Архангел

Глава 10

Полли

Мы с Уорреном не виделись больше месяца. Он не звонил мне и не писал сообщений. Я навязывать себя не собиралась и пришла к выводу, что жизнь без Уоррена Райта хоть и лишена восхитительного секса, но все равно продолжается.

– Последние новости слышала? – спросил Дадли в наушник.

– Ты о назначении Уоррена Райта руководителем отдела спецопераций? – я допивала кофе, сидя на скамейке в парке.

– Поздравить с назначением руководство не хочешь? – засмеялся Дадли.

– Кто я такая, чтобы поздравлять такое высокое руководство с назначением?

– Ну, по бюро ходят слухи, что у вас с ним…

– Что у нас с ним? – я глотнула кофе.

– Отношения.

– Это ты слухи распустил или Лирет?

– Нам об этом вообще ребята из другой группы сказали. Даже твоего бывшего вспомнили. Мол, у Райта с ним отношения холодные и натянутые.

– Как все сложно, – вздохнула я. – Мне тут долго еще сидеть?

– Жди объект, Полли.

– Сомневаюсь, что сделка сегодня состоится. Стоп! Вижу объект. Ребята, на исходную.

После успешного задержания во время совершения сделки по незаконному приобретению украденного произведения искусства – картины художника, которого я не знаю, – нашу группу отозвали в центральный офис.

Меня пригласили на собеседование в отдел спецопераций. В центральном офисе бюро, где и был расположен этот отдел, сотрудники обоих полов должны были соблюдать дресс-код: мужчины – костюм, рубашка, галстук; женщины – костюм, рубашка, колготы или чулки телесного цвета, обувь – туфли с каблуком или без.

На собеседование, в котором должен был принимать участие мой бывший супруг, я должна была заявиться во всей красе. И двумя часами, проведенными в ванной, дело обойтись не могло. Я шиканула. Заявилась с самого утра в салон красоты и провела там шесть часов. Собеседование мне назначили на четыре.

В три пятьдесят я вошла в приемную руководителя отдела спецопераций и поздоровалась с секретарем – молодой и весьма привлекательной девушкой-агентом, которую видела впервые. Я сообщила причину визита. Агент кивнула и предложила мне присесть. В приемную вошел мой бывший супруг.

– О, Полли… – кажется, он не сразу меня узнал. – Привет!

– Здравствуйте, сэр, – ответила я, но вставать не стала.

– Келли, – он улыбнулся секретарю, – начальник у себя?

– Он в зале совещаний. Вас там уже ждут, сэр.

– Ну, если ждут, – и снова эта паршивая заигрывающая ухмылка.

Может, что и меняется в мире, только не мой бывший – специалист по симпатичным молодым ассистенткам-секретарям.

– Мэм, – обратилась ко мне секретарь, – может быть, желаете кофе?

– Нет, благодарю, – ответила я.

Впервые в приемной начальства мне предложили кофе. Не то действительно заслужила, не то «наспала», как говорится. Но было приятно, не спорю.

Звонок по сети. Секретарь ответила в наушник:

– Да, сэр, она здесь. Сейчас я ее провожу.

Я встала.

– Следуйте за мной!

И я пошла следом. Нет, не пошла, я «поцокала» следом за ней на своих шпильках. Белая рубашка застегнута на все пуговицы, пиджак свободного кроя, юбка узкая до середины икры и бежевые туфли на высоких каблуках, в которых мои ноги смотрелись еще длиннее, чем уже были. И, следуя за секретарем, я вдруг поняла, что профессионально увязанный пучок на голове, искусный дневной макияж и вообще – весь мой наряд, – все это не ради бывшего мужа, а для Уоррена, мать его, Райта, который будет проводить мое собеседование.

Мне стало обидно. Он месяц не звонил и не писал мне, а я в салоне на шесть часов засела ради того, чтобы привести себя в порядок перед встречей с ним. Купила этот костюм, эти туфли, хотя у меня есть и костюмы, и туфли. И вот я иду следом за секретарем и размышляю о том, насколько красивой ее считает Уоррен и как много понадобится времени, чтобы эта милая девушка уединилась с ним в кладовке… Это мои призраки, мои демоны. Но зная о них, я не перестаю думать о том, что меня уже выкинули на помойку, а у этой красотки все еще впереди.

Секретарь вошла в конференц-зал, доложила о моем приходе и вышла ко мне.

– Заходите, мэм.

И я вошла. Уоррен и остальные присутствующие мужчины встали.

– Здравствуйте, – я кивнула.

– Агент Шейнберг, присаживайтесь, – Уоррен указал рукой на одно из свободных кресел за столом.

Я прошла к креслу и присела. Мужчины тоже сели. Две дамы, которые присутствовали на собеседовании, оценивающе заскользили взглядами по моей наружности.

– Мы наслышаны о ваших достижениях, агент Шейнберг, – Уоррен учтиво кивнул. – О них говорить не будем. Мы предложим вам пройти одно задание. Нужно решить ситуационную задачу. У вас будет ровно одна минута.

За спиной Уоррена возникла голопроекция с какой-то план-схемой.

– Вы готовы, агент Шейнберг? – спросил Уоррен.

– Да.

– Тогда подойдите к экрану, – он развернулся вместе с креслом и указал рукой на проекции.

Я встала и подошла к план-схеме.

– Все действия должны происходить в первом измерении. Время пошло! – объявил Уоррен, и в правом верхнем углу проекции таймер начал отсчет.

Сама проекция и схема были очень большими. Чтобы все изучить, мне пришлось ходить туда-сюда, отходить назад и… Я не наклонялась, а приседала, чтобы достопочтенный Уоррен Райт и вся его бравая компания не смогли оценить по достоинству мой красивый зад. Суть задачи была следующей: есть схема здания и две цели в разных его концах. На захват целей направлены три агента. Каждую цель охраняют по четыре противника. Ограничение по времени захвата – одна минута. Задачка с подвохом – это сразу понятно. Восемь на троих – многовато. А если учесть и возможное сопротивление целей, получится десять на троих. И троим нужно разделиться, чтобы попасть в разные концы здания, там встретить сопротивление и взять цели. И на все – одна минута, как, собственно, и у меня. Но есть подсказка: в здании один вход и выход.

Таймер предательски просигналил и экран погас. Я повернулась ко всем остальным.

– Ваше решение, агент Шейнберг? – спросил Уоррен.

– Заходит один агент, двое стерегут на выходе. Агент проходит по восточному коридору, устанавливает взрывчатку на обе стены коридора и выходит. Взрывает. Поскольку эти стены, согласно план-схеме, несущие, здание начинает разрушаться. Цели и охрана бегут к одному выходу.

– Благодарю, агент Шейнберг, – кивнул Уоррен.

– Прощу прощения, сэр, но я не закончила.

Уоррен вопросительно изогнул бровь. Остальные, включая моего бывшего мужа, попытались спрятать смешки.

– Продолжайте, агент Шейнберг, – разрешил Уоррен.

– Не могли бы вы включить схему? – попросила я.

– Пожалуйста, – Уоррен нажал кнопку на пульте, и проекция вернулась мне за спину.

Я подошла к отметке «вход/выход».

