Бои в застое

Глава 4

Свету он самолично проводил домой, шагая в качестве даже не кавалера, а телохранителя. Гулять обоим уже как-то не очень хотелось. Хотя шли, не торопясь, и умяли всю кулинарную стряпню, купленную Мишей. И не спешно говорили обо всем сегодняшнем.

Света смотрела на него почти влюблено. И уж точно он ее очаровал. Конечно, она знала, что ее Миша учился в армии драться, но чтобы так красиво и сильно… И потом, какой девушке не хочется, чтобы ее спасали, вырывали из рук нечисти или хотя бы хулиганов. Она так испугалась сегодня, когда три этих гада больно выкручивали руки, шептали ей скабрезности, обещая утащить на квартиру и потешиться. Сколько людей и никто не помогал. Боялись!

И тут пришел он и просто разбросал несколькими ударами. Раз – одному, два – другому! А третий взял и убежал. Такой большой и толстый, а испугался. Милый Миша, если бы он так не пил, какой бы они были парой!

А в милиции, как он вылечил такого больного майора. И какой милиционер был сначала грубый и неприступный, а после лечении подчеркнуто вежливый и спокойный. Как Миша его легко вылечил. Света подозрительно на него посмотрела. Ведь она в прошлом году гриппом болела целую неделю, одних антибиотиков несколько горстей проглотила. А тут взял, погладил руку и человек выздоровел. Ладно она неверующая, а то подумала невесть что. Но какой он хороший! Правда, ее не вылечил.

Света покрепче собственнически обхватила его руку. Миша, понимая ее мысли, прижал ее к себе. После сегодняшнего разве не обнимешь? И девушку отбил и еще раз показался милиционерам. Теперь точно его будут иметь в виду! Включая, американского агента, что уже хуже.

Счастливой парой они дошли до ее жилья. Света жила с матерью в небольшой двухкомнатной квартире в относительно старой хрущевской пятиэтажке ранних типов, обшарпанной и облупленной. Внутрь он не зашел, несмотря на просьбы девушки. Впрочем, не очень настойчивые. Оба знали, что ее мать, Елизавета Сергеевна, член партии еще с ленинского призыва и, соответственно, такого же морального уровня, очень не любила ухажера дочери. Даже женихом его не желала признавать. И, тем более, называть его по имени. Как он помнил, его обычным названием было пьяница, алкоголик, реже – кочегар или чумазня.

Приход на территорию квартиры прежнего Миши неминуемо бы означал скандал районного масштаба (как минимум) с криками, воем и проклятиями. А, поскольку одна из сторон конфликта с той поры не изменилась (Елизавета Сергеевна), то Миша сильно сомневался, что итог их встречи радикально изменится. Благо внешне он тоже не изменился, просто стал меньше пахнуть спиртным.

Лишь одна из пассивных второстепенных участников этого конфликта явно бы хотела изменения ситуации, что очень радовало. Старший лейтенант Константин Ярцеулов в бытность свое время обучения неоднократно проходил курсы психологического поведения и даже соблазнения, и ему, конечно, не надо было особых усилий для налаживания хороших отношений. Благо что, единственно, что твердо просила пока Света – не пить. А он и не пил, хотя и пах спиртным – влияние Ичей, продолжающих возлияния и пропитавших запахом водки, вина и суррогатов спиртного… И твердо себе пообещал, что через месяц они окажутся в Загсе. Света этого еще не слышала, но чувствовала, что ее радовало.

Около дверей квартиры он многозначаще поцеловал кончики пальцев девушки, многозначительно помахал рукой и поспешил вниз, по лестнице. Все еще у них будет. Зря что ли он сюда двести лет спешил.

В период возвращения от Светы на территории зимней Москвы особых изменений не произошло – ни природных, ни антропогенных. Только на улице потемнело и в замен естественного солнечного загорелся искусственный электрический свет. Да температура воздуха заметно опустилась, знаменуя начало морозной безоблачной ночи. Ничего необычного, но достаточно опасно.

