Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 6

Рано утром я вылезла из спального шкафа довольная и выспавшаяся, сладко потянулась излечившимся и отдохнувшим телом и узрела мятые лица всю ночь отбивавшихся от чисти адепток. В таком состоянии они меня не тронут и задирать не посмеют, на них ведь дунь, и они с ног повалятся! А хорошо их чисть ушатала!

Ухмыльнувшись легкой победе, я полезла в свою избушку за вещами и остолбенела.

— Это что здесь такое? — удивилась я увиденному.

Все лавки, полати, печные уступы, полки вдоль стен и даже пол были усеяны нечистью, будто осенний лес листвой. Даже на горшках, бочонках и кадках восседало по домовому, домовенку или домовитой домовихе.

Посреди стола, зажатый с двух сторон нелюдью, сидел ежик с пером в руке и густо исписанным свитком на столешнице.

Я перевела вопросительный взгляд на колючего, вернее лысого ежика.

— Ну это… они работу просили, потому как предыдущую потеряли.

И тут я поняла: на моих горшках и лавках сидит вовсе не нечисть, а самая что ни на есть разнообразная домовая чисть.

Печная заслонка отъехала в сторону. Молодой и дерзкий, но очень сонный петушок недовольно выглянул оттуда.

По зимнему времени кочет залег в самодельную берлогу в горниле печи. Уж не знаю, какая погода стоит в тех краях, где живут жар-птицы, но переродившийся бабкин петух явно готовился впадать в спячку, он почти не горел, а только скворчал и пускал искры, задымляя помещение, поэтому толку от него было мало.

Выпихнув из печи незваных гостей, кочет хлопнул за собой дверцей, и из трубы вновь повалил дым, выталкивая прочь лезущую в трубу чисть.

«И в печку битком набились!» — поняла я.

— Я так уразумел, что нам здесь подмога требуется. Таки вот она. Сама пришла, мастера на все руки… Э-э-э… ноги… копыта… лапы… в общем, они все умеют.

То-то я смотрю, в горнице нашей как-то тихо стало. Никто за косы не дергает, вещи из рук не вырывает, из комнаты али с балкона вытолкнуть не пытается. Сахар с солью не рассыпаны, а чисть не озорует.

Я прошлась взглядом по рогам, копытам, свиным пятачкам, бородатым лицам и осознала: не балует, потому что вся в мой бабаягский домик переселилась и контракт на проживание подписала, меня не спросившись.

От такого оголтелого нашествия брови сами собой сошлись к переносице.

— Ой! — спохватилась одна из чисти. — У меня бельишко не стирано!

— А у меня полы не метены!

— Квашня-то, квашня! На печке убегает! — И… вся чисть враз растворилась, только сор по полу от ветра прокатился и осел.

— Я плохо поступил?

— Нет, — выдавила я из себя, осознавая, что спать в одиночестве в собственном домике мне теперь не светит, слишком тесно. — Но надо предупреждать заранее. Лет этак за пять.

— Ага, я запомню, — смиренно произнес ежик и скатал договор найма в трубочку.

Я полностью залезла в домик и, подтянув колени, уселась на лавку. Дверь за мной сама собой закрылась, а на стол легла расписная скатерть.

Это что-то новенькое. С того момента, как я стала помещаться в своей избушке, правда, маленькой, словно домик на детской площадке, такого ни разу не бывало.

А после понеслось. Пироги и ватрушки, самовар, чашки-ложки, кружки, да не пустые, а доверху съестным заполненные. Полетело на стол со всех концов горницы.

Эмигранты-переселенцы, выгнанные со своей территории адептками, уже прошедшими первый курс обучения, старались задобрить хозяйку новой освоенной жилплощади.

«Может, и неплохо, что у меня теперь куча домовой чисти, — подумала я про себя, беря ложку, в которой предусмотрительно уже лежал вареник, политый сметаной. — Они и за хозяйством присмотрят, и за домом, белье постирают, приготовят, за скотиной ходить будут. Заведи я хоть аллигатора, будет накормлен и вычищен. Меня угостят чем бог послал, в конце концов», — рассуждала я, осматривая ломящийся от съестного стол, и с этими довольными мыслями я поднесла ложку ко рту и застыла.

Края скатерти плавно, но неумолимо воспарили. А за ней вереница тряпочек поменьше стала наперебой расхватывать снедь.

Я опустила ложку. Маленькая салфетка, лежавшая на столе, метнулась к столовому прибору, крепко обвила ложку и, будто корова языком, слизала с нее мой вареник, так чисто, что даже следа сметаны не осталось.

По углам на миг проявилась домовая чисть, чтобы полюбоваться на диковинку, в момент уговорившую всю приготовленную снедь, на которую, видно, не один час был трачен.

Углы скатерти развязались и довольно опали, в изнеможении от переедания повиснув по обоим краям стола. В центре расписной тряпки было пусто.

— Вот те раз! — вырвалось у какого-то домовенка, в толпе я не рассмотрела.

«Вот тебе и „скотина“, да еще с приплодом, корми — не хочу», — подумала я.

