Змий из 70х II

Глава 18

Ржавые трубы натужно гудели, выплевывая в облупленную чугунную ванну тугую струю кипятка. Конспиративная квартира Артурчика на Таганке давно не видела жильцов, но старая газовая колонка исправно делала свое дело.

Ал стоял перед мутным, покрытым сеткой трещин зеркалом. Врач методично, слой за слоем, сдирал с себя промерзший, провонявший махоркой ватник. Следом на грязный кафель полетела жесткая серая роба — униформа безымянного узника.

Блондин шагнул в обжигающую воду.

Кипяток впился в обмороженную, покрытую ссадинами кожу миллионами раскаленных игл. Хирург глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, оседая на скользкое дно. Мужчина взял кусок жесткого хозяйственного мыла, грубую мочалку и начал яростно, до кровавых подтеков оттирать въевшуюся грязь карцера. Вода вокруг стремительно чернела, забирая с собой тюремную пыль, запекшуюся кровь и пепел сожженных мостов.

Дверь в ванную со скрипом приоткрылась. На пороге возник Артурчик, окутанный сизым дымом импортной сигареты. В руках авторитет держал объемистый медицинский саквояж.

— Принес, как ты просил, Исаич, — криминальный босс поставил сумку на стиральную машину. — Бинты, спирт, новокаин. Шмотки нормальные мои ребята уже в комнате на диван бросили. Сам справишься, или Рябого позвать? Он у меня пули перочинным ножом ковыряет, рука твердая.

— Справлюсь, — сухо отрезал Змиенко, смывая с лица серую пену. — Оставь на машинке. И закрой дверь с той стороны.

Авторитет понимающе хмыкнул и бесшумно исчез в коридоре.

Змий тяжело выбрался из остывающей воды. Тело колотило от слабости, истощенные мышцы гудели, но разум оставался пугающе, кристально ясным. Гений насухо вытерся жестким махровым полотенцем и щелкнул металлическими замками саквояжа.

Сломанные в бункере седьмое и восьмое ребра срослись криво. Каждое резкое движение отдавалось в груди тупой, тянущей болью. Доктор проигнорировал ампулы с обезболивающим. Боль была отличным катализатором. Она прочищала мозги и не давала забыть о цели.

Тонкие, чувствительные пальцы привычным жестом разорвали бумажную упаковку стерильного бинта. Хирург сделал глубокий выдох, выгоняя весь воздух из легких, и начал туго, виток за витком, перетягивать изувеченную грудную клетку. Хрящи протестующе хрустнули, вставая на место. На лбу выступила холодная испарина, но блондин лишь сильнее затянул узел. Идеальная, механическая фиксация. Тело должно было служить бесперебойно, как затвор хорошего оружия.

Затем настал черед лица.

На стеклянной полочке нашелся помазок и тяжелая опасная бритва. Ал густо намылил впалые, обросшие щеки. Запястье, привыкшее к ювелирной работе микрохирургическим скальпелем, уверенно перехватило холодную сталь.

Короткие, выверенные движения. Бритва с тихим шелестом снимала грязную поросль, открывая заострившиеся скулы и жесткую линию подбородка. Ни единого пореза. Ни малейшего дрожания в руках.

Врач плеснул в лицо ледяной водой из-под крана и медленно поднял взгляд.

Из разбитого амальгамного зеркала на него смотрел совершенно незнакомый человек. Лощеный, высокомерный столичный интеллигент исчез, навсегда растаяв в подземельях ведомства. Мужчина в отражении имел прозрачные, мертвые фиалковые глаза, в которых не осталось ни капли человеческого тепла. Это был инструмент, лишенный жалости к себе и окружающим. Идеально заточенный скальпель, готовый резать по живому.

Змиенко накинул на плечи чистое полотенце и вышел из ванной, оставляя грязную тюремную робу на полу.

Ступени вели в глубокий подвал неприметного столичного ресторана. Внизу густо пахло сырым бетоном, прокисшим вином и свежей кровью.

На зеленом сукне бильярдного стола, наскоро застеленном строительной клеенкой, корчился молодой парень. Двое крепких братков изо всех сил прижимали его к столешнице, не давая дернуться.

Ал спустился бесшумно. На враче была черная шерстяная водолазка и темные брюки с плеча Артурчика. Одежда сидела чуть мешковато, зато надежно скрывала тугую повязку на сломанных ребрах.

— Исаич, выручай, — хрипло выдохнул Рябой, вытирая пот с багрового лица. — Малой маслину словил. Легкое задето, кровью харкает. В больничку нельзя, там легавые пасут.

Хирург подошел к импровизированному операционному столу. Фиалковые глаза равнодушно скользнули по рваной ране на груди. Взгляд оставался абсолютно пустым.

— Наркоза нет, — сухо констатировал гений, щелкая замками медицинского саквояжа. — Удержите?

— Он уже бутылку коньяка выжрал, — огрызнулся один из держащих, наваливаясь всем весом на ноги раненого. — Режь давай, доктор!

Змиенко не стал тратить время на пустые разговоры. Блондин натянул тонкие резиновые перчатки. Звонко лязгнул металлический зажим. В тусклом свете лампы холодно блеснул скальпель.

Доктор работал чисто и механически. Никаких эмоций. Чужая агония больше не вызывала ни привычного сострадания, ни брезгливости. Перед ним лежал обычный кусок плоти. Сломанный биологический механизм, требующий срочной починки.

Парня выгнуло жуткой дугой, когда острая сталь безжалостно вошла в тело. Истошный, булькающий крик разорвал спертый воздух подвала.

— Держите жестче, — ледяным тоном бросил Ал, даже не поморщившись.

