Барон Дубов 13

Глава 15

Появившиеся во дворе воины вызвали настоящий переполох. Солдаты и дружинники небольшой крепости почтительно уступали им дорогу и с завистью, уважением и даже немного страхом смотрели на бойцов.

Мы с Билибиным спустились во двор крепости.

— Я Дубов, — сказал тому, что искал меня, глядя на него снизу вверх.

Воины были рослыми. Очень! Под три метра! С тёмно-серой кожей, острыми, торчащими над макушкой ушами, мелкими, глубоко посаженными глазами и очень развитой мускулатурой. Из-под нижней губы торчали крупные клыки. Да и сами нижние челюсти массивные.

Каждый из них был чуть ли не вдвое шире меня в плечах. Их броня внушала уважение: простые чёрные нагрудники с толстыми, начищенными до блеска пластинами брони; отдельно наплечники с костяными фигурками животных, видимо тотемных; отдельно наручи с узорами; на ногах что-то необычное — штаны со вставками из длинных бронепластин, вшитых прямо в ткань. За плечами у каждого — какое-либо оружие, внушительное по размерам. Всего воинов передо мной стояло два десятка. Они, словно лес на равнине, возвышались над всеми. И все вооружены по-разному: огромные мечи, топоры, молоты, винтовки крупного калибра, у одного даже был шестиствольный пулемёт, смотревшийся словно игрушка. Это были ходячие танки.

Огры. Чистокровные огры.

Главарь смерил меня тяжёлым взглядом маленьких изумрудных глаз. Я свои не отвёл. Огр провёл рукой по короткой стрижке.

— Мелковат, — он словно вынес вердикт, — в мать пошёл. Да ещё и человек наполовину. Дал бог родственничка.

— Мать? Родственничка? Мелковат? — переспросил я, не зная, чему удивляться больше.

От последнего офигел больше всего. Впервые в жизни меня назвали мелким. Даже не знаю, радоваться этому или нет.

— Ещё и туповат, — гыгыкнул главный огр, повернув голову к плечу.

Но когда повернул её обратно, упёрся носом в дуло моего револьвера.

— Если скажешь, что туповат я тоже в мать, — тупо снесу башку, — пообещал ему.

Маленькие глаза сошлись у переносицы, чтобы взглянуть на оружие. А затем губы расплылись в широкой улыбке, после чего огр вовсе захохотал.

— Наша порода! — известил он остальных. — Ладно-ладно, убери пушку, свои. Родня мы твоя по матери. — Он протянул руку, а я пожал её, убрав револьвер. — Я твой двоюродный брат, Горк. Вон тот увалень, с молотом, твой племянник, Морк.

Из-за спины Горка мне помахал, широко улыбаясь, Морка. Точнее, Морк, но как звучит! Горка и Морка.

С ума сойти.

Мимо проходили сразу четверо крупных бойцов, тащивших увесистый ящик снарядов для артиллерии. Горк легко подхватил его и поднял, а бойцы повисли на ручках ящика. Когда они, изумлённые, повалились на землю, огр поставил ящик на попа и сел на него. Так наши глаза оказались на одном уровне.

— Вы все мои родственники? — спросил я.

— Не все. Но многие. Наш вождь, Дорн Древозуб, — брат твоей матери. Мы узнали, что люди наконец-то решились дать нормальный бой Саранче, а поведёт их некий Дубов, полуогр-получеловек. Вот Дорн и послал лучших воинов племени тебе на помощь. Так что мы рассчитываем на хорошую драчку! А не на сидение за каменными стенами, как люди обычно любят.

— Сколько вас? — спросил тут же Билибин.

Судя по заинтересованному взгляду, он по достоинству оценил бойцов.

В ответ Горк скривился.

— От чьего имени он гутарит? От твоего, Дубов?

— Я говорю от своего имени! — Тут же рассвирепел герцог. — И от имени Императора. И войска в бой поведу я. Так повелел Его Сиятельство князь Дубов.

— Князь? — Горк снова смерил меня взглядом. — Слыхали? Наш родич в князья выбился!

Остальные огры одобрительно загудели.

— Хоть мы все эти титулы и не признаем, кроме Императора, но раз князь, значит, воин хороший. Мы пойдём в бой за тебя, Дубов. Но ответь, почему ты сам в нём участия не принимаешь?

— Я иду в сердце Роя, чтобы убить его, — ответил я ему.