– Здесь нужны еще два взрыва. Первый – на улице со стороны выхода. Когда первая цель и его охрана выбегут на улицу, взрыв должен рассредоточить их внимание, и они инстинктивно попятятся назад. Когда их настигнет вторая цель и ее охрана, должен быть второй взрыв – в здании в коридоре, ведущем на выход. Две цели окажутся в одной точке одновременно. Охрана будет рассредоточена, возможно, кто-то из охранников пострадает во время взрывов. Трем агентам будет легче взять цели при предполагаемом сопротивлении.

– А если цели пострадают при этих двух взрывах? – Уоррен кивнул на надпись «вход/выход».

– Охраняемые объекты никогда не следуют первыми или последними. Они идут в центре колонны. Вероятность, что цели пострадают при взрывах, минимальна.

– Но риск есть, – Уоррен перевел взгляд на меня.

– Риск есть всегда, – ответила я.

– Два взрыва нужны, чтобы облегчить задачу для трех агентов, которые будут проводить задержание целей? – спросил он.

– Совершенно верно, сэр. Дополнительные взрывы повышают вероятность выживания агентов во время выполнения задания.

– Не уверен, что на претворение вашего плана им хватит минуты, – ответил Уоррен и повернулся в кресле ко всем остальным.

– Я могу идти, сэр? – произнесла громко и четко.

– Да, агент Шейнберг. Позже вам сообщат о результатах собеседования.

Я быстро вернулась к сидению, забрала свой клатч и сказала всем: «До свидания».

Они ничего не ответили. И при моем уходе никто не встал.

Я вылетела из здания бюро, как пробка из бутылки шампанского: быстро, стремительно и без шансов всунуться обратно. Не могу сказать, что я в конец опозорилась, но, когда хочешь блеснуть, а в итоге напарываешься на громкий провал, разочарование давит на горло похлеще чужих рук. С другой стороны, меня вряд ли уволят, и нагретое место рядового начальника обычной следственной группы останется за мной.

Я купила бутылку дорого шампанского, вернулась в свою обросшую пылью квартиру, сняла с себя дорогие туфли и метнула их в стену. Сняла пиджак и отправила его на кухонный стол. Юбка улетела на ковер в зале. Блузка повисла на люстре. Включила музыку, сделала громче и начала попойку.

Пила прямо из бутылки. Не каждый же день ты доставляешь себе радость прошляпить шанс на повышение и переместиться в элитный клуб тех, кто отвечает за спецоперации! А так хотя бы опустошу бутылку дорого напитка, вкуса которого я не могла оценить по достоинству в виду того, что плохо разбиралась в шампанском.

Сначала мою попойку прервал звонок Дадли. Потом позвонила Лирет. Я рассказала им обоим про свой «триумф», и дала совет никогда не прерывать руководство на собеседовании, особенно когда твое мнение уже никого не интересует. Потом был звонок в дверь. Пришлось сделать музыку тише, ибо мне светили разборки с недовольными соседями именно по этому поводу. Открыла дверь и уставилась на мистера Уоррена Райта в его идеально сидящем темно-синем костюме. Правда, галстук его был развязан и уныло висел на шее, да и ворот рубашки он уже расстегнул, но это ничего по сравнению с моим внешним видом: лифчик, трусы, чулочки и бутылка в руке.

– Миз-з-зтер Райт, сэр! – я отсалютовала ему и глотнула.

Уоррен в ответ протянул мне новую бутылку шампанского, перевязанную красной лентой с пышным бантом.

– Собутыльников принимаете? – он улыбнулся.

Хотелось ответить «нет», но его бутылочка была раза в три дороже моей. И такого шампанского я еще не пробовала.

– У меня не убрано, – я шире открыла дверь. – Но вам ведь наплевать? – я вырвала бутылку из его руки и пошла на кухню.

Уоррен закрыл дверь и прошел следом за мной. Я начала искать бокалы для шампанского. Потом вспомнила, что у меня их вообще нет. Пришлось достать стакан для виски, вымыть его, вытереть насухо и протянуть Уоррену.

– Ваш стакан, – я снова пригубила с горла.

– А где ваш? – он начал открывать свою красивую бутылку.

– В шкафу, – ответила я и засмеялась.

Бах! Пробка красиво стрельнула в потолок, пенное полилось на его руку. Он пригубил прямо из горлышка, не обременяя себя пачканьем стакана.

– Злишься? – поставил бутылку на стол и пошел ополаскивать руки под краном.

– С чего вдруг?

– За месяц могла бы хоть раз и позвонить. Или оставить сообщение. А вообще, – он повернулся ко мне, вытирая руки полотенцем, – ты бы могла поздравить меня с назначением!

– Поздравляю! – я снова отсалютовала и приложилась.

– Почему не звонила?

– А ты хотел, чтобы я позвонила? – я усмехнулась. – Так взял бы свой браслет или телефон и набрал мой номер. Или оставил бы сообщение.

– Ты же на задании была! Агент на задании выходит на связь сам! Или протоколы ты тоже забыла, вместе с правилами субординации?!

Я с прискорбием ему улыбнулась и снова выпила. Забыла. Я действительно забыла, что агент, отправленный на задание, должен звонить по личным вопросам сам. Для нас нет такой привилегии, вроде «О, привет! Как у тебя дела? Что нового?» А в ответ: «Я тут в засаде сижу, так что пока ничего нового». Постойте! А вторая часть фразы была про субординацию?!

– Простите, сэр! – я поклонилась. – Я больше не буду открывать рот после того, как вы скажете мне: «Благодарю, агент Шейнберг!»

– Будешь! – он кивнул. – В этом же вся ты! Когда надо промолчать – тебя несет! Когда сказать надо – ты молча сваливаешь!

Зазвонил мой телефон. Надо же, как вовремя! Да и кто звонит?! Имя моего бывшего начало звучать со всех динамиков в квартире.

Я ответила на вызов и включила громкую связь:

– Ну, привет, Курва! – язык у моего бывшего мужа заплетался, поэтому я сделала вывод, что мы с ним примерно на одном уровне трезвости (простите, опьянения).

– Привет, Козел! – засмеялась я.

– Весело тебе, да?

– Да тебе тоже, судя по голосу, нескучно!

– Я понимаю, что ты у нас персона обиженная! Но что ты еще и сука?! Вот это был сюрприз!

– Ты мне зачем позвонил? Оскорблениями сыпать или по делу?

– Ты же трахаться нормально не умеешь! Ты даже целоваться нормально не можешь, не говоря уже о том, чтобы отсосать! «Джефри, прости, у меня рвотный рефлекс!» Ты ему тоже самое говоришь, или рефлекс уступил позиции перспективам? Хорошо отработала, раз он тебя в начальники пропихнул! На мое место зама села? Это тебе не на его хер садиться! Здесь нужны мозги! А у тебя их нет! Только рожа, сиськи и задница! Вот что у тебя есть! А мозгов нет!

– Что ж ты, мудак, на мне женился? – сквозь зубы процедила я. – Или место заместителя начальника сектора, на которое мой отец тебя усадил, справилось с моими недостатками в постели?

– Тварь, я тебя размажу!!! – закричал Козел.

– Агент Сонсерт! – рявкнул в ответ Уоррен.

Повисла тишина.