Забинтованные пальцы уверенно раздвинули ткани. Хирургические щипцы глубоко нырнули в кровавое месиво. Короткий, выверенный рывок — и деформированный кусок свинца с громким звоном упал в эмалированную кювету.

Врач принялся накладывать швы с пугающей, нечеловеческой скоростью. Стежки ложились идеально ровно. Ювелирная работа мастера, которому искусственно отрезали нервную систему.

— Жить будет. Сутки не кантовать, колоть антибиотики, — Змий стянул липкие от крови перчатки и брезгливо бросил их в таз с водой.

Рябой нервно сглотнул. Бандит с суеверным холодком посмотрел на спокойное, каменное лицо столичного светила. Авторитет молча положил на край бильярдного стола пухлый бумажный конверт.

— Здесь бабки, как босс договаривался. И ксива новая. Паспорт со всеми нужными печатями. Чистая работа, Исаич.

Хирург забрал плату. Пальцы быстро, привычно пересчитали хрустящие советские купюры. Затем проверили жесткие страницы фальшивого документа. Теперь у него был ресурс и полная свобода передвижений.

Артурчик со стуком вывалил содержимое брезентовой сумки прямо на обеденный стол конспиративной квартиры. В комнате мгновенно запахло оружейной смазкой.

— Выбирай, Исаич, — криминальный босс небрежно облокотился о подоконник, чиркая спичкой. — Тут игрушки на любой вкус. Макаровы новенькие, наган безотказный, если гильзы скидывать не с руки. Даже вальтер трофейный ребята со складов дернули.

Ал медленно подошел к столешнице. Фиалковые глаза совершенно равнодушно скользнули по вороненому металлу. Блестящий немецкий пистолет и аккуратный ПМ не вызывали никакого интереса. Гений искал не пижонскую статусную вещь, а надежный рабочий инструмент.

Врач брезгливо отодвинул изящный вальтер в сторону. Тонкие пальцы безошибочно легли на потертую, рубчатую рукоять старого армейского ТТ.

Тяжелый. Угловатый. Абсолютно убойный калибр, способный легко прошить плотное зимнее пальто навылет. Идеальный скальпель для ампутации застарелой, метастазирующей опухоли.

Хирург пугающе четким, отработанным движением выщелкнул магазин. Забинтованный большой палец жестко надавил на патроны, проверяя упругость подающей пружины.

— Этот возьму. И три запасные обоймы, — сухо произнес Змий, резким ударом ладони загоняя магазин обратно в рукоять.

Раздался сухой, короткий лязг. Блондин с силой передернул затвор, досылая первый патрон в патронник. Холодная сталь органично легла в ладонь, словно всегда была естественным продолжением его руки.

Артурчик внимательно, не мигая, наблюдал за бывшим столичным светилом сквозь сизый сигаретный дым. Авторитет ясно видел перед собой не человека, дававшего клятву Гиппократа, а идеально скроенного ликвидатора.

— Машинка дурная, мощи в ней с избытком, — криминальный король достал из глубокого кармана тяжелые картонные пачки и бросил их на стол. — Только помни одну вещь, братик. Те, кто тебя на тот свет официально отправил, — люди страшные. С ними в благородство и долгие разговоры играть нельзя. Убьют раньше, чем моргнешь.

— Мое благородство сгорело вместе с дачей, Артур, — доктор плавно сдвинул флажок предохранителя и уверенно сунул ледяной ствол за пояс темных брюк.

Ал разложил на скрипучем столе подробную карту Москвы. Тусклый свет настольной лампы выхватил из полумрака красные линии маршрутов, начерченные уверенной рукой хирурга.

Он готовился к ликвидации так же методично, как к сложнейшей операции. Никакой ярости, только голая, безупречная математика.

Змий слишком хорошо знал привычки бывшего начальника. Виктор был чудовищно, патологически самоуверен. Начальник отдела презирал телохранителей и обожал вечерние одиночные прогулки по заснеженным набережным. Ледяной блондин искренне считал себя вершиной пищевой цепи, до которой не дотянется ни один смертный. И в этой гордыне крылась его главная уязвимость.

Карандаш в забинтованных пальцах скользнул вдоль изгиба реки и жестко обвел арку под старым каменным мостом. Идеальная точка ампутации.

Мертвая зона. Сюда не добивал желтый свет уличных фонарей, ледяной ветер отпугивал редких прохожих, а маршруты милицейских патрулей пролегали целым кварталом выше. Шум воды и гул редких машин сверху надежно заглушат грохот тяжелого калибра.

Доктор отбросил карандаш. Ладонь привычно легла на холодную вороненую сталь ТТ, лежащего прямо поверх карты.

— Завтра в двадцать один ноль-ноль, Витя, — тихо, совершенно безжизненно произнес Змиенко в пустоту чужой квартиры. — Посмотрим, какого цвета у тебя кровь.

Февральская метель рвала Москву на части. Стылый ветер гнал по замерзшей реке колючую поземку, закручивая снежные воронки под тяжелыми сводами старого каменного моста. Здесь, в глубокой тени массивных опор, царил абсолютный мрак. Шум редких автомобилей, проносящихся где-то наверху, тонул в монотонных завываниях вьюги.

Ал стоял неподвижно, практически слившись с обледенелой кирпичной кладкой. На докторе было неприметное темное пальто из арсенала Артурчика, воротник поднят, на голове — надвинутая на самые брови кепка. Мороз забирался под одежду, пытался сковать истощенные мышцы, но гений не обращал на холод ни малейшего внимания.

Вся его нервная система сейчас сфокусировалась на тяжелой рукояти армейского ТТ, согреваемой теплом забинтованной ладони в правом кармане.

