Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 14

Красные шестизёнки приближались, я пятилась от сжимающегося кольца нежити, пока в спину не уперлась железная решетка. Значит, я где-то в подземельях.

Все, бежать больше некуда. Хорошо хоть, мне примерно известно, где я и что вокруг. Как-то спокойнее, когда знаешь, где ты и что за спиной у тебя надежное прикрытие. Хотя бы сзади эти твари не нападут.

Внезапно вдоль затылка пробежали мурашки и кто-то огромный дохнул горячим, обжег шею, заставил воспарить и опасть волосы.

— М-м-мамя! — только и смогла выдавить из себя я, медленно, очень медленно оборачиваясь. Нет, я, конечно, могла и не поворачиваться лицом к опасности, а дать деру, взять с места в галоп, только тебя и видели. Однако по камере много не побегаешь, разве только кругами. Ну и в конце концов, Бабы Яги не сдаются.

Требовалось встретить сей ужас лицом к лицу. Поэтому я смело обернулась с плотно зажмуренными глазами. И только спустя какое-то время приоткрыла один глаз.

Сначала меня передернуло от кошмарного, покрытого медвежьей шерстью рыла, а после я бросилась на стоявшего с воплем:

— Скел!

Очередной недовольный вдох, зверотырь даже не забыл закатить глаза.

И так радостно у меня на душе стало от того, что он за мной пришел и выручать вздумал, что я бросилась целовать зверотыря в его лохматую морду, попутно сплевывая шерстинки, а после снова покрывая самодовольное бугристое рыло поцелуями.

Ишь ты, не побоялся Черно Были и злодея потомственного! Влез в башню, полную навьих, чтобы меня выручать!

Не то что некоторые, хобби им роднее невест!

За спиной сгустилось предчувствие, а рассеченная бровь зверотыря взметнулась вверх. Я сгорбилась, вцепившись в решетку.

— Лучше не оборачиваться? — с надеждой в голосе спросила я богатыря.

— Да нет, можешь обернуться полюбоваться, яка кака. Не знал, что подобные еще водятся в сказке.

С дрожью во всех участках тела я несмело обернулась и не сдержала вопля.

Тварь, что стояла позади, раззявила жвалы и заревела в ответ.

Я прижалась к решетке, понимая, что надо было и дальше сидеть на академической диете, а не трескать харчи из реальности.

Получалось так, что мой филей плотно застревал между прутьями решетки и наотрез отказывался проходить дальше на ту, безопасную сторону.

Обиженные паучки позвали подмогу в виде гигантского арахнида. И эта тварь уже напружинивала свои волосатые ходули для прыжка.

Я вжалась в решетку, одновременно прощаясь со своим спасителем, любимым злодеем и со всем миром в целом.

Но вместо железной поддержки за спиной я почувствовала пустоту, а после волосатые лапы зверотыря, на которых и повисла, не долетев до пола.

Вдобавок меня еще ловко выхватили прямо из-под жвал врезавшегося в каменный пол арахнида.

В следующий момент я завизжала громче, чем когда увидела гигантского паука, потому что меня не просто подхватили, но подбросили и перехватили. После мы понеслись, а паучок за нами.

Я ехала, подпрыгивая на плече зверотыря, и дивилась, как так могло случиться, что два злодея, так похожие друг на друга, ведут себя совершенно по-разному?! Один, несмотря на темное прошлое, трудную науку богатыристики постигает, другой же собственную невесту в яму бросает на съедение паукам! Как такое возможно?

Я невольно сравнила двух злодеев. И усовестилась. Выбор был не в пользу жениха.

Получалось, со зверотырем хоть на край света, а к Кощею даже спиной повернуться нельзя.

Коридор, по которому мы летели, повернул и круто пошел вниз, в самые недра Черно Были. Богатырь перехватил меня, подбросил и поймал на руки. Я мысленно поставила себе пунктик: мне все нравится в зверотыре, кроме того, что он обращается со мной как с тюком сена, правда, с драгоценным тюком, но все же…

Волна пауков во главе с арахнидом, что поспешала за нами, тоже ускорилась.