– Завтра в девять утра жду вас в своем кабинете, – громко произнес Уоррен. – Вам все понятно?

– Да, сэр, – Козел повесил трубку.

Я присосалась к бутылке. Слезы потекли из глаз. Это из-за пузырьков. Они нос щипали и слезы сами текли.

– Ну, все, – Уоррен отобрал бутылку и прижал меня к себе. – Все. Я уберу его из отдела. Ты больше его не увидишь.

– Мне не нужно его место заместителя начальника сектора разработок спецопераций.

– Тебя собеседовали на другую должность.

– Какую? – промычала я.

– Заместитель руководителя отдела спецопераций.

Я мгновенно протрезвела. Я не только протрезвела, но и рыдать перестала. Отстранилась от Уоррена и с неверием на него взглянула.

– Я? В заместители руководителя отдела спецопераций? У меня второй уровень приоритета! А для той должности нужен минимум первый!

– Завтра тебя повысят. И еще тебя приставили к награде за достижения при несении службы. И да, сегодня тебя утвердили на должность заместителя руководителя отдела спецопераций.

– Не-е-ет, – я покачала головой.

– Да.

– Я думала, что меня в штат отдела собеседуют! Ну, может, заместителем сектора сделают! Но замом руководителя отдела?! Джефри шел к этой должности пять лет!

– Козел твой Джефри, – ответил Уоррен. – И не особо умный, раз позволяет себе звонить тебе и рот свой открывать. Я понимал, что, поставив рамку с твоей фотографией на своем рабочем столе, я сделал определенное заявление касательно наших с тобой отношений. И, безусловно, я понимал, что об этом поползут слухи по бюро. Но если ты – моя фаворитка, то Джефри должен был понять, что обижать тебя – плохая идея. И за оскорбления придется отвечать передо мной. Человек, настолько не умеющий держать себя в руках, унижающий женщину самыми низким способом из существующих, не может работать в отделе спецопераций. Ему там не место.

– Я не хочу получать должность через постель, – ответила и отвернулась. – Я достойна большего, чем такое повышение.

– Я предложил тебя на эту должность не за заслуги в постели. А потому что ты опытный агент с неординарным мышлением. Агент, для которого изображения на схеме – не простые картинки, а живые люди, за жизни которых ты отвечаешь. А повышение до первого уровня приоритета тебе должны были дать еще три года назад. Но твой Козел, как ты его называешь, написал на тебя нелестный рапорт, в результате чего твое повышение отменилось. Может, ты и молода для этой должности. Может, и я слишком молод для кресла, в которое меня усадили. Но окончательное решение о твоем и моем назначениях принимали люди, гораздо опытнее нас. И мне кажется, что этим людям должно быть виднее, кто и чего достоин. Наша с тобой постель их вообще не интересует. Конечно, все будут шептаться. Этого никто из агентов избежать не может. Но разве тебе не наплевать? Какая разница, кто и что подумает, если сама ты будешь верить, что заслужила этот пост!

– А я не верю, – призналась честно.

– Потому что самооценка заниженная. Тебе дали должность, так иди и работай! Это все, что от тебя требуется!

Он взял свою дорогую бутылку и начал пить из горлышка.

– Хочешь минет? – спросила я.

Уоррен подавился. И закашлялся. Поставил бутылку. Отдышался. Я подошла к нему, расстегнула его ремень, затем расстегнула брюки, спустила белье.

– Ты так сильно завелась? – спросил он меня.

– О, да! – я встала на колени.

– А как же рвотный рефлекс?

– Какой рефлекс? – я облизала губы и собралась с мыслями.

Судя по эрекции, Уоррен тоже с мыслями собрался. Поцеловала, облизала и втянула в рот. Я подняла глаза, чтобы видеть его лицо при этом. Он смотрел на меня.

– Расслабься, – произнес тихо. – Ты опять зажимаешься.

Я попыталась расслабиться, но мысли о том, правильно я делаю или нет, нравится ему или нет, слишком сильно донимали одурманенный рассудок.

– Подожди, – Уоррен отстранил меня.

– Извини, – я отвернулась и встала.

– Тебе не за что извиняться, – он взял меня за руку и повел в зал.

Посмотрел на блузку, висящую на люстре.

– А где у тебя спальня?

– Третья дверь слева, – подсказала я.

Он повел меня в спальню. Неспешно разделся. Подошел ко мне и снял с меня трусики. Лифчик и чулки не тронул. Лег на кровать и попросил встать над ним на четвереньки. Я встала.

– А теперь развернись, – он прикусил свою губу. – И сделай мне минет. Пожалуйста.

Я развернулась, склонилась и начала делать минет. А он притянул меня за таз к себе и… О, Боже! Мысли спутались. Он опять меня смаковал. Лизал, целовал, посасывал. Желание чувствовать его во рту усилилось. Я повторяла действия следом за ним. Я наслаждалась тем, что он делал со мной, и тем, что я делала для него. Никогда не думала, что от этого можно получать такое удовольствие. Я лизала, целовала и посасывала, я получала и отдавала одновременно. Поза «шестьдесят девять». Это постыдно? Для кого? Для женщины тридцати лет, не умеющей делать минет? Вопрос не в моем «неумении», а в том, что впервые в жизни я захотела сделать мужчине минет, но вот проблема: я не умею. И этот мужчина не сказал ни слова о моих навыках. Он не сказал ни слова о том, как паршиво я начала свою карьеру в оральном сексе. Он просто взял, поставил меня на колени перед собой и заставил расслабиться. Я не сдержалась и застонала. Захотелось на него сесть. Почувствовать в себе и понестись вскачь, чтобы услышать, как он застонет в самом конце. Ведь он тоже стонет, когда кончает.

Я оторвалась от него, развернулась и медленно села. Он застонал. А ведь мы только начали! Я начала двигаться. Он протянул руки и снял с меня лифчик. Припал к моей груди. Я выгнулась ему навстречу. Быстрее! Еще быстрее!

Он опрокинул меня на спину. Опустил ладони на мои колени и развел ноги. Вошел одним движением. Я застонала. Плавно назад и снова толчок! Он смотрел, как я выгибаюсь под ним, как пытаюсь найти пристанище своим рукам, мечущимся по покрывалу, как стону и закусываю губы. Взял меня за лодыжки и поставил мои ноги себе на плечи. И продолжил. То медленно, то быстро. Я ухватилась за спинку кровати, продолжая стонать. Он вышел и повернул меня на живот.

– Встань на колени.

Я встала. Снова вошел. Я прижалась лбом к кровати. От его выбросов жгло все тело, и я отдавала, отдавала Поток взамен. Он аккуратно взял меня за плечи и заставил разогнуться. Ладони заскользили по груди, пальцы погладили соски, руки поползли вдоль живота, прижимая меня к нему, спускаясь все ниже, еще ниже, пока пальцы не окунулись во влагу. Он ласкал мой клитор и продолжал двигаться во мне. Его дыхание, его губы на моей шее. Я сойду с ума. Он сведет меня с ума.

Оргазм уже близко. Вот-вот, и я изогнусь, услышу его стон и застону сама. И вдруг он вышел. И замер за моей спиной.