Ровно двадцать одна ноль-ноль. Пунктуальность начальника двадцать восьмого отдела была такой же машинной, как и вся его суть.

Сквозь вой ветра до слуха хирурга донесся ровный, размеренный хруст шагов. Кто-то неспешно шел по заснеженной набережной, совершенно не прячась от метели и не ускоряя шаг.

Из белой пелены вынырнул высокий силуэт. Виктор прогуливался с ледяным спокойствием человека, которому принадлежит весь этот город. На кураторе было безупречное черное пальто из дорогого кашемира, и ни единой снежинки не задерживалось на его плечах, словно сама стихия обходила эту фигуру стороной. Золотистые авиаторы тускло блеснули в свете далекого уличного фонаря.

Змиенко сделал бесшумный шаг из темноты, наглухо перекрывая узкую тропу между гранитным парапетом и каменной опорой.

Комитетчик плавно остановился. В его позе не было ни капли испуга, лишь легкая, почти снисходительная заинтересованность. Блондин чуть склонил голову, разглядывая преградившую путь сутулую фигуру в надвинутой кепке.

— Альфонсо Исаевич? — мягкий, бархатный баритон Виктора прозвучал без малейшего удивления, будто они встретились в светлом кабинете на плановой проверке. — Признаться, я полагал, что вы сейчас упиваетесь жалостью к себе на дне какой-нибудь дешевой бутылки. Какая поразительная тяга к бессмысленному саморазрушению.

Ал молчал. Внутри не было ни жгучей ярости, ни желания высказать в лицо врагу все те проклятия, что копились долгими месяцами в карцере.

Рука врача стремительно вынырнула из кармана. Вороненая сталь хищно блеснула во мраке. Большой палец привычным, выверенным движением сдвинул предохранитель. Сухой металлический щелчок прозвучал даже громче воя метели.

Улыбка совершенно не дрогнула на тонких губах куратора.

Змий вскинул руку и без малейших колебаний, не произнеся ни слова, нажал на спуск.

Грохот тяжелого армейского калибра разорвал морозную ночь на куски. Из ствола вырвалось желтое пламя. Хирург хладнокровно, с пугающей хирургической точностью всадил в центр грудной клетки Виктора три пули подряд.

Мощнейший кинетический удар свинцовых кувалд отбросил начальника отдела назад. Идеальное черное пальто дернулось, пробитое насквозь в трех местах. Комитетчик нелепо взмахнул руками и с тяжелым, глухим стуком рухнул спиной на обледенелую брусчатку набережной.

В морозном воздухе мгновенно повис едкий, кислый запах сгоревшего пороха. Под мостом снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Тело на земле не подавало никаких признаков жизни. Вокруг пробитой груди на чистом белом снегу начало стремительно расплываться темное, почти черное в полумраке пятно.

Доктор медленно опустил дымящийся ствол. Дыхание оставалось ровным, пульс не превышал нормы. Операция по ампутации прошла успешно.

Снег равнодушно засыпал неподвижное тело начальника отдела. Змиенко сделал короткий шаг вперед.

Для хирурга смерть — это просто остановка биологических процессов. И сейчас эти процессы требовалось завершить окончательно. Доктор плавно поднял дымящийся ствол ТТ, выцеливая переносицу поверженного врага. Контрольный выстрел в голову. Классика.

Ал подошел почти вплотную. Палец уже начал выбирать тугой ход спускового крючка.

И тут в звенящей тишине под мостом раздался звук.

Врач замер. Не предсмертный хрип. Не стон. Это был влажный хруст и мерзкое чавканье плоти.

Змий опустил взгляд, и его ледяной рассудок дал катастрофический сбой. Вся фундаментальная медицина рушилась прямо на глазах.

Кровь на пробитой рубашке Виктора перестала течь. Края смертельных пулевых отверстий зашевелились. Разорванные мышцы и кости сплетались воедино с пугающей скоростью, намертво затягивая дыры изнутри.

Блондин отшатнулся. Взгляд расширился от первобытного ужаса, который пробил даже химическую броню Комитета.

Сквозь испорченный кашемир наружу полезли куски деформированного свинца. Регенерация просто выталкивала инородный металл. Тяжелые пули одна за другой вывалились из целой груди и со звоном ударились о гранитную брусчатку.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Этот сухой перезвон резанул по нервам доктора хуже скальпеля.

Виктор плавно сел. Ни стона, ни сбитого дыхания. Мужчина изящно оперся о заснеженный камень и легко поднялся на ноги.

Куратор невозмутимо отряхнул снег с брюк, а затем брезгливо провел длинными пальцами по простреленной ткани на груди.

— Итальянская шерсть, Альфонсо Исаевич. Индивидуальный пошив, — бархатный баритон звучал мягко и абсолютно спокойно. Виктор привычным жестом поправил золотистые авиаторы. — Боюсь, это уже не заштопать. Жаль, хорошее было пальто.

ТТ в забинтованной руке Ала дрогнул. Тяжелый армейский аргумент только что превратился в бесполезный кусок железа.

Ал медленно опустил пистолет. Тяжелый ТТ оттянул руку совершенно бесполезным куском железа.

Виктор шагнул вперед, прямо под горячее дуло. Лицо куратора оставалось безмятежным. Мужчина изящным движением длинных пальцев отвел ствол в сторону.

— Вы пытаетесь ампутировать то, чего совершенно не понимаете, — мягко произнес начальник отдела. — Гнев ослепил вас. Прийти сюда с куском свинца… Как примитивно, доктор.

Хирург сглотнул вязкую слюну. Ледяная броня Комитета, державшая его рассудок в узде, дала глубокую трещину. Мозг гения лихорадочно искал хоть какое-то логическое объяснение, но фундаментальная наука просто кричала от бессилия.

