Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 13

Черно Быль была совсем черная и очень «былая», то есть была раньше чем-то, но чем именно — трудно угадать. Теперь же она представляла собой засыпанную пеплом пустыню, до краев полную черного кристаллического песка, который на поверку оказался мелким, истолченным в пыль стеклом. Пейзаж в основном был представлен унылыми черными барханами с вкраплением оплавленных камней и чернильными, точащими в небо стволами деревьев. Я ради интереса оторвала одну веточку и порисовала ей на близлежащем камне: уголек угольком. Ветка оказалась сожжена до сердцевины.

Удивительно было то, что Черно Быль вовсе не была необитаема. Здесь водилась всякая членистоногая хитиновокрылая мерзость из разряда переродившейся нечисти.

Она азартно пряталась в песке, поджидая, стараясь улучить момент, чтобы побольнее цапнуть тебя за щиколотку, а то и вовсе отгрызть кусок, это как повезет.

И вот в этом прекрасном мрачном цветнике нам предстояло искать опороченное место силы, (а оно здесь вообще может быть?) и дыру в реальность.

Настораживала не мрачная местность пополам с мясолюбивой житью и нежитью, а угрюмый и насупленный зверотырь. По всему было видно: ох, не нравится ему эта Черно Быль. То ли богатырю еще в прошлый раз так сильно этот песочек запомнился (я тоже не скоро забуду, в каком виде витязи впервые вторглись в нашу академию), то ли богатырь недоволен по другой причине. Например, потому что я пропажу его не ищу.

Чтобы не объясняться с витязем, решила — пора воплощать в жизнь план по моему выдворению из академии.

— Ой, вон там нечто виднеется! — воскликнула я и с неуемным энтузиазмом заправского самоубийцы поскакала подальше от ненужных вопросов, прямо в широко раскрытые пасти жити и нежити.

Скакала прямо по головам возмущенно пищащих и визжащих существ и думала:

«Как место силы спасем, так и потерянное искать легче будет».

Нам бы еще с навьими разобраться, кто такие и откуда взялись, но это только тогда, когда у моей матери из головы болотный отвар озерного выветрится, думаю, в лесу на свежем воздухе долго ждать не придется.

Эта загадочная зараза аккурат именно тогда и проявилась, а значит, моя мама хоть и была Ягой неинициированной, могла что-то о навьих знать или слышать от бабушки.

Поэтому сейчас я со спокойной совестью неслась навстречу приключениям. Надо отдать должное парням — они не отставали. Финисты и зверотырь пытались поспевать за мной, но куда им до меня!

В общем, нормально я так скакала, очень активно и радостно, быстро отматывая положенное в дозоре расстояние. Видимо, именно так по этой пустыне передвигаться и надо. Пока нечисть свою пасть откроет, ты туда сапогом встанешь, да под ее возмущенный визг и оттолкнешься, чтобы в следующий миг радостно приземлиться на новую нечисть уже другой ногой. Так и летишь вперед под какофонию кишечных звуков, чвяков и пуков, а вслед тебе несется нечестивая брань придавленных тобой существ.

Торжествовала я над мелкой нечистью недолго, хотя и успела оторваться от богатырей. Все дело в том, что им двигаться вперед мешала обиженная мной нечисть, а мне внезапно промешал чей-то твердый, словно камень, торс.

— Ой! — только и успела пискнуть я, подражая нечисти, а в следующую секунду меня расплющило о несокрушимую твердь мужественности.

О том, что эта твердь несокрушима и очень мужественна, вопило все. Начиная от широких плеч, что бугрились горами мышц, и кончая подтянутым животом с кирпичиками пресса.

Я медленно, кирпич за кирпичиком, стала понимать свой взгляд вверх.

Нет, не потому что хотелось увидеть, кто это такой преградил мне путь, просто то, что бугрилось внизу, было слишком неприлично. Увиденное там поразило даже меня, а я всякого уже в изнанке повидала.

Я посмотрела в зеленые глаза с искорками, моргнула и…

— К-к-кощей?! — На меня смотрели наглые синие глазищи злодея.

«Как ты тут оказался?» — хотела спросить я и поплыла, а за мной поплыл и весь мир, утопленный в моих слезах и соплях. В общем, я разревелась как маленькая и бросилась на шею любимого злодея, вытирая об него заплаканное лицо.

— Все-таки пришел! — С воплями и громкими рыданиями я повисла на шее у Кощея.

Даже не знаю, сколько так висела на нем, болтая в воздухе ножками и расцеловывая во все попадающиеся под губы места на любимой злодейской моське.

А я-то думаю, почему меня в сторону эту потянуло, будто позвал кто? Ан вон оно что было, сердце мое сюда тянулось, чуяло суженого моего!

Злодей принимал мои ласки как должное, так, будто он не невесту свою выручать ехал, а по меньшей мере полмира спасать.