— А-а-а… Отвлекающий манёвр, стало быть. Любите вы, люди, всякие хитрости. Это у тебя от отца. Он коварный человек. Смог увести твою мать из племени. Ладно. Наше дело маленькое… — Горк обратился к Билибину. — Нас две сотни бойцов, маленький человек. Остальные за воротами разбили лагерь, к востоку от ваших войск. В память о давнем союзе людей и огров мы пойдём за тобой в бой и сокрушим черепа врагов. Когда выступаем?

— Завтра утром, — хмыкнул герцог.

Его нисколько не беспокоила фамильярность Горка.

Ещё бы! Огры — великолепные бойцы. Они не обладают Инсектами, но знают, как защититься от магии. И это делает их очень опасными. Правда, своим знанием они не делятся ни с кем.

— Отлично! Не успеем размякнуть в ожидании! — прогудел Морк, затем снял с плеча и поставил на землю увесистый заплечный мешок, потом вытащил из него пол-литровую склянку с серебристой жидкостью. — Это дар от вождя Дорна тебе, Дубов.

— Что это? — Я осторожно принял из его объёмной лапищи бутыль.

— Зелье Берсерка.

— Ничего себе зелье… — присвистнул Билибин, поражённый размерами «зелья».

— Чистое, — продолжал Горк. — Люди не могут его пить. Только огры. А ты наполовину огр. Умереть не должен. Вроде.

У меня глаза на лоб полезли.

— Ты идёшь в логово Врага, оно тебе пригодится. Наверно, — пожал плечами Горк и хмыкнул. — Смотри не помри там, братишка! Обидно будет потерять целого князя в родственниках, хе!

Зелёные глаза с озорной искрой внутри без неприязни ещё раз осмотрели меня, а затем Горк встал с ящика, развернулся и прошёл группу огров насквозь.

— Увидимся на рассвете, маленький человек! — крикнул он, и остальные огры потянулись за ним.

— Да… — покачал головой Билибин, когда они исчезли за воротами. — Всем бы такую родню — давно бы Саранчу в асфальт закатали… Теперь Враг точно решит, что сражаешься на поле боя. Вместе со своими родственниками. — Герцог немного помолчал. — Кстати, они говорили о твоей матери. Я впервые услышал о ней сейчас. Где она? Почему не пришла с ними?

— Она ушла, когда мне было шесть лет, — глухо ответил я, катая в ладони бутыль с зельем.

Чистый Берсерк, который способно выдержать только тело огра. Блин, надеюсь, меня не убьёт.

— Разве она не вернулась в племя?

— Огры уходят только с одной целью.

Билибин не сразу понял, а когда до него дошёл смысл слов, извинился, что затронул неприятную тему.

— А нам теперь можно забрать ящик? — осторожно спросил один из бойцов, у которых Горк отобрал ношу. — Ведь можно, да?

Ответа он не получил, потому что мы с герцогом уже разошлись в разные стороны.

Той же ночью

Немного восточнее крепости «Рододендрон»

С погодой нам повезло. Ночь стояла безлунная и пасмурная. С востока ветер натягивал на небо непроницаемое покрывало из тёмных, угрюмых туч. Мы с Билибиным вышли из крепости и на машине с замаскированными на всякий случай фарами поехали к месту швартовки моего дирижабля. Он скрывался в небольшой лощине. Мы специально в открытую приземлились сегодня утром: знали, что Враг не дремлет. А вот уходить будем скрытно.

За рулём машины сидела графиня Кремницкая. Сам Макс сидел на пассажирском месте, а я на две трети занял заднее сиденье. Рессоры небольшого открытого внедорожника жалобно поскрипывали на кочках.

Им обоим было тревожно, волны их беспокойства то и дело, если можно так выразиться, захлёстывали мои ступни. Их пугала неизвестность грядущего. Горк был прав, когда говорил, что люди наконец-то решились. Все привыкли, что длинная стена с крепостями удерживает Саранчу в Европе и не даёт ей вырваться в большой мир. Многие до сих пор даже не верили, что Враг на целых две недели овладел Санкт-Петербургом. А теперь вот… Статус-кво нарушен. И люди готовятся к наступлению. Привычного мира резко не стало, и никто не знал, что будет дальше. Сумеет ли какой-то там Дубов одолеть Рой? Удастся ли вообще пережить следующий день?

Я был спокоен. Хотел только двух вещей: как можно скорее вырвать Миту из лап Роя и поменять местами у Тарантиуса руки с ногами. И спину сломать в двух местах. Или в трёх. Тут я ещё не определился.

Мы проехали мимо небольшого лагеря из вигвамов. Только вигвамы были высотой под шесть метров и торчали в небо, как наконечники зарытых в землю гигантских копий. На его окраине сидел Горк на перевёрнутом контейнере и со скучающим видом втыкал в землю нож, больше похожий на палаш своими размерами. Он проводил нашу машину взглядом. Наши глаза на миг встретились, и мы обменялись короткими кивками.