Эти грозные признаки непогоды и приближение начала рабочей смены заставили легко обутого и посредственно одетого Мишу поторопиться в родимую кочегарку. Благо что, хотя планы у него были наполеоновские, но кормила его та же система обогрева, которую он поддерживал вместе с двумя ненадежными партнерами – алкоголиками. И лучше бы ему не опаздывать! Ибо, если система водяного обогревания остынет и выйдет в морозную погоду из строя, то почти на все будущее можно поставить крест. Замятин со злости всех троих выгонит с таким волчьими характеристиками, что в Москве он уже никуда не устроится. И, что особенно плохо, милиция может отправить их за 101 километр, то есть выселит из столицы и запретит вселиться в нее или вообще во все крупные города. И что он тогда – отбросы общества, аморальные элементы?

Ожидания его не обманули. Как он и пессимистично представлял, его друзья-товарищи по топливному бизнесу, Ичи по прозванию, уже неподвижными тушами лежали в алкогольной отключке – один на полу, другой (Митрич), как-то удержавшись на стуле, грудью на обеденном столе. При этом философски упершись головой в железную чашку с остатками закуски, он негромко толи похрапывал, то ли толкал очередную речь – тост.

М-да, как говорил упомянутый выше Митрич, полчаса до окончания смены уже относится к личному времени трудящихся. Кто хочет, переодевается, кто хочет – губы рисует, а мы водочку потребляем. Всяко для души полезно.

Похоже, сегодня для у данных индивидуумов смена стала заканчиваться несколько часов назад, а может и началась с поднятия стакана. Останься Миша в прежнем состоянии, третье пьяное тело неподвижно находилось бы неподалеку. И какое у них счастье от этого? А вот топка точно бы потухла. Уже сейчас-то угли еще видны. А трубы к утру лопнули бы. Мороз-то явно к двадцати достигнет. Замечательно. В смысле, караул, пожар.

Он достаточно небрежно переложил тела Митрича и Ивановича на кровать первого из них, поскольку второй постельного места еще не имел. После этого раскочегарил топку. Она к тому времени уже практически полностью прогорела и по правилам надо было написать служебную записку директору ГПТУ с объяснением случившегося и указанием, почему они, кочегары, такие нехорошие. Понятно, что матом их будут крыть на все уровнях, включая городской. А во время этого процесса они должны (если их сразу не выгонят) прочистить от золы золотники и, после завершения процесса, заложить новую порцию угля и разжечь.

Вместо этого Миша пошел практически на уголовно-преступный путь – снова развел огонь без санкции соответствующего начальства. Для это был использован незаконный или, хотя бы, небезопасный метод – Миша ловко и щедро плеснул в топку из ведра низкосортного автомобильного бензина, которое как топливо было не ахти, а вот как горючий материал самый раз. Немногочисленные пламенеющие пожарища разжигали бы свежие пополнения угля долго и тяжело, а бензин вспыхнул мгновенно. Кладки угля, уже потухшие, снова загорелись от редких угольков, а уж поверху Миша умело насыпал мелкий, специально покрошенный для этого случая горючий материал.

Во время этого, между прочим, уголовно наказуемого процесса, он меланхолично размышлял, когда на него выйдут заинтересованные лица или прочие враждебные элементы. Само возможное наказание его совершенно не пугало и не интересовало. Он знал, что это был не первый раз и не только у них. При этом, и Замятин об этом знал, и пожарники знали, и в РОНО контролировали. И преследовать не имело смысла. Всех не пересадишь. А если пересадишь, то работать будет не кому. Эта практика новому Мише была получена от старого и, в отличие от других воспоминаний, досталась в полном объеме и в четком понимании.

Вскоре огонь весело играл в отверстии топки, пожирая топливо, а Миша подбирал угольные камни посолиднее. Правильно подобранный по весу и комплекции уголь будет гореть в топке долго и жарко и за это время можно будет подготовить для себя и Ичей (кушать все равно захотят, несмотря на глубокое похмелье) обед или даже сладко поспать. Это не деревянные поленья на треть часа праздника.

Разобравшись с кочегаркой, Миша принялся за свой нелегкий быт и правильное питание. К счастью, товарищи его, хоть и были горькие пьяницы, но не свиньи. Да и закуска им тоже была нужна и потому они, хотя и напились, приготовили картофельный суп с купленной дешевой тушенкой. Готовить не пришлось, а только согреть на небольшой печурке.