Только через десяток витков нам пришлось притормозить, а вот паучки так разогнались, что на полной скорости врезались в замерших нас.

И тут бы быть битве смертной, да только увиденное заставило арахнида и его компашку испуганно заскулить, развернуться на сто восемьдесят и дунуть вверх по коридору. Нам бы тоже следовало делать ноги, однако мы со зверотырем так запутались друг в друге, что не сразу сумели подняться. Когда разобрались, где чьи руки-лапы, уже во всех подробностях разглядели то, что плавало в центре помещения.

Искаженные безумием лица, бледные бескровные руки, пустые глазницы и широко открытые в беззвучном крике рты. Бесплотные, безжизненные, лишенные души и в тоже время живые мертвецы. Наполненные злобой, ненавистью и желанием. Желанием мести.

В центре комнаты, пойманные в подобие капкана, кружили навьи.

Я не знаю, сколько мы так стояли, завороженные увиденным, зверотырь очнулся первым.

— Сваливать пора, пока там эти хороводы водят. — По голосу витязя было понятно, что ему не по себе от этого вида.

— Я на волю хоть прям сейчас! — нервно ответила я. — Только дельце у меня здесь одно есть. Должок одному потомственному отдать надо. Да и на навьих поглядеть охота подольше. Когда еще такая возможность подвернется.

Зверотырь опять глаза закатил, но промолчал. А я про себя подумала: «Ну, Кощей, ну, погоди!» Такой подставы я от него не ожидала. Черно Быль эта, навьи в качестве домашних зверушек в подвале. Злодейство, видно, как наркотик, возвращается к нему снова и снова, даже если завязал. Но ничего, если это не лечится, то хотя бы купируется, а значит, будем кодировать злодея родного всеми доступными средствами: и чугуном, и любовью, и если понадобится — ледяными оковами, как его батьку! Не пожалею тяжелой артиллерии, ежели он свои старые замашки не бросит. И если бы только по горницам лазил и кого ни попадя кошмарил, злодействовал там на больших дорогах, так нет же, навьих в своей башне привечает! Словно любимых рыбок в аквариуме.

— Ты это, в ту сторону иди, выпусти на волю этих, что там кругами ходят, кого сможешь — перебей или упокой, а у меня здесь дельце есть, — отдала я приказ зверотырю, как заправский воевода, и так же, словно военные, чеканя шаг, направилась наверх в башню перевоспитывать злодея.

Богатырь только заломил бровь в ответ. Он просто не знал, что разобраться с навьями — это не самое трудное из того, что необходимо сделать в башне до нашего ухода. Самый тяжкий труд ждал меня впереди.

Уходя, я не слышала, но всей кожей ощутила богатырскую мысль: «Как вляпаешься во что-нибудь, так зови на помощь. И погромче».

Потомственного злодея я нашла по табунам эмигрирующих пауков. Несчастные, собрав свои пожитки в узелки, топали прочь в иные, более гостеприимные для нечисти пенаты. Кощеюшка пребывал в полной безмятежности в башне, где он в передничке сжигал пыль со всех доступных поверхностей. И раскаяния у него за то, что он собственную невесту в каменном мешке запер да чуть арахниду не скормил, не было ни в одном глазу.

— Ладдушка! Смотрю, ты выбралась из подземелий? Территорию осваиваешь? Это правильно! Тебе здесь еще долго жить, хозяйке каждый уголок своих владений знать надо. А я тут уборочку затеял. Как справлюсь, так экскурсию тебе по Черно Были устрою, — пообещал Кощей так клятвенно, что я поняла: обязательно устроит, не отвертеться.

Хорошо хоть, не по камере пыток — и на том спасибо.

Смотрела я на любимого, суетливо поджигающего все на своем пути, оставляющего за собой один обугленный камень, и не узнавала.

Что не так с Кощеем, али разлюбил? Целовать не целует, любить не любит, не обнимает, будто чумная я. Да если б он хотел, тут же мне самые страшные казни показал, и уборка ему не указ была бы. Не узнавала я прежнего злодея, охладел он ко всему на свете. Хладнокровным гадом он и раньше был, но бесчувственным?