Изменился Кощей очень, исстрадался в пути, наверное. И ко мне вроде как охладел, не обнял даже, не поцеловал. Ну да ничего, это у него по первому времени ступор, а там пройдет. Небось намучился, несчастный, полмира отшагал в поисках меня и наконец-то нашел.

— Устал ты, наверно, меня искать? Давно идешь?

— Да нет, недавно. Только из башни вышел, свежим воздухом подышать. А ноги — да, есть такое дело, устал маленько по нежити шагать. Она вечно под ногами путается. Только… Что это я! — спохватился злодей и по сторонам заозирался. Да так активно, что и я со страхом поглядывать стала.

— Пойдем-ка, пойдем от глаз людских и нечистых долой. Под крышей-то оно вернее. А то мало ли какие здесь шастают!

Я и вовсе не поняла, о чем Кощей говорит. Какая башня? Кто шастает? Но за злодеем все-таки пошла. Если он через всю Черно Быль за мной пешком шел, то он эту местность лучше меня знает.

Идти и вправду пришлось недалеко, аккурат за соседним барханом, надо только через терновник, что смолой сочится, продраться — и вот она тебе: обширная лощина, поперек себя шире, круглая то есть.

В центре башня мрачная и черная торчит, а вокруг никого, только нечисть в песке чирикает.

Странное место для привала Кощей себе выбрал. От строения сумраком и тьмой за версту разит. Так может, это он по старой злодейской памяти? Не пугают его места такие злачные, а у меня от этого вида прям мурашки по коже отрядами и батальонами друг за другом шагают. Темное это место, мрачное и нехорошее.

— Ну вот, располагайся, Ладдушка, почти дворец, пыль с полочек только смахнуть и жить можно.

«Какой смахнуть? Тут экскаватор с самосвалом нужен или бензин и спичка!» — подумала я про себя, оглядывая окружающее меня разорение и запустение.

Спичка нашлась. Кощей взял с полочки оплывший на сторону огарок свечи, отвернулся, и я услышала деловитое сопение, видно, злодей пытался зажечь пыльную свечку.

Долго возился, потом чихнул и искры полетели во все стороны, однако свечка все же загорелась.

Как и многовековые наслоения пыли с паутиной, что вспыхнули, словно тополиный пух.

Я услышала недовольный писк потревоженных пауков. Черные твари, кои здесь водились в великом множестве, с особой укоризной и пылающей ненавистью во всех шести глазках посмотрели на меня. Всей толпой, дружно подняв лапки, погрозили мне маленькими кулачками, ведь свет, разрушивший их жилища, был включен для меня. А после принялись сызнова заплетать все углы паутиной.

И я поняла, что нажила себе несколько тысяч непреклонных врагов в лице всего паучьего рода, а может быть, и на несколько поколений вперед.

— Это главный вход, — указал злодей на оплавленные ворота. — Тут у нас колодец.

Я просмотрела в чернильную гладь, и она мне не очень понравилась, на нефть смахивала.

— Отравленный?

— Чистый! — с особой гордостью возвестил Кощей. — Ни одного заклинания! Даже козленочком не станешь, ну разве только чешуей порастешь, но это не критично: если шагать до другого края Черно Были, по дороге вся отвалится.

Я подивилась на единственный почти чистый источник в этой испоганенной местности.

— А тут у нас основная часть жилища. Много спален или детских, на большую ораву хватит, особенно если штабелями укладывать.

Так. А вот с этого места поподробнее. О чем это мой любимый злодей так тонко, как бревно, намекает?

— Так что располагайся, Ладдушка, хозяйкой моей будешь, и заживем мы с тобой душа в душу, аки два голубя…

— Кощей! Да ты что? А как же изнанка? Черный замок, батька твой в подвале, в конце концов?

— А чем это-то хуже? Здесь не замок, а целая башня, похлеще вавилонской будет, и сказка вон какая темная и мрачная, как раз для двоих.

У меня отпала челюсть от понимания происходящего.

— Ты… Ты хочешь сказать, что это все ты? Опять за старое взялся?! Ты же обещал прекратить вот все это? — воскликнула я, а про себя подумала: «Как он мог? Обещал же злодейство бросить?! А все туда же! Окопался в пустыне этой и разбойничает! Не его ли рук дело эти навьи присланные? На Кощея очень даже похоже — жар чужими руками загребать, он ведь злодей со стажем, опытный, потомственный!»

— Ну как же я это все прекращу, — заныл жалостливо Кощей, — почитай, много лет этим занимаюсь?! Полно тебе, ягодка моя, такая мелочь! В конце концов, много лет так жили все поколения, что до меня были, и надеюсь, что и будущие так же… — Злодей недоговорил, увидев вынутую из чехла сковородку.

— Так вот где ты, гад, пропадал? Зло по дороге сеял, а не ко мне спешил?! — От я его сейчас! — Ах ты, гад!

— Почему гад? Почему сразу гад?! — заверещал злодей не своим голосом. — Чуть что сразу — АЙ! Гад?! Убери сковородку! Убери, кому, ай, говорят! АЙ! — От каждого удара первый злодей изнанки как-то приседал, становился меньше, что ли. Если и дальше так пойдет, то я его окончательно расплющу, но… только еще один разочек, чтобы душу отвести!