— Да чтоб тебя! Скатерть! — воскликнула я, понимая, что осталась совершенно голодная, ну разве только квашни с печки похлебать осталось.

Думать о том, где скатерть нагуляла десяток салфеток, мне совершенно не хотелось. Меня заботил другой вопрос: как прокормить табун скатертей-саможранок?

Да и самой неплохо было бы поесть. У моих одногруппниц снега зимой не допросишься, не то что сухарика в голодный день. Я самолично видела, как одна из девиц запирала в шкафу городские сладости, кульки с конфетами да пряники печатные. А заточив вкусноту в неприступную крепость, показала мне рожу и спрятала ключ в карман фартука.

Судя по тому, как здесь кормили, все адептки грешили подобными продовольственными складами.

Можно было бы умыкнуть ключ и угоститься одним пряничком по праву первопоселенки этой комнаты, если б я уже не обнаружила паскудное свойство фартучных карманов. В них пропадало все, и выудить обратно мог только хозяин фартука. Да и воровство не наш метод.

Скрепя сердце пришлось тащиться в столовую на общий завтрак.

Но поесть так и не смогла. На завтрак было якобы рагу из овощей.

Перемешивая в тарелке жидкий супчик блевотно-зеленого цвета, в котором плавали неопознаваемые кусочки, вероятно, органики, я понимала, что, если вскоре не отыщу в этой академии источники питания — отощаю. Лишусь сил и поползу на пузе. Тогда меня не то что веректрисса, а любая адептка соплей перешибет. Про нечисть и загадочных навьих я старалась не думать. На пустой желудок встреча даже с печными чернушками будет стоить мне жизни.

Не солоно хлебавши я вышла из-за стола, оставив болотное рагу тем, кто голоднее меня будет, и с удивлением краем глаза заметила тихую драку за содержимое полной тарелки.

Пожав плечами, я выползла в коридор и направилась на первую настоящую лекцию ведовства в этой чудной академии.

В толпе ежек и витязей громогласно бурчал животом Скел Черепов, местное чудо-юдо, а по совместительству мой спаситель и заговорщик. В отличие от меня он съел все, что подали, не спросившись, закусил караваем хлеба (не знаю того, кто бы посмел встать между ним и едой), а когда доел свою порцию, вылизал миску и дотянулся до всех порций, не съеденных адептами, и все равно остался голодным.

Я порадовалась, что мы с некормленым богатырем не на одном этаже живем, спим не в одной светелке, и что существуют спальные шкафы, ибо я не решилась бы остаться со зверотырем ночью в одном помещении, если и ужин будет такой же невкусный и водянистый.

Утром надо мной сжалились домовые духи и снабдили всем тем, что обязаны были выдать в академии, да почему-то позабыли это сделать, так же как и накормить приличной едой. Чисть, чтобы загладить передо мной продуктовый позор, стащила со всей академии все бесхозные вещи.

Учебные книги заклинаний, больше похожие на связанные жгутом страницы дневника, — вероятно, общий формат для волшебных книг, — выглядели так, как будто их сначала кто-то рвал, а потом тщательно собирал. Пергаментные свитки, перья, чернильница, наборы ингредиентов для зелий. Стеклянная тара разных форм и размеров, вся мутная, немытая, с кусками засохших варев. Немножко полезных бытовых вещей, наподобие куска мыла, гребешка для волос и треснутого зеркальца. Одежда, явно потерянная кем-то и выглядящая так, что ее точно больше никто никогда не наденет. Ибо сплошные дыры в ткани — это не одежда.

Все вещи грязные, много раз использованные и явно «с чужого плеча», но молодым и неопытным Бабам Ягам, имеющим одну избушку, полную чисти, и ни единой запасной нитки, чтобы переодеться, выбирать не приходилось.

Из всей кучи я взяла только писчие принадлежности, суму с завязками и, оставив домашнюю чисть стирать новоприобретенную рванину, в ненавистном мне форменном академическом платье поспешила на лекции.

Войдя в аудиторию, я нарвалась на дисциплинарное наказание, и Скел Черепов следом за мной.

— Черепов! Калинина! Для кого звенел колокол?

«Не для кого, а по ком…» — ядовито подумала я про себя, понимая, что сейчас нам достанется на орехи, звона я не слышала совершенно. А весь класс уже сидел чинными рядками, только мы с богатырем торчали в дверях, отвлекая всех и учительницу по ведовству, первую мою.

— Оба после лекций дежурить в коридорах всю ночь! Это вам урок, чтоб впредь не опаздывали на важные лекции! Ночью покажете, на что способны, знаний первого курса вам с лихвой хватит, хотя и попотеть придется. А как веректрисса определится с вашим наказанием, так и полностью за озерный беспредел ответите! — Преподша в приступе праведно-театрального экстаза приложила пухленькую ручку к пышной груди, и та, под скрип туго утянутого корсета, болезненно затрепетала. — Не думала, что в этом году у нас появятся два недалеких смутьяна с приступами самоубийства и вредительства. Садитесь, горе-адепты! — с придыханием закончила свою тираду преподша.

