Архангел

Глава 9

Полли

– Как он мог уйти, если ты ввела ему кучу препаратов! – я сидела на кровати в реанимации, подключенная к приборам, которые действовали на нервы своим писком.

– Я не знаю! – ответила Мэйю, которая сидела на койке рядом со мной.

– Он ведь проходил лечение в Д.Л.Р., – вспомнил Айени.

Они с Уорреном сидели на полу, подперев спинами стену.

– Если он постоянно принимал транквилизаторы, то мой коктейль мог его и не вырубить, – призналась Мэйю. – Но я боялась дать ему больше, ведь этим можно было и лошадь свалить, не то что человека!

– Лучше бы переборщила, – произнесла я.

– Ну, прости, что не убила его! – вспылила Мэйю.

– Что от наших ребят слышно? – я обратилась к Уоррену.

– Отти и всю верхушку взяли. Везут на допрос в филиал бюро в Т. Дальше в гонку вступают другие агенты.

– Ты не будешь их допрашивать?

– Это не мои задачи, – Уоррен посмотрел на меня. – У нас сто двадцать три трупа в Р. И все здесь, в этой больнице и на улицах, прилегающих к ней. Лирет и Дадли успели кое-кого допросить. Информацию о том, что я нахожусь здесь, ребятам из сети сообщил доброжелатель по телефону. Он попросил передать мне привет от Ника.

– Пока сеть отвлекала наше внимание, он проник в больницу, чтобы добить Алексис, – я закивала.

– Сейчас шесть утра. Нужно попытаться его найти, пока он не покинул территорию округа.

– Сколько в этом городе банков? – спросила я.

– Он не настолько глуп, Полли, – Уоррен потер лоб. – Кроме того, наличные он может снять и в банкомате.

– Он снимал деньги в банке. В том городе, где совершал первое убийство в цепочке. В тот же день, когда убивал. Сейчас шесть утра. Он думает, что Алексис мертва. Банки откроются в девять. Он соблюдет ритуал, Уоррен. Я в этом уверена.

– Хорошо, – Уоррен развел руками. – В городе четыре филиала разных банков. Нам устраивать засады во всех? И если во всех, то в какой из них поедем мы с тобой?

– В самый ближайший отсюда. Я надеюсь, что наш Ник меня не подведет и повторит свой ритуал.

Мэйю

Уоррен и Полли уехали, а мы с Айени остались.

– Ты говорил с матерью и сестрами? – я прилегла на кровать.

– Да, – Айени устроился на койке рядом со мной. – Они в удручающем состоянии. Поклялись, что пока Одьен не очнется, они из моего кабинета не выйдут.

– Я их понимаю.

Айени обнял меня и закрыл глаза.

– Я хочу вернуться на работу, – произнесла тихо под писк приборов, подключенных к Алексис и Одьену.

Их кровати стояли рядом всего в метре от нас. Дежурные врачи и медсестры то и дело заходили в палату, чтобы проверить их состояние и ввести какое-нибудь лекарство. Они спрашивали нас, все ли в порядке, и мы отвечали, что помощь нам не нужна. Отделение реанимации заполнилось пациентами. В основном это были агенты бюро, маршалы и архиереи, которых врачам удалось вытянуть с улицы и спасти.

Никогда не думала, что стану свидетелем такого побоища. Что, пережив Восстание послушников, окажусь в эпицентре схожих событий, где люди будут убивать друг друга. И все же… Сейчас для меня все было по-другому. У меня появилась сторона, а вместе с ней единомышленники, союзники, друзья, родные и близкие. У меня появилась семья, за которую не жаль было отдать жизнь. И если во время Восстания я просто выживала, находясь между теми, кто воевал за свободу, и теми, кто это свободу отнял, то сейчас у моих баррикад были идеи и вера в то, что я сражаюсь со злом. Я не жертва. Я – воительница.

– Я рад, что ты приняла это решение, – пробурчал сонный Айени. – Если меня не уволят после скандала, который разразится в округе, с удовольствием возьму тебя в штат своих сотрудников.

– Почему тебя прозвали «Шило»? Неужели ты настолько жесткий руководитель?

– Руководитель отделения – это прокладка между сотрудниками и руководством. Он не может быть другом ни тем, ни другим. Потому что, когда требуешь от одних – они на тебя обижаются, а когда от других – они считают тебя занозой в заднице.

– Но ты ведь защищаешь своих сотрудников? – я погладила Айени по волосам.