— Что ты такое, Витя? — хрипло выдавил блондин.

— Я — следующий шаг, — Виктор заложил руки за спину, неспешно прохаживаясь по заснеженной брусчатке. — Эволюция, Альфонсо Исаич. Система давно переросла рамки хрупкой человеческой биологии. Вы думали, что убьете Левиафана, пустив пулю в одно из его звеньев? Нельзя застрелить саму идею. Прогресс не остановить выстрелом в упор.

Метель кружила снег в тусклом свете далекого фонаря. Комитетчик остановился напротив застывшего Ала.

— Вы отличный врач. Вы привыкли резать гниющую плоть, чтобы спасти организм, — философски продолжил куратор, привычно поправляя золотистые авиаторы. — Мы делаем абсолютно то же самое. Только наш пациент — весь этот мир. А вы со своим смешным армейским пистолетом просто пытаетесь ударить хирурга по рукам прямо во время сложнейшей операции.

Змиенко до скрежета стиснул зубы. Палец на спусковом крючке непроизвольно дрогнул, но мужчина понимал абсолютную тщетность любого сопротивления. Стрелять снова не имело ни малейшего смысла.

— Ты убил их, — глухо процедил Змий. — Отца. Мэй.

Виктор тихо, снисходительно усмехнулся. Этот короткий звук показался доктору страшнее любого физического удара.

— Я? — блондин театрально приподнял светлую бровь. — Какая невероятно удобная позиция для человека вашего выдающегося ума. Перекладывать всю ответственность на безликую государственную машину.

Виктор мягко, почти по-отечески похлопал забинтованную руку Ала по запястью, заставляя окончательно опустить дымящийся ствол. Движение было плавным, но в нем чувствовалась стальная, непреодолимая мощь существа, которое пережило тысячи таких же вооруженных глупцов.

— Вы, смертные, такие забавные, — бессмертный куратор устало вздохнул. В этом тихом звуке сквозь вой метели внезапно послышалась глухая, тысячелетняя тяжесть. — Придумываете себе красивые сказки про тиранов и невинных жертв. Назначаете злодеев, лишь бы никогда не смотреть в зеркало.

Ал стоял, парализованный не столько холодом, сколько чудовищной, неправильной реальностью происходящего. Врач смотрел на совершенно целую грудь монстра, и его пересобранный в карцере разум трещал по швам.

— Давайте начистоту, Альфонсо Исаевич, — Крид заложил руки за спину, с легкой снисходительностью подставив идеальное лицо колючему ветру. — Разве это я вывел роскошную Мэй на ту обледенелую трассу? Я заставлял ее, блестящего архитектора, играть в ваши шпионские игры? Разве я просил вашего отца, старика Исая, покрывать государственную измену?

Змиенко дернулся, словно от хлесткой пощечины. Пальцы до хруста сжали рукоять пистолета, но возразить было нечего. Слова били точнее любого свинца.

— Вы — гениальный хирург. Но ваше эго всегда было огромным, раздутым до небес гнойником, — голос начальника отдела зазвучал жестче. Обаятельный трикстер исчез, обнажив лик древнего, уставшего от людской тупости воина. В золотистых авиаторах блеснул тусклый свет фонаря. — Вы решили, что умнее системы. Захотели поиграть в бога, самонадеянно дергая Левиафана за усы.

Блондин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство доктора. Запах дорогого парфюма смешался с едким ароматом сгоревшего пороха.

— Вы сами выкопали им могилы, Змий, — безжалостно припечатал Виктор, чеканя каждую букву. — Вы слепили из тех, кто вас любил, живые мишени и повесили им на грудь красные флажки. Вы бросили вызов эволюции. А когда она, совершенно закономерно, стерла досадные помехи со своего пути, вы прибежали плакать ко мне с куском дешевого железа.

Куратор брезгливо пнул носком ботинка стреляную гильзу. Латунный цилиндр со звоном отлетел в темноту.

— Я лишь равнодушная гравитация, доктор, — Крид хищно улыбнулся, и от этой улыбки повеяло абсолютным, космическим холодом. — А камень, который разбил головы вашему папе и Мэй, бросили вы сами. Вы — венец и единственный творец всех своих бед. И самое страшное для вас сейчас — переварить эту примитивную, скучную правду.

Врач судорожно выдохнул. ТТ окончательно выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на заснеженную брусчатку. Гений стоял перед бессмертным комитетчиком совершенно раздавленный, уничтоженный осознанием того, что его главная война была проиграна еще до того, как он сделал первый выстрел.

Пистолет так и остался лежать в грязном снегу. Змиенко не сводил пустых фиалковых глаз с бессмертного куратора. Безжалостная правда Крида пробила ледяную броню, разорвала сознание в клочья и оставила после себя лишь выжженную, мертвую пустыню. Гениальный хирург вдруг осознал себя абсолютно ничтожным.

Ал молча развернулся. Доктор ссутулил плечи под порывом колючего февральского ветра и тяжело побрел сквозь метель, растворяясь в густой темноте набережной. У беглеца больше не было ни оправданий, ни благородной цели мести. Только черная, грызущая вина, от которой не спасет ни один, даже самый острый скальпель.

Виктор проводил сутулую фигуру долгим, спокойным взглядом. Начальник двадцать восьмого отдела поправил золотистые авиаторы, брезгливо запахнул простреленное кашемировое пальто и неспешно зашагал в противоположную сторону. Трикстер одержал очередную, до скуки легкую победу. Эволюция не терпела суеты, а у Комитета было еще слишком много работы в этой спящей столице.

Сырой подвал заброшенного склада густо пах плесенью и крысами. Артурчик отдал это место без лишних вопросов, обеспечив полную изоляцию от лишних глаз.