Вообще, еда была непритязательной и большинство советских граждан 1970-х годов и тем более балованные москвичи оплевались бы и наотрез отказались за нее приниматься. Но для Миши это был единственный аспект, который его в ХХ века по-прежнему устраивал. Да здравствует натуральная и вкусная пища! И ничего, что она грубая и временами жирная. Если вам не нравится, вкусите продукты простых людей ХХII века из водорослей и химически обработанной органики. В это время названия блюд уже не было – просто еда и отличалось она только по объему.

Из-за этого Миша каждый раз практически проваливался перед своими напарниками, когда садился за обеденный стол и начинал восхищаться их непритязательным обедом. Для ХХ века это были практически объедки и свиное пойло. И поглощать ее могли либо заключенные концентрационные лагерей, либо законченные пьяницы. За это Ичи прощали ему внезапные приступы трезвости и стойкое нежелание пить. Ведь в остальном Миша, как и раньше, был свой в доску с очень скромными требованиями и постоянным желанием помочь окружающим. Если у него в кармане был рубль, он, не раздумывая, отдавал на водку. И что из того, что сам не пил, им больше достанется!

Пообедав и придя от этого в превосходное настроение, Миша, как мог, проветрил атмосферу в помещении от алкогольно-похмельных запахов, заботливо укрыв перед этим Ичей имеющимся тряпьем, изображающим одеяла. И после этого сел за «любимое» пособие по противопожарной обстановке.

Несколько дней назад в кочегарку специально к Мише обещался подойти директор ГПТУ Замятин в ближайшее время, когда будет свободен, и требовалось произвести на него приятное впечатление своими знаниями. Вот какая закавыка!

К сожалению, книга, рекомендованная на курсах, оказалась сборником казенных правил и непонятных инструкций, написанных жутко-суконным языком. Из-за этого она была совершенно не перевариваемой обычным сознанием. Похоже, такую книгу специально рекомендовали, чтобы слушатели почитали, зависли и навсегда отстали. А если хочет сдать зачет, пусть сам вникает и постигает самостоятельным изучением материала, как ласково рекомендовали им на курсах суровые дяди в пожарном обмундировании.

Миша помнил отрывки информации прежнего «я» о первых месяцах армии, т. н. учебки, было очень похоже в плане обучения. Только физическая нагрузка была куда хуже. Ничего, он будет прилежно смотреть на преподавателей глазами преданного ученика, а на зачете все рассказывать их же словами. Память у него оставалась, как он убедился, хорошей, пройдет и этот этап. Лишь бы на Замятине не споткнуться. Педагоги самые коварные и дотошные наставники. Хотя Замятин оказался мужиком ничего.

После первого впечатления о директоре, весьма неприятного (сноб, задавака, хам и, похоже, не очень умный), постепенно картина исправилась. Замятин, несмотря на вид типичного советского бюрократа, очень занятого, но ничего не делаешься, на деле оказался вполне нормальным и понятливым человеком. У него, увы, просто была такая социальная роль – стремится быть социальным эталоном образцового строителя социализма и тянуть туда же всех окружающих. И, поскольку реальная жизнь в эти рамки категорически не хотела включаться, то и он больше подходил на карикатуру этого эталона советской деятельности, чем этого реального строителя.

Придя в котельную, на двух пьяных Ичей, находящихся на кровати в бессознательной нирване, он совершенно не обратил внимания, включив, видимо, их в состав второстепенной мебели типа колченогих табуреток. Полезная мебель, но гордиться ими не стоит. Зато с Мишей он поздоровался за руку, как с равным, посмотрел на топку – она старательно гудела огнем, показывая работоспособность рабочей смены. Принюхался к воздуху кочегарки – из него были выветрены застарелые запахи былых пьянок и заплесневелых закусок, поэтому атмосфера пахла только горелым углем и дымом, и лишь после этого утвердительно кивнул головой. А что пахло спиртным от Ичей, так это можно проигнорировать. Старики уже ничего не стоили и поэтому не нужно тратить на них эмоции.

– Хоть с тобой все хорошо получилось, – облегченно сказал директор, улыбаясь Мише, – все-таки наша коммунистическая идеология приносит свой результат, позволяет воздействовать не только в политической сфере, но и даже в моральной. Вот это и видно на твоем примере, дорогой мой.

Миша имел по этому поводу другое мнение. Знал бы товарищ директор, что здесь произошел тривиальный перенос личности при помощи различных технологий будущего. А коммунистическая идеология, к этому времени, кстати, довольно неэффективная, не имела к перерождению Миши никакого прямого влияния. А вот косвенное еще может сыграть, если сам Михаил Гаврилович Ивашин подсуетится и поработает своими рабочими ручками.

