Золотая красота

Глава 16

РУ

— «Ты должна её остановить?» — переспросил Кинан, и его темный взгляд вспыхнул. — Полагаю, ты хотела сказать, что мы должны её остановить.

— Мы ни за что не позволим тебе заниматься этим в одиночку, — добавил Дексер.

— Да, но…

— Мы хотим сделать это вместе с тобой, — сказал Блэйз. — Мы сделаем всё, чтобы ты была в безопасности.

Слезы благодарности и нежности — или это любовь? — наполнили мои глаза, когда я посмотрела на этих троих красавцев, расположившихся так близко, что мы все касались друг друга. Рядом с ними я чувствовала себя под защитой. В их объятиях я была как за каменной стеной. Они ни разу не упрекнули меня в тех бедах, что я обрушила на их головы своим появлением.

Я закусила губу. Они хотят помочь мне, но это может стоить им жизни. Жизни всех людей в лагере. Кинан похлопал меня по бедру и сел.

— Нам стоит обсудить это со всеми в лагере. Пойдем, Красавица?

Раз уж это касается каждого, идея казалась здравой. Мы снова скользнули в воду и перебрались на берег, чтобы одеться в почти просохшие вещи. Дексер переплел свои пальцы с моими, пока мы шли к машинам, и крепко сжал мою ладонь, прежде чем сесть в грузовик. Кинан обнял меня и поцеловал с улыбкой на губах. Он не отпускал меня до тех пор, пока Дексер и Блэйз не принялись добродушно подначивать его.

Когда мы устроились в его машине, Блэйз запустил руки в волосы и качнул головой.

— Ну и денек, мать его. — но при этом он улыбался мне. Пока мы ехали, он в перерывах между переключением передач сжимал мое бедро.

Входить в лагерь, чувствуя за спиной поддержку всех троих мужчин, было непривычно, но я ощущала гордость. Я украдкой огляделась и поняла, что никто не обращает на нас особого внимания. Кроме Адель. Она смотрела на меня и братьев с испытующим блеском в глазах. Готова была поспорить на что угодно: она всё поняла о том, что произошло после того, как Кинан и Дексер покинули лагерь на наши поиски.

— Нам нужно собрать совет, — объявил Кинан тем немногим, кто сидел у костра. — Передайте остальным. Через пятнадцать минут.

Вскоре все собрались у огня — кто сидел, кто стоял, — ожидая, что скажут им братья Леджер. Первым заговорил Кинан:

— Как многие из вас знают, Ру пришла к нам из Башни, которая была её домом последние пятнадцать месяцев, с самого начала эпидемии Оскверненной чумы. Там с ней хорошо обращались. Она жила там вместе со своей матерью и многими другими выжившими. У нас никогда не было с ними раздоров, как и у них с нами. У меня и сейчас нет претензий к жителям Башни. За исключением троих. — его лицо стало суровым, когда он взглянул на меня. — Продолжишь, Красавица?

Я кивнула и поднялась с бревна, на котором примостилась, нервно потирая кончики пальцев и собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, я выложила им всё. Рассказала, чем, по нашему мнению, занимались мама, Кингсли и Адам. Как они принимали выживших — тех, кто хотел остаться, и тех, кто мечтал уйти. Как они обошлись с Дексером. И, наконец, что они сделали с Джозайей.

Джозайю знали все. По кругу собравшихся у костра пронеслись вздохи ужаса и отвращения.

— Я хочу остановить маму. Уничтожить её лабораторию и оборудование — единственный путь, потому что она не тот человек, которого можно вразумить или переубедить. Я знаю это наверняка, прожив с ней всю свою жизнь.

— Но в одиночку ей не справиться, — подал голос Дексер. Я покачала головой:

— Не справлюсь. Мне нужна ваша помощь. Помощь ваших лидеров. Кто бы ни пошел со мной — вы будете рисковать жизнью в битве, на которую не подписывались. Если вы откажетесь, я пойму, как никто другой. Уверена, остальные тоже поймут. — я вытерла вспотевшие ладони о штаны.