Ал стоял посреди просторного бетонного мешка. Врач скинул тяжелый ватник на ящик и решительно закатал рукава черной водолазки. Работа предстояла поистине адская.

Трое крепких парней Артура с натугой затащили по щербатым ступеням массивный стальной стол. Следом с лязгом сгрузили коробки с дефицитным медицинским оборудованием, вынесенным с правительственных складов.

— Куда это добро, Исаич? — пропыхтел Рябой, тяжело утирая пот со лба.

— Стол в центр. Строго под ту балку, — глухо, безэмоционально скомандовал Змий. — Лампы крепите намертво, мне нужен идеальный бестеневой свет. И тащите хлорку. Много хлорки. Я выжгу здесь каждую спору.

Братва переглянулась, но спорить не стала. Криминальный босс велел слушаться этого сутулого, мрачного человека беспрекословно.

Хирург взял в руки жесткую металлическую щетку. Фиалковые глаза маниакально скользнули по грязным, облупленным стенам. Внешний хаос слишком сильно напоминал руины его собственного разума. Чтобы собрать себя заново, требовалось создать идеальную, стерильную пустоту вокруг.

Змиенко принялся методично, с пугающей яростью отдирать многолетнюю грязь с бетона. Истощенные мышцы гудели. Сломанные ребра отзывались тупой, тянущей болью под тугой повязкой, но гений не останавливался ни на секунду. Едкий, режущий глаза запах хлорки начал быстро вытеснять застарелую сырость.

К раннему утру подвал преобразился до неузнаваемости.

Яркий, безжалостный свет хирургических ламп заливал начищенную до слепящего блеска сталь операционного стола. Рядом ровными, математически выверенными рядами выстроились инструменты, заботливо разложенные на белоснежных салфетках.

Доктор тяжело опустился на табурет в углу. Забинтованные пальцы мелкой дрожью отзывались на многочасовое перенапряжение. Мужчина медленно обвел взглядом свое новое, кристально чистое чистилище.

Здесь не было места прошлому. Не было призраков папы и Мэй. Только холодный металл, слепящий свет и абсолютная готовность резать чужую плоть. Первая ступень к полному забвению была успешно пройдена.

Тяжелая металлическая дверь подвала с лязгом распахнулась. Внутрь вместе со спертым ночным воздухом ворвались хриплые, злые голоса и сбитое дыхание.

Рябой и еще один амбал ввалились в залитое слепящим светом помещение. Братва волокла на себе двоих стонущих парней. С пробитых кожаных курток на стерильно чистый бетон густо капала темная, почти черная кровь. Типичная уличная поножовщина.

Ал сидел на табурете в углу, невозмутимо потягивая крепкий чифир из граненого стакана. Фиалковые глаза скользнули по раненым с ледяным, пугающим равнодушием. Никакой суеты или привычного врачебного сострадания.

— На стол. Вальтом кладите, — сухо бросил хирург, отставляя чай. — Куртки срезать к чертовой матери. И грязь мне тут не трясите.

— Исаич, тут совсем хреново, — сипло выдохнул Рябой, сгружая первого боевика на сияющую сталь. — Заточка глубоко под ребро зашла, пацан пузыри пускает. Второй полегче, но кровищи море, бедренную зацепили.

Змиенко молча натянул тугие резиновые перчатки. Блондин шагнул под безжалостный свет ламп. Забинтованные пальцы твердо сомкнулись на холодной рукояти скальпеля. Мир для гения мгновенно сузился до размеров пульсирующей вены и разорванной мышечной ткани.

В тени у входа бесшумно возник Артурчик. Криминальный босс неспешно закурил, внимательно и цепко наблюдая за работой бывшего столичного светила.

Врач двигался с нечеловеческой, машинной скоростью. Металлические зажимы звонко лязгали один за другим. Кровотечение купировалось жестко и механически. Доктор просто чинил сломанный биологический аппарат, сшивая сосуды так же отстраненно, как сапожник латает обувь.

— Держи корцанг, — ледяным тоном скомандовал Змий бледному подручному авторитета, всучив тому хирургический инструмент. — Сильнее дави, кому говорю. Отпустишь — он захлебнется, а ты до самого утра будешь драить мне кафель.

Меньше чем через час оба пациента были мастерски заштопаны, туго перебинтованы и щедро наколоты морфием.

Хирург брезгливо стянул липкие перчатки и швырнул их в эмалированный таз. Лицо мужчины оставалось каменным, дыхание — абсолютно ровным. Чужая агония не вызывала ни малейшего отклика в его выжженной, пустой душе. Погружение в чужую кровь оказалось идеальным анестетиком, надежно глушащим голоса собственных демонов.

Ржавый кран натужно гудел. Хирург методично, до красноты оттирал руки жесткой щеткой под ледяной струей. Вода в глубокой раковине закручивалась бледно-розовой воронкой, унося в канализацию остатки чужой боли.

В полумраке подвала негромко спорили. Артур нервно курил, роняя серый пепел прямо на вымытый бетон. Криминальный босс жестко отчитывал насупившегося Рябого.

— Они в край борзеют, Артур, — басил амбал, виновато пряча глаза. — Люди Сиплого уже третий склад на промзоне под себя подмяли. Стволов у них до хрена, прут как танки. Мои пацаны просто не вывозят лобовые стычки, мы там тупо мясом ложимся.

Авторитет глухо выругался, со злостью вминая тлеющий окурок каблуком дорогого ботинка.

— Мясом они ложатся! А думать головой пробовали, бакланы? — прорычал теневой король. — Мне сейчас открытая война и менты на хвосте поперек горла встанут. Думайте, как их сковырнуть по-тихому!

