Глава тринадцатая Бухта Спрутов

Впадающая в Лантический океан река в самом конце своего длинного пути по северной Флориде разделялась на два рукава.

На острове, образованном этими рукавами, высились стены Бухты. Сейчас на них высыпали жители, восторженными криками приветствующие возвращающееся войско Хозяина. Величавые серые тела двигались перед лодками, вздымая гигантские волны.

Сам глава многочисленного и богатого клана колонистов стоял на носу самой большой из лодок, размахивая знаменем поселка.

Он был несказанно горд тем, что малым числом жертв отвратил, по крайней мере, надолго, осаду портового городка. Радость победы несколько омрачал привкус предательства, появившийся после того, как командор Нечистого, заняв крепость, потребовал выдачи любых трех бунтовщиков для отправки их в качестве заложников в главный лагерь Зеленого Круга.

Впрочем, к жителям морского клана это никак не относилось. Оставив Глисса размышлять о требовании командора. Хозяин миновал баржи и баркас, копьеметы которых смотрели во след удаляющимся спрутам, и направился домой.

В гавани Бухты стояла великолепная океаническая галера, прибывшая из королевства Калина. Капитан и толпа торговцев спешили принести «победителю Зеленого Круга» свои поздравления и богатые дары. Предстояла ярмарка, и молодой глава клана вскоре выбросил из головы перипетии прошедшей военной компании.

С борта корабля сошел незаметный человечек, одетый, словно приказчик одного из купцов. Он побродил по городу, разговаривая со старожилами, приобрел дешевую брошь из речного жемчуга, приценился к метательным ножам, но нашел их плохо сбалансированными и отказался покупать.

— Много понимают писари и повара в оружии, — проворчал ему вослед оружейник, не подозревавший, что он один из немногих людей, оставшихся в живых после встречи с наемным убийцей Зеленого Круга.

Человек с хрупкой фигурой, очевидную немочь которой плохо скрывала мешковатая одежда, посмотрел на высоко стоящее над горизонтом солнце и спросил, где в Бухте самая дешевая выпивка.

Вскоре его можно было увидеть в компании моряков и солдат личной охраны Хозяина Бухты, которых он щедро поил за свой счет, рассказывая о невиданной щедрости своего хозяина, купца из Калины. Уже под вечер, когда выпившие лишнего флоридяне начали переворачивать столы и разбивать о головы охранников заезжих торговцев глиняные кружки, человек незаметно покинул питейное заведение. Взобравшись на крепостную стену, он аккуратно примостился между двух самострелов, сиротливо уставленных в сторону реки и достал из кармана черную блестящую коробочку. Поковыряв ее пальцем он удовлетворенно хмыкнул, когда раздался негромкий металлический щелчок, и короткий штырь взмыл над его головой. К вискам человека потянулись гибкие змеевидные полоски, которые, словно пиявки, впились в его бледную кожу.

На тускло сверкающем экране в подвалах логова Зеленого Круга зажглась лампочка, и лишенная волос голова помощника С’Лорна склонилась над переговорным устройством.

Уже через полчаса С’Лорн в точности знал, почему ополчение западной Флориды оказалось вооружено и подготовлено к войне. Если бы главный колдун Круга продолжал баловаться, как он это делал в молодости, некромантией, он бы обязательно поднял на ноги труп С’Муги и сделал посмертие этого нерадивого наместника мучительнее, чем сам хозяин ада уготовил мертвому адепту. Но мастер С’Лорн лишь пожал плечами. Если Круг прошляпил столь интересный материал, не беда. Пятнадцать или двадцать серых спрутов не спасут Флориду от могущественного Круга. Рано или поздно, потеряв сотню или тысячу лемутов, адепты водрузят над стенами Бухты знамя с Зеленой спиралью, обвивающей стрелу, как это произошло в Мертвой Балке.

— Но история, однако же, поучительная! — сказал чернокнижник, и велел своему помощнику занести ее в анналы.

— Да, и еще, — сказал С’Муга вослед уходящему помощнику. — Передай нашему другу, попивающему вино с моряками и флоридской солдатней, чтобы он после того, как разделается с Хозяином, вернулся в цивилизованные Лантические королевства и примерно наказал всех купцов, которые посещали цирк во Флориде, не поставив нас в известность об этом развлечении. Мастера Тьмы тоже любят знать все о зрелищных видах искусства.