— Возможно, вы даже решите, что вам будет лучше покинуть этот лагерь и подыскать себе дом понадёжнее где-нибудь подальше отсюда.

Надолго воцарилась тишина, прерываемая лишь треском костра.

Первой заговорила Адель, и тон её был мягким:

— Я так скажу: никто из нас не подписывался на такую жизнь, но мы в ней оказались, и тут уж ничего не попишешь.

Оскверненные? Само собой, но речь сейчас шла не о них.

Словно прочитав мои мысли, Адель продолжила:

— Было ясно, что защищать лагерь придётся не только от ходячих мертвецов. Люди всегда были сами себе злейшими врагами, и, на мой взгляд, если мы умоем руки и просто уйдём, закрыв глаза на то, что творится в Башне, мы обречём невинных на жестокую участь. Доктор Адэр сама по себе не из тех, кто остановится. И раз ты с нами, у нас есть отличный шанс положить этому конец.

— И с какой стати уходить должны мы? Это наш дом уже пятнадцать месяцев, и я не вижу причин бросать его без боя. Если эту сумасшедшую докторшу не остановить, проблема всё равно увяжется за нами следом.

В ответ послышались одобряющие возгласы и кивки.

Оглядывая сидящих у огня, я видела решимость, горевшую в каждом взгляде. Эти люди сражались со времён начала Оскверненной Чумы, чтобы сделать это место своим домом, и теперь не собирались отступать.

Над головой в синем небе пролетали птицы. Над мерцающей гладью воды зависли стрекозы. Из конюшни донеслось тихое ржание Голиафа, коня Кинана.

Если я смогу остановить маму, то, может, и я почувствую, что имею право называть это место своим домом.

Я глубоко вздохнула, и на моём лице невольно заиграла благодарная улыбка.

— Хорошо. Вот что вам нужно знать.

Я рассказала им всё, что могла вспомнить о Башне: количество этажей, планировку, ограждения. Сколько там охранников, где они стоят и сколько людей там живёт. Важно было провернуть всё с минимальным кровопролитием, чтобы избежать лишних жертв, но три смерти неизбежны, если только они не сдадутся: мама и её помощники, Кингсли и Адам.

Кожа покрывалась мурашками всякий раз, когда я вспоминала, с каким бессердечием эти трое превратили Джозайю в Мутагента и наблюдали за его трансформацией. Бедняга, должно быть, испытал запредельный ужас и ещё большую боль. Сколько раз они обрекали выживших на ту же участь? Об этом было почти невыносимо думать.

Но я обязана была думать об этом, ведь именно ради этого маму и её прихвостней нужно было остановить. К остальным жителям Башни я не питала зла. Я надеялась, что, когда они поймут, что творила мама, они захотят стать нашими друзьями.

— Самое важное — уничтожить лабораторию мамы и все запасы сыворотки, которую она использует для создания Мутагентов. Нельзя допустить, чтобы она смогла воссоздать препараты или начать новые эксперименты. — я судорожно выдохнула. — Простите. Это значит, что придётся оставить надежду на то, что от Оскверненной Чумы когда-нибудь найдётся лекарство. По крайней мере, кем-то из местных.

Я ждала возгласов разочарования или гневных протестов, но все лишь молча смотрели на меня с непроницаемыми лицами. Адель спокойно отхлебнула кофе.

На мгновение я опешила, прежде чем до меня дошло: они никогда и не надеялись, что лекарство будет найдено. Я была единственной, кто цеплялся за эту надежду — я и все в Башне, потому что мама кормила нас ложью за ложью.

Теперь это наша жизнь, и нет никакой другой жизни, кроме той, за которую мы сражаемся. Наконец я поняла, почему все так легко согласились помочь мне в этой опасной миссии.

— Мама будет охранять Башню пуще прежнего. Вероятно, она уже что-то изменила: усилила патрули у внешних ограждений или расставила больше снайперов на верхних этажах. Но она ничего не может поделать с основными входами и выходами, не может контролировать Оскверненных, рассветы и закаты — а ведь именно это мы можем обернуть в свою пользу. Скорее всего, мне удастся проскользнуть мимо охраны и пробраться в лабораторию, но силы будут неравны.

— Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал Дексер. — Никаких миссий-самоубийств. Либо мы делаем всё по уму, либо не делаем вовсе. Другие лагеря найдутся, но людьми мы не разбрасываемся.

Но как сделать «по уму»? Как провести внутрь побольше людей и быстро поднять их на верхние этажи? Если народ застрянет на лестницах или у забора, их перебьют.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверил меня Кинан. — Главное, что мы в этом деле заодно, верно?

Он обвёл взглядом жителей лагеря, и все согласно кивнули.

— Рапунцель врывается в Башню, чтобы дать отпор своей злой мамаше, — с ухмылкой вставил Блэйз. — Такой версии сказки я ещё не слышал.

Я улыбнулась ему в ответ. Рапунцель в Башне. Она сбросила свои длинные волосы, чтобы принц мог взобраться по ним и спасти её. Но что, если Рапунцель сама должна спасти своего принца? Вернее, трёх принцев.

Я посмотрела на круг людей, освещённых пламенем костра, — людей, которые за такой короткий срок стали мне семьёй. На их лицах горела решимость, и я видела, что они хотят прекратить атаки Мутагентов так же сильно, как и я. Одного или двух человек в Башне будет недостаточно — мама так или иначе будет нас ждать.

Нам нужна мощь всего острова Брукхейвен. Нам нужны все.

Представив принцессу, сбрасывающую косу, я кое-что вспомнила о Башне, и меня прошиб азарт.

— Рапунцель, говоришь? Ты подал мне идею, Блэйз, и, кажется, это может сработать.

Теплый ветер овевает нас, когда мы собираемся у ограждения, едва различая друг друга в темноте.

Нас тридцать шесть человек. Последние три мили мы проделали пешком, стараясь идти как можно тише, ориентируясь лишь по тонкому серпу луны и звездному свету.

Блэйз ведет свою группу, чтобы усмирить самых свирепых охранников матери — вывести их из строя или убить, если придется, но мы надеемся, что он сможет просто связать их и заткнуть рты до конца боя.

Кинан и его отряд должны убедить жителей, что мы здесь не для того, чтобы причинить им вред. Многие помнят Кинана как своего пастора и, хочется верить, доверятся ему.

Дексер и его люди пойдут со мной, чтобы уничтожить лабораторию и разобраться со всем, что мама и её прихвостни выставят против нас.

Но сначала мне нужно попасть внутрь.

Блэйз берет болторез и прокусывает брешь в сетке, после чего передает инструмент мне. Дексер кладет ладонь мне на затылок и ласково проводит по коже большим пальцем.

Кинан сжимает мою руку и ободряюще смотрит на меня. Он уже говорил, как ненавидит саму мысль о том, что им приходится отпускать меня в Башню одну, пусть даже всего на двадцать-тридцать минут. Но мы обсуждали это снова и снова: другого пути нет.

— Мы сразу за тобой, красавица. Используй петарды в любой момент, и мы придем за тобой.

В моем рюкзаке лежат петарды, которые я должна зажечь, чтобы позвать на помощь.

Глядя в красивое лицо Кинана в темноте, я внезапно чувствую ужас от мысли, что должна оставить его. И всех троих братьев. Моих прекрасных, сильных мужчин, с которыми я чувствую себя более живой и счастливой, чем когда-либо прежде. Мое место — рядом с ними, но, чтобы у нас было общее будущее после сегодняшнего дня, я должна ненадолго уйти. Совсем ненадолго, но это время кажется вечностью, а место, куда я направляюсь, внушает трепет.

Принцесса, добровольно входящая в логово дракона и оставляющая своих принцев позади.

Я быстро целую каждого из них в губы, надеясь, что они чувствуют, как сильно я в них нуждаюсь. Я справлюсь, а если не вернусь — по крайней мере, я буду знать, что остров Брукхейвен и все его жители в безопасности.

— Я горжусь тем, что я здесь с вами, — яростно шепчу я. — Мы справимся. Все вместе.

И, прежде чем они успевают заметить, как мне страшно их покидать, я проскальзываю за внешнее ограждение.

