Защитник Драконьего гнезда. Том первый

— Мы говорим о покушении на жизнь королевы, Нона. Кому выгодна моя смерть? Правильно, Великому Магистру. А кто в Драконьем гнезде представляет его интересы? Ты. – Нарочно умалчиваю о Снорге. С ним у нас будет отдельный разговор, если я до него доживу. – Очевидно, что ты первая, кто имел повод устроить этот пожар. Поэтому повторяю вопрос: где ты провела минувший вечер и часть ночи?

— В своей комнате, - говорит неуверенно.

— Кто-то может это подтвердить? - Я прищуриваюсь, практически чувствуя под пальцами верно нащупанную нить.

— Нет, но…

— То есть ты имела все возможности и причины, чтобы спуститься в комнату с реагентами и оставить там огонь?

Наш разговор слышат абсолютно все в зале.

Новое от 18.05. (1)

Обращаю внимание, как Тильда затравленно осматривается по сторонам, как эта дородная девица втягивает голову в плечи и сутулится, как будто хочет стать менее заметной.

— А Великий Магистр сообщил тебе, что в случае поимки ты будешь обвинена в государственной измене? Это покушение на жизнь королевы, Нона. Полагаю твой приговор не вызовет никаких споров. Разве что в части приведения его в исполнение. Топор палача – слишком большая для тебя честь. Петля – самое оно.

Карга старается сохранить лицо, но ее выдает едва заметно подергивающийся глаз.

— Забери у нее ребенка, - зло шипит она Тильде.

Но та осеняет себя каким-то защитным знаком и начинает пятиться.

Нона срывается с места и как проклятая банши налетает на меня, выставив перед собой тонкие руки, обтянутые сухой морщинистой кожей. Ее длинные ногти вот-вот вонзятся мне в глаза.

Но она все же старая, а я предвидела подобную выходку – именно поэтому и смещалась в сторону стола, на котором кто-то недавно шинковал шалфей и мяту, да так и оставил свою работу, а вместе с ней – грубый, но все же нож.

Хватаю его и резко выставляю перед собой и вверх. Так, что острие попадает четко под нижнюю челюсть старухи. Та замирает как вкопанная. Даже руки все еще держит перед собой. Нарочно приподнимаю нож чуть выше – и Нона вынуждена подняться на носки, чтобы лезвие не вспороло податливую кожу.

— Твой Дракон мертв, - шипит она, глядя на меня злым от беспомощности взглядом. – Без него ты никто.

Ну вот – и никакого «Вашего Величества».

— Может, мертв. А может – нет, - пожимаю плечами и все-таки еще немного приподнимаю острие. Хочу видеть, как она вытянется еще больше, словно вошь на гребне. – Знаешь, мертвецы иногда возвращаются. Особенно они любят возвращаться в самый неожиданный момент.

Краем глаза вижу нескольких крепких мужиков, что отделяются от цепочки тушащих пожар и идут к нам.

Что ж, тут либо-либо. Третьего не дано. Но я рискну.

— Посадите ее под замок. Она обвиняется в покушении на королеву и ее будущего мужа.

Позволяю себе немного выдохнуть только когда каргу уводят. А ведь могли и меня скрутить. Мало ли, я же до сих пор не знаю всех, кто служит змееглазому Магистру. Только двоих, да весь выводом стражников. Они, кстати, тоже здесь, сонные и помятые, но некоторые даже помогают тушить. Большая часть их, конечно, мнется стоят в стороне.

— Ты, - обращаюсь к остолбеневшей Тильде, и девка чуть не подпрыгивает от хлесткого тона моего голоса, - можешь остаться в замке.

Не думаю, что она причастна к пожару – дрыхла, как и остальные стражники. Физически не могла бы ничего сделать. Доверять ей наверняка нельзя, но все же у нее хватило ума не становится на сторону старухи.

Иду к стражникам.

Невовремя это все, очень невовремя, до возвращения Анвиля еще, по меньшей мере, несколько дней. Было бы лучше, чтобы они прошли в тишине и спокойствии, но покушение на королевскую кровь – слишком серьезный шаг, чтобы оставлять его без внимания.

Нахожу взглядом того самого стражника, с которым разговаривала в первый день на улице. Сейчас он уже не выглядит таким уверенным. Больше похож на побитую дворняжку.

— Полагаю, вы все не в состоянии обеспечить моей дочери должную защиту. Поэтому отныне она будет со мной. – Да, я сама их споила, ну и что? Нечего пить на рабочем месте. – Кому-то из вас есть что-то передать мне от Великого Магистра или же на первый раз сделаем вид, что вы просто немного устали и лишь поэтому проворонили начало пожара?

Всматриваюсь в их лица – и не пойму, чего ожидать. Они явно в смущении, но готовы ли ослушаться приказа змееглазого? На их стороне сила, на моей – люди. Кстати, в зале стоит полнейшая тишина. Змейка из ведер с водой иссякла окончательно – и теперь люди очень внимательно следят за нашим разговором.

И снова я не уверена, что поступаю правильно, а не лезу нахрапом туда, где меня никто не поддержит. В конце концов, стражники вооружены и, скорее всего, обучены. И если оружия в замке завались, то насколько обычные мирные жители умеют им пользоваться – большой вопрос. Да и захотят ли вызвать на себя гнев Магистра?

Новое от 18.05. (2)

Я не имею права их осуждать. Своя жизнь дороже, чем жизнь странной недокоролевы. Короли приходят и уходят, а жизнь продолжается. Встав на пути у змееглазого, они рискуют и собственными жизнями, и наверняка жизнями своих родных.

Противно от того, что я вынуждена возлагать на них свои надежды. Пусть и безмолвно. Потому что могла бы просто отправить на расчистку пожарища, а не стоять и ждать, чем закончится мое препирательство со стражей.

Я слишком мелкая и закопченная перед ними, еще и босая, с маленьким ребенком под юбкой. И я все еще просто женщина, пусть и с короной на голове.

Но никто не спешит развязывать со мной спор. Если честно, даже страшно думать, с чего бы это и чем может грозить, радоваться или готовиться к худшему.

— Нечего передавать, - мотает головой стражник. – Мы с ребятами того… сами сплоховали… виноваты. Кругом виноваты, Ваш Величество.

— Отлично, - стараюсь не слишком сильно демонстрировать облегчение, но чувствую себя как тот Атлант, который переложил на плечи Геракла небесный свод и смог, наконец, выдохнуть. - Значит, возвращайтесь к своим прямым обязанностям – охране замка и замковой стены.

— Да, Ваше Величество. - Вытягиваются и быстро исчезают с глаз.

Кажется, они тоже выдохнули с облегчением.

До последнего не верю, что они так просто признали свою вину. Да и признали ли? Вполне возможно, что на такой случай у них просто нет никаких распоряжений. Но они наверняка появятся. Что тут с почтой? Вороны, да? Точно не мессенджер молниеносной отправки сообщений, так что пара дней относительного спокойствия у меня есть. Если только змееглазый не придумал более быстрый канал связи на этот счет. Но об этом я лучше пока думать не буду, чтобы не портить вкус своей первой маленькой победы. В конце концов, не мог Магистр продумать абсолютно все, не Штирлиц же он в самом деле.

— Где господин Снорг?! – обращаюсь ко всем собравшимся. – Его кто-то видел?

Нет, его никто не видел.

Вот и главный подозреваемый нарисовался в поджоге. Что же ты, дядя, поднял руку на родную кровь? Хотя, чему удивляться? Даже в мое время родственники иногда относятся друг к другу, как враги, стоит только запахнуть жирным наследством.

Жаль только, что нам так и не удалось поговорить после того, как вскрылось наше родство. Ну да, ладно, наверняка этот жадный казнокрад еще всплывет на горизонте моей жизни. Возможно даже поджав хвост.

Когда люди начинают понемногу расходиться, задерживаю их несколькими словами.

Нужно сказать им что-то. Дать понять, что я ценю каждого, кто, рискуя многим, все-таки вызвался помочь. И что теперь не будет как раньше, потому что их королева твердо намерена вернуть всю причитающуюся ей по праву рождения власть.

— Спасибо вам всем! К моему огромному сожалению, я не могу сказать о себе, что из меня получилась хорошая королева. Поверьте, я не глухая и не слепая. Я вижу все, что происходит вокруг. И именно оттого мне стократ важно знать, что вы остались со мной. Я не буду обещать, что все будет хорошо и легко. Легко не будет. Но я точно не сдалась и не буду послушной марионеткой в руках Совета.

— А как же дракон?.. Ваше Величество… господин Анвиль… - слышится неуверенное из разных концов зала.

Немного странно слышать подобные вопросы. День назад они боялись его, та же Хела едва в обморок не упала. А сейчас что это? Беспокойство? Не знаю, так быстро мнение людей не меняется. Потому не буду спешить с выводами.

— Разве не в пламени рождены драконы? Разве не пламя их стихия? Что им какой-то пожар? - Я напускаю на себя беззаботный и даже очень оптимистичный вид. - Королевской свадьбе быть. И господин Анвиль обязательно будет на ней присутствовать. В роли моего супруга и вашего будущего сюзерена. Так всем и передайте.

Новое от 19.05. Глава двадцать седьмая (1)

Глава двадцать седьмая

На остаток ночи я всех отправляю по кроватям. Разумеется, у кого эти кровати остались. Но так как непосредственно в той части замка, где располагаются мои покои, мало кто живет, то и проблем с местом для сна ни у кого нет. А у меня ни в одном глазу. Хотя чувствую себя так паршиво, что хоть на стенку лезь.

Видимо, отравление у меня значительное. Но пока у меня на руках Амелия, я не имею права показать свою слабость. Потому после всех разговоров мы на какое-то время идем гулять. Ну, вернее будет сказать, посидеть на ступенях и посчитать звезды.

Мне приносят теплые вещи, я укутываю дочку, точно в кокон, и мы просто сидит, наслаждаясь тишиной и друг другом. Ночь спокойная, но довольно прохладная. Но именно эта прохлада мне и нужна, чтобы хотя бы немного привести голову в нормальное состояние. Здесь я могу вдоволь надышаться девственно чистым горным воздухом.

Разумеется, ни одного созвездия в небе я не знаю. А вот Амелия поражает меня своим знанием. Она с легкостью называет штук пять, а потом мы начинает просто фантазировать, составляя из звезд новые образы и даже разыгрываем с ними небольшую история о том, как смелых три мыша отправились в долгое путешествие за высокие горы.

Когда возвращается обратно в зал, дочка уже клюет носом.

Здесь натоплено и вкусно пахнет свежим хлебом. Ночь – ни ночь, а в зале всегда есть кто-то из обитателей замка: присмотреть за ранеными.

— Ваше Величество, - спешит ко мне Хела. – Испейте молочка. Говорят, оно всякую дрянь из тела вытягивает. Авось полегчает.

— Спасибо, - улыбаюсь ей и принимаю прохладную крынку. – А ты почему не спишь?

— Старая стала, - отмахивается она. – Подремлю маленько – и будет. А чего в постели бока отлеживать. Я вон хлеб в печь поставила.

Кстати, о хлебе.

Проверяю свой эксперимент. Бинго! Плесень обильно заселила все предложенное им лакомство. Отлично! Значит, скоро будем собирать урожай.

К слову, некоторые раненые, которые без особенно серьезных травм, уже начали ходить. Так что скоро отправим их обратно. Скорее всего, выделю одну телегу, чтобы не тащились пешком. Не уверена, что телегу вернут, ну да уж будет на их совести.

А вот у нескольких заражение прогрессирует неприятно быстро. Надеюсь, что успею ему противостоять, местные снадобья в этом помогают очень плохо.

Утром первым делом приказываю принести мне стопку бумаг и письменные принадлежности.

Я еще вчера решила, что сделаю спам рассылку, а уж после бегства господина Снорга сделать это просто необходимо.

Посланий пишу много, но везде один и тот же текст.

Королевский замок пересматривает свои закупки продовольствия, строительных материалов и прочего бытового и итого товара. По сему первого числа месяца снегогона Драконье гнездо приветствует всех желающих назвать свою цену на свои товары. Королевская казна заплатит за качество и сдержанность и предложит долгосрочный контракт. Не упустите свой шанс. Время закупок «только среди своих» закончилось. Теперь каждый может стать поставщиком королевского двора.

Послания рассылаются с воронами по всем вассальным княжествам. Я более чем уверена, что многие, даже если они не поддерживают Великого Магистра, испугаются пойти против него. Наверняка же среди знати ходит слушок, кто на самом деле всем заправляет. И наверняка имеются негласные запреты на поставку к королевскому двору товаров теми, у кого в Совете нет достаточно мохнатой лапы.

И все же.

Запреты запретами, а возможность представить свои товары королеве на дороге не валяется. Это, прежде всего, престиж. И постоянный заработок, само собой.

Да, с моей стороны снова риск.

Анвиль, возможно, многие мои решения бы нет одобрил. Но на то я и королева, пусть и липовая, что в сложные моменты обязана принимать сложные решения. И отвечать за них буду исключительно сама.

Хочется верить, что не головой.

А пока мы потихоньку продолжаем расчищать внутренние помещения замка от того мусора, что там накопился.

Как ни крути, а скоро королевская свадьба. Негоже проводить ее в сраче в прокопченном замке. Второе, конечно, добавило забот. На верхних этажах местами воняет реагентами там, что глаза слезятся. Я только сунулась туда, как меня тут же вывернуло наизнанку. Возможно, сказался накопительный эффект.

И только теперь я понимаю, как же сильно мне повезло ночью. Еще немного – и просто бы задохнулась.

Неприятное осознание. Даже в тот день, когда к стенам замка вышла небольшая армия, я так четко не понимала грозившую мне опасность. Все же размеренная жизнь в цивилизованном обществе накладывает свой отпечаток, успокаивает, заставляет думать, что беда может случиться с кем угодно, но только не с тобой. Ты будто отгораживаешься от нее рукой, говоришь знаменитое: не сегодня.