Помощник главного мастера Круга казался страшно напуганным. Удаляясь по тоннелю из пещеры С’Лорна в библиотеку, он молил Вечную Пустоту, чтобы его хозяин не вспомнил, кто именно виновен в том, что Круг толком не знал о том, как образовалась Бухта, и что там творилось.

Мастер С’Муга, наместник во Флориде, частенько забывал присылать подарки помощнику, и он складывал большинство информации в картотеку, не доводя ее до С’Лорна. Теперь испуганный служка решил исправить свой промах. Он записал историю приручения Коней вместе с теми скудными данными, которые уже давно пылились на полках подземной библиотеки. Вот что у него получилось.

Бухта — одно из самых ранних поселений колонистов, находится на острове между рукавами реки, именуемой географами Братства Змеиной. В основном здесь традиционно селились выходцы из Д’Алви и Калины, впрочем, во времена колонизации полуострова эти варварские королевства носили иные имена, канувшие в Великую Пустоту.

Один умный и предприимчивый старейшина отловил в море нескольких кальмаров и осьминогов, дабы внимательнее их изучить как основное оружие дикарей, обитателей топей Центральной Флориды. Набеги этих кочевников сильно беспокоили колонистов в первые годы заселения, и до сих пор мешают научным поискам братства в древнем городе на южной оконечности полуострова.

Однажды в котлован, наполненный соленой водой, где «приморские флоридяне» содержали пленников, по суше приплелся еле живой спрут. По виду он казался самым настоящим верховым животным дикарей Внутренней Флориды. Пока часовые били тревогу и собирали ополчение, спрут прокрался меж перевернутых кверху килем баркасов к котловану, и тут же нырнул в него, окатив сбегающихся на крики дозорных воинов фонтаном теплой воды.

Старейшина во второй раз проявил находчивость. Приглядевшись к творящемуся в «бассейне», он велел своим воинам опустить оружие, и расходиться по домам. Сам же престарелый кораблестроитель примостился у края котлована, по стариковски свесив в прохладную воду уставшие ноги.

Приблудный Конь показался людям едва живым неспроста. Это впечатление производилось спрутом из-за терзавшей его застарелой любовной истомы. Будучи от рождения семилапым и не очень привлекательным для самок своего собственного рода, предпочитавших статных восьмилапых красавцев, данный экземпляр удалился от своего хозяина, идя по следу слабого ментального сигнала, идущего со стороны людского поселения. Дальняя дорога посуху и встреча с лесными хищниками не испугала половозрелого осьминога. Лемут совершил самый настоящий подвиг, лишний раз продемонстрировавший — для любви преград не создала даже Смерть и ее чудовищные последствия.

Кони племени Хвоща давным-давно потеряли всяческую связь со своими морскими предками. Произошло это тысячи лет назад, когда небольшая колония облученных спрутов гигантской волной, вызванной близким падением бомбы, оказалась заброшена в топи.

Понятное дело — затянутой тиной оказалась лишь центральная часть полуострова. Топь не граничила с морем, от соленых брызг торфяники отделяли многие мили суши.

Морские спруты, также не лишенные зачатков ментальной силы, разумеется, ни в какие симбиотические отношения с родом людским не вступали. Конь из топей Внутренней Флориды за века, проведенные в изоляции от соленой воды, сделался совершенно иным существом, нежели его морские предки. Потому-то престарелому мореходу и показалось забавным наблюдать, как пресноводный Конь пытается соблазнить океанических монстров, так сказать, «разговаривая на другом языке». Впрочем, недолго пришлось старейшине ухмыляться в бороду и давать «бестолковому и стеснительному жеребцу» полезные советы. Любовь (что известно было еще до наступления Смерти), языковых барьеров не знает точно так же, как пространственных. Природа бурно взяла свое, и староста вынужден был немедленно ретироваться, при этом рискуя оказаться смытым поднявшимися волнами в мутную водицу «бассейна».