Я села за парту с зубовным скрежетом, от несправедливости у меня ломило челюсти, а Скел рухнул на скамью рядом, с громогласным зевком. Ему все было нипочем.

Лекция началась.

К ее середине у меня от усердия заломило запястье, так сильно я старалась не пропустить ни одной формулы и все записать.

Информации давалась тонна — вагон и две тележки в довесок. Вся стена напротив нас представляла собой доску и была исчерчена схемами и параметрами, даже вполне реалистично нарисованными изображениями нечисти, водившейся в сказочном мире, а также длинными столбцами с советами и приемами, как этой жути противостоять.

К концу лекции я, недолго думая, отобрала чистые пергаментные листы у храпящего богатыря и попыталась снова ничего не пропустить. В борьбе за сказочную грамотность я изломала три пера, исписала две угольные палочки и к прогремевшим на всю аудиторию провалам тишины окончательно выбилась из сил.

— Все сели… звонок для… препо…

Это надрывалась наша преподша, преподававшая нам сегодня безбожно сложный предмет — «сказочный бестиарий». Разозленную тучную даму, визжащую на адептов, как порося, с лихвой делал одержимый нечистью безъязыкий колокол, что в академии ведовства заменял нормальный звонок. Он молчаливо звонил, погружая мир в рваные отрывки тишины.

Я трясла затекшей правой рукой, пока левой записывала дортуарное задание для самостоятельной работы. Домашка перевалила за половину пергаментного листа, а преподша все не унималась. Я грешным делом решила, что она задумала заставить нас выучить дома весь бестиарий, пока не осознала, что в «сказочном бестиарии» далеко не один том, а штук десять. И весь первый нам придется перелопатить самостоятельно, найдя там ответы на заданные во время лекции вопросы. Вот такая гнилая система обучения. На лекции дается только часть информации, а ответы на самые главные вопросы найди сам. Я шокированно перечитала часть своего конспекта.

Все правильно. Очень подробные описания жити и нежити, способы противодействия и защиты, но ни одного рецепта изгнания или полного избавления от нечисти! Только способы временного усмирения и удержания! То есть ты ничего не знаешь, а впереди еще практика по уничтожению! ЖУТЬ!

Я прикинула, сколько придется учить, и осознала: все зря!

Самое важное надо было искать самостоятельно! Неудивительно, что часть адептов конспектировало только название и виды нечисти, а некоторые и вовсе не притрагивались к перьям и угольным полочкам!

Мне захотелось вышвырнуть стопки исписанных пергаментов в окно. Они были бесполезны.

А между тем адепты вставали со своих мест. Сидели они, между прочим, парочками. Богатырь-защитник рядом со своей ежкой. И теперь так же парочками утекали из аудитории.

Я повернулась к своему спутнику. Все это время зверотырь сопел рядом, надувая и сдувая пузырем соплю. Проснулся, только когда я от злости, что он ничего не делает, дала ему локтем в бок. Как так можно? Проспал и лекцию, и перерыв!

Мое возмущенное шипение потонуло в рваных интервалах тишины.

Богатырь только почесался, ленивым взглядом проследил за следующим преподом вошедшим в круглую аудиторию, послушал начало объяснений и захрапел на другой ноте.

Вторая лекция была кошмарнее первой.

Пока препод зло стучал по доске огрызком мела, больше похожим на обломок кирпича, я обернулась и окинула ряды учащихся взглядом.

На самом верху атриума, словно в гнезде, в окружении девиц, развалившись на отполированной скамье, сидели два гульфиконосца в золоченых кафтанах, панталонах и с золотыми кудрями. Эти элитные мальчики, правая и левая руки веректриссы, явно находились на особом положении даже у злобных преподов, не то что у владелицы этого заведения. Потому как Чучело, так я окрестила худого и высокого препода, не посмел сделать им ни одного замечания или давно махнул на все рукой.

А такой наглости не могла выдержать даже я, то и дело оборачиваясь на гульфиконосцев.

Парни сидели, закинув руки на спинки резных сидений, под «крылышком» у каждого сидело по девице, им замечаний тоже не делали, в отличие от меня.

— Эй, первая парта! Все внимание на доску! — Кусок мела со свистом ударился в столешницу и, отрикошетив, стукнул спящего богатыря по лбу. Я мысленно поаплодировала такой точности и тактичности, не хотела бы я получить кирпичом по лбу. А вот разбуженный зверотырь только с ворчанием сощурил глаза, запоминая обидчика.

Не сразу я решилась обернуться еще раз на ясно-соколов, а когда осмелилась повернуть голову, прям-таки остолбенела. Все это время соколы прожигали мой затылок взглядом. Теперь понятно, почему у меня по спине бежали мурашки. Стоило Финистам встретиться со мной глазами, как оба и думать забыли о своих подружках. Встрепенулись, расправили крылышки, дружно согнули локти в калачи и засигналили мне.