Не уверена, что это полноценный страх. Скорее, понимание, что в любой момент все может закончиться. А это значит, что надо больше успеть. Возможно, я еще начну бояться по-настоящему, а пока, учитывая всю плачевность королевского трона, у меня есть гораздо большее, чем там, в мире без страха и с центральными удобствами: у меня есть Амелия. И если так можно сказать в отношении ребенка, я в нее влюбляюсь тем больше, чем больше мы проводим вместе времени.

Жаль, что не могу посветить ей себя всю, обязанности и заботы никто не отменял и не отменит.

Глава двадцать седьмая (2)

Но все же свое обещание набрать с ней первоцветов я выполняю уже во второй половине дня. И эту короткую прогулку не описать словами.

Амелия буквально изнутри светится. Ребенок, который как минимум несколько дней не был на улице, выглядит настолько счастливой, что я не могу, да и не хочу, сдерживать улыбку. Потому что она, сама того не ведая, заряжает меня до самого предела, потому что она вдыхает в меня столько сил и эмоций, что, кажется, я собственными руками готова свернуть окрестные горы.

Мы дурачимся у горного ручья, страшного бурного потока еще пару дней назад, а теперь сильно обмелевшего. Брызжем друг на друга ледяной водой и с криками и визгом разбегаемся в стороны, чтобы тут же броситься в догонялки.

Мы ползаем возле того самого древнего дуба, где в своем детстве я находила художника, ищем первоцветы и собираем из них сначала небольшой букет, а потом я плету дочке венок. Их яркий синий оттенок настолько гармонирует с ее белокурыми волосами и светло-голубыми глазами, что мне в голову сразу приходят всякие глупые мысли, вроде тех, что именно так и должны выглядеть те самые купидоны, которые соединяют сердца одиноких людей.

Наверняка каждая нормальная мать считает, что ее ребенок самый лучший и самый красивый. Кажется, теперь я тоже считаю именно так: моя девочка, моя Амелия – маленький ангел.

Надеюсь, нас никто не видит и не слышит. Потому что в противном случае вполне может подумать, что королева сошла с ума.

К вечеру погода резко портится. На моей памяти, в моем прежнем мире, подобного не припомню. Тут же еще утром светило яркое солнце, мы с Амелией игрались и собирали цветы, успели даже немного позагорать, если так можно сказать – обе бледный мыши, то ли от природы, то ли от постоянного сидения под крышей. А потом на горизонте появились почти черные облака. Далекие, но настолько неприятные, что у меня в памяти тут же возникли кадры из старого фильма «День независимости», где примерно из таких облаков показались космические корабли пришельцев.

Нет, нас пришельцы минули, но поднявшийся ветер в считанные минуты разогнал даже воспоминания о теплой погоде, так как принес с собой не только холод, но и сначала сильный дождь, а затем снег. И не просто снег, а настоящий снегопад.

Не прошло и получаса, как вязкая после дождя грязь покрылась толстым слоем свежего снега, а температура упала до приличного минуса.

Вот тебе и весна.

Надеюсь, что выпущенные утром вороны уже достигли мест своего назначения. Или, по крайней мере, нашли, где укрыться. Продолжать полет в таких условия просто нереально.

— Зима в этом году злая была, - приговаривает Хела, когда стою на кухне, любуясь тем, какая она стала. – Лютовала по страшному, а теперь не желает уходить. Может быть, горячего отвара, Ваше Величество? Замерзли же, вижу.

— Сегодня ночью, после пожара… люди спрашивали меня об Анвиле, - озвучиваю свои воспоминания. – Мне показалось – или им действительно важно, чтобы он не погиб в огне?

Рука кухарки дергается к амулетам на шее, но опадает.

— Людям важно, чтобы на трон рядом с вами сел человек, который сможет их защитить, - она оборачивается, но не смотрит на меня – смотрит в пол, при этом не переставая теребить в руках передник.

— Прошу, говори, как есть.

Она все же поднимает на меня взгляд.

— Никто не любит Верховного Магистра. Его боятся. Все. Я еще помню те времена, когда Драконье гнездо считалось оплотом справедливости и порядка, - в ее голоса проявляется отчетливая тоска. – Люди верят, что эти дни еще могут вернуться. Они верят в вас. В ваш выбор.

У меня аж ком в горле встает. Слишком большая ответственность. У меня в жизни подобной не было. К тому же, если я правильно понимаю, как минимум один раз в Изабелла уже сделала неверный выбор, выйдя замуж не за того, кто ее любил. Понятно дело, что в союзах правящих семей места чувствам нет, но именно с того выбора, я уверена, все в ее жизни пошло нет так.

Все.

Кроме Амелии.

Новое от 20.05. Глава двадцать восьмая (1)

Глава двадцать восьмая

Мы с Амелией спим в моей комнате. В той самой, где змееглазый министр вынес дверь. Но теперь дверь на месте, и мы снова можем перебраться сюда. От комнаты, куда я просила перетащить дракона, не осталось почти ничего. Она не то чтобы выгорела – нет, но она настолько пропиталась ядовитым дымом, что находиться в ней попросту невозможно. Думаю, когда-нибудь мы обязательно ее отмоем и приведем в порядок, но сейчас в этом нет большой необходимости. Слишком много других забот. Правда, встает вопрос э-э-э… комнаты первой брачной ночи после нашей с Анвилем свадьбы, но мне, откровенно говоря, немного боязно настолько форсировать события и акцентировать внимание обитателей замка именно на этом аспекте наших с ним недоотношений.

Не знаю почему, но я верю дракону больше, чем самой себе. И если он сказал, что вернется, значит, вернется. Проблема в том, что не все в этом мире зависит только от нас и наших желаний. Я изо всех сил верю в лучшее, а потому мы обязательно подготовим замок к церемонии и наплыву гостей, но нашу комнату все же оставлю на потом. Просто на всякий случай.

А ведь еще надо разослать приглашения на свадьбу.

Интересно, а можно обойтись без гостей? Ну, типа как два взрослых человека приехали на великах в ЗАГС, поставили где надо подписи, а потом укатили на месяц в путешествие. Так и быть, по возвращении поставили в известность родственников. Некоторых.

Не, наверное, не прокатит.

Это же каждая собака прискачет поглазеть на недокоролеву, которая все же нашла себе нового мужа. Сама нашла, без отеческого покровительства Великого Магистра, чтоб у него чирей на заднице вскочил. С кулак размером.

Амелия уже в кровати, а я как раз собираюсь задуть несколько горящих свечей, когда вижу в окне огни. Кто-то двигается с масляными фонарями возле замковых ворот. Кто и что там делает? Да еще и в такую адскую погоду.

Первая мысль: вернулся Анвиль.

Но еще слишком мало прошло времени.

Тогда кто?

Снова приперся змееглазый или какие-то его прихвостни? Завершить то, что не получилось сделать поджигателю?

Подхожу к кровати и целую дочку в щеку.

— Я сейчас, посмотрю, кто там приехал, и вернусь. Хорошо? Я быстро-быстро.

Амелия не хочет оставаться одна, но она так сильно устала за день, что буквально засыпает на ходу. Я и сама едва не клюю носом, но вряд ли буду хорошо спать, не выяснив, что это у нас за ночные гости.

Вот так – поживешь королевишной, потом в туалет без свиты почетного караула не будешь ходить. А вдруг украдут в самый ответственный момент!

Наверное, мне надо потратить добрый час времени, чтобы на всякий случай выглядеть соответственно должности, но я по-быстрому накидываю повседневное «рабочее» платье. Оно красивое и сшито по фигуре, но не выходное, не представительное, не украшено драгоценными вышивками и камнями. Но в нем удобно и не страшно запачкаться.

Когда спускаюсь в большой зал, там уже царит оживление.

— Ваше Величество, прибыл обоз лорда Хамона Гаделота, - сообщают мне. – Просят милости переждать непогоду в стенах Драконьего гнезда.

«А вот и Хамон подъехал», - мелькает не очень умная мысль.

— Конечно. Места у нас много.

Проходит еще минут десять прежде, чем зале распахиваются двери – и появляются несколько человек.

Встречаю их прямо там. Какое-то неприятие у меня пока трона. Не доросла я. Да и какого лешего выкаблучиваться на ночь глядя?

Ничего особенно примечательного. Это семейство. Муж с женой. Он – почти одного роста со мной, тучный и с наголо бритой головой, явно старается не показывать виду, что сильно замерз, но собственным стучащим челюстям он точно не хозяин. В его руках какой-то мохнатый сверток. Она – высокая, худощавая, с усталым лицом женщины, которая многие годы тащит на своих плечах семейный быт, детей, родственников и кучу проблем сверху. Парочку детей рассмотреть вообще сложно из-за того, что те по самые носы укутаны не только в плащи из шкур, но и в какие-то тряпки. Кажется, вообще во все, что попалось под руку.

Глава двадцать восьмая (2)

— Ваше Величество, лошади распряжены и накормлены, прислуга размещена в тепле и тоже накормлена, - докладывают мне.

— Спасибо, - киваю в ответ и снова перевожу взгляд на гостей.

— Приветствую вас в Драконьем гнезде. Прошу, проходите к огню. Какая беда выгнала вас в дорогу в такую погоду?

— В-ваше В-величество, что-то случилось? – спрашивает лорд Хамон, красноречиво обводя взглядом наполненный ранеными зал.

— Небольшое недопонимание между соседями, - пожимаю плечами, не уверена, что стоит раскрывать все подробности нападения первому незнакомому лорду. Нет, уже третьему, но тоже незнакомому. Как-то пока с лордами у меня не складывается. – Проходите.

— В-ваше Величество, в-вы спасли нам ж-жизнь, - немного заикается лорд Хамон. – Не б-беда, напротив, мы всего лишь возвращались с ярмарки у С-скального Кряжа. Еще с осени дети просили показать им сожжение Б-белой Девы. Мы и у себя сжигаем, но сами понимаете – куда как скромнее, чем это происходит на ярмарке.

Что-то вроде сожжения Масленицы, что ли? Встреча весны, проводы зимы.

Гостям уже несут горячее питье, а еще жидкую похлёбку, вкусно апахнущую мясом и душистыми травами.

Между тем, все семейство располагается вокруг камина, но разупоковываться не спешит. Я бы не сказала, что взрослые одеты достаточно тепло, видимо, отдали часть своей одежды детям.

Черт!

Да ведь это тоже ребенок!

Сверток на руках у Хамона едва заметно шевелится и оттуда доносится едва слышный болезненный стон.

— Что случилось?!

Чета Гаделотов странно переглядывается. Им будто… стыдно?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, - наконец говорит лорд Хамон. – Он не доставит вам хлопот. Мы не будем шуметь.

Что? Не доставит хлопот? Ребенок?

Первый мой порыв – вырвать сверток из рук этого человека и заглянуть внутрь.

— Покажите мне его. Я хочу видеть, - добавляю в голос стали, что сделать совсем несложно.

— Ваше Величество, - просит жена лорда. – Вам не будет отрадно видеть его. Наш младший – наше наказание.

— Вы заставляете вашу королеву повторять дважды?

И они сдаются. Нехотя, все еще переглядываясь между собой.

Лорд Хамон разворачивает сверток – и под несколькими слоями обрывков одежды и просто тряпок я вижу нечто.

Наверное, все написано на моем лице – и потому лорд тут же пытается спрятать своего сына обратно. Хватаю его за руку.

— На стол его.

Чувствую, как от моего лица отхлынула вся кровь, а по позвоночнику бежит колючий холод. И причина вовсе не в той грязи и не в том уродстве, что открылись мне на считанные мгновения. Причина во взгляде и переполняющей его боли. Взгляде осознанном, но бесконечно усталом.

— Горячую воду и чистые тряпки, - командую в никуда, но за пару дней моего постоянного присутствия с ранеными мои приказы ловят на полуслове. – И мне будет нужен лед.

— Ваше… - все еще спорит Хамон.

— У вас есть еда и питье, есть огонь, чтобы согреться, - оборачиваюсь к нему. – Займитесь этим.

От ребенка в грязном свертке пахнет ужасно. Кажется, он и в туалет ходит прямо здесь. Сколько ему? Очень худой, болезненно худой, с испещренной язвами кожей. Возможно, лет пять. Но не удивлюсь, если больше.

Он очень странно извернут, будто кто-то перекрутил его винтом, да так и оставил.

У меня уже есть большая лохань с горячей водой. Добавляю несколько кружек ледяной воды, рукой проверяю температуру. Терпит, но с трудом. Самое оно с мороза.

— Как тебя зовут? – кажется, глаза – единственное, что на сто процентов живо в этом ребенке.

Он раскрывает рот, но с сильно искусанных губ не слетает ни звука. Он морщится, закрывает рот и открывает снова. Наклоняюсь ниже, к самому его лицу. И плевать, как от него пахнет!

— Элиас…

— Сейчас будет немного жечь, Элиас. Нужно будет потерпеть, зато потом станет легче. Хорошо?

Он кивает одним взглядом.

Аккуратно, придерживая голову, вытаскиваю его из кокона. Боже, он почти ничего не вести.

— Вдох-выдох, - говорю, на мгновение задержавшись над поверхностью воды.

Снова кивок.

Он дергается в моих руках, а его лицо искажается жестокой болью, когда погружаю его в воду. На это страшно смотреть, но я должна его согреть, иначе потом станет еще хуже.

Минута, другая, постепенно Элиас замирает, а на его губах, мне же не кажется, появляется умиротворенная улыбка. Подкладываю ему под голову свернутое полотенце и поднимаюсь.

— Что с ним? – обращаюсь к родителям.

— Проклятие, - на этот раз отвечает жена лорда. – Ведьма навела на меня порчу, когда я была на сносях. Старая дрянь долгое время портила жизнь в нескольких деревнях, пока, наконец, ее не поймали.

— Суд был быстрым, - продолжает за нее лорд. – Уважаемые люди свидетельствовали против нее. Кроме того, в ее доме нашли странные зелья и старинные книги. Ведьму четвертовали.

