Бои в застое

Глава 29

Время от времени он еще проводил оплачиваемые сеансы. И не только, чтобы пополнить финансы, а уже с разрешения и по приказу Брежнева. Генсек давал возможность укрепить здоровье, как огромную льготу, выделяемую в виде исключения. И теперь такие больные (но не все) оплачивались за счет государственного или партийного бюджета. Например, самостоятельное санитарно-курортное лечение, стоящее весьма дорого. Разумеется, никакого курорта не было, а все деньги шли Мише. И все были довольны. А для Брежнева это была еще возможность немного укрепить свои позиции.

Если бы эта статья расходов проверялась ревизорами, то они бы сильно удивились резкому росту расходов по самостоятельному лечению, хотя еще год назад такой способ лечения резко запрещался. Но ревизоров здесь не было.

После семнадцати в рабочие дни, если не внезапное желание Брежнева или какой-нибудь форс-мажор в виде неожиданной болезни (генсек был ими полон, как Бобик блохами), Миша был свободен. Как бы. Ведь генеральный всегда мог зайти в свое свободное время. Но тут уж ничего не поделаешь.

Именно в это время он решил завершить уборку комнат, а за одним окрутить Свету и уговорить выйти за него замуж. Исходя из этого, он объявил очередную среду для технички и официантки. Он отпустил бы еще повара, но тогда возникала проблема пищи для охраны. А отпускать охрану оказалось невозможно. Действительно, сотрудники 9 управление именно КГБ. И он очень даже похоже не только охраняет, но и надзирает.

И черт с ним, займемся конкретно собой! Уже действительно двадцать шесть. Все надоело – и готовить самому (с соответствующим качеством – или сыро, или подгорело). И убирать в огромной квартире. А обслуживающий персонал – сегодня они есть, завтра нет.

Да и физиологические потребности существовали – он же мужчина в расцвете сил!

Вот и приди Света!

А перед этим приготовить какое-нибудь легкое, простое, но очень оригинальное.

Вообще-то это был средневековый отечественный продукт под названием лапша, но Миша назвал его итальянским словом спагетти. Тем более, в основе лежала иностранные макароны, а в соус легли не только отечественная говяжья грудинка, но и оливки, горошек, томатный соус, оливковое масло и др. При всем почитании советскими гражданами всего иностранного, достигшими в 1970-е годы большого масштаба, Свете можно было закружить голову.

Как и все трудящиеся в СССР, она окончила работать в семнадцать часов и, с учетом дороги, приехала к его дому к восемнадцати часам. Миша решил кардинально облегчить свою проблему и просто выйти к подъезду и под руку провести Свету в свою квартиру. Иначе замучаешься объяснять постовым зачем, кого и по какой причине ты проводишь конкретную девушку.

А сама его пассия наверняка бы шлялась на улице около подъезда, не осмеливаясь войти в дом, но и не решаясь уйти от любимого.

В начале седьмого, не дождавшись Светы, прошел на улицу. И, конечно же, напоролся на Свету, растеряно стоящую около подъезда.

Аккуратно обошел девушку (она, конечно, не заметила в приличной толпе прохожих), схватил сзади за плечи:

– Руки вверх, гражданка Грицацуева!

– Ах! – Света, как всегда в таких случаях, растерялась, обмякла, готовая практически сдаться неприятелю.

Он поднял ее на руки, не давая ей опозорится.

И опозорился сам, чуть не рухнув на землю. Еще бы, на него с небольшого расстояния смотрела удивленная Екатерина Сергеевна, которая с какого-то счастья отправилась с дочерью в почти любовное свидание. Во всяком случае, Миша считал именно так

Увидев его лицо, она сразу немного рассердилась на маму, стукнула кулачком в грудь, обругала. Потом поняла, что перестаралась, обласкала, поцеловала, вырвалась с рук, смущенная.

Миша, отнюдь не потерявшийся среди людей, обнял ее, как будто прикрыл, предложил зайти в квартиру. Что тут, как молодые, торчать. Екатерину Сергеевну он, как бы не заметил.

Светочка была не против (и даже немножечко без мамы), но все остановилась с вопросом:

– А тебе что-то надо купить? Хлеба, сыра, молока… э-э-э мяса?

Мяса в магазинах Москвы в ту эпоху никогда не было (а тем более в обычных населенных пунктах СССР). Да и молочную продукцию надо поискать.

Екатерина Сергеевна более опытная и менее оглушенная любовью, предлагала по пути в гости к Мише купить буханку хлеба.

Смешные такие. Он затащил ее в подъезд, не слушая смущенное щебетанье, что надо что-то купить. Будущая теща зашла сама.