Здесь были все виды судорог лицевых мышц, казалось, эту неугомонную парочку подключили к розетке на триста вольт и попеременно бьют током то одного, то другого. Соколы вразнобой подмигивали глазиками, двигали бровями, топорщили губы бантиками, хлопали ушами (не знала, что золотые мальчики на подобное способны) и крутили торсом. Понять такой душераздирающий намек было не так уж и сложно.

Наступила пора отдавать должок за соль и сахар. Меня всеми возможными способами приглашали на обещанное свидание. Два кило, а проблем на тонну!

Но я была бы не я, если бы не успела среагировать быстро. После многочисленных радостных встреч со сказочной нечистью у тебя прорезается острое чувство ежа, и ты начинаешь очень быстро соображать.

Кстати, о ежах.

Я полезла в суму и, как только препод отвернулся к доске, достала и посадила к себе на колени кучерявого ежика. Тот по-прежнему прятал закрученые в колечки иголки, предпочитая быть лысым, нежели курчавым. Наскоро написав записку, я наколола ее на единственную ежиную иголку, которая по совместительству служила моему защитнику еще и шпагой.

Лысый рыцарь, по-видимому, изгнанный чистью из бабаягского домика, долго отказывался нести послание, пока я не заверила его, что у меня есть ПЛАН! И только после этого «лыцарь» согласился услужить своей даме.

План существовал на самом деле и звучал так: пригласить настырных женишков прогуляться по пустынным коридорам в сторону кухни и пополнить свои запасы, долго я на одном воздухе с простой водой не продержусь — отощаю. А так одним ударом двух зайцев и наказание за счет Финистов пройду. Не оставят же они Ягу в беде? Защитят от коридорной нечисти? Долг свиданный отдам, кухню в этой тюремной академии найду, ну и так, по мелочам еще. Выведаю у соколов про явь и навь. Пусть толком Яге неинициированной объяснят, что это за навьи такие, а там, глядишь, и соображу, как при следующем дозоре в реальность просочиться и хоть краешком глаза своих увидеть. Очень уж я скучилась по маме за время пребывания в изнанке, и теперь с этой учебой так и застряла здесь. Конечно, учиться мне надо, не спорю, но от маленькой самоволки в реальность вреда не будет.

На этой и последующей лекции я была уже умнее, записывала скупо и только основные тезисы, целиком сосредоточившись на домашнем задании, которое заняло еще один пергамент. Итого три свитка, полные каверзных вопросов, и ни одного ответа!

На обед были чай и булочки с изюмом. Ну, по крайней мере, на первый взгляд так казалось. Оказалось, мне действительно казалось. То, что я подняла с тарелки, больше походило на кусок мела или белого кирпича, обожженный сверху. Даже покрашенный ежик, с мохнатым животиком и складочками, больше походил на хлебушек, чем то, что я держала в руке. Кстати, я заметила — некоторые адепты-первокурсники как-то голодно посматривают на моего фамильяра. Пришлось спрятать колючего в заплечную суму, от греха подальше. А самой тщательнее присмотреться к одинокой изюминке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась пауком, неистово вгрызающимся в мой обед.

Даже насекомых в этой академии не кормят!

Я деловито смахнула паука салфеткой и под возмущенный писк с пола обмакнула булочку в лимонного цвета жидкость, именуемую в этой академии чаем.

В свой обеденный перерыв я намеревалась поесть любой ценой. Вгрызться в каменную сдобу мне не удалось, но хоть смогла облизать бочек. Это и в самом деле была черствая булка, окаменевшая, наверно, еще в прошлом веке, в эру царя Гороха, испеченная из муки крайне низкого качества, в которую для веса подмешали мела. Про желтую, слегка сладкую субстанцию в чашке я умолчу: не моча, ну и ладно.

Вокруг меня слышались те же голодные сосущие и скребущие звуки питающихся адептов, и только Скел Черепов с каменным хрустом невозмутимо поедал свой обед, глядя куда-то в свои надбровные дуги. Он бы и от крышки стола кусок откусил, помажь его кто-нибудь вареньем.

Заморив червячка, мы все, по-прежнему голодные, снова поплелись на лекции.

Как дожила до вечера на куске черствой штукатурки с пауками — не знаю. Но подозревала, что на предстоящем свидании поведу себя крайне невежливо, попросив кавалеров прежде накормить меня до отвала, или сама их съем с голодухи.

После лекций я поспешила в светелку бросить суму, дать домовой чисти задание — найти и выписать из книг ответы на вопросы из трех свитков.

А что? Пусть платят! Не устраивает их академическая горница, увешенная неприятными обжигающими и связывающими оберегами, хотят в чистой бабаягской избушке жить? Пусть оплачивают проживание как могут!

Чисть, кстати, и не возражала, похватала свитки, споро разобрала учебники и молниеносно погрузилась в чтение, только перья по пергаменту время от времени скрипели. Это навело меня на мысль о том, что для этой чисти что угодно лучше, чем проживание в академии.

Я быстренько собралась, надев запасное академическое платье, и, немного подумав, повязала белый передник с волшебными карманами. В темных коридорах меня, конечно же, будет преотлично видно, зато в таких бездонных карманах поместится много еды!