— Но прежде, чем умереть, - снова говорит его жена, - она выкрикнула проклятие. Поначалу никто ничего не понял, она вообще много кричала. Только я почувствовала, как что-то кольнуло в животе. Но боль прошла, все о ведьме забыли. Я родила здорового младенца. – Она вздыхает – и ее лицо рассекает сразу десяток новых морщин. – Элиас рос, все было хорошо, пока однажды утром он не смог подняться с кровати. Жаловался на сильные боли в спине. Мы вызвали лучших лекарей Артании, потратили кучу денег, а помощи так и не дождались. Чем дальше, тем его болезнь становилась только хуже. Мы можем только ненадолго снять его боль, но, - женщина кривится, точно от зубной боли, - все эти снадобья будто вытягивают из него жизнь. Еще немного помогает кровопускание.

Ведьма? Серьезно? А была ли та женщина действительно ведьмой, хочется спросить? Или в общих неудачах обвинили первую попавшуюся под руку знахарку? Да, у нас тут есть маги – это бесспорно. Но проклятие… боль в животе… здоровый ребенок, которого беда настигла только через несколько лет… Все это кажется не более, чем надуманной чередой совершенно не зависящих друг от друга факторов.

Или я слишком критична?

Новое от 21.05. Глава двадцать девятая (1)

Глава двадцать девятая

Мои теоретические знания в области мануальной терапии довольно глубокие. Были когда-то. Я почти прошла курсы профессиональной переподготовки – отучилась полтора года из двух. Но вынуждена была бросить, так тот самый Алеша – мой молодой человек и по совместительству женатик, попал на большие деньги, влетев на машине во что-то очень дорогое и представительное. Срочно нужны были деньги откупиться. Сколько же тогда было слез и соплей, что он всё мне возместит, а после обязательно, в этот раз, разведется со своей мымрой, которая не дает ему ни копейки…

Я дура – огромадная круглая дура, которую, будем называть вещи своими именами, этот козел имел, как только хотел.

По итогу я была вынуждена бросить обучение и устроиться на вторую работу. Все верно, чтобы помочь любимому.

Как же потом было противно от самой себя. От собственной жалости, от веры в несбыточное, от болезненной привязанности к человеку, ничего из себя не представляющего. Наверное, только теперь я начинаю понимать очевидное: я из себя представляла еще меньше, чем ничего.

Как бы там ни было, но опыт у меня есть. Опыт, прежде всего, в руках, в ощущениях, как быть должно.

Склоняюсь над лоханью, в которой лежит несчастный ребенок. Кровопусканием они ему помогают, ага.

— Я попробую тебе помочь, - говорю именно ему, не его родителям, которые давно опустили руки. Но я их не виню. Разве что за то, что содержат своего ребенка в полной антисанитарии. Боже! Он же все понимает и чувствует. Я даже представить себе не могу, что должно твориться в его голове. И если бы не отчаянный пронзительный взгляд, не взялась бы за эту авантюру. Это риск – огромный риск, ответственность за который я всецело беру на себя. Не имею права брать, но беру. – Ты меня понимаешь?

Короткий кивок в ответ. Он пытается поднять руку, но даже этого не может сделать.

— Ваше Величество, простите, но что вы собираетесь делать? – встает лорд Хамон.

— Сядьте и не мешайте. Что бы дальше ни происходило – не мешайте. Иначе я прямо сейчас попрошу вас удалиться из замка.

— Вы умеете снимать проклятия? – в его голосе проявляется явное недоверие.

— Возможно. И я точно готова усомниться в вашей разумности, милорд, если вы обращаетесь с собственным сыном хуже, чем с последней скотиной.

— При всем уважении, Ваше Величество, но вы не знаете, через что нам пришлось пройти, чтобы сохранить ему жизнь.

— Это, по-вашему, жизнь? – я действительно близка к тому, чтобы вышвырнуть его обратно в снег и бурю. – Хотите я расскажу вам, как все было? Сначала у вашего сына были небольшие боли в позвоночнике. Он иногда жаловался вам, но вы не придали его словам значения. Потом боли усилились. Возможно, он упал или резко повернулся. Ничего страшного – дети всегда падают. Но не в его случае. Вы вызвали лекарей – и те не нашли ничего лучше, чем успокоить его боль какими-нибудь зельями. Вам даже показалось, что вашему сыну стало лучше. Но только на время. Потому что потом он перестал спать по ночам и ходить. Потому что потом его боль расползлась далеко за пределы позвоночника.

Его глаза расширяются, он пытается что-то сказать, но каждый раз передумывает, пытается сложить в голове фразу снова и снова выдать ее мне.

— Если вы действительно его любите, то сядете и будите молчать.

Жена лорда тянет к нему дрожащую руку, берет его за предплечье. Что-то шепчет одними губами – я не разбираю слов, но, видимо, Хамону этого достаточно. Он тяжело вздыхает и грузно садится обратно к камину. Жена обнимает и его и двух притихших детей. Я благодарна ей.

Снова поворачиваюсь к несчастному Элиасу.

— Будет больно. Очень больно. Но иначе нельзя.

— Хорошо.

Первым делом я тщательно его мою. С мылом, с душистыми травами. Стараюсь действовать аккуратно, но даже так каждое малейшее движение причиняет ему сильную боль. Он весь, как натянутая струна. Искаженная и искалеченная, но всегда напряженная, помимо его воли.

Глава двадцать девятая (2)

После, завернув в несколько полотенец, вытаскиваю на стал и насухо вытираю. Здесь тепло, но Элиас кожа Элиаса все равно покрыта мурашками. И это плохо, его бьют судорога, а это для него сейчас самая большая проблема. Потому оставляю его на какое-то время закутанного согреться, а потом обильно натираю его спину мазью со змеиным ядом. Понятия не имею, что это за змея, но спасибо ей, что поделилась. Хоть и не по собственной воле.

Теперь самое трудное. Прежде всего, для Элиаса.

Сначала разминаю его. Несильно, затрагивая лишь самые верхние слои мышц, и лишь потом увеличиваю силу воздействия. Он настолько зажат, что в некоторых местах под моими руками почти камень. Требуется время, чтобы этот камень поддался.

Ему больно настолько, что слезы постоянно текут по его лицу. И все же ребенок молчит. Не стонет, не просит остановиться.

Боже, я в жизни не видела такой выдержки. Сама бы на его месте верещала, не смолкая.

— Все будет хорошо, - я должна говорить с ним, чувствую, что должна, пусть даже большую часть моих слов он пропустит мимо ушей. – Ты настоящий мужчина! Настоящий воин. Знаешь, большинство взрослых не имеют и части той силы, что есть у тебя.

Он старается спрятать лицо, старается не показать слезы.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься самой.

Черт! Нет, нельзя!

— Вздохни…

Элиас не выдерживает и кричит только когда и прокручиваю его, когда резкими отрывистыми движениями пытаюсь высвободить защемлённые нервы. Это как разряд тока по всему телу, как взрыв. Но без этого никак.

За спиной вскакивает Хамон, краем глаза вижу, как наливается кровью его лицо, как он шагает ко мне. Но на его пути встает жена. Она что-то непрерывно ему шепчет, стоит на пути, отступая только тогда, когда он таранит ее всем корпусом.

— Все.

Я тяжело дышу.

Тяжело дышит ребенок на столе передо мной.

Осторожно переворачиваю его на спину.

— Ты большой молодец. Поверь, с твоей стороны это настоящий подвиг.

Я не спрашиваю, как он себя чувствует, я протягиваю ему руку. И вот теперь уже не могу сдержать слезы. Потому что он тянет руку мне навстречу. Сначала неуверенно, а потом с таким удивлением и непониманием в измученном взгляде, точно заглянул куда-то в такие глубины, куда никто и никогда больше не заглядывал.

— Элиас! – бросается к нему мать.

— Осторожно, ему нужен покой, - вынужденно охлаждаю ее пыл. – Думаю, с ним все будет хорошо, но нужно время. Вы слишком долго ждали, его тело уже привыкло быть больным. Нам нужно снова научить его быть здоровым.

— Ваше Величество! – женщина падает на колени и явно собирается целовать мне руки.

— Встаньте, - как могу тяну ее вверх.

Вот уж чего мне точно не нужно, так всего вот этого.

— Он будет ходить? – недоверчиво спрашивает лорд.

— Надеюсь. Узнаем об этом через несколько дней. Сейчас ему нужен покой и лед. Предлагаю вам всем на какое-то время остаться моими гостями. Элиаса нельзя тревожить, не сейчас. А лечение должно быть продолжено. У нас не самая непринужденная атмосфера, сами видите, но иного я вам предложить не могу.

Супруги Гаделоты обмениваются взглядами, точно говорят без слов.

Когда возвращаюсь в комнату с Амелией, чувствую себя уставшей, едва переставляю ноги. Не уверена, что эта усталость исключительно физическая, хотя массаж действительно требует значительных усилий, я чувствую усталость моральную. Правда, она все же хорошая, приятная. Как от хорошо проделанной работы. Да, строить прогнозы еще рано, но шансы у Элиасы все же хорошие.

Не хочется хвастаться, прежде всего самой себе, но есть ощущение, что врач из меня гораздо более внятный, чем королева.

Залезаю в кровать к дочке, и та тут же тянется ко мне. Причем просыпается едва ли на несколько мгновений, чтобы убедиться, что это действительно я. Маленькая, теплая и очень родная.

День был непростой. Но я, кажется, уже не хочу обратно. Совсем не хочу.

Новое от 23.05. Глава тридцатая (1)

Глава тридцатая

Следующие несколько дней проходят в бытовой суете. Ни тебе пожаров, ни нападений, ни землетрясений с нашествием саранчи – красота, а не жизнь.

И первым делом я, наконец, применяю свою долго выращиваемую плесень. За прошедшее время она не только успела разрастись пушистой подушкой, но и уже сменила цвет на зеленый, чего я и дожидалась. Понятное дело, что чистота пенициллина, содержащегося в моей плесени, оставляет желать лучшего – это даже близко не очищенный фармацевтический, но так и выбора у нас не так чтобы много.

Я аккуратно счищаю нужную мне плесень, выкладываю ее вдоль воспалившихся ран, предварительно промытых, и закрываю чистыми повязками.

Надеюсь, это поможет. Потому что альтернатива мне совершенно не нравится. Оттяпать кому-нибудь руку или ногу, даже преследуя исключительно благую цель, вряд ли смогу. Ну, то есть проблема не в самом процессе, который, в целом, не так уж и сложен. Проблема в голове – я банально не готова брать в руки пилу и…

Даже думать о таком не хочу.

При этом у нас уже есть люди, которым больше не требуется моя помощь, а потому с чистой совестью отправляю их обратно. Даже выделяю одну подводу, как и планировала.

— Скажите своему хозяину, что у меня на руках несколько его рыцарей, - говорю в дорогу. – Если они ему все еще нужны, готова обсудить условия возврата. Не бесплатно. Условия обсудим лично.

— Ваше Величество, - говорит один из тех, кто несколько дней назад в числе прочих пришел под стены моего замка с оружием, - вы желаете говорить с… - он мнется и запинается, отлично понимая, что все они совершили преступление, - с милордом Фарвудом?

— Да. Если у него хватит смелости прийти ко мне одному и без оружия, я гарантирую ему жизнь. Мне нужна его вассальная клятва. Это его единственный шанс. Иного не будет.

— Да, Ваше Величество.

На моих руках остается всего несколько тяжелых раненых. Остальные же, даже все еще не ходячие, устремляются до родного крыльца. Им будет непросто в дороге, я это знаю. Но держать в замке несколько десятков лишних ртов – слишком затруднительно, учитывая наше положение, когда прежние поставщики уже не работают с нами, а новых еще нет.

Но первое число снегогона уже на носу, а потому я надеюсь, что вскоре все изменится.

При этом я много разговариваю со старым Эльбом. И наши разговоры – это время, когда я познаю и открываю для себя окружающий меня мир. Пытаюсь впитывать эту информацию, точно губка. О наиболее влиятельных лордах, об их взаимоотношениях друг с другом и с Короной. Узнаю вообще о Драконьем гнезде.

С одной стороны, это действительно колыбель моего рода, не одно поколение полноценных драконов выросли в этих стенах, а потом разбрелись и по Артании, и по заграницам, где, как известно, всегда вкуснее и жирнее кормят. При этом драконы как таковые – вовсе не прерогатива именно моего рода. Они очень редки – эта правда, но вовсе не родственники друг другу.

С другой стороны, мой род не так уж и давно носит королевскую корону. И я даже угадываю, кому она принадлежала ранее – змееглазому роду сраного министра. То есть, по сути, он откровенно считает, что на моем месте должен сидеть он.

— Драконы и змееглазые, - рассказывал Эльб, показывая мне свои рисунки. Один из них - нечто вроде стилизованного генеалогического древа, но без портретов и имен. – Суть одни создания. У них был один предок. Или, вернее, создатель. Согласно легендам, много столетий тому назад, у одного могущественного чародея родилась двойня сыновей. Их мать не известна, она умерла при родах. Да и произведенные ее на свет дети вот-вот должны были последовать за ней, ибо были слабы и не приспособлены к жизни. И тогда чародей обратился к древней магии крови, к искусству, которое всегда требует в качестве платы, - жизнь. Несколько долгих дней и ночей он готовил ритуал, собирал необходимые ингредиенты, чертил знаки и выжидал благоприятного положения небесных светил. А когда все было готово, вскрыл себе вены. Истекая кровью, громогласным голосом читал он запретные заклинания, а когда силы оставили его, а небо осветилось восходящим солнцем, оба младенца, что все это время лежали на каменном столе перед ним, одновременно закричали. На этот крик и прибежали проходящие мимо путники.

У меня сразу возникают вопросы, откуда те самые путники узнали обо всех приготовлениях чародея и вообще об истории его несчастья, если спросить было уже не у кого. Но не спрашиваю. Легенды на то и легенды, чтобы иметь в себе лишь небольшую частичка истины. А иногда – исчезающе небольшую.

— Младенцы росли, крепли, - продолжал Эльб. – Они никогда не болели и были очень дружны, хотя сильно отличались друг от друга. Один – ловкий и проворный, мог часами бежать за зверем и в десятилетнем возрасте голыми руками задушил черного волка. Второй разговаривал с ветром, огнем, водой и землей, повелевал им сделать так, как ему угодно. Все изменилось, когда оба влюбились в одну девушку. От прежней братской любви не осталось и следа. Девушка выбрала одного, а второй остался страдать. Долго бродил он по пустошам, долго пытался выбросить ее из головы. Но все тщетно. Черная зависть застила его сердце. И однажды ночью он пробрался к дому, где жили молодые. Случилась беда. Братья, сошедшиеся в страшном поединке, разметали вокруг все. Говорили, что за много миль от места схватки видели вспышки света и столбы дыма. Никто не взял верх, но оба потеряли много сил. И когда пришли в себя, то увидели, что девушка, которую оба любили всем сердцем, лежит мертвая.