Около лифта (ее квартира на целом втором этаже и потому он не ходил на лестнице!) он нажал на кнопку, остановил их в ожидании, категорично заявил, переводя взгляд с мамы на дочь:

– У меня есть все, что есть в магазинах, а, тем более, и чего нет!

– Да-а! – хотела возразить Света, вспомнила, как он прошел к ней с сумкой дефицита, замолчала, посмотрев на маму. Та и не думала поспорить с любимым зятем, судя по выражению подобревшего лица.

Тут еще, кстати, подошел лифт. В отличие от обычной многоэтажки, его не стоило долго ждать.

Миша по-хозяйски взял ее за руку втянул в лифт, попросил войти Елизавету Сергеевну. Охранник Брежнева Сергей как-то ему говорил, что в их доме лифты двигаются медленнее, чтобы не торопить высокопоставленных пассажиров. Но все таки…

Потом таким же образом вытянул на втором этаже: девушку за руку, будущую тещу вербально.

Света молча шла за ним. Она и раньше при нем была тиха и незаметна, а в последнее время, как-то таяла в его присутствии. Радовала теща. Она окончательно решила иерархию в будущей семье в его пользу и теперь только ахала от качества дома.

Зашли в квартиру. Он оставил телевизор громко включенный и от этого Света буквально осела, хотя и понимала, откуда все это идет. Елизавета же Сергеевна сразу обратила внимание на паркет, не упустив в удовольствии даже прощупать его руками.

В их двухкомнатной квартире из-за времени и качества паркет окончательно доламывался и, как понимали все постояльцы, скоро им предстоит каждодневные визиты в коммунальные и строительные организации. Елизавета Сергеевна уже провела некоторые разведывательные рейды и приобрела крайне негативный опыт, который подсказывал, что новый паркет им не увидеть никогда.

Осталось только любоваться паркетом в чужих квартирах и мечтать о новом жилье.

А Миша поспешил на кухню. Все индигриенты согрелись, или, наоборот, остыли, набрались запаху и вкуса. Теперь оставалось приготовить пасту – сварить макароны и соус.

За что Миша полюбил это блюдо, так это скорость и при этом за приятный вкус. Через пять минут макароны были «отброшены», а мясо по-охотничьи доводилось с овощами. Мясо он сегодня не покупал. Брежнев сегодняшним утром, узнав, что его массажист еще не ел дичь, возмутился и после массажа самолично преподнес ему изрядный кусок кабанятины. Дичь была молодой (подсвинок) и вариться должна была недолго.

Зато холодной дичь становилась не вкусной. Так он, во всяком случае, знал теоретически. Поэтому, оставив блюдо на малом огне, поспешил искать свою пассию и ее маму.

А их еще надо было найти. И комнаты большие (не малолитражка!) и вещей много. Он думал найти их у телевизора (не угадал), у музыкального комбината (опять промазал) и только когда уже начал тревожится, нашел за стиральной машиной. Они увлеченно рылась в его грязной одежде и даже не слышала, как он подошел.

– Вот ты мне подскажи, – попросил он Свету, смеясь, – что значит «рыться в грязном белье». У тебя это очень получается.

– Ну что же! – отбивалась она, – я нечаянно увидела, а потом увлеклась. Это же не запрещено! Мама, скажи!

– Ничего себе! – поразился Миша, – а что тогда не в кухонном ведре или не в туалете? Ну, ты и любопытная Варвара!

– Это, конечно, не манифиг, – призналась Елизавета Сергеевна, – ну когда мы еще найдем грязную мужскую одежду исключительно производства Германии, Англии, Италии и Франции.

Потащив за руку Свету (Елизавету Сергеевну взглядом) на кухню (а то еще куда-нибудь залезут), он посадил там их за стол и, не слушая робкое скуление Светы (она совсем не голодная и совсем не хочет есть), поставил тарелки из итальянского гарнитура, нагрузив в одну пасту, в другую мясо с винным соусом.

При виде горячей и вкусной пищи, положеной ей под нос, стало понятно, как он не голодна. Рабочий день есть рабочий день, и какой бы ты диетой не увлекалась, вечером ты, прежде всего, хочешь кушать.

– Я не могу есть одна, – пищала она целомудренно, – поешь со мной!

– Как ты капризна, Света, – пожурила ее Елизавета Сергеевна, приняла тарелки с пищей из рук Миши и принялась есть.

Если женщина просит… тем более, он все равно хотел есть. Вечер на дворе, а у нее тоже был весь день рабочий.

Вытащил еще пару тарелок итальянской посуды, он (гораздо больше) положил пасты и мяса, положив половину на одну, перемешав и вожделенно замычав, быстренько отрезав хлеба и, вежливо спросив их – какое для них – французское или итальянское.