Надо же… У меня есть целая куча родни среди орков. Когда вернусь, может быть, познакомлюсь с ними получше. С их вождём, например, Древозубом. Всё-таки родной дядя. С другой стороны, именно от огров у меня тяга к затворничеству…

— Сегодня я получил довольно тревожные донесения, — вдруг заговорил Билибин. — Разведка наблюдала возросшую активность Саранчи на побережье Ла-Манша. Также будто бы видели летающую Саранчу. Так что будь осторожен, Дубов.

— Мы и раньше встречали летающих тварей, — пожал я плечами, припомнив летающую годзиллу.

— То был единичный случай. А здесь речь идёт о множестве тварей. Новый вид, возможно. Потому и предупреждаю, — откинув руку на спинку сиденья, обернулся Билибин. Лицо его было серым, а под глазами залегли тёмные круги.

Через минуту мы спустились в ложбину между двумя небольшими холмами и подъехали к дирижаблю. Ну как к дирижаблю… О том, что здесь вообще есть дирижабль, говорил только короткий трап. Он поднимался к замершей в воздухе двери, которая сияла жёлтым светом ламп внутри гондолы.

Неяркие магические фонари стояли на земле и заливали траву весёлым зелёным светом. У трапа выстроились в несколько рядов три десятка дружинников с гербом в виде дуба в районе сердца на броне. А первым чуть в стороне стоял Никон в полном боевом облачении. Только шлем с мордой медведя прижал к рёбрам согнутой рукой.

Когда машина подъехала к дружине, сотник гаркнул:

— Князю! Че-е-е-есть… отдать!

Вжух! Со стройным металлическим лязгом три десятка рук взметнулись к вискам. Только один боец, светлоголовый, как пучок соломы, ойкнул и схватился за нос.

— Прохор, твою мать… — процедил мигом покрасневший Никон. — Я тебе сколько раз говорил, чтобы в носу не ковырял! Я тебя в тыл отправлю! Позоришь дружину…

— Зачем в тыл, господин сотник? — тут же по-мальчишески взвыл Прохор. — Только не в тыл! Я сражаться хочу за князя нашего! Лучше меня тут на месте пристрелите…

— Надо будет — пристрелю! — пообещал Быков с весёлым блеском в глазах.

Странное это чувство, когда тебе честь отдают и умереть за тебя хотят. Никак не привыкну.

Мы покинули джип, я скомандовал «вольно!», и мой взгляд невзначай остановился на шлеме Никона. Да так там и остался.

Шлем блестел свежей краской. Раньше морда медведя страшно скалилась, внушая страх врагам, а сейчас просто мило улыбалась. И это, пожалуй, было даже страшнее.

— Я сам нарисовал, — похвастал Никон.

Лёгкой улыбкой и кивком я показал, что мне нравится. Но в воздухе явственно висело тягостное ожидание. Дружинники оставались одни, без своего господина. Некоторым было не привыкать, некоторые, из недавно набранных, наоборот, только-только привыкли к этому чувству, когда у тебя есть кто-то отдающий приказы, но при этом не забывающий о тебе, не относящийся просто как к инструменту. Я ощущал это в их эмоциях и в кислом запахе пота, который пробивался из-под брони.

Они боялись, что я не вернусь, хотели, чтобы я что-то сказал. Но любые обещания будут пустым звуком, потому что я всё равно не знаю, чем всё кончится. Просто снова импровизирую. А вдруг я… вернусь госпожой? Да не, бред! Фух, аж самого страх пробрал.

Короче, они явно от меня какой-то речи ждали. А я их никогда говорить не умел. Но и уходить молча тоже казалось неправильным.

Я прошёл мимо ряда дружинников, каждому стараясь заглянуть в глаза. Кремницкая с Билибиным ждали меня уже около трапа. Остановившись рядом с ними, заговорил:

— Бойцы!

Они вновь подобрались, лязгнув бронёй.

— Я речи говорить не умею. Пожалуй, мой отец умел. Но я точно знаю, что сейчас он смотрит на меня с небес и улыбается мне. А ваши предки улыбаются вам, дружинники⁈

На несколько мгновений бойцы замешкались, переглядываясь. А потом нестройно, ломано ответили:

— Да, князь!

— Я не слышу!

— Так точно, князь!!! — наконец собрались они.

— Кто-о-о-о… — затянул чей-то молодой голос.