Или платье на мне не то, паршивое, заморское, цвета вороны на погосте, одним словам — похоронное? Потому и не бьется сердечко злодея от желания? Эх, где мои сарафаны цветные, кумачового цвета и изумрудного?! Негде теперь достать.

Ладно, не так, так эдак оживим мы старую любовь и отношения. Бабы Яги не сдаются.

— Уборка так уборка! — с энтузиазмом маньяка завопила я, засучивая рукава. У паучков научилась. Полезное это место Черно Быль, здесь каждую секунду разные навыки получаешь, в первую очередь — как выживать, во вторую — как на своем настаивать, то есть настоять на том, что жить будешь ты, а не мясолюбивая нечисть.

Вот и сейчас я решила настоять на том, что не жить Кощею, пока он и дальше свои злодейства учинять думает да меня игнорировать.

А посему я сейчас так кому-то уберусь, мало не покажется!

Помимо рукавов я задрала ногу, демонстративно так задрала и утвердительно поставила на ближайший выступ. После начала закатывать чулки, то есть скатывать их с ноги, прямо перед выпученными глазами Кощея. Не дай боже запачкаются, пыли-то, пыли здесь сколько!

— Я ни в коем разе не хочу утруждать твои ручки былые и умелые, — испуганно сглатывая, проблеял Кощей, пока я упорно стаскивала с себя чулки, все выше и выше задирая юбки. — Только если ты вон тот факел возьмешь, дельце-то быстрее пойдет. Мы враз преобразим с тобой это место! — И на факел в противоположном конце башни показывает гад, а сам часто-часто так дышит, будто мышь, в угол загнанная, и желания ни в одном глазу, только страх.

«Ага, сплавить меня решил подальше, а еще канистру с бензином предложи и связку динамита, чтобы уж точно никто не узнал эти места и нас на тот свет перебросило отсюда подальше по принципу: и умерли они в один день… от уборки», — огрызнулась я про себя, но злодею подыграла. Оживлять отношения — так по полной.

— Ой, жарко что-то от факела! — только взявшись за светильник, завопила я и тут же принялась расстегивать платье, сразу так до пупа.

— Это чего ты такое удумала, прекращай мне это! Дел по горло, с пылью и грязью сражаться надо, — заворчал Кощей недовольно, а у самого глаза так блеснули огнем и потухли, и из ноздри дымок идет. Ну, наконец-то проняло!

Я, схватившись за подол, разом содрала с себя платье.

— Очешуеть можно! — выдал Кощей, а у самого коленки восьмерки выписывают, и рука со свечкой дрожит. — Ну и молодежь нынче пошла, одни игры да забавы у них на уме! Так пыль в один момент нас победит и глазом не моргнет! Ай, Ладдушка! Дело делать надо!

— Ну что ты заладил: дело да дело. Давай хоть повеселимся, — не сдавала позиции я, наступая на Кощея. — Я так долго ждала, когда ты за мной придешь.

— Дело! — метнулся от меня злодей.

— Ну, хоть давай потанцуем! Я на месте от радости, что тебя нашла, сидеть не могу!

— Ну что за несносная девчонка! Какой танцевать? Устал я, не до танцев. — Ага! Обрадовалась я, это мой шанс!

— Ну давай тогда в кровати полежим, отдохнем, у меня тоже что-то ноги болят, вот прямо здесь, — показала я пальцем на место выше колен.

— Да ты шо, сдурела, девка? Мне ж две тыщи лет! — Изо рта Кощея вырывались уже целые клубы дыма, а коленки подогнулись, и злодей упал на лавку.

— Так… — У меня с глаз словно пелена спала. Кощей — и полежать на лавке с девицей отказывается, ссылаясь на возраст и усталость?! Мой жених помоложе был и порезвее. Настоящий Кощей ни за что бы шанса с девицей полежать не упустил, да будь он хоть при смерти, а значит, этот фальшивый! — сообразила я и пустила в ход свое коронное оружие. Начала снимать с себя нижнюю рубаху.

— Ой, ну что за молодежь пошла развратна и невоспитанна! Сладу с вами нет! — морщась, пополз по лавке прочь фальшивый злодей. Я же и не собиралась отступать, все шире распахивая на себе рубаху.