Зыркнула на девиц, что в сторонке стояли, шептались да на меня косились, и отправилась на свидание. Быстрее с золотыми гульфиконосцами встречусь — быстрее узнаю, как в реальность попасть.

По коридору навстречу мне шел богатырь, задумчиво почесывая в затылке и поглаживая бурчащий от голода живот.

Мелькнула мысль пригласить его на поиски кухни, но я быстро сообразила — не стоит, голодный зверотырь все сожрет.

Удивляюсь, как он не съел несносное преподавательское пугало прямо на лекции?!

Витязь явно страдал, и усугублять его несчастья, поманив надеждой и оставив голодным, я не собиралась. Разведаю путь к кухне, тогда и поделюсь маршрутом со спасителем. Может, все зря и там еды тоже нет.

Я проводила взглядом горбатую спину богатыря, еще раз подивившись, откуда взялось такое чудо-юдо — не человек и не зверь, и поспешила на место встречи, которое нельзя было изменить.

По поздневечернему времени в главном зале академии никого не было, адепты валились с голодухи в свои постели или за неимением иной еды грызли гранит науки.

Скользнув через зал, я отправилась в академическую оранжерею с тайным намерением, пока жду Финистов, немного поживиться съедобными ягодами, кореньями, орехами и грибами, что академическая оранжерея пошлет. С голодухи уже была согласна на полынь. Ежки часто принимали полынные настои, чтобы бабаягская кровь была ядовитой для нечисти. На фрукты-овощи я не надеялась: если оранжерея не закрыта, то ничто не мешало студентам обчистить грядки до меня, аккурат еще в прошлом году.

Войдя во влажный подлесок, я привычно пошатнулась, но устояла на ногах и как ни в чем не бывало пошла дальше. Это академия привстала со своего гнездовища, размять курьи лапы. Живущие в академическом тереме быстро привыкали к этим разминкам и уже не вскакивали по ночам от титанического «ко-ко-КО-О-О!» и заунывного клекота в полнолуния.

Как я и ожидала, на грядках, в вазонах и плошках росли только ядовитые травы для борьбы с нечистью и все, что используется в оберегах и защитных амулетах.

Отсутствие тишины под токсично-пряной сенью ошеломляло. В каждом углу шуршало, свистело, гикало и гукало.

Часть растений дралась друг с другом, часть жрала соседей, некоторые «цветочки» по ночному времени решили выкопаться из горшков и пройтись погулять, и, судя по резким хищным движениям, они были так же голодны, как и я.

Появление Финистов ясно-соколов ознаменовала заунывная серенада и довольно фальшивое бренчание на лютне, явно где-то украденной. Потому как у инструмента не хватало струн, и он явно был расстроен, вероятно, неумелой игрой начинающих ловеласов.

Вздохнув, я приготовилась к любовному сражению. Перед нечистью не пасовала, а тут всего лишь два жалких женишка, что их бояться, не Кощеи ведь?!

Оперение соколов поражало и ослепляло, сам главный ловелас сказочной изнанки — Павлин Павлиныч — вырвал бы от зависти из себя все до единого перышка, зарекся соблазнять женщин и ушел бы в монастырь. Мужской.

Шитые золотом камзолы сверкали. Завораживающе шуршали рубашки тонкого шелка с манжетами, отделанными кружевами, плетеными из тонкой золотой нитки, которые чуть ли не звенели при каждом движении. Чулки с монограммами двуглавых соколов подчеркивали выразительную форму икр, и даже туфли на каблуках с пряжками все из того же неизменного золота вызывали оторопь и уважение.

И откуда соколы в этой нищенской академии, в которой весь бюджет уходит на зерно для терема и удобрение для ядовито-травяных грядок, берут такие столичные наряды, которые не каждый царь-царевич, король-королевич сможет себе позволить?

В общем, увидев все это фанфаронство, я так и замерла с открытым ртом, глядя на Финистов, вставших в импозантные позы.

Модно-культурный шок длился довольно долгое время, аккурат до того момента, как один из братьев уголком губ прошептал соседу: «Кажется, мы перестарались… Что будем делать?»

От звука голоса я разлипла и захлопнула раскрытый рот, побоявшись, что туда залетит муха, зазимовавшая в оранжерее, и поспешила взять инициативу в свои руки, ответив на вопрос:

— Совместим приятное с полезным!

Соколы переглянулись и усмехнулись. Уж они-то знали толк и в полезностях, и в приятностях.

Только они не догадывались, что их ждет дальше, а я и не собиралась посвящать их в приготовленный для них сюрприз до последнего момента.

Подойдя к расфуфыренным соколам, я развернулась между ними на сто восемьдесят градусов и подхватила каждого под локоть.

— Итак, свидание! — начала я бодрым голосом. — Конечно, я — Яга неопытная…

— Нашего опыта хватит на всех! — хором гаркнули золотогульфиковые ловеласы, перебивая меня.

«И не сомневалась!» — злобно подумала я.

— …не инициированная…

— Это мы запросто!

