Барон Дубов 13

Глава 14

Санкт-Петербург

Неделю спустя после взятия Китежграда

Целую неделю продолжались тяжёлые бои за столицу Империи. Три царевича, все Светлейшие князья, которых осталось только семь, так как три места освободились из-за смертей и казни предателей, и другие, кто не был занят подготовкой к освобождению Европы, осадили захваченный город.

Со всех возможных направлений к столице подкатились бронепоезда, а по небу подошли тяжёлые боевые дирижабли. Оснащение поездов было спешно улучшено перед атакой. Добавлены тяжёлые пулемёты, наспех встроены в вагоны миномётные установки, увеличено количество мест для десанта, куда набирали лучших из лучших. Так же поступили и с дирижаблями. Навесили больше брони, погрузили увеличенный боекомплект и десантников.

Саму столицу ещё до атаки окружили тройным кольцом из пеших частей. Их задачей было держать блокаду, чтобы Саранча не разбежалась по всей стране, и сдерживать те стаи, что могли попытаться прорваться из других областей страны и ударить в тыл освободителям.

Первые дни выдались самыми тяжёлыми и кровопролитными. С семи направлений в город въехали бронепоезда. Под их прикрытием штурмовые группы начали расползаться по городу. Сперва они не встретили сопротивления. В небе безмолвствовали дирижабли, и по ним тоже никто не стрелял. Это оказалось ловушкой.

Саранча ударила сразу со многих направлений, выскочив из кучи засад. Жнецы, пехота, многочисленные стаи Псин с Носорогами стремительными атаками отрезали передовые отряды от основных сил. Шквальный огонь Мешков ударил по дирижаблям. Комья слизи расплёскивались о броню и сыпались кислотным дождём на головы сражающихся противников, не разбирая ни своих, ни чужих. Несколько дирижаблей задымились и стали крениться к земле. Отступили, чтобы не быть уничтоженными окончательно.

К счастью, эффект неожиданности скоро перестал играть роль. Всё-таки люди ожидали от врага коварства и смогли быстро организоваться и перестроиться. На боевую сцену вышли аристократы с воздушными Инсектами, такие как Метельские, Громовы или Ветровы. Они, как могли, уберегали от огня Саранчи воздушные суда.

Внизу ситуация была тяжелее. До самого вечера шли страшные бои и царила суматоха. Подчас дружинники даже не знали, что в соседнем здании находятся армейские отряды. Радиосвязь не работала, Враг каким-то образом глушил её. Неразбериха продолжалась до тех пор, пока отряд под предводительством царевича Ярослава с боем не пробился на одну из городских телефонных станций. Оборудование вернули в работу, и появилась надёжная проводная связь. А затем и связисты наладили сообщение между полевыми штабами, что медленно двигались вместе с крепостями на рельсах.

В этот момент подключилась артиллерия. Так как радиосвязи не было, то она не могла получать целеуказания с дирижаблей. Возможность получать их от наземных войск появилась, когда проложили провода. Батареи били на пределе дальности, медленно придвигаясь к городу вместе со сжимающимся кольцом.

Саранча сражалась отчаянно. Враг словно все силы бросил, чтобы удержать столицу, не отступить и убить как можно больше людей.

Сражение не прекращалось ни днём, ни ночью. В темноте казалось, словно в городе праздник. Летают светлячки, вспыхивают разноцветные фонарики. Только ружейную канонаду ни с чем не спутать.

Царевич Павел знал, что можно сравнять город с землёй с помощью его дара. Но было принято тяжёлое решение, что столицу нужно отбить. Вернуть её, а не уничтожить. Слишком большим стратегическим значением обладал этот город. В Петербурге сходилось великое множество железных и автомобильных дорог, морских и воздушных путей. Уничтожать его было никак нельзя.

К утру второго дня четвёртая часть имперских войск выбыла из строя. Два поезда из семи отошли из-за многочисленных повреждений, а третий потерял свой паровоз и пришлось буксировать его новым. Зато на смену выбывшим бронепоездам прибыли новые. Ещё лучше подготовленные. Воздушный флот тоже понёс потери, но незначительные. Несколько небольших штурмовых дирижаблей слишком сильно ушли вперёд, оказались вне пределов досягаемости воздушных Инсектов и получили повреждения.