— А ну говори, кто таков?! — воскликнула я, хватаясь за разъяснительное оружие.

— Жених твой! Положи сковородку! Ай!

— Ах, жених! Врет в самые глаза и не краснеет! Не верю я ни на минуту более, что ты Кощей. Да разве б первый злодей изнанки мимо голой щиколотки прошел? Разве б он отказался от свидания тет-а-тет? Да предложи ему хоть горная троллиха лечь в кровать, он бы первый туда залез! В одежде! И только потом бы снял!

— Говорю же тебе, не готов я к подобным отношениям! Я так и Богу душу отдать могу! Ай! — подхватывая сразу три вставных челюсти, поплыл лицами… даже не знаю кто. Я следила за превращениями, все ниже и ниже опуская сковородку.

Слишком необычным было чудо чудное, диво дивное.

— Неуштивая молодешь пошла, совершенно никакого пиетету к штаринным шлодеям, — высказала мысль одна из трех голов двухтысячелетнего злодея, окончательно теряя облик Кощея.

— Так… — протянула я, а вот и пропавший дедушка на пенсии нашелся. — Ну говори, дед, пока я тебя не… — пригрозила я сковородкой отшатнувшемуся трехголовому гаду.

— Убить меня можно только мечом-кладенцом, и то не поможет, — собравшись с духом, пошел в наступление престарелый злодей. — Отрубишь одну голову — вырастут две, отрубишь две — с четырьмя сражаться придется.

Я перехватила сковородку на манер меча.

— Да хоть тысяча, я и с миллионом голов своей чугункой справлюсь. Больше голов — большая площадь для внушения дельных мыслей и правильного поведения! — Дед Горыныч увидел мое движение и завопил:

— Не вздумай, девка, я ж тогда себя не прокормлю! На старости знаешь, как жрать хоцца? В три горла ешь и не наедаешься! И так с нечисти на нечисть перебиваюсь, мяса богатырского, почитай, триста лет не нюхал!

— Так начинай колоться, что ты здесь делаешь?

— Живу, дзен постигаю на старости лет.

— А это? — Я подошла к ближайшей стене и сдернула пыльный гобелен. Мне не показалось, я точно слышала шум большого города и клаксоны автомобилей. — Вот это что такое? — Я ткнула пальцем в дыру, что в реальность глядела.

— Новомоднейшая вещь, дыровизор называется, от прежнего хозяина башни мне досталась! — гордо возвестил мне дедулька. — Там такое кажут каждый день — то одно, то другое, только каналы переключай.

— Эт как? — опешила я от подобного ответа.

— А вот так! — Дед Горыныч дернул за рычаг, торчащий из пола, местность в дыре и переключилась.

— От оно как.

— А то ж! — хитро сказал дедок. — Кажный день сериалы и новости с того света смотрю.

— Жуть, — прокомментировала я стариковские забавы. — Нашел на что любоваться.

— Так, ладно, ну а тот, что до тебя был, где? — спохватилась я, изготавливаясь драться с навьими.

— Так это, кажись, того. Съел я их.

И не поперхнулся, ну и дед! Ох и опасная нечисть раньше в изнанке водилась, хорошо, что теперь на пенсии.

— Ну, а меня чего морочить стал? Отвечай? — качнула я сковородкой.

— Так ведь это… Яга — такая корова, что нужна самому, каждому сгодится, а здесь бродит одна-одинешенька, без защитника.

— Пальцем в небо, дедусик, неинициированная я! Какая во мне сила? Неужто ты думал, что в свои две тыщи лет осилишь, если даже на лавку прилечь у тебя прострел в пояснице?

— Я не претендую на многое, внучкой своей Ладдой Горынишной сделать хотел, башню в наследство завещать. А насчет инициации, так я что ж, зверь какой? Не понимаю, что для хорошего алмаза оправа ценная нужна?! У меня здесь в пещере лалов-самоцветов и злата-серебра видимо-невидимо, караванный путь через Черно Быль идет из Тридевятого царства в изнанку. А колодец не заколдованный на всю Быль только у нашей башни и водится. Выбирай, красна девица, рыцаря любого, что из одного царства в другое путешествует. Чешуя — она вся до свадьбы и слезет. А как заведется в Черно Были своя Яга сильная да умелая, так и расцветет пустыня, из Черно в Бело Быль превратится. Экология — сейчас она на вес золота. А здесь такое разорение вокруг, мы, змеи Горынычи, только в экологически чистых местах водимся. Тошно мне здесь, и нечисть с дурным привкусом.