– Я тебя люблю, – услышала его голос. – Ты понимаешь, что из-за тебя я был готов провалить задание? Я не должен был раскрывать себя ни при каких условиях. Не должен был подсказывать, выдавать секреты, предупреждать. Я не должен был проявлять эмоции. «Показуха», – так ты это назвала. Я сделал тебе предложение. Господи, я сказал тебе, что люблю тебя! Ты моя Aisori! Что может быть сокровенней этого признания? Ты – это все. Весь смысл. И что делаешь ты? Уматываешь при первой же возможности. Даже не попыталась отказаться от нового задания, хотя у тебя спрашивали, не хочешь ли ты взять отпуск и отдохнуть? Ты не поехала со мной, хотя я тебя звал. Ты поскакала на миссию. И не звонила мне месяц. И сообщений не оставляла. Неужели я такое пустое место для тебя? Или тебя в этих отношениях интересует только секс?

Я обернулась к нему. И выражение его лица, которое я увидела, сделало мне больно. Обида. Никчемность. Унижение. Впервые я видела его уязвимым. Я увидела его зависимым от меня.

Я развернулась и прижала ладони к его лицу. Поцеловала его. Он не ответил на мой поцелуй.

– Я – дура, Уоррен, – уронила руки. – Я ждала, что ты позвонишь. Я забыла про протокол! Ну, забыла я про этот чертов протокол!!! – закричала, что было сил. – Я никому не вешаюсь на шею! Не приглашаю на свидания первой! Я первой не звоню! Я не популярная девчонка, у которой от поклонников отбоя нет! Я – задрот! Была им в школе! Была им в Академии! И на службе я тоже задрот! Но есть такие, как мой бывший! Им связи нужны! И дочка Шейнбергов вполне сгодилась! А как связи с позором похоронили, придаток стал не нужен! Можно и помощницу у всех на виду отыметь! Думаешь, не знала я, что он тягается за каждой юбкой? Да об этом все знали! И пока молчала я – молчали и остальные! Потому что мне, кроме этого карьериста, ничего в жизни не светило! Только другие козлы-карьеристы! И тут ты, весь такой из себя. Ты же красивый мужчина! А красивые мужики – это не для меня! Только если карьеристы! Ну, тебе ведь был нужен союзник-архангел? Хочешь – на, получи. Думала, с песнями про любовь отстанешь. А ты не отстал! Взял меня с собой на задание и трахнул! И провалился! Духи! Да все они поняли, чем мы там занимались! Наверняка запись сделки внимательно слушали, а потом обхохатывались! А ты все равно не отстал! А я влюбилась… – осела на кровать. – И поверила. Забыла, что красивые – не для меня. Ты сделал предложение, потому что тебе было больно и одиноко. Ты потерял брата. Искать утешение в том, кто готов его дать – это просто. Но я поняла, что быть утешением не хочу. Не хочу испортить тебе жизнь своим «да». Не хочу повторять ошибок, ведь один неудачный брак у меня уже был. Тебе нужно было остыть и подумать. Разобраться в том, чего ты на самом деле от меня хочешь. И нужна ли я тебе в минуты, когда ты не озабочен поисками убийцы и выполнением задания. Я взялась за новую миссию и дала тебе время подумать. И все ждала, что ты позвонишь или напишешь. Так и не дождалась, – я развела руками. – И тут – собеседование. Я всю зарплату угрохала в этот чертов наряд! На эти ногти! – я взглянула на свой маникюр. – На эти волосы, – пригладила выбившиеся из пучка пряди, – этот макияж, – прижала ладони к щекам. – Хотела, чтобы ты увидел меня, всю такую роскошную, и пожалел о том, что на помойку выкинул. Все бы ничего, если бы я собеседование не провалила. Позор, – я усмехнулась. – Ни ногти, ни макияж, ни прическа, ни даже классный наряд не изменили моего отношения к самой себе. Если я чувствую себя неинтересной и некрасивой – я буду такой для всех. Даже для твоего красивого секретаря, на мнение которого мне должно быть наплевать.

Я подняла голову и посмотрела на Уоррена.

– Я не умею никого любить, потому что не люблю себя. А если я не люблю себя – то никто меня любить не сможет. Трахать – да, – кивнула. – Любить – нет, – я встала и пошла на кухню.

Схватила бутылку и знатно приложилась. Уоррен пришел следом. Взял свою бутылку и тоже выпил. Потом подошел ко мне и прижался лбом к моему лбу.

– Значит придется учить тебя любить себя, – он погладил меня по плечам. – Ты очень красивая. Ты такая красивая, что у мужиков слюни текут, когда они на тебя смотрят. Но твоя красота надменная и недоступная, поэтому никто не осмеливается к тебе подкатить. Даже Дадли, у которого за четыре года не хватило духу пригласить тебя на свидание. У тебя острый и живой ум. Это тоже отпугивает, ведь мужчины часто бояться оказаться глупее своих спутниц. Ты настойчивая, упорная, не боишься признавать ошибки и учиться на них. У тебя заниженная самооценка, поэтому ты часто занимаешься самокопанием и выискиваешь тайные мотивы в чужих поступках, в частности, моих. Если бы я не проявлял настойчивость – ты бы отшила меня тысячу раз, и хрен бы мне обломился такой классный секс.

– Я тебя люблю, – прошептала я.

– Ты же не умеешь любить, – сказал с усмешкой. – Сама призналась.

– Я люблю тебя, не умеючи.

– Я тебе кольцо купил. В кармане пиджака коробочка лежит. Но сегодня предложение делать не буду. А то ты ответишь «да», а потом скажешь, что была расстроена и искала утешения.

– Ладно, – я обняла его и прижалась к нему грудью. – Прости меня.

– За что?

– За все, – я поцеловала его, и он ответил.

Ответил страстно, по-взрослому, прикусывая мои губы и утягивая их в свой рот. Подхватил на руки и усадил на столешницу. Отстранился.

– Я скучал по тебе, – произнес с грустью.

– Я тоже скучала.

– Хочешь попробовать мое шампанское? – он взял бутылку и протянул ее мне.

Я пригубила.

– М-м-м! Оно сладкое! Очень вкусно! – протянула бутылку ему.

– Ты слаще, чем оно, – он наклонил бутылку и шампанское полилось на мою грудь.

Уоррен наклонился и начал слизывать дорогие капли с кожи груди, с сосков, с моего живота.

Разве можно быть таким страстным и нежным одновременно? Разве можно так изводить меня своими ласками? Я постанывала, выгибаясь на столешнице и подставляя его губам новые части своей кожи, по которым растеклись сладкие капли. Хочу его! Хочу моего Desima!

– Я тоже хочу тебя, моя Aisori, – пробормотал он, продолжая меня соблазнять.

Неужели я сказала это вслух?

– Уоррен! – взмолилась я.

– Какая нетерпеливая, – он погладил мои бедра, шире развел ноги и плавно вошел.

Совместный выброс. Я двинулась ему навстречу. Обвила руками плечи и припала к сладким губам. Он ответил на поцелуй. Медленно увеличивая темп, он заставил меня забыть о том, как надо целоваться. И я впала в забытье.

Разные измерения, выбросы и смешение Потоков. Стоны, всхлипы, его поцелуи и обоюдная несдержанность. Буквально минута – и нас накрыло. Еще несколько минут мы просто не шевелились, замерев в одной позе.