Когда бурные любовные утехи закончились, поздоровевший и довольный Конь легкой иноходью отправился назад, в родную Центральную Топь. «Морские» даже приставили этому весьма неагрессивному и забавному осьминогу охрану, сопроводившую его до самой торфяной кромки. Там как раз дожидался своего скакуна встревоженный хозяин. Увидев, что его скакуну не причинен никакой ущерб, представитель грозного племени порылся в своем халате и метнул на кочку, где сгрудились мореходы, горсть крупных черных жемчужин. После этого обитатели торфяника растаяли в липком тумане.

Жемчуг оказался неимоверно редким и ценным. Хозяйственный староста на него выменял у пришвартовавшихся к его мыску мореходов далекой страны Калина два ящика гвоздей и новенький парус. Но не только этим ограничился сей забавный эпизод.

По весне в бассейне народились симпатичные восьмилапики, более схожие размерами и окраской с Конями, чем со своими морскими родителями. Пока староста бился над задачей по приручению, пришел слух об очередном набеге Народа Хвоща. Ополчение клана мореходов сгрудилось у своих драгоценных судов, вытащенных на сушу для сезонного ремонта. Из ближайшей рощи показались четыре Коня, несущихся по траве во весь опор. Когда стрелы уже готовы были взрезать утренний воздух, пришельцы остановились. Затылочный чехол одного из монстров откинулся, и оттуда показалась человеческая голова в шлеме из пресноводной раковины. Когда головной убор полетел в траву, один из участников прошлогодних проводов «гостя» признал в лицо хозяина любвеобильного спрута. И действительно, семилапый Конь нервно перебирал присосками, косясь в сторону котлована, откуда раздавался бурный плеск волнуемой самками воды.

Люди опустили копья и луки, находчивый староста первым подошел к гостю. Быстро выяснилось очевидное: имеет место языковой барьер. Но он недолго мешал общению. Староста приморского клана высокопарно произнес историческую фразу:

— Моряки! Ну что же мы, дурнее морских гадов, что ли? Человек с человеком всегда сойдется, пусть даже напротив человека окажется тварь болотная! Где же это видано, чтобы люди перед кальмарами сплоховали?

Моряки одобрительно загудели, а физиономия обитателя флоридских топей осветилась улыбкой. Гость понял общий смысл по тону речи жителя «твердой грязи» и обратился с соответствующим словом к сопровождающим его соплеменникам. Из внутренностей остальных спрутов показались одобрительно галдящие шлемы-ракушки.

Выбравшийся из тела своего скакуна молодец, на ходу счищая с халата и шлема блестящую слизь пучком травы, показал на «бассейн», и что-то прокаркал. Потом он откинул затылочный чехол спрута, вытащил оттуда дары и стал знаками показывать на Коней и котлован. Главный охотник Первого Колена Великого Хвоща оказался не только революционером и приличным оратором, но и талантливым торговцем.

Одним словом, томимые негой осьминоги предались любви, рогатины и стрелы оказались составленными в пирамиды, а представитель болотных жителей впервые испробовал вина. Злоязыкие соседи «морских» долгое время разносили по Флориде россказни о том, как «пожиратель тины» пел вместе со старостой популярную «песню вольных гребцов», плохо произнося окончания слов и коверкая мотив. Так оно и было, но только не с первого раза. Визиты после попойки и песнопений сделались ежегодными.

Одна часть новорожденных спуртов полукровок оставалась у «морских», другая, разметав ограждения, уходила в болота. Первое Колено Хвоща стало значительно могущественнее иерархически высших соседей по гигантскому растению. Их Кони, получив приток свежей крови, оказались более резвыми. Мало того, они изначально слушались мужчин и могли произвольно менять хозяев, чего не могли старые Кони-однолюбы. Разумеется, консервативные болотные нравы сделали так, что полукровки ценились меньше «настоящих», а «высокорожденное» Тринадцатое колено и вовсе не прибегало к их услугам. Но теперь несчастный, потерявший свою восьмилапую половину мог утешится, взяв себе скакуна, в жилах которого текла кровь морей.

Разбогател и морской клан. Черный жемчуг несказанно ценился на севере. Его меняли на стальное оружие, предметы роскоши, гвозди, навигационные приборы и драгоценный пергамент. За «болотным золотом» стали регулярно приходить корабли. Маленький поселок в устье лесной речушки превратился за пять лет в солидный портовый городок со всеми атрибутами: постоялым двором, кабаками, пьяными иностранными матросами и залетными женщинами легкого поведения.