Змиенко молча закрыл воду. Блондин насухо вытер ладони жестким вафельным полотенцем. Чужая уличная возня его совершенно не волновала, но перебои в поставках медикаментов и лишний шум мешали работе операционной. А значит, проблему требовалось устранить.

Доктор неспешно подошел к кирпичной кладке и поднял с пола бесхозный кусок строительного мела.

— Вы мыслите категориями пьяной кабацкой драки, Артур, — сухой, лишенный всяких интонаций баритон гения заставил бандитов мгновенно замолчать. — А любую организованную структуру нужно рассматривать исключительно как живой организм.

Белый мел с противным скрипом прочертил на шершавой стене первую линию. Врач рисовал быстро, размашисто, уверенно набрасывая точную схему спорной промзоны.

— Сиплый — это сердце, — забинтованный палец жестко ткнул в крупный круг по центру. — Его склады и дороги к ним — кровеносная система. Вы пытаетесь бить кулаком прямо в грудину, где кости толще всего. Это тупо, долго и слишком энергозатратно.

Змий провел несколько резких, пересекающихся штрихов на периферии своего рисунка, наглухо перечеркивая узкие переулки и подъездные пути.

— Нужно перерезать артерии. Вот здесь, на транспортных узлах. Изолируйте очаг поражения, — ледяным тоном продолжил хирург, не отрываясь от схемы. — Отрежьте снабжение, пустите им кровь на окраинах. Когда периферийные ткани начнут отмирать от кислородного голодания, сердце само выйдет из-под защиты, чтобы восстановить циркуляцию. Там вы его и вскроете.

Кусок мела полетел в мусорное ведро. Фиалковые глаза с пугающим, абсолютно мертвым равнодушием посмотрели на опешившего криминального босса.

— На полный некроз тканей уйдет ровно сорок восемь часов. И вам даже не придется палить из всех стволов.

Артур завороженно смотрел на меловую паутину, до жути напоминающую анатомический атлас. Затем мужчина перевел тяжелый взгляд на своего карманного гения. В глазах авторитета отчетливо читался суеверный холодок — он впервые в полной мере осознал, какого монстра пригрел в своем подвале.

Ровно сорок восемь часов спустя массивная металлическая дверь подвала снова с лязгом распахнулась.

Ал методично протирал чистым спиртом сияющую сталь операционного стола. На этот раз обошлось без суеты, мата и капающей на бетон чужой крови.

По щербатым ступеням неспешно спустился Артур. Криминальный босс буквально лучился самодовольным триумфом. За спиной авторитета маячил ухмыляющийся Рябой, на лице которого не было ни единой свежей царапины.

— Как по нотам, Исаич, — с порога заявил теневой король, довольно потирая узловатые руки. — Твоя схема сработала идеально.

Доктор даже не обернулся, продолжая монотонно полировать и без того стерильную поверхность.

— Мы им кислород перекрыли играючи, — восторженно забасил Рябой, уважительно косясь на сутулую спину гения. — Фуры встали, склады замерли. Сиплый сам из норы вылез на третью точку разбираться, совсем без лишней охраны. Там мы его аккуратненько и приняли. Никакой пальбы, мусора даже не почесались.

Артур шагнул к столу. Мужчина достал из внутреннего кармана драпового пальто толстый бумажный конверт, туго перетянутый резинкой, и с глухим стуком бросил его на холодный металл.

— Твоя доля за блестящую консультацию, братик. И поверь, это только начало.

Фиалковые глаза абсолютно равнодушно скользнули по пухлой пачке купюр. Деньги больше не имели для хирурга никакой ценности. Это были просто грязные цветные бумажки, не способные ни воскресить папу, ни вернуть Мэй.

Забинтованные пальцы небрежно смахнули пухлый конверт в открытый медицинский саквояж.

— Мой долг за новые документы, одежду и пистолет закрыт, Артур, — сухим, совершенно безжизненным тоном констатировал Змиенко.

Авторитет слегка нахмурился. Криминальный босс заметил, что огромная сумма не вызвала на каменном лице врача ни единой, даже самой крошечной эмоции. Блондин просто отвернулся и принялся с математической точностью раскладывать зажимы на белоснежной салфетке, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

Мертвая тишина конспиративной квартиры давила на барабанные перепонки. За окном давно перевалило за полночь, но сон упрямо не шел.

Ал сидел на продавленном диване в кромешной темноте. В руке — наполовину пустой стакан с элитным французским коньяком от Артура. Алкоголь совершенно не брал. Проклятая сыворотка Виктора превратила нервную систему в натянутую струну, не позволяя пересобранному мозгу отключиться ни на секунду.

В углах комнаты начали сгущаться тени.

Врач зажмурился, но под веками тут же вспыхнули яркие, безжалостные картинки. Вот на обледенелой ночной трассе вспыхивает покореженный металл, навсегда хороня под собой роскошную Мэй. Вот тягуче, на одной мерзкой ноте пищит кардиомонитор в реанимации, отсчитывая последние секунды жизни папы. А затем ноздри забивает влажный, удушливый запах тюремной плесени, и затылок взрывается фантомной болью от ударов о мокрую стену карцера.

Хирург со стоном разлепил веки. Фиалковые глаза безумно метнулись по пустой гостиной. Воздуха катастрофически не хватало. Паническая атака накатывала тяжелой, удушливой волной, грозя разорвать и без того искалеченную психику на куски.

Змиенко с силой швырнул стакан в стену. Дорогой хрусталь разлетелся вдребезги, осыпав паркет мелкими осколками.

Блондин схватил ватник, накинул его прямо поверх рубашки и выскочил на морозную улицу. Ноги сами понесли беглеца прочь от спальных кварталов, туда, где не было призраков прошлого.