— …И как на свидания ходить — не знаю! — перекричала я неуемный «энтюзюазм» соблазнителей, что уже порасстегивали свои гульфики и даже панталоны снимать начали. Для инициации, не иначе.

— Так что будем пользоваться справочной литературой! — И на этой обескураживающей ноте я достала из-за пазухи тарелочку, что была с золотой каемочкой, которая нещадно фонила, и, сорвав с ближайшего куста ядовитую ягоду, крутанула ее по тарелочке.

Тарелочка вся дрожала, свистела и завывала, в общем, пыталась коннектиться.

— Свет мой… кхм… блюдице, скажи, да всю правду покажи. Как ходят на первое свидание?

В глубине тарелки загорелась искорка, пошли кругами помехи, как от брошенного в воду камня, и зазвучал голос.

Мы все трое склонили головы, силясь услышать ответ.

— На первом свидании… — гнусавил довольно-таки знакомый голос ежика, которому я оставила вполне себе четкие инструкции, — …надобно накормить свою пассию до отвала, сытая женщина теряет осторожность и бдительность… — Это он себе что, прищепку на нос надел? Вот умник, никогда бы не догадалась, что это ежик так противно гнусавит. Если я своего друга не узнала, значит, и Финистам ни за что колючего не раздедуктировать.

Почесав в затылках, ясно-соколы дружно пожали плечами и, махнув на все руками, повели меня, как я надеялась, в сторону кухни. Мысленно я аплодировала своей смекалке.

— Это что здесь такое, несанкционированное свидание?! — От звука голоса мы синхронно вздрогнули. Я уже было начала сочинять сказочку про белого бычка. Мол, я здесь наказание отбываю и все такое, а мальчишки режим нарушают, я их поймала, госпожа начальница… Набрала в грудь воздуха, чтобы выдать эту тираду, и тут меня перебили.

— Как раз таки наоборот, полностью санкционированное. — Оба Финиста достали из узких штанин по бумажке и предъявили в развернутом виде веректриссе. Кто же, как не она, застукал нас в темном коридоре. Но вот что-что, а официальные бумажки меня несказанно удивили.

Получается, таскаться по темным светелкам с парнями официально разрешается? И богатырям только требовалось оформить на это документики? Да как так?

Веректрисса изучила бумаги.

— Ай да Лада! И недели не прошло, как ты радуешь мою душу. — Я побледнела. Уж чего-чего, а этого я вовсе не хотела и даже не собиралась делать! — Ну развлекайтесь, детки, только смотрите мне! Помните про запретное, а то я вас знаю, когда нельзя — еще больше хочется.

— Это она про еду? — ошеломленно переспросила я, когда правительница учебных казематов слилась с темнотой.

Финисты переглянулись и осторожно ответили:

— Нет, это она про самый важный список каждой ежки.

— Что за список-то? — не врубилась я.

— А тот, что с пунктиками.

— О чем мечтает каждая незамужняя девица. — Я все еще непонимающе хлопала глазами.

— Ну, маленький домик…

— …лавка и печка…

— …котик-мурлыка…

— …муж работящий! — перечислили мне на два голоса ясно-соколы.

— Да не очень-то и хочется! — огрызнулась я, про себя осознавая, что почти все из этого списка у меня есть. Почти, одно самое главное только отняли.

— Так, ладно! — хлопнули богатыри в ладоши и потерли ими. — Что там в нашем богатырском списке следующее? Свет мой блюдечко, скажи, какой короткий путь ведет к сердцу дамы? — Не сговариваясь, отняли у меня тарелочку и принялись в четыре руки ее вертеть. Да так, что из той от усилий пар пошел.

Ежик и на сей раз меня не подвел. Как и велено было, неотлучно дежурил у чайной чашки с золотой каемочкой, родной пары блюдца. У вещей, что предназначены существовать вместе, всегда связь особая имеется, неразрывная. Так и чашка с блюдцем с легкостью друг к другу коннектятся.

— …Требуется выгулять вашу даму сердца, — гудел фамильяр в фаянсовые глубины, — в необычном, интересном ей месте…

— А что еще в наличии имеется?

— Огласите, пожалуйста, весь список! — синхронно орали в тарелку Финисты.

— Рыцари ни в чем не должны отказывать своей даме и выполнять любую ее просьбу… — вещал из блюдца ежик, прибавляя уже отсебятинку. — Оберегать, защищать, спасать от всего — наипервейшая задача рыцаря!

— А… ну, это мы можем…

— Это мы справимся…

— А это… — забормотала я, понимая, что экскурсия на академическую кухню, равно как и еда, которую я надеялась там обнаружить, отодвигается на второй план. — Как же еда? А то я что-то очень осознанно и собранно себя чувствую. — Настолько, что вот-вот в обморок с голодухи хлопнусь!

— …Любовь к даме сердца не предполагает плотских утех… — силился перекричать молодецкий энтузиазм ежик.

— Так куда ты, Ладдушка, хочешь пройтись?

У меня не оставалась выбора, если упущу свой шанс…

— В реальность!

