушла у меня на то, чтобы выбраться из зарослей и убедиться в том, что я ничего себе не сломал — похоже, исключительно благодаря прокачанной егерской ловкости. А затем я увидел.

Джип лежал в луже крови и все еще дергал задними ногами. Нависший над ним мертвец, позвякивая кольчугой, одинаковыми механическими движениями вырывал из груди моего скакуна глубоко вошедшую и застрявшую в ребрах алебарду.

Он не успел это сделать. Заорав на весь от боли и ярости, я бросился вперед и одним ударом проломил ему височную кость, взяв чуть ниже края шлема, а затем, когда труп рухнул на землю, добавил еще и еще, пока голова не отделилось от туловища, вздрогнувшего несколько раз и затихшего. «+150 ХР» — равнодушно известил меня интерфейс Грановского. Мне захотелось изо всех сил ударить неоновые буквы кулаком.

Я сел в снег и обнял увенчанную завитыми рогами крупную голову, которую Джип, собрав последние силы, положил мне на колени, а затем тихо проблеял что-то и затих.

Где-то вокруг меня по всему лесу гибли, крича от ужаса, тысячи людей.

Время от времени я слышал в отдалении их крики или топот бегущих по ломкому насту ног. Я ничего не делал. Наверное, я еще мог попытаться кого-то спасти, но силы полностью оставили меня. Мне вдруг расхотелось быть чьим-то спасителем, раз уж с этой миссией не смог справиться ни герцог, ни… Кира. А я вот, даже эту зверюшку, и то не смог защитить.

Я просто сидел и смотрел, как свет вокруг потихоньку меркнет, и на лес опускаются тяжелые зимние сумерки. Если кто-то живой еще остался в этом лесу, ночь, скорее всего станет для него последней. Как и для меня.

Мне почему-то вспомнилась моя первая ночь в Чернолесье, когда я, ничего не понимающий, до смерти напуганный, отчаянно звал на помощь, отбиваясь головешкой от трех мертвецов. Я был сейчас так же одинок и потерян, как тогда, только гораздо сильнее устал и отчаялся.

Тогда на мои крики пришел Олег и спас меня. Сейчас Олега больше нет. Никто не придет.