А потом у меня закружилась голова и я повисла на его плечах.

– Уоррен, кажется, я напилась.

– Ну, трезвой ты бы мне все это не сказала.

– У задачки на собеседовании ведь не было правильного или неправильного решения? Вы хотели посмотреть, что предложит каждый из кандидатов, чтобы выбрать лучший ответ. Но я не соблюла субординацию и вовремя не заткнулась. Поэтому ты сделал мне замечание о времени операции, не так ли?

– Мы оценивали не только решение задачи, но и поведение кандидатов в стрессовой для них ситуации. Твой ответ был лучшим. А поведение внезапно стало проигрывать. Поэтому я сделал замечание, чтобы намекнуть тебе на провал. И ты, посчитав, что провалилась, повела себя очень достойно. Это увидели и остальные.

– То есть, ты дал мне шанс все исправить? – я нахмурилась.

– Да. И ты стала лучшей. По крайней мере, для меня, – он улыбнулся.

– Ты на мне женишься?

– Я первым предложил, – он начал посмеиваться.

– Хочу кольцо посмотреть!

Я спрыгнула со столешницы и пошла искать его пиджак. Нашла на полу в спальне. Достала из кармана коробочку и открыла ее. Рубин, а вокруг алмазы. Уоррен подошел и остановился за моей спиной. Достал кольцо из коробочки и надел его на мой палец.

– Нравится? – спросил тихо.

– Да. Очень.

– Aisori, выйдешь за меня? – он провел кончиком носа по моей шее.

– Выйду, мой Desima.

– Тогда закрепим отношения, скажем, – он поцеловал меня в шею, – актом любви в ванной?

– До ванны не дотерплю, – призналась я.

– Тогда, становись на четвереньки!

– На пол или на кровать? – я закрыла коробочку и бросила ее на пиджак.

– Где бы ты не встала, я все равно тебя найду.

Алексис

От момента, как мы с Одьеном самовольно покинули больницу, прошло три месяца. Айени продал свой дом и купил другой, в который они с Мэйю переехали. Доа Ригард перебралась в дом, который снимала я, правда, в нем пришлось чинить крышу. Мы получили похоронку на имя Джейсона Ригарда. Его закопали на кладбище в Т. Никто из семьи на похороны не поехал, хотя Гоаре все оплатила.

Жизнь налаживалась. Кейдж и Гоаре узаконили свои отношения в местном городском управлении, чем вызвали очередной скандал в городе. Похоже, люди действительно верили, что две взрослых женщины могут жить вместе, проводить все свободное время вместе, держаться за руки в общественных местах и при этом не спать друг с другом.

Айени и Мэйю стали самой популярной парочкой в нашей больнице. Еще бы, ведь с появлением Мэйю толпы мужчин-коллег внезапно заинтересовались нейрохирургией и, в частности, консультациями доктора Соммервиль. Поскольку официально Айени и Мэйю о своей помолвке не объявляли, все считали, что интрижка между сотрудниками долго не продлится. Месяц, другой, третий… Все ждали, когда же Айени бросит Мэйю и найдет себе новое развлечение, пока однажды она не пришла на работу с кольцом. Кольцо висело на цепочке, и дорогой камушек красиво сверкал на свету в вырезе хирургической рубашки. Как раз был совместный обход в реанимации, и на заднем фоне коллеги активно обсуждали, что за кольцо висит у Мэйю на шее: обручальное или какое-то другое? Мэйю явно наслаждалась вниманием, потому как то и дело теребила кольцо. Айени терпел активное обсуждение своей личной жизни молча, пока, наконец, его терпение не лопнуло, и он не произнес достаточно громко:

– Обручальное кольцо, доктор Соммервиль, надо носить на пальце, а не на цепочке.

Мэйю не растерялась и выдала в ответ:

– С моей работой это достаточно неудобно. Боюсь где-нибудь его потерять.

– Не бойтесь, доктор Соммервиль. Если потеряете, я подарю вам новое.

Голоса на заднем фоне стихли. Более того, прервался даже доктор реаниматолог, который начал докладывать о состоянии пациента.

– Что-то случилось? – спросил его Айени.

– Да, нет, – пожал плечами реаниматолог, – ничего.

Новости разлетелись по всей больнице, и на Мэйю стали смотреть как на женщину, сумевшую приручить ходока Айени Ригарда. На меня же все смотрели, как на любовницу Одьена. Но какое мне дело до всех?

Да, я врала сама себе. Я хотела, чтобы Одьен сделал предложение. Хотела повесить кольцо на цепочку, как это сделала Мэйю, хотела, чтобы все вокруг знали, что у нас с Одьеном все серьезно. Однако предложения от него не поступало, про размер кольца он не спрашивал, и вообще, мы не говорили с ним на эту тему.

– Ну, как тебе мясо? – Одьен сидел за столом и ждал, когда я прожую первый кусок.

– Очень вкусно!

– Точно? – попробовал сам. – Да, неплохо!

– Мэйю звонила, они с Айени не смогут поехать с нами. Очень извинялась.

– Айени не фанат балета, – Одьен выпил сок.

– Ты тоже не фанат?

– От чего же? – он хмыкнул. – Ты ни разу не была в театре в Т. Там красиво. А балет вместе с тобой я с удовольствием посмотрю. Главное, успеть выкупить билеты.

Я надела платье, которое купила как раз по случаю приглашения Одьена посетить театр в Т. Уложила волосы, накрасилась и с удовлетворением отметила, что выгляжу хорошо.

Посмотрев постановку и погуляв по театру с разинутым ртом, я пришла к выводу, что моя общественная жизнь никогда не была такой общественной. Я не ходила в театры, не посещала концерты, не была в кино. Даже в приличном ресторане, где столик нужно заказывать заранее, я не ужинала лет так семнадцать.

– Я заказал столик в одном хорошем месте. Там вкусно кормят, – Одьен взял меня за руку. – Поужинаешь со мной?

– С удовольствием, – краска залила мое лицо.

До меня вдруг дошло, что это может быть тот самый день, когда он сделает мне предложение! Ну, да! Все верно! Он пригласил меня в театр, заказал заранее столик в ресторане, и Мэйю с Айени как-то внезапно отказались с нами ехать. Одьен попросил их оставить нас наедине?

Мы приехали в ресторан. И я как будто окунулась в свою прежнюю жизнь. Швейцары, администратор и официанты в красивых нарядах. Роскошный интерьер. Столик в дальнем углу зала. Дорогие приборы и посуда, белоснежные скатерти, салфетки, сложенные в лебедей и две звезды Мишлен в арсенале.

Одьен заказал для меня шампанское. Я пригубила известный брют и закрыла глаза. Да, это тот самый день, тот самый вечер! Интересно, он спросит меня перед ужином или после? Или я обнаружу кольцо в десерте? Ждать недолго.

– Тебе здесь нравится? – Одьен взял меня за руку, и я открыла глаза.

– Это какое-то волшебное место, – я осмотрелась. – Две звезды Мишлен! Господи, сколько здесь стоит одно блюдо?

– О деньгах не думай. Наслаждайся вечером и моим обществом.

– Я всегда наслаждаюсь, когда ты рядом, – я сжала его пальцы.

– И никогда не говоришь, через что прошла, когда я не мог тебе помочь.