Черт с ней, с этой кухней, в реальности на каждом шагу ларьки с пирожками и шаурмой.

— В реальность так в реальность! — синхронно махнули руками Финисты.

«Что, вот так легко? — подивилась я. — Сразу и на все согласны? Любая шалость, лишь бы не скучать и нарушать правила? Только на свидание — строго со стопкой документов!»

Ну не верилось мне, что в этой академии спокойно разрешат ходить на свиданки, стоит только выписать на это справку, да еще и в реальность.

Здесь было что-то не так. Слишком просто я добилась своего.

Но все оказалось ой как непросто, а совсем наоборот.

Под моим ошеломленным взглядом ясно-соколы стали сбрасывать с себя одежки, избавляясь от всего лишнего.

— Что же ты, Ладдушка? — обратились оголенные к потрясенной мне.

— Оголяйся от лишнего, путь неблизкий и нелегкий… — При этих словах я вцепилась в свое ненавистное колючее платье, как в самую дорогую тряпку на свете.

— Смываться из этой академии лучше налегке, — объяснили мне братья Финисты, — на той стороне оденемся.

— Меня своя ноша не тянет! — отрезала я, стягивая плотнее воротник у платья, чтобы ненароком эти расторопные не отобрали.

Финисты пожали плечами и продолжили свои неприличные экзекуции с одежкой. Их, конечно, закрывали два вазона с ядовитой травкой, да только на столько голой богатырской плоти этих крохотных горшочков не хватало. Я крутанулась вокруг своей оси, отворачиваясь от праздника богатырских тел. И на всякий случай уставилась на тени, пляшущие в свете луны, а ну как эти расторопные решат, что мне тяжело, и отберут платье?

Финисты ясно-соколы сбрасывали с себя одежу, которая, не долетая до земли, опадала какими-то рваными кусочками. По плавно планирующим теням я не могла понять, во что превращается их одежда. А после Финисты и вовсе стали, чертыхаясь на чем свет стоит, и размахивать руками над головой. Смущенная этими телодвижениями, я не удержалась и спросила, чтобы отвлечься:

— А вас не смущает, что в реальность? — Хотелось убедиться, что мне столь быстрое и безоговорочное согласие Финистов не померещилось. Не дай боже, мы друг друга не поняли.

— Не могло быть все так просто, — подтвердил мои тайные опасения один из братьев-акробатьев. — На легкую победу мы и не надеялись.

— Сердце дамы без усилий не завоюешь! — поддакнул второй брат.

— Вряд ли бы тебя заинтересовала скучная прогулка по разным безопасным карманным миркам наподобие ярмарки Соловья-разбойника или лесов и полей изнанки. Ну что там интересного может случится? Самое острое проживание — у тебя кошелек из кармана вытянут или ты деньги все на мишуру типа петушков на палочке, бусиков и книжных лубков про богатых царевичей-королевичей спустишь. Это не развлечение, а так — детская прогулка.

— Есное дело, даме сердца хочется нервишки себе чем-то особенно острым пощекотать. А на ярмарке да в лесах-полях какая опасность? Никакой! Ни смертельной тебе угрозы, ни возможности пропасть в страшной реальности, ни заблудиться между мирами навечно. — Соколы рассуждали, а у меня потихоньку волосы дыбом вставали. Кажется, я уже хотела пойти потратить последние подштанники на лубок с описанием лихих любовных приключений царевичей-королевичей.

— Не, ну мы нормальные богатыри, можем понять желание ощутить прилив адреналина, мы очень чуткие, внимательные и понимающие кавалеры. Так что раз реальность — значит реальность. Богатыри мы или нет, в конце концов? Неужели мы вдвоем не сможем одну Ягу защитить?

Что-то мне после этих слов захотелось в обморок хлопнуться.

Какие такие страшные вещи приключились в реальности, что в ней теперь опаснее, чем в изнанке? На душе стало как-то нехорошо, тоскливо. Жива ли мама?

— Тут главное — на навьих не напороться, а то не отобьемся. Посмертно, так сказать, себе нервишки пощекочем… — весело подытожил один из Финистов.

Я чуть не прослезилась от такой заботы со стороны кавалеров и не стала умолять не быть столь понимающими и не исполнять каждое мое глупое желание, но вовремя прикусила себе язык.

Проведать свою маму, узнать, все ли в порядке в родной реальности, мне было жизненно необходимо. Словно это действие должно успокоить меня и дать новых сил для того, чтобы я могла дальше со спокойной совестью бороться с нечистью и продолжать столь трудную и опасную карьеру Бабы Яги, защитницы сказочной изнанки.

Не знаю почему, но мне казалось, что если не увижу реальность и единственную оставшуюся в живых родственницу, самую важную для каждого человека, то просто не выдержу груза ответственности и проблем, сломаюсь. Ведь на Бабе Яге, почитай, вся изнанка держится, а я умудрилась угодить в эту тюремную академию, да еще и любимого где-то по дороге потерять. Больше всего расстраивало, что Кощей никак не едет.