К обеду к береговой линии смогла пробиться эскадра балтийского флота. В этом им помог ледокол, который вернулся после эвакуации жителей и военных несколькими днями ранее. Саранча попыталась атаковать её прямо по льду, но на белом полотне снега и льда оказалась как на ладони. Били по ней прямой наводкой. Враг откатился, словно набежавшая волна от берега, оставив после себя множество трупов. И тогда с кораблей началась высадка десанта. Вскоре с боями они захватили плацдарм на Васильевском острове, а оттуда начали вторжение в город. Не без потерь. Но с отрядами шли сильные дворяне, возглавлявшие их.

Словно десятки острых зубов впились в город и сжимались, пытаясь его прожевать.

К концу второго дня освободители смогли углубиться в город на полдюжины километров. К утру третьего сквозь мощный заслон Саранчи за пределами кольца прорвались дальневосточные и сибирские дивизии, которые выступили аж неделю назад. Сильные и боеспособные войска влились в ряды наступающих, и натиск многократно усилился.

К третьему дню прибыли несколько эскадрилий лёгких дирижаблей из Грузии. За штурвалами их находились самые лучшие пилоты, а каждый дирижабль был соединён с другим толстым проводом для полевой связи. Таких было несколько групп. Двигались они на небольшой высоте, вытягиваясь в цепь, и каждая защищалась барьером одного из детей князя Джугашвили. Наконец-то у артиллеристов появились целеуказания не только с земли, но и с воздуха. Единственным слабым местом были провода, и Саранча попыталась воспользоваться им, чтобы перебить связь. Но на дирижаблях к этому были готовы. Имели целые километры запасных проводов. А оборванные концы просто выкидывались. Вместо них с помощью специальных арбалетов дирижабли соединялись новыми проводами.

И дирижабли, и многочисленная ствольная артиллерия, подтянутая к пригороду, смогли бить вглубь города прямо по провалам, из которых Саранча получала подкрепления.

К пятому дню войска смогли пройти ещё дюжину километров и сжать огневые кольца вокруг нескольких провалов. Просто завалить их камнями не вышло бы. Уровень этих тоннелей слишком плавно поднимался к поверхности городских улиц. Если завалить выход, то Враг мог легко сделать новый немного в другом месте. Поэтому план закрытия провалов состоял в другом. Но об этом чуть позже.

На пятый день что-то изменилось. Сопротивление Саранчи вдруг резко уменьшилось. Словно Враг надломился, воля освободителей переломила волю захватчиков. Снова появилась радиосвязь, и освобождение города ускорилось. И люди начали претворять в жизнь план по закрытию провалов.

Отряды самых сильных воинов должны были углубиться в эти тоннели на несколько десятков километров, преодолеть любое сопротивление и установить специальные бомбы. Это была совместная разработка имперских учёных, эльфов и гномов. Заряды не только обрушивали тоннели на протяжении пары километров, но и акустическим ударом разрушали внутреннюю структуру пород в радиусе ста километров. Если Враг задумает обойти обвал или пробиться сквозь него, то тоннели дополнительно обрушатся на его голову.

Даже в тоннелях Враг перестал оказывать сопротивление. Новые отряды Саранчи не поступали, а те, что были, не могли сдержать штурмовиков на быстроходных броневиках. Всего сотня или две бойцов прорывалась вглубь, ставила бомбы с часовым механизмом, и быстро отступала, неся минимальные потери.

Спустя неделю после начала наступления пять из семи проломов были закрыты и запечатаны Павлом. С помощью своего дара он формировал большие камни и ронял их прямо на остатки Саранчи.

В шестой провал отправился лично князь Джугашвили. Его дружина под защитой сильного, неразрушимого барьера спокойно прошла внутрь, загнав Саранчу вглубь, заложила снаряды и так же спокойно, но быстро отступила. Шестой провал тоже был в итоге успешно закрыт.

В это время отряд, что должен был закрыть седьмой, последний и самый крупный провал, возглавил лично царевич Ярослав. С ним пошёл его брат Владислав.

Полтора десятка броневиков, ощетинившись магией и оружием, быстро катили по бугристой поверхности тоннеля. Враги атаковали со всех сторон, словно в последний раз сосредоточив крупные силы и решив дать решающий бой. Их было много. Пулемёты на крышах броневиков и ружья с автоматами бойцов не замолкали ни на секунду.