Все это время Эльб сменяет одну рисунок другим – и я практически смотрю фильм.

— Братья похоронили ее и с сердцами, полными ненависти друг к другу, разошлись в разные стороны. Один из них стал прародителем драконов, самых сильных и могущественных созданий во всем мире. Второй окутал себя магическими путами, которые в конечном итоге изменили его потомков, придав им черты рептилий.

— А кто из братьев был с девушкой, а кто пришел отнять ее?

Эльб улыбается и пожимает плечами.

— Этого история не сохранила. Каждый из братьев потом говорил, что с любимой был именно он. И теперь каждый из двух родов считает, что зло пришло с другой стороны.

То есть неприязнь Министра и Анвиля имеет куда более глубокие корни, чем мне думалось изначально. Эти двое не переносят друг друга на уровне генов.

Уж не знаю, что на фоне всех своих рассказов думает сам старый Эльб насчет странной амнезии своей воспитанницы, но отставать я от него в ближайшее время точно не намерена. Почему-то расспрашивать самого Анвиля кажется не очень хорошей идеей. По крайней мере, пока. В конце концов, я знаю его без году неделю. И ничего, что уже готова прыгнуть к нему в койку… ну, то есть официально выйти за него замуж и после этого позволить выполнить супружеский долг. Разумеется, исключительно из расчёта пополнения королевского семейства. Надеюсь, никто не думает, что я вот так все бросила и запала на него? Он, если верить слухам, вообще немного мертвый был. А это никак не способствует разгоранию любовных чувств.

К тому же у нас действительно есть проблемы на западных границах. Те самые ллисканцы, которыми уже пугал меня Магистр, - не его выдумка, а вполне себе реальные полчища болотных варваров, которые ни с того ни с сего вознамерились оттяпать у нас часть провинций. В горы они, возможно, и не полезут, но на равнине вырезают целые деревни, не оставляя в живых ни стариков, ни детей.

Глава тридцатая (2)

Да, нечто подобное случалось и ранее, но не столь массированно. Насколько я поняла из рассказов Эльба, мои собственные военачальники, когда они еще у меня были, сходились во мнении, что дикарей кто-то объединил под одним началом. А вот такого не случалось вообще никогда, так как разрозненные болотные племена воевали всегда и со всеми. Зачастую, даже внутри самих племен.

И тут мне не видать розовых пони.

Зато Элиас точно будет ходить. Он уже пытался вставать, с моей помощью, но все равно. И смог сделать несколько шагов. Кажется, полная ерунда. Но это то количество шагов, которое он не сделал за предыдущие годы своего недуга.

И это моя маленькая победа. Не знаю, почему принимаю ее так близко к сердцу.

А еще с Элиасом познакомилась Амелия и теперь заходит к нему несколько раз на дню, чтобы рассказать какую-нибудь сказку. Не очень складно и не очень умело, но разве это важно? Она очень старается – и мальчишка даже попросил меня принести ему цветок, чтобы он мог подарить его Ее высочеству.

***

Как раз когда я выбираю свободную минуту и спускаюсь на луг около замка, чтобы надергать маленькому дамскому угоднику маленький букет полевых цветов (уж какие тут есть), меня находит гонец, в сопровождении двух вооруженных воинов. Я даже не сразу понимаю, что это за процессия такая, когда замечаю их поблизости. На мгновение даже пугаюсь и роняю цветы. Вспоминаю предупреждения Хелы, чтобы не вздумала ходить одна, потому что в замке полно желающих за кошель с золотом и личную благодарность Магистра, устроить мне несчастный случай. Но потом узнаю в одном из стражников того, что приходил к своему раненому брату - бедолага уже успел с ним попрощаться, а когд узнал, что брат поправится, смотрел на меня так, словно я Дева Мария, сошедшая с небес прямо к нему. Не думаю, что после этого, он так же легко бы вонзил в меня меч. Ну, по крайней мере не на следующий же день. Или я слишком хорошо думаю о людях и сейчас это может стоить мне жизни.

Когда они приближаются, я обращаю внимание на человека, которого сопровождают стражники. На вид ему может быть так много лет, что во мне просыпается уважение к старикам и хочется оглянуться в поисках хоть какого-то стульчика. Но, несмотря на изрытое морщинами лицо и длинные, седые до последнего волоска волосы, старик шагает довольно бодро. А ведь здесь, хоть и луг, кругом камни. Куда ни ступи - обязательно наткнешься хоть на самый маленький. Я очень сильно его моложе - по виду, так лет на сто! - но даже мне тяжело ходить здесь с такой же скоростью, как идет он. Стражникам приходится очень стараться, чтобы не позволять ему «убегать» далеко вперед.

Что бы это могло значить?

Наверное, что человек этот привык жить в местах, гораздо более скалистых?

Развить свою мысль я не успеваю, потому что маленькая процессия, наконец, оказывается передо мной. Мужчина почтенно кланяется, но тоже не так, как это делают местные - прикладывает тыльную сторону ладони сперва ко лбу, потом к губам, а потом - к груди, но уже развернутой стороной. Немного попахивает чем-то восточным из моего мира, да и сам он, если бы не одежда, был бы почти идеальным «героем» на роль Хоттабыча. Но одет он как раз совсем по другому - в тяжелый нагрудник с богатой гравировкой в виде какого-то непонятного мне символа, кожаные штаны с железными пластинами для защиты ног, и наплечники с когтями, на которых, с помощью золотых бляшек, держится богатый темно-синий плащ. Правда, до уровня колен весь немилосердно обляпанный пятнами грязи.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям - было бы очень неплохо, если бы именно сейчас во мне проснулись какие-то подходящие воспоминания настоящей Изабеллы, а не только мое предчувствие, что человек этот появился совсем не случайно и его появление не сулит ничего хорошо. Но, видимо все хорошие плюшки раздали другим попаданкам, а мне досталось только то, что досталось - большое бесполезное «ничего».

— Ваше Величество. - Старик смотрит на меня с прищуром. - Рад видеть вас в полном здравии и прекрасной как Лунная ночь, в день своего цветения!

Еще бы я знала, как мне к нему обращаться и знаю ли я его имя. Но то, что язык у старика складно подвешен - это понятно из того, как он говорит: глядя мне в глаза, без намека на ужас или брезгливость, с улыбкой человека, который, если нужно, и своему палачу перед казнью признается в любви.

Я уже открываю рот, чтобы произнести простое вежливое приветствие, которое принято у местных и которое начала использовать я, но старик меня опережает.

— Меня зовут Аддагат таар’Ниазам, Второй голос Гильдии Паруса и Соли, и почтенный ее член со времен основания.

Имя звучит слегка Восточно - ну хоть что-то в тон его внешности. Даже не знаю, почему это немного успокаивает. И, конечно, радует, что он назвал свое имя - значит, как минимум, оно мы с ним н знакомы, а это в значительной мере облегчает мне задачу и развязывает руки. Хотя, было бы еще лучше, еси бы я знала, что это за гильдия.

Но, Марина, сосредоточься. Что ты сейчас узнала, кроме того, как зовут этого Алладина-на-Пенсии? Слышала, с каким подчеркнутым пафосом он назвал себя Вторым голосом? Значит, ко мне приехал не абы кто, а какая-то важная шишка, как минимум - правая рука Самого большого начальника. А важных замов точно не отправляют просто так. Тем более в мире, где путешествие - это не удобный скоростной поезд с вайфаем и не перелет в «Боинге». Значит, речь пойдет о чем-то важном.

Плохо, Марина, очень-очень плохо. Чтобы решать важные вопросы мне, как минимум, надо бы подучить тонкости местной истории, географии, политики и экономики. Ну или иметь рядом Анвиля.

— Добро пожаловать в Драконье гнездо, - улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть тревогу. - Чем обязана такому важному визиту?

Он улыбается еще шире, и что-то во всей этой показной доброжелательности начинает меня напрягать, если выражаться слэнгом из моего мира. Аддагат таар’Ниазам медленно приподнимает ладони, как бы показывая, что в них ничего нет, но когда тянется куда-то к правому боку и его рука прячется в укрытии плаща, тот из стражников, чьему брату я пасла жизнь, аккуратно перекладывает ладонь на рукоять меча. Второй следует его примеру. Старик понимающе кивает и медленно протягивает мне… всего-лишь перетянутый лентой пергамент. Он держит его голой ладонью, значит, и мне бояться нечего. Ну или есть чего, но я об этом уже не узнаю.

Беру пергамент, отмечаю, что на сургучной печати точно такой же знак, как и на нагруднике старика. Должно быть, знак той самой гильдии. Ох, надеюсь, написано послание (или что там) доступным мне языком.

Строчки, по которым я бегаю взглядом, ровные, с красивыми округлыми буквами и редкими завитками. У писавшего его точно талант к каллиграфии. И, хоть этот алфавит абсолютно не похож на местный, я все равно неплохо его понимаю. Во всяком случае, достаточно, чтобы уловить основной посыл: Гильдия Паруса и Соли напоминает, что сроки выплат по договору давно прошли, и желает получить оплату с процентами в сумме десять тысяч золотых, так как Гильдия свои обязательства выполнила в срок, и передала древесину Его Величеству королю Лаэрту в полном объеме согласно договора.

Внизу есть небольшая табличка - судя по закорючкам и цифрам, это и есть тот самый расчет.

Я, конечно, не большой специалист в вопросах местной экономики, но, по-моему, даже если я продам абсолютно все, чем владею - это все равно вряд ли будет требуемая сумма.

Час от часу не легче.

Новое от 24.05.

Какой-то дурной сон, честное слово.

Почему всем попаданкам достаются либо красивая внешность, либо королевство - полная чаша. Или там ненапряжный отбор женихов, где все - красавцы как на подбор. А кому-то, я читала, даже личное всемогущее волшебное существо. А мне досталось изуродованное лицо, разграбленное королевство с процветающей коррупцией и ипотека от бывшего мужа. То есть, выплата его долгов за какие-то доски. Правда, судя по тому, во сколько мне все это встанет, куда бы Лаэрт не собирался использовать эту древесину, использовать взамен золото было бы дешевле!

— Ваше Величество? - напоминает о себе Аддагат.

Я так задумалась, что даже на минуту забыла о том, что он никуда не уходил и продолжает стоять рядом. Для чего? Чтобы передать своим коллегам по гильдии мой ответ? Разве королева должна давать его вот так сразу, не посоветовавшись с советом? В конце концов, даже в дремучие века на то и заводили казначеев, чтобы они вели счет каждой копейке и не переплачивали лишнего. Лично мне все эти цифры ни о чем не говорят, и сомневаюсь, что настоящая Изабелла разбиралась бы в вопросе больше меня.

— Мне кажется, это слишком большая сумма, - говорю я, и медленно, ничем не выдавая свое раздражение, сворачиваю пергамент обратно в трубочку.

Сую его в рукав платья. Как оказалось - довольно удобное место, чтобы хранить разные записки и необходимые мелочи. Этот ответ послу кажется вполне логичным - сумма и правда огромная, любой бы попытался хоть для дела по возмущаться, а тем более - нищая королева бедного королевства. Что-то мне подсказывает, что почтенный Второй голос в курсе финансового положения наших дел.

— Это справедливая сумма, ваше Величество. - В его голосе слышится снисхождение. - С оглядкой на случившуюся трагедию и ваше… неприятное положение, мы применили все мыслимые и немыслимые скидки, чтобы максимально облегчить вашу выплату. Фактически, мы просто забираем свое.

— Но сумма долговых обязательств втрое превышает изначальную сумму, - говорю я.

Глаза старика слегка округляются, а брови удивленно ползут вверх. Мда, видимо, настоящая Изабелла не просто не владела элементарными математическими знаниями, но еще и была на «вы» с простейшей логикой. Мне одного взгляда хватило, чтобы увидеть очевидное несовпадение. Даже за год с учетом любых неустоек и оговорок, не могло столько набежать. Только если и Лаэрт был полным идиотом и подписывал не глядя. Но я уже выяснила, что глупостью безвременно почивший король точно не страдал.

— Это стандартный договор, - говорит старик. Он старается держать себя в руках, но все равно заметно раздражен. - И хочу еще раз напомнить, что Гильдия сделала…

— … все возможное, чтобы отобрать последнее у меня и моих подданных, - предлагаю свой вариант окончания фразы.

— Мне кажется, Вашему Величеству следует быть более острожной в выражениях, - говорит старик, неприятно хмуря брови.

— Знаете, почтенный Аддагат таар’Ниазам, мне тоже так кажется. - В эту игру «поигрывания мускулами» можно играть вдвоем, тем более, что, в отличие от старика, я-то на своей земле и как минимум рядом есть один верный мне воин, который может сделать в зарвавшемся старике пару лишних дырок. - Если мы продолжим этот бессмысленный разговор, я могу не сдержаться и велеть сбросить вас с ближайшего утеса. Поверьте, с оглядкой навашенеприятное положение, я делаю все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не отдать такой приказ.

Пока он сжимает челюсти, пытаясь удержать вертящуюся на языке гадость, я продолжаю улыбаться уже почти искреннее довольно. Приятно, черт подери, видеть как багровеют от злости раздутые патриархальным пафосом лица, когда отвешиваешь заслуженную пощечину.

— Я обязательно приму во внимание все ваши слова, уважаемый, - делаю знак стражникам и те становятся рядом с ним, - и пришлю свое встречно предложение. В кратчайшие сроки - вот вам мое королевское слово.

Когд старика уводят, я еще какое-то время гуляю по лугу и собираю цветы - обещала же маленькому Элиасу, а что я буду за королева, если не буду держать свое слово? Заодно примерно понимаю, с чего начать поиски.