– Они этого не замечают. И проколы в работе, на которые я им указываю, считают незначительной провинностью, на которую я бы мог и закрыть глаза.

– Но ты не можешь закрывать глаза, потому что, если твои сотрудники расслабятся, пострадают люди, – закончила я его мысль.

– Поэтому «Шило». Кстати, я редко повышаю голос, в отличие от Одьена, но умею устроить взбучку так, что потом их всех колотит.

– Что-то я уже не хочу идти к тебе работать.

Айени открыл глаза.

– Не глупи, у тебя будут преференции.

– С чего вдруг? – я улыбнулась.

– Но ты же будешь спать со своим руководителем.

– Я боюсь, что мне будет доставаться больше, чем остальным, именно потому, что я буду с тобой спать.

Айени поморщился:

– Я не буду требовать от тебя больше, чем от остальных.

– Будешь, и мы с тобой это понимаем. Кстати, знаешь, какая у меня была кличка в Д.Л.Р.?

– Какая?

– «ПМС».

Айени начал посмеиваться:

– Предменструальный синдром?

– Да, «ПМС». Я женщина. Когда женщина начинает что-то требовать от коллег-мужчин, они считают, что у нее очередной ПМС.

– То есть ты любишь доставать коллег?

– Не всех, только руководство. Просто я часто требую от руководства, чтобы оно выполняло свою работу хорошо. Как требую этого от себя самой. И руководству не всегда это нравится, – я насмешливо взглянула на Айени.

– Чувствую какой-то подвох, – улыбнулся он.

– Думаешь, не выдержишь? – я прижалась губами к его виску.

– Если ты будешь рядом, я все вынесу. Даже твой ПМС.

– Одьен? – услышала я слабый голос Алексис. – Одьен!

– Опять проснулась, – Айени встал с кровати и подошел к Алексис. – Все хорошо. Он спит. И ты должна еще поспать, – Айени погладил ее по волосам, словно ребенка.

– Ты меня не обманываешь? – спросила она.

– Нет. С ним все хорошо. А теперь закрывай глазки и спи. Мы с Мэйю будем рядом.

– Спасибо, – она выдохнула с явным облегчением. – Спасибо вам.

– Не за что, Алексис.

Полли

В десять минут десятого в филиал одного из банков в Р. вошел человек. Это был мужчина тридцати лет в черной шапке и темных очках. Он был одет в джинсы и кофту, и выглядел так, как обычно выглядят мужчины его возраста после ночного кутежа. Он оставил машину на соседней улице и пришел в банк пешком. Мужчина предъявил документы на имя Джона Пайка и попросил обналичить все деньги, которые лежали на счете, принадлежавшем ему. Мужчину предупредили, что он потеряет большой процент, поскольку снимает деньги не в филиале своего банка. Мужчина ответил, что его все устраивает.

Когда работник банка выдал клиенту пачки с наличными, мужчина достал из кармана кофты черный пакет и положил деньги в него. Он не успел выйти из банка, потому что в этот момент я вошла в филиал и остановилась в дверях.

– Привет, Ник, – улыбнулась лукаво.

Он был удивлен. Это удивление исказило его лицо до неузнаваемости.

– Будешь прыгать или сдашься? – спросила я.

– А ты как думаешь? – оскалился Ник.

Он упал к моим ногам и больше не поднялся. А рядом оказался Уоррен, который только что сам вернулся из пятого измерения.

– Ему в больницу нужно, – Уоррен пихнул тело ногой. – Да, и теперь он послушник, – Уоррен присел рядом с ним на корточки. – Слышишь меня, Ник? Больше не попрыгаешь!

***

Ник охотно давал показания и рассказывал историю своей жизни. Он часто застревал на деталях, вдавался в излишние подробности, а иногда начинал истерично смеяться.