— Так зачем ты тогда, старый хрыч, мухомор тебе в печенку, в моего жениха превратился и голову мне морочил? Попросил бы сразу помощи!

— Так я это не специально! Грелся я по старой памяти на камешках, мы, Горынычи, существа холоднокровные, тепло любим, а тут ты как выскочи из-за камня, я и того… Смимикрировал нечаянно, как хамелеон, пятнами, значит, пошел и в безопасный образ превратился. Рассказать все хотел, открыться, да поздно уже было. Смотрю, идешь ты за мной доверчиво так, думаю — и ладно, пусть будет, своя Яга карман не тянет.

— Тьфу ты, блин-оладушек! — чертыхнулась я на неудачливого злодея в маразме. — Заморочил!

— Я не со зла, как лучше хотел! Увидел Ягу без защитника, так и решил под свое крыло перепончатое взять, — покаялся престарелый, наблюдая, как в башню влетают Финисты ясно-соколы с оружием наголо, а за ними так не спеша входит зверотырь и тут же, до конца не войдя, решает подпереть притолоку и когти свои кривые ножичком почистить.

— Я с защитниками, — недовольно буркнула я, размышляя, как быть дальше.

— Прости меня, красна девица. Так это… поможешь старику? Я тут один без помощи, родственники меня бросили…

— Угу, когда прокормить не смогли.

— Выжили, ироды, из привычных мест обитания, чуть ли не на помойке живу, еды нет, воды нет, экология вся загажена, аж нечисти тошно, — профессионально ныл древний злодей, даже зверотырь возле двери хмыкнул, оценив виртуозные рулады. — Одна надежда на тебя, Яга, что ты природный баланс восстановишь. Я, между прочим, вымирающий вид, таких, как я, спасать надо, — ввернул свой последний козырь дед Горыныч. — Ну и потом, — подумав немного, припечатал, — вам, молодежи, старость уважать надо.

— Не старость, а древность, — внесли свою лепту соколы, пряча острое оружие.

И тут мне все ясно стало — место силы это опороченное, вся Черно Быль от края до края. Дед старый, тут баланс из последних своих древних силенок держит, как бы пупочек у злодея от натуги не развязался. Давно бы свалить мог, а он не отступает, старый, потому что приходящее вслед за навьяими даже злодеям противно.

Так эту местность перекрутило и перевертело, что всем тошно, вон как зверотырь и ясно-соколы морщатся.

А значит, это для меня работенка, для Яги, — баланс восстанавливать.

— Так уж и быть, — согласилась я, понимая, что деваться некуда, — но услуга за услугу. Ты — мне, я — тебе, а то как жил в этой Черно Были, так и подавно жить будешь.

— Я — все что угодно, Ладдушка! — засуетился злодей. — Все что угодно! Не обидь только, Яга!

Как тут не поможешь?

Развернулась я и к выходу направилась. Выглянула из ворот главных, а там колонны беженцев прочь тянутся, волоча за собой узелки. Отобрала я один под недовольный писк. Я б тоже пищала, если б последнее отняли. Вскрыла, а там клубки паутины и из каждого мордочка шестиглазая смотрит. Ну правильно, когда вокруг такая пустошь, ты имеешь только то, что имеешь, то есть самое близкое и дорогое.

Обычно Бабы Яги берут себе в помощники лесных зверей, да где здесь лес сыщешь посреди стеклянной пустыни? Будем работать с тем, что имеем.

Рядом возник зверотырь, это я по недовольному ворчанию узнала. Сопел, но не перечил, только спросил:

— Ну и что задумала?

— Разверни-ка мне эту братию, пусть назад воротятся. Скажи, у меня… — Я задумалась на секундочку, соображая, а потом поправилась: — У местной Яги для них дело есть.