Первое время стареющий морской волк, которому улыбнулась удача, (во многом благодаря его находчивости), держал своих осьминогов-полукровок в расширенном и углубленном котловане. Их показывали заезжим аристократам и скучающим матросам за небольшую плату. Вероятно, то был самый первый зверинец со времен Смерти. Спустя годы, когда умершего в своей постели старосту сменил молодой и энергичный наследник, денег за просмотр стали брать больше. Дело в том, что сын находчивого и хозяйственного старосты догадался посадить внутрь одного из спрутов своего матроса. С раскрашенной смесью пепла и жира мордой, в льняном халате и с сучковатой палкой в руках матрос великолепно сходил за настоящего «пожирателя тины».

Так случилось, что первый зверинец, превратившийся в первый же цирк, стал фундаментом грозных вооруженных сил Флориды.

Раньше, еще во времена находчивого старика, установившего контакт с Тринадцатым Коленом, колонисты с самых южных селений выменяли у «морских» пару спрутов. Пришлось целый год снабжать приморский клан едой и медом, но дело того стоило.

Ополченцы приграничной полосы, замучив до смерти приобретенных осьминогов, научились, наконец, против них воевать.

На этом бы дело и встало. Если бы не портовый цирк.

Зарабатывая деньги для своего клана, циркачи весьма тесно общались с тем болотным жителем, что приводил каждую весну Коней к морским самкам. Вникая в тонкости езды на спрутах, моряки не только усовершенствовали показные номера, взбираясь внутри восьмилапых на портовый маяк, заставляя тех жонглировать целой тучей пустых бутылок и плавая наперегонки по бухте. Когда возмужавший сын находчивого старосты, именовавшийся к тому времени не иначе, как Хозяин Бухты Спрутов, создал первый кавалерийский отряд, циркачи стали в нем инструкторами по дрессировке.

Спруты-полукровки могли не только плавать в открытом море и спокойно перемещаться по суше, что их «папы» делали с величайшей неохотой. Они поддавались дрессировке, а не управлялись смутными симбиотическими механизмами.

Правда, ментальные качества их были на порядок ниже, чем у Истинных Коней, но что же с того? Как сказал в своей речи по случаю открытия первой конюшни Второй Хозяин Бухты Спрутов:

— Житель Северной Флориды — это вам не лемут или метсианский священник, чтобы ковыряться в мозгах своей лошади!

О метсах флоридяне слышали от моряков из Д’Алви, Калины и Чизпека. Эти страны как раз лихорадило после кровавых похождений северного дикаря Иеро, выходца то ли из далекого Тайга, то ли из приполярной тундры. Прознав о том, что существует в природе народ, мысленно общающийся со зверьем, колонисты Северной Флориды ужаснулись едва ли не больше, чем после первой встречи с Народом Хвоща. Что с болотных взять, рассуждали колонисты, топь она и есть топь, там без этого нельзя. Но вот когда нормальные люди без слов болтают с лосями! Именно это инстинктивное отвращение к жителям Тайга и объясняет равнодушие, с которым флоридяне отнеслись к тому, что адепты Нечистого частенько терзают в своих застенках приполярных дикарей.

Как видно из приведенной записи, служка мастера С’Лорна постарался придать своему опусу вид литературного произведения, причем кое-где объективность информации пострадала, уступив место личностным оценкам.

Записка эта долгое время, до самой осады силами наместника Флориды Бухты Спрутов, пылилась на полках. После того, как ее почитал один из высших адептов Круга, помощник оказался разжалован в сержанты и отправлен первой же лодкой в гарнизон Мертвой Балки. Больше всего адепты Зеленого Круга ценили информативность и точность документов, а не стиль или слог. Помощник оказался съеден двухголовой болотной змеей во время патрулирования в торфяниках спустя пять лет после описываемых событий. Особый символизм его гибели придает то, что в другой своей записке, написанной по докладу мастера C’Муги, помощник считал существование такой змеи выдумкой и плодом суеверий «флоридской деревенщины».

— Болваны нашему Великому Делу не нужны! — воскликнул узнавший о его гибели мастер С’Лорн, и тут же вернулся к другому сообщению, старому, пятилетней давности. В нем сообщалось о странной гибели нескольких купцов, неоднократно посещавших Бухту спрутов во Флориде.

Загрузка...