Родителей Ника раскрыли на задании в городе Л. и убили. Ник остался сиротой. Его забрали в приют, где он прожил до Восстания и действительно был признан погибшим при бомбежке. Но Ник неслучайно выжил. Он использовал чужие Истоки, в том числе других погибающих детей. Зная о преследовании за эти преступления, подросток бросился в бега. Он попал в другой округ, представился местным архиереям вымышленным именем и снова угодил в приют. Там, в приюте, к нему присмотрелись, заподозрили неладное и сообщили, куда следует. А там, где следует, опознали Кларка Нимана как одного из «своих» детей. Легенду разрушать не стали, наказывать ребенка по смертоубийственным статьям тоже. Ему назначили нового наставника для подготовки к особого рода оперативной работе. Наставником стал бывший связной его родителей – Алексей Остапов. Через два года ребенка из приюта перевели в особое место. Ему дали имя Джон Пайк. В двадцать три года у молодого агента случился срыв, из-за которого пришлось Ника госпитализировать в центр Д.Л.Р. А потом лечить. И скрыть его диагноз для бюро, в котором он, по состоянию здоровья, не смог бы работать. Но директор нашей конторы закрыл на это глаза. И Ник вернулся на службу. А дальше были задания, сложные и опасные. Были препараты, сильные и очень сильные. Были миссии, о которых Ник никогда не отчитывался. Год назад он решил, что с него хватит. И исчез. Испарился. Его искали. Долго искали. Ему перечисляли зарплату на счет, надеясь, что он проколется и где-нибудь воспользуется этими деньгами. И тогда они его найдут. Нашли. Год спустя. Точнее, я его нашла.

В Нике не было раскаяния. Он не испытывал стыда за поступки, которые совершил. Жалость, сострадание… Он просто не умел их испытывать, не мог понять, что это такое, как слепой от рождения человек не может понять, что значит видеть. В мире Ника Уэсли каждое из его действий было верным и служило великой цели. Какой? Наказанию за грехи, конечно же.

Через два месяца Ник умрет в муках на больничной койке от рака легких с метастазами. Но за это время он успеет дать показания и расскажет много историй, обличающих тех, кто хотел бы заткнуть Нику рот навсегда.

Алексея Остапова (руководителя программы «Жатва»), начальника отдела спецопераций, первого заместителя директора и самого директора центрального контрольного бюро задержат в двенадцать часов по столичному времени. Остальных участников Альянса будут хватать в разных точках мира еще на протяжении двух месяцев. Однако тот, первый день задержаний, станет для всех особенным. «Резня в городе Р.» – этой новостью на весь мир прославится маленький городок в мало кому известном округе Т. Потом будут другие заголовки: «Громкие задержания», «Что такое «Альянс»?», «Система прогнила с верхушки», «Кому нам теперь доверять?». Но «Резня в городе Р.» останется главной отправной точкой в развитии скандала.

Нас с Уорреном на допрос Алексея Остапова не пригласят. До нас дойдут слухи, что его будет допрашивать лично Григорий Носов. Так же будут шептаться, что Алексей довольно быстро сдаст Пастыря Альянса, а именно: директора центрального контрольного бюро. Вообще-то они все довольно быстро друг друга сдадут. И, как станет известно от начальника отдела спецопераций, нас с Уорреном вернули на задание в Р. не столько по личному распоряжению Григория Носова, сколько ради того, чтобы в ходе потасовки с сетью избавиться от задающих вопросы агентов.

Когда криминалисты займутся раскопками знаменитых песчаных карьеров вблизи города С., там найдут восемьдесят два трупа. Еще будет раскрыта личность босой девушки, которую сбила машина на автомагистрали. Ли Хонь – так ее звали. Девушка хотела попасть на престижную работу, уехав на другой континент. А попала в рабство. Ей удалось сбежать во время высадки «груза» на распределительном пункте. Поскольку беглецов было много и внимание охранников рассредоточилось, Ли смогла выбраться с карьеров и побежала в сторону трассы, слабо освещенной огнями. Она выбежала на эту дорогу, пытаясь остановить первую попавшуюся машину, чтобы спастись. И по сути, она ее остановила. Парень-райот, который был за рулем, не сразу ее заметил. А когда заметил, было поздно. Ли привезли в больницу, где Алексис Ней попыталась ее спасти. В итоге «Неизвестная» обретет для Алексис имя.

Закари Джонса и Эндрюса Годфри похоронят рядом с Питером Донохью на кладбище в Р. Городской комитет по благоустройству выделит деньги из бюджета, чтобы установить ребятам памятник. «Здесь лежат те, кто отдал жизни в борьбе с черной Жатвой». Мэйю скажет, что надпись придумала Алексис. С самой Алексис мы на эту тему никогда говорить не будем.

Наставника Мэйю, которого она называла «Альфредом», задержат вместе с Анданио Отти. Несмотря на то, что оба согласятся давать показания, им вынесут смертный приговор, который будет приведен в исполнение год спустя во время публичной казни всех лиц, причастных к деятельности Альянса. Правда, казнят только тех, кто доживет до того дня, но Альфред и Отти там будут.