— Я там, понимаешь, его жду, извелась вся! Глаза все выплакала! А он тут за старое принялся! Шел за мной через Черно Быль да подзадержаться решил?! Позлодействовать, поразбойничать, со свету сжить пару невинных душ, кровь нечисти попортить и всяко разно? И это тебе дороже наших отношений?

— АЙ! — Я ударила изо всех сил, чтобы отвести душу, уж очень расстроил меня Кощей своими злодейскими повадками, я-то думала — он ради меня исправился. — Ну и какой же ты после этого жених, муж, в конце концов?!

— А такой же, как и жена-невеста! — парировал злодей. — В конце концов, что это, понимаешь ли, такое? Да ты с ума, что ли, сошла? Как так можно с собственным мужем обращаться? Ты меня во всем поддерживать должна, даже когда я занимаюсь своим любимым делом!

У меня отпала челюсть.

— Поддерживать? — Это что же, значит, я наравне с Кощеем зло учинять должна? Да где это видано, чтобы Яга на темную сторону переходила? Срам-то какой и изврат! Это вообще противоестественно! Не бывать подобному, пока я жива! А Кощея мы перевоспитаем!

— Ну, ягодка моя сладкая, — увещевал меня бессовестный злодей, — ну полно, все это пустяки! Ты поразмыслишь на досуге, остынешь и образумишься, в конце-то концов немножко зла не помещает, ну кому от него плохо будет?

«Мне будет. Потому как любое зло в этом мире — неправильно. Это почти так же фальшиво и неверно, как навьи, что по сути своей — концентрация всего того недоброго, что есть вокруг нас», — подумала я про себя, удивляясь, как это Кощею невдомек, что я на злую сторону перейти не могу, противно это моей природе.

А Кощей продолжал уговаривать, и что-то ложное было в его словах, неужто он и вправду решил из меня темную Ягу сделать?

— Неужто ты забыла, как мы с тобой друг дружку любим? Долго ли коротко, а видать, позабыла ты все чувства, что ко мне испытывала, разлюбила, — допытывался, наступая на меня, искусный манипулятор. — Неужто ты, Ладдушка, ради меня капельку злодейства не потерпишь?

Кощей шел ко мне, протягивая руки, я невольно пятилась. От такого самоуверенного настырного злодея у меня мурашки по спине шли. А все потому, что вот он, ирод родимый, люблю его, гада, больше жизни и ненавижу оттого, что полную власть он над моим сердцем имеет. И чувство у меня такое, будто на краю стою, а внизу пропасть и вот-вот шагну в нее, перейду на сторону темную окаянную, протяну руки к любимому, соглашаясь на уговоры.

Я сделала еще один шаг назад, пятясь от дьявольского кощеевского искушения тьмой и вседозволенностью. Внезапно пол за мною кончился, и я, к своему облегчению, полетела вниз.

Только парила я недолго, уже через секунду полета мой хребет наткнулся на что-то мягкое и шелковистое, что плавно подхватило меня, качнуло и уронило вниз на нечто подобное.

Так я и спускалась плавными рывками, пока не очутилась на жесткой перине в облаке оседающей пыли.

Над моей головой высился глубокий колодец с несомыми восходящим потоком обрывками паутины.

— Посиди там, ягодка моя, — донесся сладкий голос любимого злодея сверху, — отдохни. Я уж не обижу кровиночку родную, всем необходимым тебя обеспечу! Как за самим собой присматривать стану, а там и башня в домик твой яговский превратится, лет этак через триста. Заживем тогда! Лучше прежнего!

— Триста? — подскочила я на пружинистой перине. — Я не проживу столько.

— У меня всю тыщу лет проживешь румяным яблочком, ни на миг не состаришься!

— Да я от аллергии умру быстрее! — чихнула я и подняла огромную тучу пыли.

И тут же осеклась: во мраке темницы я была не одна.

Сотня тысяч пауков уставилась на меня и на испорченную мной паутину, работу всей их жизни, от злости налитыми кровью глазками.

Наверху снова закряхтело, кхыкнуло, и вниз упал сноп искр. Поджег многовековую пыль на полу и паутину, пополз синей дымной волной по комнате.

А легкий у них тут способ уборки! Чиркнул спичкой — и адью!

Я еле-еле успела подобрать с пола ноги, благо матрас не загорелся, а вот моим сокамерникам досталось.

Подкопченные паучки только зло выдохнули колечки дыма. Нежить и нечисть, что с них взять?!

В углу догорала последняя искорка. И тут я поняла: как свет погаснет — будут бить.

— Э… Может, договоримся? — спросила я у пауков, засучивавших мех на лапках. — Яга, между прочим, защитница всех тварей лесных, луговых, озерных подземных, башенных… Мы даже нечисти покровительствуем! — взвизгнула я и оказалась в полной темноте.