Зверотырь, скептически заломив бровь, посмотрел на меня, но все же, сунув два когтя в рот, оглушительно свистнул, после кивнул нечисти следовать за ним. И — о чудо! — пауки развернулись и обреченно двинули назад.

Когда все собрались, я поняла, что тысячи глаз, помноженные на шесть, смотрят на меня.

Вот не люблю толкать речи, но придется.

— Я Яга этих мест, и вы должны мне подчиняться. Кто среди вас главный?

Паучья толпа посовещалась, а потом из задних рядов вытолкнули самого рыжего, то есть того самого арахнида, что мной подзакусить хотел.

Первый раз наблюдала за тем, как огромный паук шарахается от кого-то столь маленького, как я. Оно и понятно, я бы тоже со всех ног, сколько бы их у меня ни было, бежала от того, кто при виде навьих, пусть и запертых, когти не дерет.

— Значит, так. Я очень голодная, и если вы не раздобудете то, что я люблю больше всего, то стану поедать вас одного за другим и начну с того, что вот в этих узелках.

Ряды членистоногих вздрогнули и схватились за свои коконы.

— Поэтому стащите мне со всей Черно Были все семена, что принес ветер, и все крупицы почвы, пыли и прочего. Сложите все дары во дворе. Да, а коконы свои пока оставьте здесь и поторопитесь, сил нет голод терпеть.

Пауки бросились со всех ног выполнять приказ.

Уже через час вся пыль из башни была вытащена на улицу. Рядом высилась жалкая кучка семян. Паучки облазили все щели и добыли-таки то, что я просила. Я бы ради своих детей еще не то нашла.

— Прекрасно-прекрасно, а теперь посадите их в землю. — Паучки развернулись и поплелись выполнять приказ. Когда дело было сделано, пришла моя очередь поработать.

Силы во мне очень мало, и домик мой бабаягский далеко, но я была уверена: такая мелочь у меня получится, я многому научилась в академии.

Я подняла руки вверх, а глаза к небу, обращаясь туда, куда обращают свой взор все те, кому необходимо срочно что-нибудь придумать, и сварганила простенькое заклинание. Здесь было неважно, что из этих семян вырастет, главное — положить начало и создать некое подобие естественного баланса. А посему я получила помидор, лопух и ядовитый дрок в одном лице вместо нормального растения. Только это уже была настоящая жить в краю нежити, и она существовала как могла. Я уже представляла, как местное зверье будет давиться томатодроком и гадать, отравится или нет. Ничто так не подхлестывает желание жить, как смерть. За томатодроком полезли и другие не менее чудные растения, например — рожь-руками-не-трожь, хищное растение, не подпускавшее никого к себе. Ну что ж, какая местность, такие и растения, они будут под стать местным обитателем.

Я ходила меж кучками пыли и того, что называли почвой, и дело делала, а в голове мысль одна билась: «Не пришел Кощей за мной!» И сердечко мое от разочарования на клочки разрывалось. Жить тошно стало. В этот-то момент я и поняла окончательно: не придет за мной любимый, хоть тыщу лет его прожди.

Как осознала я это, так сразу весь мир возненавидела и с пяток особо злобных растений наделала. Тут-то мне и быть собственными созданиями сожранной, если бы не охрана.

Сильное плечо зверотыря рядом ощущалось так назойливо, так раздражающе, шаг сделаешь — ан уже рядом руку для помощи протягивает или подержать предлагает, или по зубам местной морковке пинки отвешивает. Раздражает такая заботливость, особенно когда тот, кто должен был позаботиться о тебе, не сделал это.

Злость — хороший двигатель, с созданием подобия баланса я управилась гораздо быстрее, чем думала, особенно потому, что мне активно мешал зверотырь.

Уже через неполный час новорожденная растительность поняла, что топтавшиеся рядом со мной зверотыревы сапоги так же смертельно опасны, как и местная живность, а значит, пора драпать. Родились, осознали свое существование — и достаточно.

Вскоре со двора башни драпали все: рыблоня, лебедянь, мухопля и прочие новорожденные кустарники, деревья и травы.