– Давай не будем об этом, – я пригубила шампанского. – Чудесный вечер. Ты уже выбрал, что мы будем есть?

– Я думал, ты выберешь? – он открыл меню.

– Я доверюсь тебе.

Когда принесли первое блюдо, я поняла, что предложение Одьен припас на десерт. Когда принесли десерт, я очень аккуратно ела пирожное, чтобы ненароком не проглотить кольцо. Десерт был вкусным, а кольца в пирожном я не нашла. И вот Одьен попросил счет.

– Я отлучусь в уборную, – я встала и пошла искать туалет.

Нашла. Остановилась у зеркала и долго смотрела на себя. На слезы, текущие по щекам. Почему я плачу? Потому что сама себе придумала повод? Сама себя убедила, что он сделает предложение сегодня? А если он никогда его не сделает? Что тогда? Что изменится в моей жизни? Я перестану его любить? Жить с ним? Спасть с ним? Заботится о нем? Ничего не изменится. Для меня – ничего.

Я привела себя в порядок и вышла. Одьен ждал меня снаружи. Он уже забрал мое пальто и держал его в руках. Я оделась, вышла на улицу и вдохнула холодный воздух.

– Поехали?

– Да.

Сели в машину и поехали домой. Вот и вся сказка. И вечера волшебного как будто и не было. И на балет уже наплевать, и на красоту театра, и даже на вкусную еду, за которую ресторану дали две звезды.

Я прижалась виском к стеклу и закрыла глаза.

– Только не спи! – Одьен погадил меня по коленке. – Иначе я тоже усну.

– Хорошо, буду развлекать тебя какими-нибудь историями.

– Почему ты не хочешь поговорить о том, что пережила? Ты общалась с маньяком лицом к лицу. И он практически тебя убил.

– Ты получил пулю в сердце и тоже об этом не говоришь.

– Потому что мне нечего рассказать. Я помню твое лицо, твои губы, потом боль и все. И вот я открываю глаза и вижу Наварро. «Дыши спокойно, мы сейчас достанем трубку». Что случилось? Почему? Сколько меня не было? Где ты? Что с тобой?

– Ну, я ведь пришла к тебе в тот же день.

– Тебя привел Айени и поддерживал за руку, потому что ты еле стояла на ногах. С дренажами с обеих сторон. И повязками. Вот что я увидел. Мою любимую женщину, мою Aisori, которую я не смог защитить.

– Ты не виноват.

– От беспомощности не легче. Меня беспокоит, с какой легкостью ты открестилась от того, что пережила. Волнует, что ты не рассказываешь об этом. Что все подробности я узнал от Уоррена Райта и своего брата.

– Ты разговаривал с Уорреном? – удивилась я.

– Да. Я ему звонил.

– Мне не было страшно за себя, – я отвернулась к окну. – Я думала о тебе, о том, что он может убить тебя. Только это меня волновало. А потом было смирение. И покой. Я не рассчитывала вернуться. Я в тот день умерла.

Одьен сбросил скорость и остановился на обочине. А я плакала, глядя в окно.

– Ты вернулась, – он взял меня за руку. – Вернулась ко мне.

– Он иногда мне снится, – призналась я. – Я думала, что кошмары меня оставили, но сейчас мне снится он. И ты, – я повернулась к нему. – С трубой во рту. Не знаю, что страшнее: видеть его или тебя в том состоянии, в котором ты был. Согласна, Мэйю и Айени едва не лишись жизни, спасая нас с тобой. Да, Мэйю очень сильно рискнула, забрав три Истока у умерших на улице и пересадив два из них в тебя.

– И в тебя один, – напомнил Одьен.

– И за это я всегда буду ей благодарна. Я буду благодарна Билли Райту, несмотря на то, что я даже его не знала. Уоррену Райту, Полли Шейнберг, твоему брату. И я буду жить дальше, надеясь, что больше никогда не увижу, как ты падаешь, как умираешь у меня на глазах.

– Иди ко мне, – он раскрыл объятия, и я прижалась к нему. – Я тебя люблю. И беспокоюсь. И всегда буду рядом. Сделаю все для того, чтобы быть рядом всегда.

– Я знаю, – прошептала и закрыла глаза, слушая, как бьется его сердце в груди.

– Тебе понравился вечер? – он поцеловал меня в висок.

– Да. Очень. Спасибо.

– Слушай, а давай поедем домой старой дорогой?

– Уже темно. И со старой дорогой у меня связаны плохие воспоминания.

– Бросим вызов нашим демонам. Давай, поехали!

– Убьешь подвеску в своей машине – меня не вини! – я поцеловала его в губы и поудобней устроилась на сидении.

Одьен свернул с трассы в С., проехал через город и выехал на старую дорогу. Ехал медленно, постоянно объезжая ямы. И вдруг впереди я заметила какие-то огни.

– Там что-то горит! – я наклонилась вперед, пытаясь понять, что именно вижу. – Одьен, там что-то подожгли!

– Сейчас подъедем и узнаем.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее я видела яркие высокие языки пламени. Кто-то устроил пожал на обочине прямо возле лесополосы. И вдруг я отчетливо рассмотрела буквы.

«АЛЕКСИС».

Это был не пожар, а огромная голопроекция с моим именем, каждая буква в котором полыхала огнем. Как будто кто-то сложил толстые бревна и поджег их!

Мы проехали эту проекцию, и впереди я увидела следующую.

«ТЫ».

За ней была другая:

«ВЫЙДЕШЬ».

– Господи! – я прижала ладони к щекам, не в силах поверить в очевидное.

«ЗА». «МЕНЯ». «ЗАМУЖ?».

– Да!!! – воскликнула я. – Да!!!

Одьен засмеялся, резко свернул с дороги и остановился у съезда на какую-то гравийку.

– Уверена? – спросил лукаво.

– Да! – я бросилась ему на шею.

– Алена, я очень сильно тебя люблю. Очень сильно.

– И я тебя!

– Подожди, сейчас кольцо достану!

Он вытащил из кармана маленькую коробочку и открыл ее.

– Не может быть, – прошептала я, глядя на кольцо с огромным синим сапфиром, усыпанном изумрудами и бриллиантами. – Это же бабушкино кольцо! Она носила его! – я уставилась на Одьена.

– Когда я провожал Григория, он задал мне вопрос относительно моих планов на будущее. Я ответил, что хочу жениться на тебе. Тогда он достал из кармана корочку и отдал ее мне. Он сказал, что это кольцо твоей бабушки, которое он ей подарил.

– Одьен…

Он достал кольцо из коробочки и надел на мой четвертый палец.

– Смотри-ка! Подошло!

– Я буду носить его на цепочке, – прижала ладонь к груди.

– Носи так, как тебе хочется, – он наклонился и нежно провел губами по губам. – А теперь готова веселиться?

– В смысле?

Одьен нажал на клаксон и протяжно посигналил.

– Ура!!! – послышались крики откуда-то из ночи.

Зажегся свет. Море лампочек и гирлянд, украшающих деревья у съезда с дороги. Одьен свернул на проселочную дорогу и проехал вперед. И тогда я увидела их. Всех их – мою большую и дружную семью!