Когда возвращаюсь в замок, первым делом иду в библиотеку, а оттуда - в архив. Видела я там такую маленькую комнатушку с разными пыльными свитками и толстыми книгами. Судя по названию гильдии, это что-то связанное с морем? Ну если Парус и Соль? Нахожу на карте пару подходящих, как мне кажется, государства, где могла бы действовать эта гильдия - вряд ли Лаэрт стал бы заказывать дерево, пусть и самое распрекрасное, с другого конца света. Это слишком необоснованный риск.

Трачу примерно час, практически наугад изучая не особо информативные атласы.

И когда начинаю унывать, вдруг натыкаюсь на знакомое название.

Как я и предполагала - гильдия в самом деле специализируется на всем, что связано с морским делом. Но особенно славятся торговлей особенной породой дерева, которое растет только на небольшом клочке земли. Судя по информации, оно действительно ценится на вес золота, потому что, несмотря на свою легкость, еще и очень крепкое. Идеальное порода, чтобы строить боевые корабли.

Я достаю пергамент, подношу ближе лампу и вытаскиваю на свет божий все свои знания по математике и геометрии. Даже со скидкой на погрешности в расчетах, получается, что Лаэрт купил дерева… минимум на три десятка кораблей.

Отлично, значит у меня есть флот!

Ну ведь есть же? Или…?

— Ваше Величество, - даже здесь, в обители пыли и разных гадких насекомых, меня находит замковый распорядитель, - вас ждут.

Глава тридцать первая

Глава тридцать первая

В Драконье гнездо пребывают первые представители различных поставщиков. Среди них почти нет представителей крупных артелей, хозяйств или владений, но и время еще терпит. Насколько я понимаю из обрывочных расспросов, политика Министра с проталкиванием своих не нравится очень многим. Но и пойти против него в открытую сейчас решатся единицы. Людям нужна уверенность, что завтра к ним не нагрянут с палками и не покалечат их родных. А некая королевишна банально не в состоянии обеспечить их такой уверенностью. Она, честно говоря, и себя-то ею обеспечить не в силах. Вот такие хреновые пошли королевишны.

За это время мы успеваем худо-бедно облагородить главный зал. Теперь это не унылая темная пещера с тараканами и мышами, а вполне себе чистое помещение, где не стыдно принять уважаемых гостей. Разумеется, речи о какой-либо реставрации потрескавшейся лепнины или выцветших гобеленов пока речи не идет, но так и не все сразу.

И вот сегодня у нас что-то типа ярмарки. Насколько я понимаю, впервые за долгое время. Раньше нечто подобное проводилось регулярно на большие праздники, с привлечением уважаемых гостей, с выступлениями музыкантов и лицедеев, с игрищами и всевозможными дарами от королевской четы. Но все это было до гибели прежнего короля.

И я даже не столько задумываюсь о каком-то масштабном гулянии, сейчас оно совершенно не к месту, сколько хочу порадовать верных мне людей. В особенности, малышню. У всех у них были нелегкие времена, наверняка каждый думал, что, возможно, будет лучше покинуть Драконье гнездо – и пусть они все тут сами как-нибудь перебиваются с хлеба на воду.

Погода сегодня замечательная. От выпавшего несколько дней назад снега не осталось и следа. Солнце светит так, что под его лучами становится почти жарко.

Во внутреннем дворе замка поставлены столы, где прибывшие торговцы разложили свой товар. В основном это какие-то вкусняхи, но есть столы и с полезной домашней утварью, с инструментами, одеждой, украшениями и даже оружием. Нам даже пришлось спешно готовить дополнительные столы, потому что заготовленных заранее оказалось недостаточно.

Признаться, я не то чтобы довольна – я счастлива тем, сколько народу откликнулось на мой призыв.

С каждым из них я уже разговаривала, с каждым по верхушкам обсудила их предложение и что в ответ на него может предоставить Корона. С последним у меня есть небольшие затруднения, так как человека, ответственного за финансы, у меня пока нет, а практически вся отчетная документация сгорела либо в моей комнате, либо… еще где-то, так как в хранилище после побега Снорга ее тоже не оказалось. И все же после изучения его документов у меня сформировалось некое понимание цен, которые платил он. А, учитывая, что цены он завышал, мне можно смело скидывать с них процентов двадцать-тридцать.

Так оно, собственно, и получается, когда мне озвучивают суммы за свои услуги или товары. По некоторым позициям даже конкуренция образуется, что еще лучше.

И сегодня в кое-то веке вытащились из какой-то глубокой норы стражники. Я их реально не видела с ночи, когда случился пожар. Даже подумала, что тоже сделали ноги. Ан нет, все еще тут. И даже трезвые, в начищенных доспехах, как будто тоже готовились к празднику. Рассредоточились по двору и на замковой стене.

Доверия к ним у меня по-прежнему нет, но нет и альтернативы. Можно, конечно, раздать оружие простым мужикам, но это только в патриотических фильмах приносит ожидаемые плоды. На практике, как намекает история, обученные воины подобных бойцов даже не замечают.

Я прохожусь по двору, подхожу к каждому столу и внимательно рассматриваю товары. О да, сегодня день живота, потому что товары съедобные обязательно пробую. Только спустя какой-то время вдруг понимаю, что среди всех этих добрых ребят вполне мог затесаться засланец от Магистра, который бы, не моргнув глазом, подсунул мне отравленное вино или выпечку. А своего Джораха Мормонта у меня нету. Но так как вокруг кружится детвора, да и взрослые обитатели замка не отказали себе в удовольствии посетить нашу импровизированную ярмарку, то особенно чего-то опасаться смысла не вижу.

Уж если и отравят, то сразу кучу народа. А для этого яд должен быть с отсроченным временем действия, а это уже куда сложнее.

В общем, иногда надо просто выключить голову и расслабиться. Наверное.

Дегустация, разговоры, счастливая Амелия, которая со мной практически весь сегодняшний день. Мы даже нескольких гостей встречали вместе.

И это невероятно приятное ощущение, когда видишь, что место, к которому ты приложила свои руки, пусть большей частью и фигурально, снова обретает жизнь. Это будто огромный кот, который приподнимает голову, зевает и потягивается, а потом отряхивается от набившейся в его шерсть пыли. Вот так и мы – поднимаем голову и отряхиваемся.

Новое от 25.05.

К вечеру гостей в замке почти не остается. Показав свой товар и получив от меня «добро» на поставку, люди спешат по домам, чтобы поскорее приступить к выполнению своих обязательств. Это не современный мир технологического прогресса, где тот же автомобильный транспорт позволяет в считанные часы преодолевать огромные расстояния, у нас все гораздо тише и медленнее.

Так или иначе, но все вроде бы прошло хорошо. Теперь, обладая каким-никаким контролем ситуации, я чувствую себя более уверенно. Немного беспокоит затишье со стороны Министра. Как-то резко он исчез и больше от него никаких вестей. Хорошо, конечно, если он смирился с моим новым замужеством. Еще лучше, что действительно боится Анвиля, а на это очень похоже.

С другой стороны, пожар. Вот не верю, что управляющий затеял его по собственной инициативе. Или чрезмерный гонор Ноны – та явно была уверена, что за ее спиной стоит серьезная сила. Кстати, надо будет попытаться с ней еще раз поговорить. Возможно, дни в изоляции вернули ею с небес на землю.

Когда заканчиваю расчесывать перед сном волосы, жалею только об одном – о большой горячей ванне, в которой можно часами балдеть и нежиться. Часами я в ней, конечно же, никогда не лежала. Но ведь могла же, если бы захотела. Сейчас очень хочется.

Но, к сожалению, пока имеем только горячую воду и тазики для омывания. Ну, то есть я как бы и чистая, но как бы хочется еще почище.

Знаю, что в замке имеется купальня – что-то вроде большой банной комнаты на несколько человек. Но сейчас там, как не так давно и по всему замку, грязь, мышиный помет и паутина.

Заканчиваю с волосами и иду в кровать. Амелия уже там и, кажется, уже бессовестно дрыхнет. Поправляю на ней одеяло и замечаю в полусжатом кулачке клочок бумаги. Аккуратно вытаскиваю его и разворачиваю. Это…

Боже!

Ваше Величество, сегодня ночью они попытаются забрать вашу дочь.

— Солнышко, милая, проснись, - тяну на себя дочку. – Ами!

— Мамочка? – сонно хлопает ресницами.

— Откуда у тебя это? – трясу перед ней запиской.

Дочка зевает и явно не очень понимает, что я от нее хочу, но потом переводит взгляд на собственную руку – и в ее глазах проясняется.

— Это дала мне мама Элиаса, когда я уходила от них. Ой, мамочка, - дочка, прижимает ладошки ко рту, - прости меня. Она сказала, чтобы я показала это тебе. Что это очень важно.

— Ничего, все хорошо, - пытаюсь выдавить из себя беззаботную улыбку. – А давай еще поиграем? Я знаю, что ты устала, но мы обязательно выспимся завтра.

— Поиграем во что? – Амелия сидит в постели и совершенно точно не хочет куда-то идти.

— В красавиц и призраков, - беру ее ладошки в свои. – Милая, мне очень-очень нужна твоя помощь. Одна я не справлюсь.

Она смотрит на меня несколько мгновений – и мне уже начинает казаться, что действительно придется придумывать какую-то историю и отвлекать дочку игрой, но даже если игра ее заинтересует, это вовсе не гарантия, что Амелия будет вести себя тихо.

— Что надо делать? – спрашивает совершенно серьезно.

— Одеваемся, - целую ее в щеку. – Как мышки – тихо-тихо.

Я понятия не имею, кого под «они» имела в виду леди Гаделот, у меня даже нет оснований, чтобы вообще ей верить. Но если не поверю, а она окажется права, - никогда себе этого не прощу. Если все так, как она говорит, то логичнее всего, что опасность для Амелии может исходить от стражи. Так же до сих пор хранить верность Министру, а иного заказчика похищения я не вижу, может кто-то из окружающих меня людей. То есть – вообще кто угодно. Либо, это может быть вообще третья сторона, о которой я вообще ничего не знаю. Или какая-нибудь магия.

То есть ожидать удара можно абсолютно с любой стороны, да даже просто из воздуха посреди комнаты, хотя тут я, возможно, уже себя накручиваю.

Как бы там ни было, а всем известно, где нас найти. Значит, в этой комнате нас быть не должно. Как показала практика, засовы и замки здесь вообще не гарантия ничего.

Мы одеваемся так быстро, как только можем. И ладно я не особенно задумываюсь о долгой перспективе наших скитаний, а потому просто натягиваю сапоги и набрасываю на плечи теплую накидку. Так Амелия споро забирается в меховую курточку, в которой днем уже жарковато, но ночью будет самое оно. А с сапожками я ей помогаю.

Приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого. Еще какой-то время стою и прислушиваюсь. В старом замке нет гробовой тишины, здесь всегда что-то шуршит или потрескивает, или постанывает, или что-то еще. Звуки странные и поначалу непривычные, но потом понимаешь, что в большей степени вызваны они сквозняками и эхом.

Нет, ничего необычного.

Беру Амелию на руки и выскальзываю из комнаты.

Куда идти?

Где нас не будут искать?

За дни, проведенные в замке, я успела здесь немного освоиться. Уж в его центральной части точно не чувствую себя слепым котенком. Но здесь все еще полно всяких переходов и комнат, о которых я ничего не знаю. Не говоря уж о том, что со стопроцентной вероятностью в стенах имеются потайные ходы.

Мне бы очень помогли те воспоминания Изабеллы, которые касаются этих потайных переходов, но одного моего желания явно недостаточно. По всей видимости, прежде я должна напрямую контактировать с чем-то, что имеет для настоящей королевы сильный душевный отклик.

Стоп!

Куда, если не к нему…?

Глава тридцать вторая

Глава тридцать вторая

Мы крадемся, как две взъерошенные мыши, прячемся в тени и избегаем освещенных мест. Все как и полагается при побеге из замка, в котором грозит опасность. По крайней мере, в моем понимании. Если бы наша комната не была высоко, я бы попыталась выбраться через окно.

Шугаемся от каждого громкого звука. Ну, вернее, шугаюсь я. Амелия ведет себя очень тихо, только крепче цепляется в мою накидку, когда где-то что-то грохает.

До самого главного зала спускаемся без приключений.

Задерживаюсь на лестнице, где нас совсем не видно, всматриваюсь в полумрак. Здесь горит всего два масляных фонаря – и их света совершенно недостаточно, чтобы что-то рассмотреть. Но и путь на свободу так близок.

По стене, на одних носочках.

Небольшими шагами.

И пусть хочется бежать, хочется пересечь зал за несколько мгновений.

Нет, мы не будем торопиться.

— Ваше Величество!

Кажется, от неожиданности и страха я проглатываю собственный язык. Ощущение такое, будто пыльным мешком по голове зарядили.

Срываюсь с места и к дверям.

Поздно, там уже кто-то есть.

— Что-то случилось? – в голосе явная насмешка.

Я вижу только очертания, темное пятно с длинной алебардой.

Это стражник. Он все это время стоял у дверей и, вероятно, вполне видел меня в неверных отсветах обоих фонарей.

— Ты напугал меня, - собственный голос ни на десятую часть не звучит так же уверенно, как я того бы хотела. – Мы хотим прогуляться перед сном.

— Ночь сегодня хорошая, - он выходит из своего укрытия – и теперь я могу получше рассмотреть довольную физиономию. – Позвольте, я провожу вас.

— Это ни к чему. Разве королеве в ее родном замке что-то угрожает?

— Нет, разумеется, нет, - он улыбается еще шире, демонстрируя мне отсутствие нескольких передних зубов. – Но с охраной все же надежнее.

Отступаю от него.

— С дороги, солдат.

— Ваше Величество, вы все усложняете…

Разворачиваюсь и бегом прочь, обратно.

У меня есть небольшая фора. За спиной топот и ругань, раскатистый лязг металла – видимо, бегать с алебардой не так уж и удобно.

Вот мы и нашли таинственных «они» из письма леди Гаделот. Первая и самая очевидная догадка – самая правильная. Но порадуемся собственной дедукции чуточку позже.

Почти не сбавляя скорости, вбегаю в коридор, который ведет на кухню.