Машины давили врагов, колёса буксовали из-за их крови и внутренностей. Даже средние офицеры Саранчи не могли противостоять двухтонным машинам. Носороги пытались их опрокинуть, но или промахивались, или бывали располовинены солнечными дисками Владислава или другой сильной магией.

Дневной свет давно остался позади, когда счётчик километров сказал, что пора ставить заряды. Ярослав выскочил из головного броневика и тут же увидел в свете фар толстые и уродливые ноги пугала. Большую часть бойцов резко сковал страх, но не царевича. Он смог взять себя в руки. А затем и вовсе разозлился. Его руки объял огонь, он зарычал, вскоре полностью оказавшись в центре яркого пламени.

— Р-р-ра-а-а! — выплеснул он свою ярость и буквально выстрелил собой вперёд и вверх.

Его огненный кулак через миг пробил Пугало насквозь. Да и он сам пролетел сквозь Саранчу, оставив после себя огромную рваную дыру.

Страх исчез, а оставшийся в живых противник начал поспешное бегство.

— Ну всё, — сплюнул царевич, — ставим заряды и валим отсюда.

Бойцы рассыпались по тоннелю, устанавливая особые алхимические бомбы по всей ширине. Обычно это занимало около четверти часа, но здесь порода оказалась слишком твёрдой, скальной, поэтому закладка бомб заняла больше времени.

Спустя пятнадцать минут появился странный шум. Ещё через десять он превратился в настоящий гул.

— Червь? — удивился Владислав. — Но зачем… У Врага их не так много.

— Не похоже, — мотнул головой Ярослав, сжимая кулаки. — Он по-другому звучит. Я слышал, когда Дубов две недели назад сражался с таким в пригороде. Это точно не червь.

Владислав молча вышел вперёд. Его красивое и гладкое лицо сосредоточенно нахмурилось, отчего на лбу прорезались морщины. Он завёл руку за спину, в ней тут же появился жёлтый как солнце диск диаметром сантиметров тридцать. Царевич крутнулся вокруг своей оси, раскручиваясь, и швырнул диск вперёд, в глубину тоннеля.

Обод яркого света сначала не выхватили ничего, кроме неровных стен тоннеля. Но через несколько сотен метров свет от диска заскользил над странными существами. Издалека они выглядели как двухметровые колёса из костей. Впрочем, они ими и были.

— Что за… Это… это что такое, а? — попятился Владислав.

Диск всё летел, а колёса всё не кончались. И они быстро приближались.

— Открыть огонь! — первым опомнился Ярослав.

С пулемётов броневиков тут же полетел раскалённый свинцовый дождь. Крупными каплями он посыпался на неизвестного противника, но даже крупный калибр не смог пробить костяную защиту. Пули отскакивали и рикошетили, только тогда убивая кого-то, если попадали сбоку. Полетели гранаты, потоки огня и льда, выстрелили несколько молний. Лишь самая сильная магия могла пробить защиту. В том числе диски Владислава. Однако ранения далеко не всегда оказывались смертельными.

К счастью, это немного затормозило странные колёса. Заряды были заложены, и бойцы бросились по машинам. Как раз в этот момент первые ряды неизвестного врага ворвались в свет фар и остановились. А затем колёса раскрутились и превратились в жутких тварей, которых ещё никогда не видели на границе Империи или внутри неё.

Высокие, ростом под четыре метра, монстры. С головы их шёл и опускался до самого толстого и короткого хвоста костяной гребень. Он-то и был протектором колёс. Острые морды напоминали крысиные, а вместо глаз — узкие полосы восприимчивых к сигналам Саранчи щитков. Верхние лапы, две пары, оканчивались длинными острыми лезвиями и складывались дважды. Нижние — нет, но они были толще и сильнее верхних. Спереди у тварей тоже обнаружились костяные щитки. К счастью, между ними виднелись широкие полосы ничем не защищённой плоти, как и по бокам. Всё равно такое количество костяных доспехов делало Колёса опасными противниками.

Машины, буксуя, попытались резко развернуться. Монстры тут же приняли вид колёс и, оттолкнувшись задними лапами, покатились на броневики. Только они рассыпались, чтобы расстояние между ними стало больше, и сложили особым образом лапы. Лезвия высунулись по бокам тварей.

Большая часть броневиков успела развернуться. Но три штуки просто смяло Колёсами. Не выжил никто.

Враги быстро догоняли броневики и обступали их с разных сторон, постепенно зажимая в клещи. Воины пытались отбиваться, даже сразили несколько тварей, но на место убитых тут же вкатывались новые.