Они накрыли столы на какой-то поляне невдалеке от проселочной дороги. И жарили там мясо и сосиски на решетках. Деревья вокруг поляны были украшены разноцветными светящимися гирляндами, а землю воткнуты маленькие фонари.

Мы с Одьеном вышли из машины, и остальные дружно захлопали. Айени и Мэйю подошли к нам первыми. Обняли нас по очереди, и вручили нам по паре теплых зимних сапог.

– Остальные ваши теплые вещи в пикапе, – Мэйю указала рукой на припаркованные машины у кромки леса вдоль дороги. – Переодевайтесь и к нам!

– Как ты все это организовал? – я снова повисла на шее Одьена.

– Один я бы ничего не сделал.

– Вы идете или нет?! – закричала Гоаре. – У нас здесь не Мишленовские звезды, конечно, но тоже очень вкусно!

Доа и Кейдж помахали нам, зазывая к себе.

– Спасибо! – прошептала я, глядя на всех них. – Спасибо.

Мэйю

– Доктор Соммервиль! – стены ординаторской дрожали от крика Айени. – В мой кабинет! Немедленно!

Дверь громко закрылась за его спиной, а я продолжила пить кофе в компании коллег.

– А я предупреждал, что он придет в ярость, – кивнул мне Шэрон – самый опытный и, соответственно, пожилой из нашей команды нейрохирургов.

– За пять минут уровни тестостерона и децибелов должны снизиться, – я пожала плечами и отпила кофе. – Остальное – переживу.

– И что на этот раз? – на подлокотник моего кресла присел доктор Олдридж.

– Угадай! – улыбнулась я.

– Заявка на новый нейроскоп?

– Холодно, – глотнула кофе.

– Заявка на новый сканер в операционную?

– Холодно.

– Заявка на выделение дополнительных детских коек в реанимации?

– Теплее, – кивнула я.

– Заявка на создание специализированных нейрохирургических палат в реанимации?

– Ф-ф-ф, – я подула на свои пальцы. – Почти обожглась!

– Заявка на организацию нейрохирургического блока в реанимации?

– Бинго! – я допила кофе и поставила кружку на стол.

– За что ты его так терроризируешь? – спросил Ларкин. – Из-за твоих заявок руководителю клиники Айени только и занимается тем, что пишет обоснования. И пока ничего не добился!

– Зато, когда Айени пойдет просить денег у своей сестры, у него будет список и готовые обоснования, – я хищно улыбнулась.

– Как коварно! – засмеялись коллеги.

Я расстегнула цепочку на шее и сняла с нее кольцо. Надела кольцо на палец и засмотрелась на голубой бриллиант «Под Цвет Твоих Глаз», как его назвал Айени.

– Вот ты всегда так делаешь, когда идешь к нему на заклание! – упрекнул Ларкин.

– Завидуешь, что Айени не на тебе женился? – сострила я.

– Тебе с рук сходит все! Абсолютно! Кольцом поиграешь, губки надуешь и проскочила! А мы – следующие в очереди. И не проскакиваем!

– Не ной. Обещаю, когда построят новый корпус и я стану руководителем детской нейрохирургии, заберу тебя к себе.

– Какие грандиозные планы! – прыснули смехом остальные. – Денег нет и не будет!

– Злые вы. Даже помечтать не даете!

– Из тебя получился бы хороший руководитель, – заметил Олдридж.

– Спасибо. Вот как надо очки зарабатывать, – я махнула Ларкину. – Подсекай! Ладно, с вами хорошо и весело, но мне пора кольцо предъявлять и губки надувать, – я встала и размяла затекшую спину.

– Эх, мать, – вздохнул Олдридж. – Отдыхать тебе нужно, а не на работу тягаться.

По моим ногам полилась вода.

– Э-э-э, – простонала я. – Как-то не вовремя.

– Доктор Соммервиль, я же просил… – Айени замер в дверях, глядя на мои мокрые штаны.

– Простите, доктор Ригард, но я рожаю. Вашу дочь, кстати! – я поковыляла к двери.

– Куда ты идешь? – Айени подлетел ко мне и подхватил на руки. – Ларкин, переносной блок тащи!

С криками: «Моя жена рожает», – Айени внес меня в отделение акушерства и гинекологии.

Переносного блока от Ларкина он ждать не стал. Хотя моей спине казалось, что это неверное решение.

– Чего ты кричишь?

– Кейдж! Кейдж! Мэйю рожает!

Из ординаторской вышла Кейдж.

– Чего ты орешь? Уже вся больница в курсе, что Мэйю рожает. Неси ее в смотровую.

– А где это? – растерялся Айени.

– Прямо и налево, – подсказала я.

***

Айени ходил по палате взад и вперед, укачивая малышку.

– Ты мне сегодня ее дашь? – поинтересовалась я.

– Только на поесть, да, Зайчонок? Пусть мамочка отдыхает, а мы с тобой поспим.

– Верните мне мужа, – произнесла я с опаской глядя на Айени.

В дверь постучали.

– Войдите!

– Тише, ребенка разбудишь! – шикнул Айени.

Дверь отворилась и в нее вошла толпа визитеров. Цветы, игрушки, восторги, слезы, сопли. Господи, на что я подписалась?

– Как ты себя чувствуешь? – мама присела на стул возле моей кровати. – Ты хорошо ешь? Молозиво появилось?

– Не донимай ее, – попросил отец.

– А Карл не приедет? – спросила я.

– У него какие-то срочные дела в офисе, – маман стушевалась.

С братом мы так общий язык и не нашли. Зато с матерью и отцом мои отношения хоть немного наладились. И это не моя заслуга, а Айени. После того, как маму выписали из больницы, он настоял на том, чтобы мы раз в неделю посещали моих родителей. Это были воскресные обеды, те самые воскресные обеды, которые традиционно проводили Ригарды у себя дома, пока отца семейства не замели. Как-то раз мама заикнулась, что неплохо было бы пригласить на обед и Доа Ригард, и сестер Айени, и брата с его женой. Айени все устроил, и с тех пор раз в месяц семьи Ригардов и Соммервилей собирались вместе. Карл со своей женой и ребенком были редкими визитерами на этих мероприятиях, а вот вдова Поука с сыном приходили регулярно. Прошлое мы вспоминали редко, только если кто-то рассказывал смешную историю из детства. В основном, мы обсуждали то, что происходит сейчас и наши планы на будущее. Новость о моей беременности мама восприняла как-то по-особенному. Она как будто ухватилась за шанс исправить ошибки прошлого и вместо того, чтобы попытаться стать хорошей матерью для меня, решила стать идеальной бабушкой для нашего с Айени малыша. Меня это бесило. Эта забота о ребенке, который еще даже не родился. При этом сама я чувствовала себя каким-то инкубатором, цели и задачи которого – выносить ее внучку. Айени старался ограждать меня от этого излишнего внимания матери. Когда подошел срок уходить отдыхать, он позволил мне остаться и работать. Но запретил ходить в операционную. И пациентов курировать запретил. Я превратилась в консультанта, что мне не нравилось. И поскольку у меня появилась куча свободного времени, я начала строчить заявки на имя руководителя клиники. На первый запрос от руководителя клиники, с просьбой написать обоснование конкретного предложения, Айени тихо написал обоснование. На второй – вызвал меня в кабинет, и спросил, не хочу ли я отдохнуть дома? На третий – вызвал меня в кабинет и пригрозил, что отправит домой. На четвертый – устроил отповедь и пообещал, что я работаю последний день! Сегодня он получил пятый запрос, оттого пришел в ярость и, наверняка, собирался лично отвезти меня домой посреди рабочего дня. Не получилось.