Алексей Остапов умрет в тюрьме спустя неделю после задержания. Я узнаю, что его убил Григорий Носов. По крайней мере, в письме, написанном мне, он укажет: «Я отомстил за твоих родителей. Их имена отмоют от грязи. Даю слово».

Григорий сдержит слово. Мои родители будут признаны героями, погибшими при исполнении. Алексей сознается в том, что убил их. За что? Они узнали, что он являлся связным между некой новой быстро растущей сетью и Пастырем более мелкой сети, в которую их внедрили. «Прощание». Алексей будет уверен, что, если бы не позволил моему отцу позвонить и попрощаться со мной, я бы никогда не провела параллелей и не заподозрила в убийстве своего наставника. Не знаю, прав был Алексей или нет, но он разрешил попрощаться, а я заподозрила в убийстве человека, который мог допустить подобную ошибку. Я никогда не считала себя виновной в их смерти. Но когда новость о гибели Алексея Остапова в тюрьме дойдет до меня, я испытаю злость. Злость на себя. Убить его лично – этого я хотела. Или наблюдать за его казнью со стороны. Тоже было бы неплохо. А так… Постепенно я перестану злиться на себя. Не могу сказать, что рана в моем сердце исчезнет. Нет, она останется, но больше не будет кровоточить.

Уоррена повысят в должности и представят к награде. Он займет пост руководителя отдела спецопераций и засядет в кабинете с видом на парк. Меня тоже повысят: до первого уровня приоритета. И к награде представят. Эту медаль вместе с премией я подарю вдове моего друга и коллеги Шатски.

Но все это будет потом. А пока я обосновалась с кофе и зефирками в офисе Уоррена Райта в городе Р., чтобы строчить один документ за другим.

– Я хотел заказать обед, – Уоррен вошел в кабинет, – но кафе закрыты. Пришлось на сервисной станции купить сандвичи, – он протянул мне гигантский бутерброд.

– Спасибо, – я развернула бумагу и начала есть. – Никогда не бывала в офисе архиереев, где нет ни одного архиерея.

Уоррен подошел к окну и взглянул на пустое помещение за пределами его кабинета.

– Здесь есть мы. И мы с тобой архиереи.

– Я не об этом.

– Я знаю, – он обернулся ко мне. – Похороны Билли состоятся послезавтра. Ты пойдешь со мной?

– Я постою где-нибудь в стороне. Поддержу тебя.

– Спасибо, – он кивнул.

– Но не проси меня общаться с его вдовой и ребенком, пожалуйста. Никогда, – я посмотрела на него исподлобья.

– Они – часть моей семьи. Рано или поздно тебе придется иметь с ними дело.

– Я убила их мужа и отца.

– Ты казнила Билли и спасла Одьена. И они об этом никогда не узнают. Для них Билли погиб, сражаясь с сетью.

– Но это неправда, – я отложила бутерброд.

– Это то, с чем нам придется жить, Полли, – он снова отвернулся к окну. – Как только закончим с разбирательствами здесь, меня отзовут в центральный офис.

– А мне дадут новое задание, – я вернулась к поеданию бутерброда.

– Если выйдешь за меня замуж, тебя не смогут отправить дальше, чем за сто километров от меня.

– Это прэ-дло-жение? – я активно пережевывала кусок во рту.

Он обернулся:

– Да.

– В следующий раз, когда соберешься сделать мне предложение, не забудь заранее купить кольцо семнадцатого размера и встать на одно колено, – я откусила новый кусок.

– Твой ответ «нет»? – не понял он.

– Мой ответ: «Я дам тебе вторую попытку, Уоррен».

Алексис

Мы с Одьеном неспешно прогуливались по коридору нашего отделения. Быть пациентом у своих же коллег – то еще приключение. Наварро курировал Одьена, а Ельзи – меня. И эта патологическая тяга заглянуть в свою медицинскую карту, чтобы все проверить, для нас с Одьеном превратилась в шпионскую игру. Пока он отвлекал разговорами коллег в коридоре, я пробиралась в ординаторскую и выходила в сеть. Просматривала записи, назначения и делала выводы. А потом мы с Одьеном на обходах задавали неудобные вопросы Наварро и Ельзи, чем приводили их в бешенство. Закончилось тем, что Наварро попросил администратора заблокировать в системе наши с Одьеном логины, и мы остались без приключений.

– Ходить туда-сюда по этим коридорам – унылое занятие, – жаловался Одьен.