Боженька, спасибо тебе, что теперь тут чисто! Ну и нам немножко спасибо.

За спиной грохочет оголделый мат, причем такой отборный и злой, что я не в состоянии разобрать половины слов. Вот уж где точно просчет в воспитании королевны. Кажется, меня преследуют уже двое.

И точно – тяжелые шаги очень рядом, кажется, что на расстоянии вытянутой руки.

Вокруг темень. И только благодаря тому, что была тут много раз, не налетая на деревянный стол. А вот преследователь налетает. Снова матерится и, похоже, отбрасывает стол в сторону.

Он слишком быстрый, я не успею.

— Ваше Ве-во, - с отдышкой звучит в спину, - вам не у-ти.

— Держись, - громко шепчу Амелии – и та цепляется в меня руками и ногами.

Замедляюсь буквально на секунду и обеими руками хватаюсь за стойку с винами.

Плевать, они все равно были не вкусные.

Новое от 26.05. (1)

Сначала кажется, что ничего не получится – и стойка стоит намертво. И преследователь уже вот – почуял добычу, а потому теперь никуда не торопится.

— Ваше Величество, не противьтесь ему, вы слишком слабая, чтобы…

Чтобы что – узнаю как-нибудь потом, потому что стойка начинает клониться – и я с яростным воплем толкаю ее изо всех оставшихся сил. Стражник слишком поздно понимает, что происходит. Грохот, звон бьющихся бутылок и тяжелый запах плохо перебродившего вина. Нашего преследователя накрывает с головой – и он даже не успевает позвать на помощь. Впрочем, мы наделали достаточно шума, чтобы пол замка знало, где нас искать.

Обхватываю Амелию и бегу дальше, судорожно шаря руками по стене. Здесь должна быть дверь, в которую обычно заносят продукты.

Дальше-дальше…

Вот. Пальцы хватаются за стальное кольцо дверной ручки. Толкаю дверь – и в лицо ударяет прохладный воздух.

Мы выбрались!

Но вокруг уже шумно. Очень шумно. Слышны крики, ругань. Но что самое страшное – шаги. Кажется, вообще вокруг.

И словно назло, сегодня полная луна. Но хотя бы время от времени прячется за тучами.

Выжидаю несколько секунд и бросаюсь под укрытие раскидистой яблони.

Там, где только что стояла, появляются сразу два стражника. Буквально вываливаются наружу, мешая и подгоняя друг друга.

Замираю.

Стражники мечутся из стороны в стороны, затем разбредаются вдоль стен.

Мы же короткими перебежками от яблони к сарайчику, от сарайчика к дровяной куче, которую разберут уже сегодня днем. Нам подходит любое укрытие, дающее тень.

Это тяжело прежде всего с точки зрения нервов. Ждать, не позволить себе стартануть раньше времени.

— Мамочка, там, - шепчет на ухо Амелия.

И я шарахаюсь к стогу сена, а через несколько секунд мимо пробегают двое.

— Умница, - хвалю дочку.

В четыре глаза следить за обстановкой куда сподручнее.

Последний и самый отчаянный рывок делаю, когда до сводчатого хранилища спиртного остается шагов десять. На небе – ни облачка. А голоса со всех сторон всё ближе. Еще немного – и нас возьмут почти на ровном месте.

И мы бежим, не обращая внимания уже ни на что, ни на какие голоса, ни на какие шаги. Несемся так, что кажется, будто лишь собственные шаги и сердце стучат столь громко, что вот-вот начнут трескаться камни в замковых стенах.

Кажется, когда ныряю вниз по лестнице, немного в стороне мелькает чья-то тень. Падаю на каменные ступени и с закусываю запястье собственной руки, лишь бы только не заорать. Это плохое падение – правая нога подгибается, и я всем своим весом и малютки Изабеллы прикладываюсь об острый край ступени.

Не оставляю себе ни мгновения, чтобы в полной мере прочувствовать боль – плечом в дверь, молясь лишь об одном, чтобы она оказалась открыта.

Тщетно.

Заперто.

И это до ужаса обидно, потому что бежать нам больше некуда. Да я и не смогу.

Думаю-думай…

Я могу отвлечь стражников, а Амелия… но куда она побежит? Как я ее отпущу?

— Мамочка, не плач, - маленькие ручки вытирают потом слез на моих щеках.

А я даже не заметила, как разревелась. То ли от боли, то ли от разочарования в собственном плане. Дура! Круглая дура! Естественно все подобные помещения на ночь запираются. Да и не только на ночь.

Когда над головой слышу шаркающие шаги, буквально вжимаюсь в стену.

Я никому не позволю прикоснуться к моей дочери!

Как жалею, что не прихватила с собой хотя бы разделочный нож.

— Ваше Величество, я уже здесь…

От голоса старого Эльба готова реветь еще сильнее, готова кричать от разрывающей сердце радости. А потому на всякий случай залепляю собственный рот ладонью.

А между тем Эльб уже спускается по лестнице, в его руках огромный ключ, который он трижды проворачивает в замочной скважине.

— Эй, кажется, я что-то видел… - грубый хриплый голос доносится метрах в десяти-пятнадцати. – Да, там. Проверь.

Дверь распахивается – и я вползаю внутрь. На поврежденную ногу банально не наступить. И снова кусаю себя за предплечье, иначе никак не смолчать.

Только куда же здесь прятаться? Впереди прямая кишка коридора, по обе стороны которого бочонки с пивом, а дальше, просторная, но тупиковая комната.

— Ваше Величество, сюда, скорее…

Что-то коротко щелкает над головой – и часть стены возле моего плеча отъезжает в сторону. Взрывая пятками землю, заталкиваю себя туда. Амелия даже успевает помочь прибрать полы накидки, которая успела свалиться с моих плеч и чуть было не застряла на полпути к тайнику.

Стена захлопывается – и мы остается в кромешной темноте.

Откидываюсь на стену позади себя и едва глушу рвущееся из груди тяжелое дыхание.

Дочка рядом, продолжает вытирать мои треклятые слезы, но сама затаилась, как мышка.

— Эй, старик, не видел здесь кого? – слышу сильно приглушенный стеной голос.

— Видел кого, господин? – изображает удивление Эльб.

— Ее Величество с дочерью, - нисколько не скрывается стражник. – Великий Магистр созывает Совет и хочет, чтобы Ее Величество на нем присутствовала, а она куда-то запропастилась.

— Простите, господин, но что Ее Величеству делать в таком месте, как мое скромной хранилище?

— Не знаю, может вина захотела заморского испить, а никто ей не принес.

— Извольте сами убедиться, что кроме бочек и бутылок, иных гостей в моем хранилище нет.

Голоса стихают, на их место приходят еле различимые шаги.

— Ладно, но, если увидишь Ее Величество, обязательно дай нам знать. Понял? – слышу примерно через минуту.

— Конечно, господин.

Кажется, «господин» выговаривает Эльбу что-то не очень лицеприятное, но все же уходит.

Новое от 26.05. (2)

Мы сидим в темноте еще по меньшей мере пол часа. Я уже даже начинаю переживать, что по ту сторону что-то случилось. Да и сидеть тут не очень удобно – скукожившись, толком не повернуться, не как-то изменить положение.

И все же стена снова отъезжает в сторону.

— Ваше Величество, они ушли, - сообщает мне Эльб.

— Ты нас спас, - говорю без всяких ухищрений. – Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Но обязательно придумаю. Спасибо тебе огромное!

— Полно вам о награде. Не обижайте старика. Лучше скажите, что нам теперь делать?

— Они успокоились?

— Не думаю. В замке вряд ли кто-то спит. Всех подняли, проверяют каждую комнату, каждую коморку.

— Я должна выйти к ним. Эльб, ты сможешь спрятать Амелию?

— Мамочка, я не останусь без тебя, - дочка цепляется мне в ночную сорочку.

— Милая, я не могу оставить людей на расправу этим… - не хочу еще сильнее ее пугать. – Я должна быть там. Это ненадолго. Обещаю. Потом я вернусь за тобой.

— Нет, не уходи, - и не думает отступать Амелия.

— Когда-нибудь ты тоже будешь королевой и тоже будешь заботиться о людях, которые тебе доверились, - говорю с ней совершенно серьезно. – Иногда нам приходится делать то, что нам не хочется, оставлять тех, кого мы любим, чтобы служить своему народу. Это трудно и больно, но мы должны. Потому что нам верят. А пока нам верят, мы сильны и стоим на ногах. Они ничего мне не сделают. Обещаю, что вернусь за тобой.

— Обещаешь? – дочка хлюпает носом, но уже не упрямится.

— Чего бы мне это ни стоило.

Новое от 27.05. Глава тридцать третья (1)

Глава тридцать третья

Врать детям – проявлять собственную слабость. И от собственной лжи у меня очень горько на языке. Я даже близко не уверена, что смогу выполнить данной дочке обещание. И ненавижу себя за это.

— Ты большая молодец, - говорю Амелии. – Знаешь, я горда и счастлива, что у меня есть такая дочка.

И вот тут я абсолютно искренна.

Обнимаю ее и по стенке иду прочь. Боль сейчас даже нужна, чтобы заглушить внутренний крик матери, обретшей дочь и вынужденной снова ее лишиться.

— С ней ничего не случится, - говорит мне в спину старый Эльб.

— Если что, сохрани ее, - подаюсь к нему и говорю так тихо, чтобы не услышала Амелия. – Пожалуйста.

Он вкладывает мне в ладонь тонкий стилет.

— Обещаю.

Дочка не выдерживает и бросается за мной, но Эльб успевает перехватить ее и закрыть ладонью рот.

«Все будет хорошо, - повторяю про себя, как заведенная, - иначе нельзя».

Опираясь на руки, взбираюсь по лестницу. Вокруг никого.

Прочь, быстрее прочь, пока во мне еще есть отчаянные капли решимости, потому что потом уйти уже не смогу.

Выдыхаю несколько раз, а затем как могу быстро ковыляю прочь – в совершенно противоположную сторону от той, куда мне надо. Сначала подальше от дочки и старого Эльба, не открыть их местонахождение, не подставить.

Каждый мой шаг – искры из глаз. Меня покачивает, а голову нестерпимо кружит. Я реально чувствую себя, как пьяная. Оступаюсь и вообще едва переставляю ноги. А в сапоге на поврежденной ноге еще и что-то хлюпает. Даже не хочу туда заглядывать.

Только бы не грохнуться на пол пути.

Когда огибаю замок и выхожу на главную площадь, болит уже все время, независимо от того, наступаю я на раненую ногу или нет. А еще очень нехорошо и настойчиво подташнивает. Но как-то, лениво, что ли. Я честно пыталась вызвать в себе рвоту, но ничего не получилось.

Не уверена, что тут собрались все обитатели Драконьего гнезда, но точно большинство. Стоят на коленях, сбившись в кучу, а вокруг гордо и пафосно прохаживаются вооруженные стражники.

— Стой! – успеваю крикнуть прежде, чем один из них опускает меч на шею какого-то окровавленного бедолаги – не вижу его со спины.

Все взгляды поворачиваются ко мне.

— Ваше Величество! – разводит руками начальник стражи - краснолицый с одутловатым лицом, с которым я уже как-то разговаривала. – Вы как раз вовремя, а то мы едва не начали веселье без вас.

— Отпусти его.

Стражник нарочито театрально раскланивается, а потом с явной злостью пинает бедолагу, которому так и не успел отрубить голову.

— Даже немного жалко, что вы появились так рано, - снова поворачивается ко мне. – Знаете, у всех этих варваров, что горных, что болотных, есть занятная традиция: если обнажил оружие, то не убирай его, не окропив в крови врага.

Он вертит в руках меч, точно раздумывает, что с ним делать.

— Ты видишь вокруг врагов? – делаю вперед крошечный шаг. – Вы все видите вокруг врагов?! – повышаю голос и обращаюсь уже ко всем стражникам. – Вы жили с этими людьми бок о бок, ели с ними, пили. А теперь поднимаете против них оружие?

— Они – отступники. Вы все отступники! – почти кричит он, наслаждаясь собственной властью и сильной. – Вы, - указывает на безоружных людей, - ослушались приказа Великого Магистра, ослушались приказа Совета, когда сокрыли от нас местонахождение своей королевы.

— И твоей королевы тоже. Или Великий Магистр успел короновать себя? Все это похоже на мятеж, на попытку чужими руками свергнуть законную власть. Вашими руками! – снова обвожу взглядом стражников. – Несколько дней назад к этим стенам уже приходили желающие сделать тоже самое. Все видели, что с ними стало?

— Сейчас здесь нет проклятого дракона! – сплевывает себе под ноги стражник. – За кем вы собираетесь прятаться, Ваше Величество?

— За присягой, которую вы все принесли Короне.

— Ты слишком сильно заигралась в королеву, девочка, - на ступенях замка появляется Нона. Моя бывшая служанка выглядит абсолютно довольной происходящим. – В этом мире каждая тварь должна знать свое место. И если кто-то сильный и умный говорит тебе не совать свой упрямый нос туда, куда не следует, лучше к такому совету прислушаться. Чтобы не остаться вовсе без носа.

— Где Ее Высочество? – спрашивает начальник стражи.

— Магистр не получит ее. Теперь уже нет.

— Она должна быть в замке! – чуть не взвизгивает Нона. – Ворота закрыты. Она не могла сбежать.

— Или могла, - пожимаю плечами. – Я достаточно хорошо знаю Драконье гнездо, чтобы помнить о потайных ходах, ведущих за стену.

Лицо стражника вытягивается и бледнеет.

Не могу скрыть улыбку. Кажется, о таком варианте он не подумал.

— Уберите их всех! – рявкает он, и остальные стражники спешно загоняют людей в приземистый амбар.

— Очень надеюсь, что вы врете, Ваше Величество, иначе клянусь потрохами собственного папаши, эта ночь для вас никогда не закончится.

Он бросает меч в ножны и идет ко мне. Чувствую затхлый запах перегара задолго до того, как стражник сокращает расстояние между нами до единственного шага. Но он больше не хочет разговаривать – наотмашь бьет меня по лицу.

Мир резко поднимается на дыбы – и я отлетаю назад, падаю в подмороженную грязь.