Я смотрела на людей, собравшихся в палате. На Доа и Гоаре, на Одьена и Алексис (ей, кстати, рожать недели через три), на маму и папу, на вдову Поука и моего племянника, и думала о том, что так и должна выглядеть семья.

А потом пришла Кейдж и всех выгнала. Малышка начала плакать и Айени вручил мне дочь на кормление.

– А тебе не надо идти? – спросила я, глядя как он устраивается в кресле рядом с моей кроватью.

– Куда? – он поморщился.

– Работать.

– Восемь вечера, Мэйю! Какая работа?

– Ну, да, – я пригладила пушок красных волос на голове малышки.

Теперь все внимание будет обращено на нее. Это правильно. Так и должно быть. И кем бы ни была моя дочь, хранителем или архангелом, главное, чтобы мы – родители – ее любили.

Айени встал.

– Двигайся!

Я пододвинулась на кровати. Айени лег рядом и обнял меня.

– Почему ты грустишь? – он провел пальцем по моей шее.

– Устала просто.

– Мэйю, ты грустишь не первый день, а последние недели три. В чем дело? Что тебя гложет?

– Я хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы не знала, что такое страх родителей перед ней. Чтобы у нее был выбор, кого любить, кем стать, чем заниматься. Я хочу, чтобы у нее было все, чего не было у меня. И это уже происходит. Моя мать трясется над ней. Твоя мать над ней трясется. Твои сестры над ней трясутся. Ты трясешься над ней.

– Ты завидуешь дочери, потому что все внимание обращено на нее, а не на тебя?

– Звучит настолько ужасно, что мне уже стыдно. Забудь. Все хорошо, – я улыбнулась.

– Хочешь некрасивую правду расскажу?

– Какую? – я посмотрела на него.

– Они не любят ее, потому что они ее не знают. Они любят тебя – ее маму. И я люблю тебя. Ты – центр моей вселенной. Я смотрю на сморщенный комочек, который использует твою грудь с целью питания, и удивляюсь, как мы с тобой его сделали? Но этот комочек беззащитен, он наш с тобой, и мы за него в ответе. Твоя связь с ней особенная, ты чувствовала ее в себе. А меня она пихала ногой и, прошу заметить, лишила секса с ее мамой на месяц. Но я рад ее появлению. Я буду о ней заботится, потому что она – часть тебя, ее мамы, которую я очень люблю. Привязанность к ребенку, любовь к нему возникает не с первой минуты. Это процесс, когда ты не спишь ночами, кормишь, купаешь, заботишься и твое чадо растет на твоих глазах. Оно привязывается к тебе, а ты к нему. И так возникает взаимная любовь. Поэтому не вини себя за зависть, за недостаток эмоций по отношению к ней. Дай ей время с нами познакомиться. Уверен, мы ей понравимся.

– Ты не любишь нашу дочь?! – я уставилась на Айени, как тигрица, защищающая тигрят от нападения.

– Я этого не говорил, – он виновато смотрел на меня.

– Ты… – я выдохнула, – будешь менять ей подгузники, купать, обмазывать кремом с головы до пят и вставать к ней по ночам, пока с уверенностью в голосе не скажешь, что просто обожаешь свою девочку! И я не позволю тебе превратиться в одного их тех папаш, которые не знают, привит их ребенок или нет, чем он болел и в какую школу ходит! Это понятно?!

– Да, любимая, – Айени уперся подбородком в мое плечо и улыбнулся.

– Ты не задобришь меня этой своей умасливающей улыбочкой.

– Не-е-ет?

– Нет.

– А может быть, все-таки, да? – улыбка стала шире.

– Нет.

– М-м-м…

– Доктор Ригард, как вам не стыдно использовать мои слабости в угоду своим интересам?

– Кто бы говорил, доктор Соммервиль. Уж кто бы говорил!

Полли

Вокруг было много народу. Поздравления с Рождеством лились нескончаемым потоком в мои уши. Я поздравляла в ответ и плавно перемещалась со своим стаканом в сторону выхода из зала. Ненавижу корпоративы. Ненавижу корпоративы, организованные в помещении центра. Денег на приличный ресторан, что ли, нет? Очевидно, нет.

Сок закончился, и пришлось оставить стакан на одном из столов. Вышла в коридор и пошла в сторону лифта. Проходя мимо знакомой кладовки, я остановилась. Подошла к стене и остановилась ровно в том месте, на котором стояла пять лет назад. Что я здесь делаю? Зачем тут стою?

– Вот ты где? – Уоррен показался из-за угла и подошел ко мне. – Все хорошо?

– Нормально.

Уоррен обернулся и посмотрел на дверь в кладовку.

– Это она?

– Угу, – я кивнула.

– Миссис Шейнберг-Райт, уж не мужа ли вы своего ожидаете там увидеть?

– Есть опасения, что он со своим красивым секретарем там зажигает.

– Проверим? – Уоррен изогнул бровь.

– Можно, – я подошла к кладовке и открыла дверь. – Внутри горел свет и было пусто.

– Кажется, я его вижу, – Уоррен зашел внутрь и осмотрелся.

– Где?

– Зайди и сама посмотри.

Я вошла, и Уоррен закрыл за мной дверь. Приложил ладонь к моему животу. Получил сдачи от Райта-младшего – тот активно пихался ножкой. Уоррен улыбнулся.

– Ну, и где мой муж? – спросила я.

– Да вот же он! – Уоррен резко развернул меня спиной к себе. – Задирает юбку своему заму, – он начал поднимать подол моего платья.

– Какой ужас! – я оперлась руками о стену, наслаждаясь прикосновениями его пальцем к своим ногам. – Если их застукают, будет настоящий скандал!

– Ну, они же возглавляют отдел спецопераций, – мои трусики плавно спустились вниз. – Опасность – их работа!

– И секретность, – добавила я.

– И скрытность.

– Как назовем операцию? – я закрыла глаза, ожидая, пока Уоррен разберется с застежкой на брюках.

– «Адюльтер».

– Прекрасное название! – согласилась я.

– Мэм, не могли бы вы немного… – Уоррен потянул меня за бедра к себе.

– Наклониться вперед, сэр? – спросила я.

– Да, мэм.

– Вот так?

– Да, мэм. Именно так!

Когда мы вышли, в коридоре никого не было. Уоррен взял меня за руку и повел к лифтам. Теперь, проходя по этому коридору, мимо этой кладовки, я буду улыбаться и вспоминать, как хорошо мы провели в ней время с моим мужем.

– Уоррен?

– Да, дорогая.

– Я тебя люблю.

– И я тебя, – он наклонился и поцеловал меня в губы.

– Уоррен?

– Да, милая.

– Ты будешь сильно ругаться, когда узнаешь, что я не сдала отчет сегодня?

– Сильно.

– Тогда я не буду тебе говорить.

– Лучше не говори, – согласился он.

Конец III части «Архангел». Конец трилогии «Жатва».