Знакомая металлическая дверь подвала поддалась с тяжелым скрипом.

Здесь, в царстве хирургических ламп, было безопасно. Едкий, больничный запах хлорки и медицинского спирта ударил в нос, вытесняя из легких гарь автомобильной аварии и сырость бункера. Операционная встретила своего творца мертвым, стерильным спокойствием.

Доктор сделал несколько нетвердых шагов к сияющему столу. Силы внезапно и абсолютно закончились. Искусственно поддерживаемый химией ресурс организма выгорел дотла.

Змий тяжело осел прямо на вымытый, ледяной бетон. Мужчина привалился спиной к стальной ножке, подтянул колени к груди и зажмурился. Кошмары всё еще бились на краю сознания, царапая изнанку черепа, но спасительный холод пола наконец-то потянул сломленного гения в тяжелую, липкую и темную бездну забытья.

Заброшенный пустырь на окраине встретил черные «Волги» пронизывающим февральским ветром. Снежная крошка безжалостно била в лицо.

Воздух на пустыре буквально звенел от напряжения. Напротив машин Артура выстроилась целая толпа хмурых, вооруженных боевиков. Стволы сняты с предохранителей, пальцы нервно поглаживают спусковые крючки.

Теневой король привез Змиенко вовсе не для того, чтобы штопать пробитые шкуры. Сегодня бывшее столичное светило выступало в роли главного переговорщика.

Блондин неспешно вышел вперед. Доктор засунул руки глубоко в карманы дорогого пальто. Фиалковые глаза с абсолютным, пугающим равнодушием скользнули по ощетинившейся толпе.

— Вы расставили людей как полные идиоты, — сухой, ровный баритон гения без труда прорезал завывания метели.

Вражеский авторитет — тучный, багроволицый мужик в тяжелой волчьей дохе — зло прищурился.

— Двое за ржавыми трубами справа уже отморозили кисти и не смогут плавно нажать на спуск, — ледяным тоном продолжил хирург, математически препарируя чужую засаду. — Ваш стрелок на крыше депо ослеплен снегопадом. Если начнется бойня, вы потеряете половину состава в первые четыре секунды из-за банального перекрестного огня своих же людей. Это не тактика. Это дешевая дворовая самодеятельность.

Вожак конкурентов взревел от бешенства. Мужик выхватил тяжелый револьвер и в два шага сократил дистанцию, наставляя дуло прямо в лицо дерзкому переговорщику.

— Ты кто такой, фраер, чтобы меня учить⁈ — рявкнул авторитет, брызгая слюной. — Одно движение пальца, и твои мозги украсят этот сугроб!

Ал даже не моргнул. Взгляд оставался кристально мертвым. Врач сделал плавный шаг вперед, равнодушно упираясь лбом прямо в ледяной металл чужого ствола.

— Жми, — голос Змия прозвучал настолько жутко и пусто, что рука грозного бандита предательски дрогнула. — Я уже умер в бетонных подвалах Комитета. Вы пытаетесь напугать труп. Мне абсолютно плевать на свою жизнь. И уж тем более — на ваши.

Блондин криво, страшно усмехнулся.

— Но прежде чем ты спустишь курок, включи остатки мозгов. Мои люди прямо сейчас держат на мушках бензобаки ваших машин. Как только моя голова разлетится на куски, этот пустырь превратится в крематорий. Вы сгорите заживо вместе со своими амбициями. Выбирай: глупая, мучительная смерть на морозе или подписание договора с Артуром.

Толпа боевиков позади тучного вожака синхронно поежилась. Фраера внезапно осознали, кто здесь диктует правила. Никто из уличных бандитов не был готов играть в рулетку с абсолютным психопатом, для которого смерть казалась лишь скучной математической погрешностью.

Тяжелый револьвер мелко дрожал в руке тучного вожака. Сталь неприятно холодила кожу на лбу, но Змиенко даже не думал отстраняться. Наоборот, фиалковые глаза врача впились в багровое, покрытое испариной лицо противника с пугающим, почти медицинским интересом.

Хирург чуть склонил голову, сканируя бандита словно рентгеновским аппаратом.

— Желтушность склер, — внезапно произнес гений совершенно спокойным, академическим тоном, нарушив звенящую тишину заснеженного пустыря. — Землистый оттенок кожи. Ярко выраженные сосудистые звездочки на шее и тремор рук, который ты тщетно пытаешься выдать за праведный гнев.

Вожак непонимающе моргнул. Палец на спусковом крючке замер.

— Чего ты несешь, лепила? — хрипло выдавил авторитет, но в его голосе уже отчетливо прорезался животный страх.

— Я несу тебе твой диагноз, — Змий брезгливо отвел дуло револьвера от своего лица. — У тебя терминальная стадия цирроза. Портальная гипертензия. Жидкость уже скапливается в брюшной полости, отсюда и тяжелая одышка при малейшей нагрузке. Обычные лечащие врачи дали тебе полгода, верно? Но они излишне оптимистичны. Судя по цвету лица, печень откажет через пару месяцев. Ты сгниешь заживо в собственной постели, захлебываясь желчью и кровью.

Толпа вооруженных боевиков позади замерла. Главарь побледнел, и сквозь багровый румянец проступила та самая мертвенная, больная бледность. Блондин ударил в самую уязвимую точку — туда, о чем криминальный король отчаянно молчал, скрывая слабость от своих же псов.

— Но тебе сказочно повезло встретить меня, — голос доктора стал еще тише и приобрел стальные нотки. — Я — единственный специалист в этой стране, способный провести сложнейшую резекцию и шунтирование в таких запущенных условиях. Я могу вытащить тебя с того света. Ни одна официальная советская больница за тебя уже не возьмется, а я сделаю это в своей подпольной клинике.