А потом… бац! Звук лёгкого подзатыльника, и злой голос Никона:

— Прохор, твою мать!

По строю пополз смешок, заметно ожививший дружину. Со смешком ушёл и страх.

— В общем, так, — хмыкнул я, довольный. — Завтра будет тяжёлый день. А потом, возможно, ещё более тяжёлая неделя. Враг обрушится на вас со всей силой, что у него есть. И одно я знаю точно: в этот момент все предки будут смотреть на вас с небес. Сделайте так, чтобы у них челюсти от улыбок свело! И помните: с какой силой вы крушите врага здесь, с такой же силой я пропихиваю ему в глотку свой ботинок!

— Так точно, князь!!! — со смехом хором отвечали бойцы.

Ну, хватит, пожалуй. Теперь я чувствовал волны уверенности и злой решимости победить любой ценой от дружины.

— Хорошие бойцы, добрые, — улыбнулся Билибин и пошёл за мной по трапу. У двери, где уже ждала Агнес, он остановился, и мы крепко пожали руки. — Я бы пообещал беречь их, держать подальше от самой гущи, но, боюсь, они обидятся.

— Это точно, — хмыкнул я.

— Ладно, надеюсь, ещё увидимся. А то ты мне теперь кучу денег должен за маскирующую мазь.

— Целую цистерну подогнал! А я всю и измазала на «Его Дубейшество»! Правда, немного оставила для другого Дубейшества… — подмигнула Агнес, прикусив кончик языка. Извращенка. А если попробую сказать ей об этом, прикинется невинной зелёной овечкой, и извращенцем стану уже я… — Короче, маскировки хватит на пару часов, пока не выйдем из поля зрения глаз Саранчи.

Билибин начал спуск по трапу, а Кремницкая ненадолго задержалась. Она обняла меня за шею и подтянулась. Её поцелуй был очень нежным и солёным.

— Арестовать бы тебя… — шмыгнула она носом. — Чтобы не ехал никуда. Да только это не в интересах государственной безопасности. И… я хочу, чтобы ты знал кое-что. Ну, чтобы был стимул вернуться.

— Он у меня и так есть, — пожал я плечами.

— Ты не понял… В общем, у рода Кремницких есть особые техники и алхимические рецепты, которые… помогают женщине подготовиться принять от сильного мужчины… без травматических последствий…

— У нас же было уже… И без последствий.

— Ага. А техники помогут, чтобы они были. Эти последствия…

Я спиной вперёд попятился к шлюзовой двери.

— Не понимаю, о чём ты. Не понимаю… — повторял я.

Агнес с понимающим смешком сказала:

— Всё он понимает! Просто опять дурачком прикидывается! С нами этот номер давно не прокатывает. Мы всё знаем, Коля… Как облупленного… Ты ведь и её уже чуточку сильнее сделал, верно? Думаешь, никто не догадывается зачем? У тебя всё на лице написано!

— Да у меня скупая мимика! — попытался оправдаться я. — Только брови и двигаются.

— Зато глаза красноречивые… — подмигнула Кремницкая, стрельнув своими глазами цвета грозового майского неба, и послала воздушный поцелуй.

Вот ведь… женщины!

Двое членов экипажа собрали трап и закрыли дверь. Пятно жёлтого света на траве тут же исчезло, остались только зелёные фонарики. Первые секунды люди внизу ещё знали, куда смотреть, а потом их глаза стали беспомощно блуждать по пустому небу. Маскировка действовала.

Дирижабль поднялся в небо и быстро набрал ход. Взяли минимум припасов и вещей — только самое необходимое, чтобы максимально облегчить судно. Двигались на юго-запад, к Альпам, чтобы под прикрытием гор миновать опасные участки.

В гондоле, и особенно на капитанском мостике царила непривычная тишина. За бортом тихо вспарывали воздух большие лопасти, передавая тревожную вибрацию остальному корпусу. От этого у меня заурчало в животе. Что поделать, я сегодня не выспался, а когда не высыпаюсь, то хочу есть.

Вскоре мы приблизились к Альпийским вершинам. Снизу чёрные, покрытые стеклом, тянулись долины, а впереди белел снег на горных склонах. На фоне широкого окна темнела фигурка Лакроссы. Мускулистая и обычно несгибаемая оркесса обнимала себя за плечи.

Остальные женщины тоже присутствовали здесь. Агнес за штурвалом, княжна — на радио, Лиза — в журнале, но её глаза застыли на одном месте, графиня Вдовина с любопытством рассматривала свои пальцы, будто впервые видела, и время от времени оттопыривала воротник белой блузки, запускала их туда и что-то с удовлетворением нащупывала. Вероника играла в ладушки то с Альфачиком, то с Гошей. Гоше, конечно, проигрывала. Всё-таки у него восемь лап, но Молчанова не унывала. Дриада Маша свернулась клубочком в кресле и медитировала.