Впереди еще один забор, который нужно перерезать, а за ним еще один, прежде чем я доберусь до дверей. Каждый щелчок болтореза кажется в темноте громким, как выстрел. Руки потеют, пока я работаю, а слух напряжен до предела — я ловлю любой звук приближающейся стражи.

Наконец я миную последнюю преграду и пробираюсь к черному входу. Кажется, я вижу очертания сонного охранника у главного входа, и с облегчением отмечаю, что подозрительные шумы его не встревожили.

У запертых дверей я опускаюсь на колени, снимаю рюкзак и пробую вставить в замок ключ, который взяла с собой. Как я и ожидала, он не подходит, но это не беда: один из людей в лагере научил меня взламывать замки, и я тренировалась два дня напролет. Он говорил, что неважно, вижу я замок или нет. Я должна чувствовать его и слушать.

Руки дрожат и липнут от пота, пока я вставляю отмычки. Я осознаю, что каждая секунда, потраченная здесь, увеличивает риск того, что Кинана, Дексера, Блэйза и остальных обнаружат у забора. Вместо того чтобы представлять устройство замка, я вижу, как их ловят и расстреливают.

Соберись. Сосредоточься на деле.

Я глубоко вздыхаю и пробую снова. Через несколько минут я едва не вскрикиваю от восторга, когда замок поддается, но вовремя прикусываю язык.

Волна облегчения накрывает меня, когда я проскальзываю в Башню и закрываю за собой дверь. Я нахожусь недалеко от лестничного колодца. В тишине я начинаю подъем. Я направляюсь к своему старому посту высоко в Башне, откуда раньше вела огонь. Это выше жилых этажей, но ниже маминой лаборатории, которая находится на самом верху.

Хриплое дыхание и глухие удары бешено колотящегося сердца в тесном пространстве лестницы кажутся оглушительными. Проходя мимо каждой двери с огромной цифрой, обозначающей этаж, я жду, что она распахнется и кто-то схватит меня.

Но вокруг никого. Ни звука, ни движения.

Я добираюсь до нужного уровня, и когда открываю тяжелую дверь, холодный ночной ветер бьет мне в лицо. Все окна здесь были выбиты давным-давно, чтобы снайперы могли выполнять свою работу. Я иду к первому окну, где закреплена пожарная лестница — та самая, по которой я спускалась к Дексеру несколько недель назад. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Далеко на востоке небо едва заметно начало светлеть, сменяя полуночную черноту на самый темный оттенок синего. До рассвета еще далеко, но он неумолимо приближается.

Я глубоко вздыхаю. И сбрасываю веревочную лестницу.

Не останавливаясь, чтобы посмотреть, как она разматывается, я спешу вдоль окон и сбрасываю следующую, и еще одну, пока все двадцать лестниц по всему периметру Башни не оказываются внизу.

— Рапунцель, Рапунцель, — шепчу я. Золотые ступени готовы, пора принцам подниматься.

Там, внизу у заборов, охранники наверняка услышали шум падающих лестниц — как услышали его и Кинан, Дексер и Блэйз. Этот звук был сигналом для Блэйза: пора проникать за ограждение, вырубать часовых и связывать их. Пока нет стрельбы, люди внутри Башни не поднимут тревогу и не поймут, что что-то не так.

Как только группа Блэйза прорвется, отряды Кинана и Дексера должны перерезать сетку и броситься к лестницам. Они уже в пути, прямо сейчас. Я отступаю в тень и жду, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Я вижу, как некоторые канаты натягиваются и подпрыгивают, будто за них тянут. Мгновение спустя над подоконником показывается фигура, и человек забирается внутрь.

— Красавица? — негромко зовет мужчина хриплым голосом.

— Дексер! — я бросаюсь вперед и обвиваю его шею руками. Вместе мы наблюдаем, как его люди и группа Кинана перемахивают через оконные рамы и проникают в Башню. Кинан появляется последним.

Все внутри. Я уже собираюсь сказать им, какие они молодцы и что нам делать дальше, как вдруг снизу доносится резкий сухой треск выстрелов — крак-крак. Паника мгновенно леденит мне кровь.