Света его цивилизованные потуги не поддержала. Хлеба она, оказывается, не ест, если среди блюд находится что-то мучное. То есть с пастой ни за что! Елизавета Сергеевна тут поддержала. Ну, это еще ладно.

Но когда на вопрос о винах она откровенно зависла, то тут Миша только покачал головой и просто поставил две бутылки французского и итальянского вина и открыл пробки. Дальше сами выбирайте.

Сам он выбрал легкое красное вино из Франции. Опьянеть, по крайней мере мужчине, от него будет очень трудно, а вот послевкусие образуется удивительное.

Вино дамам выбрала Елизавета Сергеевна. На донышке фужеров, то же французское.

– У него запах приятный, – пояснила она.

С этим было поспорить трудно. Но Елизавета Сергеевна сама разбила свою репутацию рациональной и умной женщины, вдруг заявив, что они едят телятину, и даже начав спорить по этому поводу с дочерью.

В спор даже вынужден был вмешаться Миша, который в доказательство открыл итальянский холодильник и показать оставшуюся дичь.

Зря он это сделал. Не дичь показал – показал содержимое холодильника. Все помещение этого устройства оказалось забито дефицитным продовольствием и теперь показано советским женщинам, воспитанным на скудной советской торговле.

Спор о мясе сразу был забыт. Как и сама дичь.

В напряженном молчании, прерываемой восклицаниями женщин, одних сыров было только около пятидесяти, а еще ветчин и колбас!

– Да это Георгий Сергеевич оставил вчера, – рассеяно сказал Миша, загнав Свету и Елизавету Сергеевна в ступор. Что за гость у него такой, что килограммами сыр оставляет? В магазинах его нет!

Миша как раз не удивлялся. Мало того, ему было что оставлять, так и за что оставлять. И еще обещать и радоваться, когда он нехотя соглашался.

Вчера Георгий Сергеевич Павлов, предварительно, разумеется, созвонившись, приезжал к нему с внученькой Машей.

Единственная пока внучка у старика пару лет назад невзначай сломала руку. Сломала и сломала. Это же спорт! Сколько их ломает, а потом благополучно вылечивает.

Однако с тех пор прошло несколько лет, но с тех пор ни советская медицина, ни европейская, не то, что вылечить, от боли избавить не могут.

Машенька только что с матерью приехали с турне по европейским больницам. Больших результатов у них не было и Георгий Сергеевич, подумав и посмотрев на свое помолодевшее лицо – результат несколько приемов массажа, решительно взялся за телефон.

У него в ближайшие дни не было у лекаря массажа, а у него не было времени. Но с этим-то проблем не было. Сначала поговорить с Брежневым (Леонид Ильич должен знать обязательно!), потом попросить у очередника (пусть только попробует отказать). И самое трудное – уговорить Михаила Гавриловича.

Он, в общем-то, понимал его. К нему самому были тысячные очереди… людей с их проблемами много, а он один.

Уговорил как-то. Даже рассердился, когда дочь и внучки, уставшие и сумрачные после неуспешных европейских врачей.

Миша тогда уже уставший, кое-как уговоренный, но от этого не менее уставший, был не готов еще уговаривать девочку снимать платье.

Конечно, она в свои двенадцати лет, была в своей красоте, но и он-то имел свою девушку, чтобы, как сумасшедший, бросаться на первую попавшую девочку.

Дед, а потом мама кое-как уговорили девочку и она, согнув губы (главная причина каприза) обнажила правую. Тогда-то он показал свой класс, ткнув только одним пальцем.

Маша недоверчиво посмотрела на руку – не болит! Совсем не болит!

И решительно отдала руку. Ну еще бы она отдала, – усмехнулся Миша и начал обрабатывать кончики нервов.

Перелом у девочки был с осложнением. Потому-то современные врачи пока было не в состоянии. Мише же это осложнение было еще одним пустячком, как у недавнего мальчика Валеры с его сломанной ногой.

Помассировав руку в полном объеме и убедившись, что в порядке (ничто не болит, все мышцы работают), он сообщил, что необходимо еще три приема.

Они немного пободались – Миша доказывал, что рука будет залечена, а Маша с матерью с недоверием спрашивали, что хотя бы перестанет болеть.

Кое-как договорились. Вот после этого Георгий Сергеевич привез ему эксклюзивную коллекцию сыров. Не повезло. В СССР этот комплект предложили двум людям: Брежневу и Ивашину. Трудно сказать, как Брежневу, но Мише было не до сыров. И он, досадно хмыкая, как старик, предложил, взяла бы да и, как жена попробовала.