Верещагина с нами не было. Он долго раздумывал и в конце концов решил сам повести в бой свою баронскую дружину. В память о тех, кто погиб, давая ему уйти несколько недель назад, когда люди Деникина осадили особняк его отца. Я одобрил такое решение. Ну а Никона за ним присмотрит вполглаза.

Подошёл к Лакроссе и проследил за её взглядом. Но там не было ничего, кроме гор. Видимо, смотрела она не вдаль.

— Что это с тобой? — спросил я её.

— Да так… Просто забавно, — зябко дёрнула она плечами, а её выцветшая прядь соскользнула вниз и повисла, прикрыв часть лица. — Всю жизнь я мечтала о великой битве, о том, как одолею всех врагов. И вот она! Величайшая битва всех времён. О ней будут петь песни, слагать легенды и писать книги столько, сколько будут существовать орки, люди и все остальные. Будут петь и говорить о нас. А меня знобит. Тело плохо слушается, а ноги вовсе немеют.

— Это страх называется.

— Я знаю.

— Это нормально.

— Знаю, — кивнула Лакросса и слабо улыбнулась. — Просто… что, если мы не победим? Тогда наступление провалится, войска разобьют, и Саранча захватит мир. Её просто некому будет остановить. А самое главное — Мита навсегда останется в руках Врага.

— Помнишь, я как-то Паше сказал, чтобы он не верил в себя, а верил в мою веру в него? — приобнял я оркессу.

Она и правда слегка дрожала.

— Что-то такое ты рассказывал, да…

— Так вот, я тогда солгал. Лакросса, — я взял её за плечи и развернул к себе, ореховые глаза нерешительно остановились на моём лице, — не верь в мою веру в тебя. — Она удивлённо хлопнула ресницами. — Верь в себя. И верь в свою веру в себя!

Взгляд девушки на несколько секунд обратился внутрь неё самой. Затем она сказала:

— Я как будто понимаю. И не понимаю.

— Да я иногда сам себя не понимаю… — пожал плечами.

— Иногда? — едко заметила Агнес, сидевшая рядом за штурвалом.

— Цыц, мелочь зелёная! Нечего тут уши развешивать! — сурово взглянул я на эту заразу. А она закатила глаза и заткнула уши.

— Я одно знаю, — продолжил, чуть крепче сжав обтянутые мышцами и бронзовой кожей плечи Лакроссы, — победим или нет, но ударим так, что земля содрогнётся. Вложим в удар все силы и вырвем Миту из лап Тарантиуса. А его загребущие лапы узлом завяжем! — Мой голос сам собой стал громче. — Это из-за Тарантиуса Деникин охотился за мной, из-за него вас брали в заложники и пытались убить. Из-за него Саранча атаковала Питер и погубила кучу людей, из-за него погиб Император и страна погрузилась в хаос. Эта тварь чешуйчатая не даст нам спокойно жить, любить друг друга и детей рожать. Пока жива Саранча, спокойной жизни нам не видать. Лично я просто в ярости. А ты, Лакросса Морок, в ярости?

Глаза оркессы полыхнули огнём, а кулак сжался до хруста.

— Да… — скрипнула она зубами.

— Так-то лучше, — кивнул я. — Через часов десять мы подойдём к Берлину с запада. Там и встретимся с врагом и обрушим на него всю нашу ярость!

У меня самого аж в груди забухало. Ужасно хотелось поскорее добраться до Роя и дать ему уже звездюлей.

— Мне послышалось, или Коля сказал «детей рожать»? — наклонила набок голубую головку Василиса.

— За такое и умереть не жалко… — с чувством произнесла и нахмурила пепельные брови блондинка, оторвавшись от журнала.

И опять смысл сказанного мной прошёл мимо них всех, кроме Лакроссы. На уроки ораторского искусства, что ли, походить? Да не, бред, с этими проблемными ничего не поможет!

— Странная какая-то туча… — вдруг сказала Агнес, указывая пальцем в окно на север.

— Туча как туча, — пожал я плечами.

Там действительно двигалось облако. Более тёмное, чем пасмурный покров неба, поэтому она и выделялась.

Оркесса вывернулась из моей хватки. Глаза Лакроссы, самые острые из всех нас, прищурились в ту же сторону.

— Агнес права, — сказала она. — Туча движется против ветра.