— Рогир, она нужна Великому Магистру живой, - сквозь гул в ушах слышу голос Ноны. – Не перестарайся.

— Не учи меня баб трахать, ведьма, - огрызается тот и нависает надо мной, подминает, склоняется к самому лицу. – Всегда хотел попробовать, а королевы – те же бабы, с той же мокрой щелью между ног? Или у вас там что-то по-другому? Вы, правда, Ваше Высочество, страшна, что моя жизнь, ну да я не брезгливый, меня не отвернет, не беспокойтесь.

Он скалится полугнилыми зубами – и это становится последней каплей, которая окончательно переполняет мою чашу терпения. Желудок сжимается, живот сводит жестокой судорогой – и я захожусь в кашле.

Глава тридцать третья (2)

Стражник успевает среагировать и вскакивает на ноги, а я переворачиваюсь набок – и меня все же рвет. Почти одним только желудочным соком, но так долго и болезненно, будто пытаюсь исторгнуть из себя всю ту вонь и грязь, что даже на улице густым облаком висит вокруг человека, который когда-то наверняка обещал отдать свою жизнь, защищая меня.

— Надо же, а блюет, как обычная шлюха, - смеется «защитник» и, видимо, для подтверждения своих слов пинает меня ногой в живот.

Меня скручивает новая волна судороги, я задыхаюсь, хриплю и кашляю, но теперь мой желудок окончательно пуст.

— Ты же не думаешь, что этим представлением испортишь мне аппетит? – Рогир снова наклоняется надо мной, но на этот раз берет меня за волосы и медленно, с удовольствием, оттягивает голову назад, так сильно, что в шейном отделе начинают хрустеть позвонки. – Пойдем-ка со мной.

Он выпрямляется и не, выпускаю мои волосы из кулака, идет прочь. Даже что-то насвистывает себе, а я вынуждена перебирать ногами, чтобы хоть как-то не содрать себе в кровь всю кожу ниже спины. Теплую накидку теряю почти сразу, а потом начинаю оставлять после себя след из рваных лохмотьев, в которые быстро превращается мое ночное платье.

Начальник стражи дотаскивает меня до ступеней, ведущих в замок, и тут отпускает. Но тут же снова хватает, переворачивает на живот. Слышу лязг отброшенного в сторону ремня с мечом.

— Так как вы предпочитаете, чтобы я вас поимел, Ваше Величество? – спрашивает, пристраиваясь сзади.

Его руки уже шарят по моим почти голым ягодицам, по ногам. Он сжимает пальцы на моей больной ноги и с силой дергает меня на себя.

Кажется, на какое-то время я даже теряю сознание.

Прихожу в себя от потока ледяной воды мне в лицо.

— Ваше Величество, куда вы? – Рогир прямо мне в лицо заглядывает. – Я люблю, чтобы баба все чувствовала.

Нащупываю в просторном рукаве стилет, который дал мне Эльб. Не знаю, как за все это время не выронила его.

— Думаешь, я что-то почувствую? – облизываю капли воды на губах. Знаю, как это выглядит, и знаю, что он смотрит. – Ну, давай, герой, стаскивай портки. Спорим, ты в жизни ни одну женщину по-настоящему не удовлетворил. Какие-то проблемы с размером, да? Там что-то совсем маленькое? Как и щенка. Потому ты и со двора всех убрал, чтобы не опозориться.

Он резко заносит кулак для удара, но в последний момент сдерживается.

— Я пропущу тебя через всех своих ребят, - шипит прямо в ухо, но у меня нет сил даже на позывы рвоты. – И когда тебя закончит трахать последний, первый уже снова будет готов. И так по кругу.

— Правильно, когда не можешь сам, проси помощи у других.

В выпад я вкладываю все остатки сил, всю свою злость и ненависть. Никогда никого не ненавидела. Но сейчас…

Тонкое жало стилета бьет снизу вверх и немного наискось. И если бы все получилось, я бы воткнула кусок гладкой стали ему точно в горло. Но у меня слишком сильно шумит в голове и слишком сильно дрожат руки – и Рогир успевает отклониться.

Почти успевает.

Тонкое лезвие входит ему в щеку и застревает в нижней челюсти, нанизав на себя язык.

На этот раз он бьет кулаком. Не попадает точно, но хватает даже смазанного удара, чтобы практически выбить из меня дух. Почти ничего не вижу, едва-едва опираюсь на руки, но пытаюсь ползти вверх по лестнице.

Надо мной стоит невнятная ругань – и к нам уже бегут.

Вот и кончилась маленькая глупая королевишна. Надеюсь, хотя бы Эльб выполнит свое обещание. Я, кажется, не смогла сдержать ни единого своего слова.

Новое от 28.05. Глава тридцать четвертая (1)

Глава тридцать четвертая

Порыв сильного ветра заглушает все звуки. Это что-то невероятное, что-то напористое, наполненное первозданной яростью. Мир вокруг темнеет еще сильнее, крики и топот исчезают, будто звучат откуда-то очень издалека. Холодно, нестерпимо холодно. Не чувствую ни рук, ни ног.

Пытаюсь ползти дальше, ведь там, в нескольких метрах дальше, теплый зал, но это все равно пытаться выбраться из ледяной пурги, когда уже отморозил все, что только можно отморозить.

А потом все стихает.

Резко. Неожиданно.

— Я их убью. И вернусь за тобой.

Голос такой знакомый, такой теплый и желанный, что он просто не может быть настоящим. Это что? Предсмертный бред? Агония?

Но ночь снова становится прозрачной. И я вижу, что начальник стражи лежит рядом, изувеченный и изломанный, точно его пропустили через мясорубку.

С трудом переворачиваюсь на бок и окидываю неверным взглядом двор.

Что-то не так – и оставшиеся стражники тоже это понимают. Скрежет и лязг разрывает ночь, когда начинают открываться ворота замка. И в них появляются люди. Очень странные люди, в шкурах и с топорами. С шага они быстро переходят на бег – и вот уже доблестные защитники Драконьего гнезда несутся прочь, теряя оружие и снаряжение.

Наверное, я слишком сильно успела измениться за то короткое время, что нахожусь в этом мире. Но мне приятно видеть, как один из стражников падает, а в основании его шеи торчит короткое копье.

— Я здесь. Все хорошо.

После этих слов я позволяю себе провалиться в темноту беспамятства.

Мой сон очень длинный и очень плохой. Меня бросает то в жар, то в холод, я кричу и просыпаюсь, но при этом не понимаю, где нахожусь. Вокруг какое-то непрерывное движение, но я даже не пойму – кто это или что это. Какие-то люди без лиц, какие-то слова без смысла. Много раз ловлю себя на ощущении, что куда-то бегу, а потом падаю. Это бесконечное падение в бездну, откуда на меня кто-то смотрит, где меня кто-то ждет.

А потом все успокаивается. Я даже слышу тихую приятную музыку. Не знаю, что это за инструмент, возможно, арфа, или нечто подобное. Но эта музыка меня успокаивает и еще больше убаюкивает – настолько, что глубже проваливаюсь в собственный сон.

Меня что-то щекочет. Что-то настойчиво лезет в нос и глаза, что в конце концов становится очень тяжело терпеть, чтобы не попытаться отмахнуться от странной теплой напасти.

Открываю глаза.

Из витражного окна прямо мне в лицо бьет солнечный свет. Такой теплый, как будто на дворе стоит середина лета.

На всякий случай осматриваюсь – нет, я не вернулась домой, я по-прежнему нахожусь в сказке для очень-очень нашкодивших девочек. Правда, в чем и где провинилась я, мне не известно, но я обязательно это узнаю. Когда-то потом.

Потому что сейчас хочется еще немного просто полежать, потому что чувствую себя абсолютно спокойно и…

«Что случилось? Где Амелия?»

Отбрасываю одеяло и осторожно свешиваю ноги с кровати. Переношу вес тела сначала на одну ногу, потом на другую. Ту, что повредила во время бегства, немного побаливает, но, в целом, выглядит вполне здоровой. Разве что остался красноватый шрам. Кажется, перелома все же не было.

Глава тридцать четвертая (2)

В комнате пахнет какими-то травами и настойками. Да и рядом с кроватью вижу несколько бутылочек, видимо, с остатками лечебных составов. Судя же по тому, как себя чувствую, лечение пошло на пользу.

Иду к двери и успеваю взяться за ручку, когда дверь резко распахивается в коридор.

— Би!

Анвиль выглядит так, как будто вернулся с легкой пробежки – чуть взлохмаченные влажные волосы, местами прилипшая к телу полупрозрачная рубашка, раскрасневшееся лицо. Я так и остаюсь стоять с раскрытым ртом.

— Ты вернулся, - выдавливаю из себя.

— А ты слишком рано выбралась из кровати, Ваше Величество, - очень серьёзно говорит дракон и, без лишних слов подхватив меня на руки, тащит обратно в постель.

— Нет. Я чувствую себя отлично. Где Амелия?

— С ней все хорошо. Она занимается рисованием с Эльбом. Уж не знаю, как ты воспитываешь свою дочь и зачем ей рисование, но я решил пока не влезать в ваши… отношения.

Он укладывает меня в постель и снова накрывает одеялом.

— Еще раз попытаешься сбежать – привяжу веревками. Не шучу.

Похоже, и правда не шутит.

Ох-ох, нет, только снова не разреветься! Только не сейчас и не при нем.

Для надежности закусываю губу.

— Что случилось? Давно я без сознания?

— Несколько дней, - он присаживается рядом на кровать – и это настолько интимно, что… что у меня снова начинает шуметь в голове. Но теперь совсем иначе, это очень приятный шум, которому вторят мурашки на моих руках и ногах.

«Нет-нет-нет, кышь все отсюда, нечего мне тут всякое нашептывать!»

— Мы успели вовремя.

— Вы?

— Я обещал привести армию, - усмехается Анвиль. – Небольшую, но армию. Людей, которые умеют и, чего уж там говорить, любят воевать. Ты только не пугайся, когда их увидишь.

— Горные варвары? – я не очень хорошо, но помню воинов в накидках из меха, которые вошли в раскрытые ворота моего замка, и топоры в их руках помню, и копье в шее стражника.

— Да. Одно из племен. Я им был должен. Теперь должен вдвойне.

— Должен за что?

— Они спасли меня, Би, когда… - он демонстративно поводит бровями, - когда меня отравили. Нашли в снегах и притащили в свою деревню.

«Отравили…»

«Ты отравила», - так он хотел сказать?

— Мы можем расплатиться с ними золотом, - предлагаю я, понятия не имея, сколько это может стоить.

— Не торопись. Или у тебя появилась новая армия, на их место?

Отрицательно мотаю головой.

— Значит, они нам все еще нужны здесь. Они немного грубоваты и любят есть на полу, но в остальном неплохие ребята. И даже обещали не портить твоих служанок, - он откровенно усмехается, - главное, чтобы твои служанки сами не попортили их.

— Я обязательно их об этом предупрежу, - возвращаю дракону улыбку. – Не знаю, как тебя благодарить.

Новое от 30.05. (1)

Вот тебе и сказка наоборот - страшный дракон спас королевишну из беды. Причем, буквально спас, а не от какого эфемерного паука на стене. Страшно представить, что с было бы со мной и малышкой Амелией, появись от хоть немного позже.

Я подавляю желание сказать ему обо всем этом вслух. Не знаю почему. Может, если бы он не напомнил об отравлении, мой язык уже пустился бы в пляс, а я сама давно валялась у него в ногах вся в слезах и соплях благодарности. А может, все равно ничего бы не сказала.

«Он рад меня видеть? - непонятно зачем интересуется внутренний голос. Видимо рад, что у меня жуткий стресс и пользуется моей беспомощностью и неспособностью нормально защищаться сразу с двух сторон. - Он… скучал по мне?»

Мысленно даю себе крепкую пощечину. Очнись, дуреха. Даже если бы ты была красавица писаная и на весь мир - завидная невеста, у Анвиля с настоящей Изабеллой такое «богатое» прошлое, что смотреть он на нее может разве что с сожалением. И то - только когда перестанет злиться. Если перестанет.

И все-таки, хоть об этой истории я не знаю абсолютно ничего, кроме редких эмоциональных упоминаний Анвиля (а он вряд ли объективный источник информации), мне с трудом верится, что настоящая королева действительно могла его отравить. Бывшие, конечно, часто та еще заноза в заднице, но не до такой же степени, чтобы отправлять их на тот свет. Может быть, когда-нибудь, я узнаю хоть что-то и - кто знает? - смогу сделать так, чтобы, когда придется возвращаться в свой мир и уступать «тело» ее настоящей хозяйке, эти двое смогли начать заново? Ради Амелии и ради всех этих людей, которым нужен настоящий король.

Почему-то эта мысль, хоть она абсолютно искренняя, неприятно жалит под сердцем. И моя родная уютная квартирка со всеми удобствами, где на меня точно не покушались бы из-за каждого угла, уже не кажется чем-то… родным.

Приходится дать себе еще одну невидимую затрещину, чтобы окончательно не скатиться в ненужную рефлексию. Хватит наматывать сопли на кулак, Марина! Ты же медик, и должна понимать, откуда в твоей голове взялись такие мысли - это просто стресс. Ты много пережила, вот нервная система и перестала справляться. А теперь, как хорошая невеста и просто нормальный человек, натягивай улыбку и поблагодари будущего короля за его усилия. Если бы не он, твое попаданчество уже давно бы закончилось трагическим финалом.

Я осмеливаюсь вытащить руку из-под одеяла и осторожно накрываю ладонь Анвиля.

Нужно быть честной - все это время мне до колик в животе хотелось до него дотронуться. Просто дотронуться, без всяких других мыслей. Почувствовать рядом мужчину, который умеет держать слово и не оставляет в беде женщину, которой пообещал защиту. Как давно я чувствовал это в последний раз? Господи, даже вспомнить не могу!

А еще очень страшно, что мое искалеченное лицо совсем не располагает, чтобы дракон хотел хотя бы близко того же. Особенно после его напоминания о том, что я (то есть Изабелла), чуть не отправила его на тот свет.

Анвиль руку не одергивает.