Стрельба означает, что охрана заметила группу Блэйза и атаковала. Блэйз в опасности, как и все мы, а значит, нельзя терять ни секунды. Кто-то еще в Башне наверняка услышал выстрелы и с минуты на минуту доложит маме о незваных гостях.

Я хватаю Кинана за плечо и указываю в конец коридора:

— Туда, к жилому крылу, и на три этажа вниз. Идите скорее и защитите людей.

Он кивает и машет своим бойцам. Я смотрю ему вслед, отчаянно надеясь, что он, его люди и жители будут в безопасности.

— Наверх, красавица? — спрашивает Дексер, и я киваю.

— На один этаж выше, а потом по другой лестнице — прямо к лаборатории.

Я иду впереди, направив ствол пистолета в пол, и изо всех сил стараюсь не думать о Блэйзе. Раненом. Застреленном. Истекающем кровью. Весь мой инстинкт велит мне бежать к нему, но я обязана сосредоточиться на лаборатории. Мы обещали друг другу, что она будет в приоритете, потому что её уничтожение спасет гораздо больше жизней, чем наши собственные.

Так быстро и тихо, как только возможно, мы добираемся до лаборатории. Ни души. Никто не пытается нас остановить, и когда мы входим внутрь, помещение оказывается совершенно пустым.

— Где она… — начал было Дексер, когда дверь в подсобное помещение распахнулась, и кто-то схватил меня за запястье.

Это была мама. Её ногти больно впились мне в кожу. Я вырвалась из её хватки и отпрянула.

С яростным рыком Дексер наставил пистолет прямо маме в голову. Она выглядела жалкой: в ночной сорочке, с растрепанными волосами и растерянным лицом. Она озиралась по сторонам, словно не в силах осознать, что происходит в её лаборатории.

Я выставила руку вперед.

— Дексер, постой.

Он не опустил оружие, но и стрелять не стал.

Я медленно шагнула к маме, пытаясь понять, что творится у неё в голове. Сошла ли она с ума? И если да, то не будет ли бесчеловечным хладнокровно убить её? Проявила бы она хоть каплю сострадания ко мне, окажись мы в обратной ситуации? Мне хотелось верить, что я знаю свою мать, но та волевая, властная женщина, какой она была до конца света, казалась теперь совершенно сломленной.

— Ты должна прекратить это, — взмолилась я. — Это больница, а не какая-то жуткая тюрьма для твоих извращенных экспериментов.

Мама перевела взгляд на Дексера, затем снова на меня и часто закивала.

— Я прекратила. Я всё исправлю. Я так близка к лекарству. Совсем чуть-чуть, милая. Всё станет как прежде. Никакой чумы. Мы вернем город Брукхейвен к жизни.

Её заискивающий тон и фальшивая улыбка заставили меня содрогнуться от нехорошего предчувствия.

— Прекратила и исправишь? В этом нет смысла, и я тебе не верю. Брукхейвен жив — по крайней мере, за пределами этих развалин. Там, в лесах и за их чертой, полно людей, которым нужна наша помощь.

— Тех, что ютятся в вонючих маленьких лагерях? — презрительно фыркнула мама. — Город — это здания. Эта Башня и есть город. Структура. Общество. Правила.

Я покачала головой. Не кирпичи, стены и правила создают город. Его создают люди. Кинан, Дексер и Блэйз это понимают. Они — моя семья. Они — мой дом.

— Я не собираюсь слушать этот бред. Держите её на мушке, — бросил Дексер стоящим за ним мужчинам и начал обыскивать комнату.

У одной из стен стоял холодильник. Дексер распахнул его: полки были забиты флаконами и шприцами с сывороткой. Ему хватило секунды яростного раздумья, прежде чем он вцепился в холодильник обеими руками и с корнем вырвал его от стены.

— Нет! — закричала мама.

Флаконы со звоном посыпались на пол. Те, что не разбились, Дексер давил тяжелыми сапогами вместе со шприцами. Пол залило мутагенной сывороткой.

Один из шприцев подкатился к нам. Я едва заметила его, пока мама не схватила его, не обхватила меня за шею и не приставила иглу к моему горлу.