Ал выдержал идеальную, театральную паузу, позволяя жертве заглотить наживку. Снег продолжал методично засыпать застывших людей.

— Моя цена — те самые территории и склады, из-за которых мы здесь мерзнем. Ты отдаешь их Артуру прямо сейчас, без единого выстрела. Взамен получаешь жизнь. Выбирай: гроб из красного дерева до майских праздников или мой операционный стол.

Тяжелый револьвер с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев вожака в сугроб. Грозный бандит, еще минуту назад готовый устроить кровавую бойню, смотрел на столичного интеллигента как на сошедшего с небес ангела смерти, предлагающего спасительную сделку.

— Я согласен, — едва слышно просипел босс конкурентов, стирая дрожащей ладонью холодный пот со лба. — Забирайте всё.

Капитуляция тучного главаря ожидаемо запустила цепную реакцию. Столичный криминал сорвался с цепи, жадно деля оставшиеся куски пирога. Мелкие банды насмерть сцепились в глухих подворотнях, и секретный подвал на окраине стремительно превратился в настоящий мясной конвейер.

Тяжелая металлическая дверь практически не закрывалась. Артур жестко подминал под себя город, а карманный гений обеспечивал бесперебойную починку его псов.

Ал стоял за стальным столом уже сорок восемь часов кряду. Слепящий свет хирургических ламп нещадно выжигал сетчатку, но фиалковые глаза оставались пугающе, кристально ясными. Врач с головой провалился в глубокий, спасительный рабочий транс.

— Следующего, — сухой, надтреснутый баритон легко перекрыл стоны раненых, ожидающих своей очереди прямо на холодном бетоне.

Рябой, временно сменивший амплуа авторитетного вышибалы на роль послушного санитара, с глухим матом затащил под лампы очередного мычащего от боли парня. Живот молодого боевика превратился в сплошное кровавое месиво от близкого выстрела картечью.

Змиенко не тратил время на лишние эмоции и движения. Блондин просто отсекал всё ненужное.

Окровавленные лоскуты разорванной куртки тяжело шлепнулись в эмалированный таз. Звонко, ритмично защелкали зажимы, безжалостно пережимая пульсирующие артерии. Скальпель в забинтованных пальцах порхал с нечеловеческой, машинной скоростью. Вскрыть, извлечь деформированный свинец, намертво зашить разорванные ткани.

Сломанные в карцере ребра давно перестали беспокоить. Дикая физическая усталость без остатка растворилась в химическом коктейле сыворотки Крида. Доктор резал, штопал, вправлял выбитые суставы и снова брался за иглу, совершенно не чувствуя ни голода, ни жажды.

Чужая кровь густо покрывала резиновые перчатки, липкими бурыми пятнами ложилась на черный клеенчатый фартук и впалые щеки. И это оказалось лучшим, самым надежным лекарством.

Резкий, металический запах смерти навсегда вытеснял из памяти аромат дорогого кашемира бессмертного куратора. В монотонном лязге хирургических инструментов окончательно тонули писк реанимационных мониторов папы и жуткий скрежет сминаемого металла, похоронившего Мэй. Столичное светило нашло свой идеальный способ самоубийства — хирург по капле растворял остатки собственной души в бесконечном потоке чужих рваных ран.

Ржавый кран натужно захрипел, выплевывая тугую струю ледяной воды.

Ал стоял над глубокой керамической раковиной, методично сдирая с кожи запекшуюся чужую кровь. Жесткая щетка царапала руки до красноты. Густая бордовая пена медленно уходила в слив, унося с собой остатки безумного трехдневного марафона.

Последний заштопанный боевик давно спал под лошадиной дозой морфия на соседнем столе.

Доктор выключил воду и тяжело оперся о холодную кафельную стену. Впервые за долгие месяцы в голове воцарилась кристальная, блаженная пустота. Эмоции окончательно атрофировались за ненадобностью. Больше не было ни удушающего страха, ни выжигающей вины. Только ледяной расчет и идеально работающий механизм внутри.

Вечерняя Москва тонула в густой февральской метели. Тяжелые дубовые двери элитного центрального ресторана плавно распахнулись, впуская в прокуренный зал морозный воздух.

Швейцар в ливрее угодливо склонился, принимая дорогое драповое пальто.

В зал неспешно вошел Змиенко. От сутулого, сломленного Комитетом арестанта не осталось и следа. Идеально выбритый, с аккуратно зачесанными светлыми волосами. На мужчине безупречно сидел сшитый на заказ темный костюм-тройка — классика, неподвластная времени и чужим законам.

Хирург скользнул равнодушным взглядом по хрустальным люстрам и тяжелым бархатным портьерам. Угловой столик был плотно оккупирован людьми Артура. Увидев приближающегося гения, хмурые, вооруженные до зубов амбалы почтительно притихли. Громадный Рябой торопливо вскочил и отодвинул для него тяжелый стул.

Блондин грациозно опустился на мягкое сиденье.

— Чего изволите, Исаич? — заискивающе спросил подоспевший официант, нервно протирая и без того идеально чистый стол белоснежным ручником.

— Кусок хорошего мяса. С кровью, — сухой, лишенный всяких интонаций баритон заставил работника зала зябко повести плечами. — И чистый стакан. Коньяк я налью себе сам.

Змий невозмутимо достал из внутреннего кармана массивный серебряный портсигар, сухо щелкнул зажигалкой и выпустил в потолок сизую струю дыма. Столичное светило окончательно приняло новые правила игры. И эта игра обещала быть исключительно жестокой.