За последней улепетывающей из лощины растительностью бежали паучки, срывая с несчастной сладкие и смертельно ядовитые плоды, только что членистоногим сделается? Нежить, одним словом.

С торжественным писком шестиглазое хулиганье набивало добычей башню.

Ну, с этими все ясно. С голоду не помрут.

Многому я в Черно Были научилась.

Заклинания лучше получаться стали, баланс хорошо чувствовала, что правильно и неправильно — остро так оно здесь ощущалось, в присутствии навий, не перепутаешь.

Даже друзей среди нежити, нечисти и древних злодеев нашла.

Только любовь свою я так и не обрела, позабыла она меня, оттого волю и интерес к жизни потеряла.

На это я и пожаловалась подошедшему трехголовому дедку.

— Не нашла — так найдешь. Неужто тот кривенький и горбатенький, что за тебя больше других заступался, тебе по сердцу не мил?

— Да ты что, дед! Это ж зверотырь в качестве перевоспитания сложную науку богатыристику постигает. Злодеем он раньше был, сам признался. А Яге со злом не по пути, теперь-то я это распрекрасно понимаю, — объяснила я свою яговскую позицию древнему злу. А про себя подумала: «Права была веректрисса, в очередной раз права. От того и тошно так жить».

На мою непреклонную позицию дед Горыныч ничего не ответил, злодей и в Черно Были злодей, его собственные проблемы интересуют.

— А ты это, микстурку мне от спины?

— Ну, дед!

— Мне здесь еще тыщу лет порядок наводить… — ввернул престарелый шантажист.

Почесав в затылке, я вернулась в башню и, повертев рычаг, нашла нужный «канал». Шагнула в реальность, дошла до первой аптеки и нагло прихватизаровала все, что смогла найти от болей в спине и суставах. Старость, конечно, не лечится, особенно в две тысячи лет, но облегчить возможно. Отвела глаза продавщицы, легко у меня это так вышло, и совесть даже не пикнула, до того мне плохо без Кощея было. А когда вышла из аптеки и домой в изнанку отправилась, почувствовала, как за моей спиной сгустились тучи. Упали наземь и поползли змеями подколодными, нагоняя и норовя схватить за пятки.

Еле вышагнуть в сказку с тюбиками крема успела, тени за мной темные так и струились, так и бежали нагоняя.

Добычу дедку отдала, пресекла очередное нытье и поток просьб, а сама проход закрывать стала. Неровен час, еще что-нибудь вылезет.

Последним этапом моего плана было от трех лиц змея Горыныча письма приветственные по всем царствам-государствам написать и отправить. Известить местных путешественников о том, что тот, кто Черно Быль пересечь хочет, дань заплатить обязан: десять мешков земли плодородной и мешок семян с носа. Кто дань заплатит — тот спокойно пройдет, Горыныч зверствовать не будет, а кто заупрямится… Ну что ж, нечисти тоже кушать хочется, здесь уж ничего не поделаешь, баланс, будь он неладен.

Дальше древний сам справится: с такими-то помощниками, у которых сразу по шесть лап помощи, невозможно не справиться, даже на старости лет. И зацветет Черно Быль хоть и причудливой неживой жизнью, а все-таки жизнь в ней присутствовать будет. Там потихоньку баланс и восстановится.

Подумав, я сделала вид, что пишу еще одно письмецо.

— А вот это, — продемонстрировала свернутую пустую бумажку, — я лесному царю в изнанку сама снесу, мы с ним на короткой ноге. Можете не провожать, я короткий путь знаю.

Еще до того, как Финисты успели рот открыть, а дед не начал клянчить лесных гостинцев, я встала среди хищных помидоров, что листья ко мне тянуть пытались. Представила я себе лесного царя и как вспомню зеленого по батьке и по матке, так враз среди деревьев оказалась, только лапа зверотырева по одежде чиркнуть успела. Успеть успела, да поймать не смогла, я уже в лесу очутилась, аккурат меж трех сосен.

Я бодро пошла по тропинке, не сомневаясь: лесной царь меня вмиг обратно вернет, стоит ему только хорошо надоесть.