– Терпи. Последнее сканирование показало, что на твоем сердце нет ни одного рубца. Если не хочешь получить больше вопросов от коллег по поводу чудесного и быстрого восстановления, корчи из себя больного.

– Нас выпишут послезавтра и отправят на реабилитацию в Т. Чем займемся в отпуске?

– Реабилитацией, – я ускорила шаг.

– И куда летим?

– Навстречу выздоровлению!

В отделение вошли Кейдж и Айени. Кейдж подошла ко мне и поцеловала в щеку (у нас с ней теперь так принято здороваться), подошла к Одьену и чмокнула его.

– Я воздержусь, – улыбнулся Айени.

– Ну что, доходяги? – Кейдж хлопнула Одьена по спине, и он застонал. – Не притворяйся! Здесь все знают, что ты – здоров.

– Скажи это Наварро.

– Он тоже знает, – ответил Айени.

– А где наша спасительница? – спросил Одьен. – Источник мощности наших батарей?

– В операционной. Ребенка экстренного привезли.

– Ты ее не жалеешь, – я улыбнулась Айени и в этот момент перевела взгляд в конец коридора.

В отделение вошел очень пожилой мужчина в халате и бахилах. Он повернулся ко мне и кивнул.

– Ты его знаешь? – напрягся Одьен.

– Это мой дедушка, – ответила я.

Григорий подошел к нашей компании, пожал руку Айени, Одьену и кивнул Кейдж.

– Ну, выглядите вы неплохо, – он вздохнул. – Покажете мне свою палату?

– Конечно, – я улыбнулась.

– А мы пойдем, да Кейдж? – Айени взял сестру под локоток.

– Приятно было познакомиться! – выпалила она.

– И мне, молодая леди, – Григорий снова кивнул.

Мы с Одьеном провели Григория в нашу палату.

– Да вы в люксе живете? – он прошел и присел на стул. – Телевизор, игровая приставка, кофемашина, сладости. Можно долго лечиться! – он засмеялся.

– Нас балуют, – Одьен присел на свою кровать.

– Сделать вам кофе? – предложила я.

– Нет, спасибо. В моем возрасте пить кофе вредно. Я не займу у вас много времени. Одьен, передай Гоаре, что мои юристы свяжутся с ней. Сейчас счета вашего Фонда арестованы, но нужно как-то выплывать, иначе вы можете потерять легальный бизнес, который приносил вашей семье треть дохода. Корпорация «Развитие» окажет помощь вашей семье в том объеме, который потребуется.

– Вы не обязаны нам помогать, – ответил Одьен.

– Клятва Возмездия – выше Устава. Беда вашей семьи – наша общая беда. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы Алексис никогда и ни в чем не нуждалась. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да.

– Вот и славно, – Григорий хлопнул себя по коленям. – Что ж, приятно было с вами пообщаться, – он встал.

– Могу я спросить? – я подошла к Григорию.

– Спрашивай.

– Бабушка. Она была…

– Высшим палачом, – ответил Григорий. – Женщиной, которой я посвятил свою жизнь.

– Ты подозревал, что Алексей…

– Не произноси его имя. Не порти мне настроение.

– Не буду, – я смиренно склонила голову.

– Вы и сами не представляете, насколько вам повезло жить в другое время. В это время, – уточнил он. – Вам не надо прятаться, вы можете любить друг друга, завести семью, и никто не запретит вам этого. Такие возможности достались миру очень дорогой ценой. Нет среди нас людей, не принесших определенные жертвы и не понесших невосполнимые утраты. Так цените то, что у вас есть. Не прозябайте в больнице только потому, что кто-то что-то подумает. Всегда найдется тот, кто настучит. Смиритесь с этим и живите в свое удовольствие. Вы заслужили свои преференции, – он развернулся и медленно пошел к выходу.

– Я провожу, – сорвался Одьен и вышел вместе с Григорием.

Вернулся он довольно быстро и сразу же хлопнул в ладоши.

– Собирай вещи, мы выписываемся!

– Не воспринимай все буквально, – посоветовала я.

– Мы выписываемся и едем домой. На реабилитацию!

Я закатила глаза.

– Да, и начиная с сегодняшнего дня ты начнешь учить меня готовить.

– Варить пельмени? – я поиграла бровями.

– Лепить! Пельмени лепят и только потом варят!

– А может, лучше дома сексом займемся? – как бы между прочим предложила я.

– Не путай меня, женщина. Мужик – сказал, мужик – сделал! Сначала секс – потом пельмени!