— Чёрт, какие же они быстрые! — кричал Ярослав.

Он лично занял место за пулемётом и сразил меткой очередью одного монстра справа. Тот, что был слева, рванулся к машине, но та сумела увернуться. А затем тоже был убит.

— Такую броню только из танка пробить можно! — прокричал аристократ из соседней машины и ударил целым веером молний. Сразу три Колеса сбились с курса и превратили бочины друг друга в фарш собственными лезвиями. Кстати, они были из металла трабеллуниум.

К выходу из тоннеля от отряда осталась только половина машин. Далеко сзади пророкотал взрыв, обваливший тоннель. Но несколько тысяч новых тварей уже катились по тоннелю дальше.

Броневики выскочили из пролома, пронесясь мимо одинокой фигуры царевича Павла. Он даже не пошевелился, когда двухтонные машины вылетели прямо на него. Только порыв ветра пошевелил его волосы. Бордовый закатный свет бил из-за его спины. Но это было не солнце. Это пылало само небо. С него вдруг посыпались метеориты небольшой, можно сказать тонкой струйкой. Ровно в пролом. И там начался настоящий огненный ад, убивавший Колёса пачками. Камни незатейливо проламывали их гребни и ломали позвоночники. А вскоре с неба упал особенно крупный метеорит, и запечатал монстров внутри навсегда.

Санкт-Петербург был освобождён. Но в сердцах царевичей и бойцов, увидевших нового врага, поселилась тревога.

— Надо бы Дубову об этом рассказать, — пробормотал Павел сам себе, когда прокашлялся от забившей рот и нос пыли.

Крепость «Рододендрон», западная пограничная стена

200 км от Праги

Николай

Спустя ещё два дня

— Интересно, это здесь Деникин встречался с Тарантиусом? — вслух проговорил я, осматривая кабинет.

Большой, просторный. С письменным столом и отдельным большим столом для совещаний. На нём сейчас лежала большая карта Европы.

— Вряд ли, — мотнул головой герцог. — Его главной крепостью была другая. Там он проводил больше всего времени.

— О… ясно. Продолжай.

— Итак, наступление мы начнём с этого направления, — говорил, ведя по карте неочинённым концом карандаша, герцог Билибин. Карандаш следовал от точки, обозначавшей крепость, в которой мы находились, в сторону большой красной стрелки, выгнутой на запад, в сторону Берлина.

Билибин не был самым главным военачальником, конечно. Им был я. А вот уже я делегировал эти полномочия ему и другим надёжным генералам. Ну или какие там у них звания.

Сейчас герцог просто вкратце пересказывал мне план действий.

— Идём отсюда, так как по свежим донесениям разведки на этом участке укреплений Саранчи меньше всего. Нас ждут отсюда, — ткнул он в точку на карте гораздо севернее и немного восточнее. — Здесь самый короткий путь. Но и самая сильная оборона. Просто зря потеряем людей. А Враг должен поверить, что мы атакуем всерьёз. Будет ещё два отвлекающих удара с разных направлений. Но бить везде будем во всю мощь, чтобы оттянуть как можно больше вражеских сил от Берлина.

— Верно, — кивнул я. — А мы в это время скрытно обойдём с юга и запада места боёв на дирижабле, чтобы высадиться как можно ближе к руинам. А там я уже пойму, где искать Миту.

— А где девушка, там и Тарантиус… — закончил за меня Макс.

Я молча скрипнул зубами. Бесило, что я и так слишком много времени потерял.

— У меня есть только один вопрос, — снова заговорил герцог. — Как…

Но закончить ему не дали: дверь кабинета открылась от мощного удара, и плечом вперёд влетел Никон, которого пытались поймать сразу двое гвардейцев, охранявших вход в кабинет. Они навалились на него сверху, а всего через секунду сами оказались внизу, под Никоном, который выкручивал им руки.

— А-а-а! — вопили они.

А старый воин топорщил щетину с усами, оскалив зубы и глядя прямо на меня воспалёнными глазами.

— Пошто вы так со мной, господин⁈ — взвыл он. — Пошто здесь оставляете? Рази ж я недостоин с вами идти? А⁈ Коли так… так я… Да неужто зря мне этот гоблин костюм улучшил? Я ж теперь Саранчу как коса косить буду! Обижаете старого верного сотника, Ваш Сиятельство, ей-богу обижаете!