Только лишь слегка, едва заметно сводит брови. Как будто для него это тоже что-то очень странное. Но, в отличие от меня, дракон прекрасно владеет собой и кроме этого единственного неясного проблеска эмоции, его лицо абсолютно не меняется. О чем он думает? Хочет поскорее избавиться от телесного контакта между нами, но из внутреннего благородства не решается сделать это сам? Или у него приступ любопытства - как далеко я готова зайти в проявлении свой «благодарности»?

— Я совершила столько ошибок, - торопливо говорю я, не давая ему шанса меня перебить. – Хваталась и за то, и за это. Хотела все держать в руках, а оказалось, что не в состоянии обеспечить безопасность собственных людей в собственном замке. И из-за своей беспечности чуть было не… не… потеряла дочь.

В носоглотке щекочет от подступающих слез. Даже не хочу представлять, что было бы с моей маленькой храброй девочкой. И всему виной - моя беспечность, мое тщеславие. Нахваталась всего и забыла, что это - не мой мир! Что здесь такие «умные и строптивые» часто заканчивали «несчастными случаями», а я даже толком не подумала об обеспечении малышке надежной охраны!

Новое от 30.05. (2)

— Я, кажется, наворотила столько дел, что вам, милорд Шаар, придется расхлёбывать очень долго.

Не знаю, зачем все это ему говорю. Мне не хочется жаловаться, но в то же время хочется, чтобы кто-то меня пожалел, прижал к себе и сказал, что все будет хорошо.

А еще эти проклятые мурашки от того, что он лишь слегка отводит в сторону большой палец и как бы невзначай притрагивается к моему. Или мне только кажется, что в этом есть какой-то умысел, а на самом деле это всего-лишь простая реакция тела?

— Если вы намекаете на то, чтобы отказаться от трона, - дракон делает скорбное лицо, - то, боюсь, ваши подданные теперь вас ни за что не отпустят.

Анвиль не убирает ладонь, но больше не делает попыток сделать наш контакт теснее. Он на меня даже почти не смотрит. С другой стороны, не слишком ли я много себе позволяю, касаясь руки мужчины, который не является моим мужем? Не просто так, а лежа в постели. Вдруг, он сейчас думает, что я веду себя как распутная девка?

Медленно, стараясь придать этому хоть какой-то налет естественности, убираю руку и тут же сую ее под одеяло. Все, Марина, больше никаких импульсов. Как там говорится? Держи ноги в тепле, а голову - в холоде.

— Не отпустят? – не очень понимаю, к чему он клонит.

— Люди почти никогда не прощают предательство, - словно маленькой, разъясняет Шаар. – Если бы вы сбежали – все бы это поняли. Не приняли бы, но поняли. Вы бы потом могли вернуться, но смотрели бы на вас совершенно иначе. Но вы не сбежали.

Меня это его «выканье» немного смущает. Ну, в самом деле, что это за «Премногоуважаемая супружница, не будите ли вы так любезны составить мне компанию за прекрасной вечерней трапезой?»

— Возможно, будь у меня такая возможность, - сбежала бы, - не хочу юлить и говорить то, чего нет. – Мне было очень страшно. За Амелию. Да и за себя тоже. Я жуткая трусиха, вообще-то, чтобы ты знал.

Мое «ты» подчеркнутое, и Анвиль полуулубкой дает понять, что услышал и понял, но все-таки продолжает «выкать»:

— И именно поэтому вы вышли к тем, кто получил приказ похитить вашу дочь?

— Не знаю. Я подумала, что если не появлюсь, то могут пострадать невинные люди.

— И не подумали, что можете пострадать вы? – Он все же упирается в меня взглядом – и это очень внимательный, даже изучающий взгляд.

— Какой ответ ты хочешь получить? – Зябко ежусь от непонятно откуда взявшегося сквозняка. – Что я все обдумала и четко понимала, что делаю? Нет, такого не было. Мне было страшно, больно и снова страшно. За Амелию, за себя, за всех вокруг. Я понятия не имею, что должна делать королева к такой момент.

Тишина.

Мы смотрим друг на друга – и мне кажется, что с моего лица исчезает последняя кровинка. А во рту становится сухо-сухо. И это уже не кажется – это прямо так и есть.

— Вы поступили, возможно, правильно, как обычный человек, по совести. Но совершенно необдуманно, даже глупо, как… королева, - последнее слово Шаар произносит нарочито медленно, будто не уверен, что здесь уместно именно это слово.

Божечки, да что же у меня за язык без костей?

— Мне не нужно было выходить?

Он некоторое время молчит, затем встает и несколько раз проходит комнату от стены к стене.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать кусать губы. Очень многое бы отдала за то, чтобы залезть этому мужчине в голову и понять, о чем он думает. Понятно, что я взболтнула лишнее, а он не пропустил это лишнее мимо ушей. Возможно, именно сейчас сопоставляет разные странности, которые наверняка успел за мной заметить.

И вопрос тут лишь один: к какому выводу придет?

Хотя, нет, два вопроса.

Что решит делать после того, как придет к какому-то выводу?

По лицу же вижу, что всякую фигню думает. Но не станет же пытаться вытрясти из меня настоящую Изабеллу, правда? Не для того спасают невинных девиц, чтобы потом из них кого-то вытряхивать. И даже если девицы немного виноваты и в принципе давно уже никакие не «невинные девицы».

Новое от 31.05. Глава тридцать пятая (1)

Глава тридцать пятая

Сегодня у меня дело, о котором мечтает каждая девочка. А та, которая не мечтает, просто не хочет признаться, что на самом деле тоже хочет почувствовать себя красивой и желанной принцессой.

В моем случае с красотой принцессы, то есть меня в виде королевишны, имеются определенные проблемы, но зато их можно хотя бы отчасти компенсировать красотой свадебного платья. Не то чтобы я думала, что Анвиль настолько охре… очень удивится красоте моего платья, что на его фоне наплюет на мое изуродованное лицо… Не в буквальном смысле наплюет, разумеется!

Ну, я надеюсь, по крайней мере. В конце концов, бонусом к моей страхолюдской физиономии ему идет целая королевская корона, что очень немало. Уж она должна компенсировать все моральные неудобства от неписаной красоты молодой жены.

А на самом деле я очень волнуюсь и просто пытаюсь скрыться за собственным нарочитым бахвальством. Это же целая королевская свадьба, а не кошки в углу лужу сделали. Тут надо не просто выглядеть соответствующе, а и чувствовать себя так, будто у меня за пазухой сразу десяток злобных драконов, которые откусят голову каждому, кто хотя бы допустит мысль, что не я на свете всех милее.

Я понимаю, что в том времени и при тех обстоятельствах, которые подталкивают меня к столь скоропалительной свадьбе, внешность брачующихся вообще не имеет никакого значения. Главное – их статус и потенциальная перспективность для государства в целом. Кривой, косой, бородатая невеста – вообще плевать. Главное, чтобы нарожала достаточное количество жизнеспособных наследников.

Но романтической нежной девочке внутри меня все равно очень хочется, чтобы было красиво. И чтобы Анвиль видел перед собой женщину, с которой ему не придется идти в постель, мужественно стиснув зубы.

И, в конце-то концов - я первый раз выхожу замуж! Тем более -в мире, где водятся драконы! Почему бы хоть не попытаться насладиться моментом и, если уж мне так «повезло», порадовать себя хотя бы красивым нарядом.

Я, с большим свертком в обнимку, захожу в просторный светлый зал. Холод здесь стоит собачий, и хоть на мне теплая накидка с меховым подбоем, я все равно ежусь от каждого сквозняка. Интересно, есть какой-то безопасный способ отапливать помещения, чтобы в них было хоть на пару градусов теплее? Я не знаю, может, наладить какую-то систему труб с паром, подумать, как это все могло бы работать. Ну ведь были же в старину в английских замках системы отопления - я это читала в серьезных исторических книгах.

Но, кажется, из всех присутствующих температура в помещении беспокоит только меня.

Амелия играет возле окна с куклами и выгляди вполне довольным жизнью ребенком. Не хочу думать о том, что пережила эта малышка, что настолько закалило ее характер, но чего стоит недавнее событие. А что нам всем еще предстоит пережить? И дураку ясно, что Магистр, так внезапно исчезнувший со всех радаров, не сбежал, пождав хвост, а просто затаился. Вынашивает план, как бы поскорее вернуть «под свое крыло» непокорную королеву? Или это уже слишком рискованно и меня, вместе с принцессой, змееглазый приговорил к необъяснимому исчезновению или страшному несчастному случаю?

Я запрещаю себе думать об этом хотя бы сейчас. Пусть уж хоть сегодняшнее утро будет хоть немного приятным и… нормальным, насколько это возможно.

Замковые швеи в количестве трех человек, при виде меня изображают глубокие реверансы и переглядываются, когда замечают, что я что-то принесла с собой. Накануне я сказала им, что не собираюсь шить новое платье, а обойдусь старым, которое мы просто подгоним по фигуре и немного обновим. Сказать, что их это решение удивило - не сказать ничего. А я просто вспомнила, что мое королевство нуждается в каждой копейке и, не мудрствуя лукаво, решила порыскать в нарядах Изабеллы. Любое, даже самое старое платье, может стать удивительно «новым», если от него что-то отпороть или что-то пришить, а лучше - и то, и другое. И я действительно нашла такое, правда, для этого пришлось перевернуть вверх дно все сундуки и шкафы. Но в одном из них, в том самом свертке, с которым я сегодня пришла, обнаружилось красивое платье цвета слоновой кости - тонкая шерсть, красивая богатая вышивка серебром по вороту и рукавам. Там же лежал и тяжелый грубоватый пояс из черненого серебра с красными камнями. Пояс я оставила - кто его знает, что у них тут за украшения и когда их стоит надевать. Вдруг, это только в бой или на жертвоприношения?

Глава тридцать пятая (2)

В общем, повертев находку в руках, я пришла к выводу, что даже при самой минимальной и финансово не затратной переделке, у меня будет поистине королевский наряд. И пусть только будущий супруг не оценит мои старания и мой рачительный подход ко всему, даже к платьям!

Пока швеи с интересом ждут, что я такое принесла, выкладываю сверток на стол, разворачиваю края и с довольным видом показываю наряд. Сейчас, когда солнце заливает помещение из всех окон, ткань кажется еще богаче и даже как будто отливает серебром в тон вышивке. Нет, ну какая я все-таки молодец!

Но, кажется, радость по этому поводу только у меня.

— Ваше Величество! – На лицах моих швей такой ужас, что судорожно дергаюсь по сторонам, выискивая неожиданную опасность.

Но нет - тишина и покой, никто не пытается нас еще раз сжечь или взять в плен.

Что опять не слава богу?

— Ваше Величество, ваше платье… - шепчет пожилая швея и тычет пальцем мою находку.

Оно же красивое, что не так?

— Мое платье, - соглашаюсь с ее вердиктом, но неприятный внутренний голос подсказывает, что каким-то непостижимым образом я снова умудрилась конкретно накосячить.

— Оно же… свадебное, - испуганно шепчет самая молодая из девушек и так часто хлопает глазами, что мне хочется врезать ей по загривку, чтобы перезапустить явно вышедший из строя внутренний механизм. - Вы же… в нем… уже давали брачные клятвы.

Ну, значит я не ошиблась. Значит, я молодец. Вряд ли кто из гостей помнит, в каком платье Изабелла выходила замуж первый раз, кроме моих прозорливых швей, разумеется. А значит для всех оно будет самым, что ни на есть новым и праздничным. Ибо фотографий нет – доказательств нет. А кто будет говорить, что уже где-то что-то такое видел – объявим завистниками и выдворим из страны.

Шутка.

— Ваше Величество, почему вы его не сожгли?! - Старуха хватает платье и так яростно мнет ткань сухими крючковатыми пальцами, что мне становится по-настоящему больно.

В смысле - «сжечь»?

Сжечь хорошее платье?

Мы что ли вдруг стали очень богато жить за последние несколько дней, а я пропустила эту замечательную новость?

— Не было времени, - говорю первое, что приходит в голову. - И зачем переводить хорошую ткань, если ее можно еще раз использовать?

Все три пары глаз и даже малышка Амелия смотрят на меня так, будто я только что созналась в чернокнижии. Ну или что у них тут по части призыва темных потусторонних сил.

Так, Маринка, спокойно, но, кажется, ты снова как никогда близка к тому, чтобы во что-то крепко вляпаться.

Похоже, сейчас надо быть осторожной. Похоже, существует какой-то местный обычай или примета, по которой свадебные платья нужно пускать на растопку каминов?

— Ваше величество, во имя Отца нашего Изначального, сожгите его. - Старуха, прытко, как для своего возраста и сутулого сложения, ковыляет к камину в котором и так едва-едва теплится огонь. - Не берите на плечи тяжбы прошлого.

О каких они тяжбах? Типа, не задался первый брак, в следующий иди в новом платье? Так? Мысль, в целом, не так уж и плоха, но не когда пытаешься экономить каждую копейку чтобы хоть немного облегчить жизнь верноподданным. В том числе и вот этим трем, которые смотрят на меня как на сумасшедшую.

— А если перекроить юбку? – спрашиваю просто для очистки совести, уже понимая, что платье придется искать другое. – По рукавам пустить бахрому…

— Ваше величество! Мы все желаем вам только добра! - Старуха ловко сует платье в огонь и яростно тычет в него кочергой, проталкивая поглубже. - Любое другое платье, какое изволите, но только не это!

Я с грустью смотрю как на ткани появляются темные дыры от огня, как безжалостно выгорают тонкие серебряные нити вышивки. Все пара секунд - и красота, над которой мастерицы - вышивальщицы корпели не одну ночь, превращается в непригодную даже для мойки полов тряпку.

Но почему же Изабелла сама не сожгла его раньше? Наверняка же знала о традиции, тем более сколько времени прошло после гибели ее мужа. Что за пренебрежение местными традициями?

Новое от 01.06. (1)

Вызываю служанку и прошу ее принести сюда все платья, разложенные на моей кровати. Вот что значит чуйка «задним умом» – точно что-то такое неосознанно подозревала, потому и не стала запихивать другие платья обратно по пыльным схронам, а, наоборот, выложила, как на парад, чтобы лучше было видно, какое из них более выигрышное.