— Красавица! — крикнул Дексер, и в тот же миг выстрелил. Пуля прошла мимо мамы и разнесла окно позади нас, обдав нас дождем из осколков. В лабораторию ворвался ветер.

— Брось оружие, Ру, — прошипела мама мне в ухо, сжимая горло так крепко, что я начала задыхаться. — И вы все тоже.

Она тащила меня за собой к пролому, где раньше было окно, прижимая моей спиной к своей груди и уводя подальше от Дексера и остальных.

Дексер замер. Я видела, как он лихорадочно соображает, сможет ли выстрелить в маму, не задев меня.

Мама встряхнула меня.

— Я сказала — на пол! Или я превращу твою красавицу в такое чудовище, которое ты не захочешь целовать перед сном.

Я глубоко вздохнула раз, другой. Нельзя поддаваться панике, иначе всё рухнет. Я повернула голову, чтобы посмотреть на мать, и не узнала её.

— Ты бы превратила меня в одну из этих тварей? — спросила я. Куда делись слова о нашей защите? О сохранении жизни и непричинении вреда? Конец света — страшное место, и где-то на этом пути она потеряла рассудок.

Казалось, мама слишком сосредоточена на Декстере, чтобы слышать меня.

— Что ж, если собираешься — делай это. Я сказала — делай! — закричала я.

Мой крик был настолько внезапным, что хватка мамы ослабла. Я вырвалась и выбила шприц из её руки. Он покатился по полу и вылетел в открытое окно.

Мама проводила его взглядом, будто этот шприц был самым дорогим, что у неё осталось в мире.

Затем она повернулась ко мне, и в её глазах, когда она начала пятиться, вспыхнула ненависть.

— Вся моя работа… Всё, что я сделала для тебя и людей в этой Башне — прахом.

— Ты делала это не для нас. Ты калечила людей, — ответила я, но она будто не слышала.

— Это ты во всём виновата, — прошипела она, брызгая слюной.

За её спиной в чистом небе вставало солнце, окрашивая всё в розовое и золотое; ветер трепал её волосы. Она сделала еще шаг назад и просто позволила себе упасть в окно.

Я словно в замедленной съемке видела, как она исчезает за краем, и всё это время она не сводила с меня глаз, полных обвинения.

— Мама! — я бросилась вперед, но сильная рука обхватила меня за талию и дернула назад.

— Я держу тебя, — раздался хриплый голос у самого уха. — Отойди от края, красавица.

Я позволила Дексеру оттащить меня от окна, отчаянно моргая, чтобы прогнать из памяти образ падающей матери. Я развернулась и зарылась лицом в его грудь.

— Я держу тебя, красавица, — снова прошептал он, покачивая меня в своих объятиях.

Глубоко вздохнув, я отстранилась. Если мне и нужно будет поплакать, я сделаю это позже.

— Нам пора найти остальных.

Он кивнул, убирая выбившиеся пряди волос с моего лица, и взял меня за руку. Его крепкая хватка придала мне сил, необходимых для того, чтобы пройти через лабораторию и выйти наружу.

Внизу лестницы мы наткнулись на Блэйза и его группу, стоявших над парой тел. На мгновение сердце ушло в пятки, пока я не узнала в убитых Кингсли и Адама.

— Они рвались наверх, чтобы защитить лабораторию. Где Адэр? — спросил Блэйз.

— Мертва. А сыворотка уничтожена, — ответил за меня Дексер.

Блэйз медленно кивнул, внимательно вглядываясь в моё лицо, чтобы понять, в каком я состоянии.

— Я в порядке. Всё случилось так, как должно было случиться, — сказала я ему. — Где Кинан?

Блэйз махнул рукой через плечо.

— Кинан в безопасности. Он с жителями, никто из них не пострадал.

Я мысленно пробежалась по списку целей, которых мы надеялись достичь сегодня, и поняла, что в каждом пункте стоит галочка. Уверена, скоро я почувствую радость по этому поводу, но сейчас мне кажется просто нереальным то, что всё закончилось.

Сыворотка уничтожена, и Башня теперь принадлежит нам.