Но внешне он только согласно кивнул, показывая, что во всем согласен и будет работать только в рамках генеральной линии партии и правительстве. Директор известного ГПТУ, член райкома КПСС и член ряда общественных районных и даже городских организаций имел на повседневную жизнь их части Москвы довольно большое для администратора из сферы педагогики влияние. Возможно, у него есть рука в городском руководстве и он готовит себе базу для рывка на следующий уровень. Тогда это просто, был бы покровитель. Директор ГПТУ – это обязательно коммунист. Значит, можно легко перейти в партийную структуру. И все. Получаешь пост в районных органах, а хватит сил – в городских, а то и на Старую Площадь, в ЦК КПСС.

Энергичный дяденька лет сорока, неизвестно, на сколько хватит его драгоценного здоровья в таком бешенном нервном темпе деятельности, но пока лучше ему дорогу не переходить. Переедет и не заметит, заботясь о пользе простых советских людей. А у Миши свои планы и нужные для него задачи.

Пока Миша размышлял о бурной жизни и о активных людях, Алексей Андреевич умиротворенно посмотрел на сообразительного и не дерзкого кочегара. Он вообще любил послушных спокойных подчиненных, не пытающихся на каждое твое слово вставлять два своих. А кто их не любит, таких послушных, если честно? А в кочегаров этих он столько вложил сил, и моральных, и физических, столько нервов они у него вымотали, что пора бы их своими родственниками считать. И вот один из них стал, наконец, человеком и с ним можно поговорить о перспективном будущем. Ведь не всю же жизнь кидать уголек в кочегарке. Ладно, старики, у них все понятно – бери больше, кидай дальше, пока летит – наливай и пей. А у Миши все еще впереди. Ведь прошлое-то было замечательным – московская школа, в армии ВДВ, а затем срыв – водка, портвейн, одеколон. Давай, парень, снова на правильный путь! А мы тебе поможем, дадим руку.

Он еще немного доброжелательно поговорил с Мишей, которого на полном серьезе считал своим питомцем, итогом своей деятельности, а когда тот вынужденно отрывался – кинуть очередную порцию угля в топку, с интересом смотрел на современные будни кочегаров. Внешне они были неплохими – работа у огня, на тепле, в современной топке мало дыма и копоти. Существовала, правда, внутренняя часть, но ее видели не многие и от того удивлялись – почему так много пьют?

Вопросов по учебному материалу, чего так опасался Миша, Замятин не задавал, видимо, считая его слишком мелким и незначительным для себя, а, значит, и для своего питомца. Пусть противопожарной безопасностью занимаются пожарники!

Они оба с удовлетворением завершили свой недлинный разговор – товарищ директор вырос в своем мнении, как идеолог и руководитель, а Миша мог надеяться на поддержку Замятина хотя бы в первых шагах в рабочей карьере. Какой-то покровитель, пусть и не очень крупный и влиятельный, зато непосредственный начальник. При случае положительную характеристику по месту работы напишет. А это очень важный штрих в советской деятельности ХХ века.

После ухода директора Миша мог немного мог передохнуть. Впереди была ночь с нехитрой периодической работой по перекидыванию угля и поддерживанию уровня топки. Можно даже немного поспать, раскочегарив топку и подняв воду в отопительной системе.

Ичи вряд ли очухаются до завтрашнего утра, а если и проснутся ночью, то они ему мешать не будут, сосредоточившись в поисках не выпитого спиртного. А утром он сам разбудит Митрича – пора будет старику на смену, не вечно одному ему за рукоять лопаты держаться. Впрочем, к этому времени алкогольный дурман у того в голове развеется, а похмелье властно поднимет на дрожащие ноги. Сам проснется.

Уголь с улицы около кочегарки они накидали про запас к топке на неделю в преддверии запоя Ичей, так что завтра он полностью свободен. Хоть со Светой гуляй, хоть разрабатывай коварные планы по внедрению в окружение Брежневу, хоть ищи американского хронопутешественника. А пить Ичи в ближайшие недели уже не будут – не на что. Прокормиться бы до зарплаты. И у него денег нет чтобы занять. Поневоле трезвенники.

Хорошо!