— Отставить истерику, сотник! — с напускной грозностью прикрикнул я. Затем подошёл к нему и мягче сказал: — Хорош своих калечить. Вставай давай.

Никон встал и, повинуясь моему жесту, подошёл со мной к герцогу Билибину. А помятые гвардейцы по знаку герцога вышли и заперли за собой дверь.

— Расскажи ему, Макс, в чём смысл плана.

— У меня как раз есть один вопрос по поводу этого смысла, — нахмурился герцог. — Но так и быть. Сперва расскажу.

И Билибин рассказал. Если вкратце, Саранча должна думать, что я иду вместе со всеми. Всё внимание Роя и Тарантиуса надо приковать к грядущей битве.

— Вы и дружина Дубова нужны, чтобы Враг подумал, что князь среди воюющих. Это понятно? — закончил герцог.

— Да, — глухо ответил Никон, продолжая хмуриться. — Но я всё равно считаю, что моё место рядом с моим господином. Негоже сотнику не прикрывать спину своего командира и… друга!

— Никон, — тихо и вкрадчиво произнёс я, отворачиваясь от окна, выходящего во двор крепости. Подошёл, пока Билибин рассказывал. Там внизу множество солдат готовились к битве. — Это задание я могу поручить только тебе одному. Ты должен будешь сражаться за нас двоих. Так яростно, чтобы Враг не только увидел, но и поверил, что я рядом с тобой. Задание это опасное, а тебе я доверяю, как самому себе. Но ты можешь погибнуть…

— А и погибну! Коли можно, так погибну! — с надрывом заявил, стукнув кулаком себя в грудь, суровый воин, исполненный решимости.

— Можно, но нельзя! — отрезал я. — Тебя ещё графиня Кремницкая должна со своей подругой познакомить.

Быкова будто по голове ударили, даже глаза начали к переносице сходиться. А потом он улыбнулся простой мальчишеской улыбкой.

— А ведь и правда… Ну, стал быть… не погибну, а?

— Верно, сотник. И бойцов береги, с головой воюй. А вернёшься… — посмотрел я в его умудрённые жизненным опытом глаза. — У тебя ведь нет детей? И женат не был?

— Жизнь наёмника… — почесал он затылок смущённо. — К знакомствам как-то не располагает. Один день тут, другой там… Не разбежишься. Ни кола, ни двора, как говорится…

— Значит, последний из рода… Вернёшься — род должен продолжить. Таков мой приказ.

«Возможно, последний», — подумалось мне. Но говорить вслух не стал. Ещё очередной истерики Никона не хватало.

— Есть, продолжить род! — громко и решительно отвечал сотник. А потом вдруг продолжил тихо и снова смущённо: — Ваш Сиятельство… Вы лучший господин, какого может только пожелать старый воин вроде меня. Я за вас и сердце, и душу… Вы достойный сын своего отца, ей-богу, достойный. Для меня величайшая честь служить под вашим началом.

— А ты, Никон, отличный сотник, — хмыкнул я. — Иди готовь Мишутку к бою.

После этого Быков покинул кабинет. Я некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, а в груди росло странное чувство. Не какой-то обречённости, а наоборот — решимости. Словно вдруг я принял очень важное решение, от которого никогда и ни за что не отступлю.

Мда, пожалуй, пора… Зря, что ли, столько сил и средств вложил в то, чтобы проблемных женщин сделать сильнее? Надо же размножать эти проблемы… Но об этом позже, когда разберёмся с Саранчой.

— Так какой у тебя вопрос, Макс? — повернулся я к герцогу.

Всё это время он терпеливо ждал. А в его взгляде скользнуло понимание, словно знал, о чём я сейчас думал.

— Вопрос такой, — заложил он руки за спину. — Никон это, конечно, хорошо. Но ты сам посуди. Его одного мало будет… Ты заметный воин, Дубов, сам знаешь. Даже с помощью Никона трудно будет обмануть врага. В этом мне видится слабое место нашего плана.

Я подошёл к окну и снова посмотрел вниз. Герцог прав…

Вдруг во дворе началось какое-то оживление. А затем сквозь большие ворота прошла группа воинов.

— Где здесь, Дубов⁈ — громко спросил один из них. Его голос больше походил на звериный рёв.

Глядя на воинов, я ухмыльнулся и сказал:

— Кажется, герцог, решение само пришло к нам.