Поэтому мне казалось глупо не воспользоваться шансом и не посетить реальность, когда в охрану мне достались два таких богатыря.

— Мы готовы! — дружно отрапортовали Финисты, когда шуршание одежды стихло за моей спиной.

Стоило мне обернуться, как моя челюсть оказалась на полу.

Передо мной стояли два красномолодца или красномордовца, без единой капли стыда в глазах. И одеты они были шокирующе привычно. В джинсах и рваных майках на босу грудь, через прорези в трикотаже виднелись вполне себе рельефные кубики пресса, не такие огромные, как у зверотыря, но вполне себе достойные.

Весь эффект портили белые сафьяновые сапоги с голенищем гармошкой, что проглядывали сквозь рваную джинсу.

Видно, раздобыть при помощи магии ни кроссовки, ни кеды Финисты не смогли и сымитировали внешний вид обувки как могли. По столично модным опоркам шла бравая отстрочка и вышивка, имитирующая шнуровку настоящих кроссовок. Сбоку даже имелся вышитый логотип.

Внешний вид немного портили расшитые красной вышивкой обережные пояса, что подпоясывали майки навыпуск, да золотые бейсболки, надетые задом наперед и косо сидящие на курчавых головах. Во всем остальном ясно-соколы были до боли похожи на простых парней из реальности, что набивают мяч где-нибудь в подворотне или готовятся запилить на стене граффити.

— Ну что, двинулись? — Мне пришлось совладать с собой и, захлопнув рот, поспешать за богатырями.

Я скользила по темным коридорам за Финистами и нет-нет да и поглядывала на убранство проходных горниц. И что-то мне в них не нравилось, нечто беспокоило. И вообще с этой академией все не так! Подозрительная она какая-то, как и эти светелки, через которые мы сейчас крадемся.

Почти всю дорогу я пялилась на поскрипывающие резные бревенчатые стены, сундуки да шкапы. Пока не поняла, в чем дело. Избушка Яги — она целой растет, как дерево. Не могут у одного дерева расти дубовые листья и березовые одновременно, здесь или одно, или другое, третьего не дано. А горницы, через которые мы проходили, все разными были. Одни с каменным подклетом, другие из досок струганные, третьи брус не круглый имели, а чудной, квадратный. Неродные те горницы были чуждые друг другу и по духу, и по внешнему виду. Вот как такое могло быть? Загадка. И нечто неправильное в этом содержалось, порочное.

Задумавшись о своем, о бабаягском, я впечаталась в спину одного из Финистов. В которого именно — не поняла, уж очень одинаковые с лица молодцы были. «Когда ж я их различать-то начну?» — в сердцах ругнулась я и остолбенела, когда один из них рванул на мне платье. Другой дернул и оторвал рукав.

— В реальность лучше ходить в рванине, — объяснил мне, хватающей ртом воздух, один из соколов, — там все так ходят. Потому что в том мире обокралипсис случился, и на хорошую одежду у них теперь денег нет.

— Страшный тот мир, упадный, — пугал Финист, а у меня прям сердце от страха заходилось. Что там с мамой, жива ли после этого обокралипсиса? И чего крали-то? Обокралипсис же. Души? Жизни? И кто крал? Навьи?

Стало совсем страшно: и в этот цветник мы лезем? Я почувствовала острый выброс адреналина, а нервишки-то и впрямь задергались!

Богатыри дружно свернули в темный коридор, воровато огляделись и толкнули неприметную дверь. Я, так же окинув глазами пустынный проход, юркнула следом.

Челюсть снова очутилась на полу.

Это был мужской сортир. Да не просто какой-то жалкий туалетишко. Сортир с большой буквы. Здесь было все, начиная от ночных ваз, высившихся до потолка, и кончая внушительными ватерклозетными тронами. При взгляде на это пыльное изобилие, сразу начинает хотеться пи-пи, даже если раньше ты и не думал об этом.

Финисты дружно направились в самый дальний угол к рядам аккуратных резных будочек. Отворив дверь, над которой поиздевался какой-то урод с лобзиком, мы набились в тесную кабинку и захлопнули за собой дверь с резьбой в виде виноградных кистей и почему-то сов.

Один из братьев-акробатьев резво шагнул в сухую латрину.

— Кгым, — смущенно откашлялся один из Финистов, почесывая щеку. — У нас здесь дыра в защите академии, в прошлом году случайно обнаружили. — Я решила не уточнять, зачем братья-акробатья лазили по неработающему туалету, превращенному в склад-музей. Видать, особо мокрая тайна там имеется, о которой лучше не знать.

— Можно незаметно улизнуть в близлежащую деревеньку. Когда навьи академию пытались штурмом взять — пробили. Дыр наделали, а захватить не смогли. У нас теперь эта дыра на манер черного выхода работает: если все достанет — можно смыться на денек-другой.

«Вон оно как! — подивилась я. — Не только меня эта учеба угнетает. Даже избалованным золотым мальчикам принципиальность веректриссы поперек горла встает».

— Ну, смываемся! — подытожил все сказанное ясно-сокол и дернул за цепочку.