Я отменяю казнь

ГЛАВА 4. В сердце паутины

Столица пахла не парадным блеском, а тяжелым, маслянистым духом большого механизма, работающего на износ. Здесь пахло нагретым камнем, тысячами лошадей, угольной гарью и магическим озоном, от которого на зубах появлялась кислая оскомина.

Королевский дворец белым клыком вонзался в низкое осеннее небо, но мы свернули раньше. Нам было не туда, где танцуют на балах и плетут изящные, как кружева, интриги. Наша цель — Административное крыло. Приземистое, серое здание, похожее на гигантскую каменную жабу, присосавшуюся к боку дворца.

Вокруг сновали люди. Курьеры с кожаными сумками перепрыгивали через лужи, важные клерки с зелеными нарукавниками несли стопки папок, словно священные реликвии. Гул голосов, скрип колес, окрики стражи — всё сливалось в единый монотонный гул.

Когда мы вошли в вестибюль, меня накрыло.

Запах.

Специфическая, тошнотворная смесь дешевого чернильного порошка, старой бумаги, сургуча и пережженного кофе. Этот запах въелся мне в подкорку в той, прошлой жизни. Именно здесь, в подвалах этого корпуса, находились камеры предварительного заключения.

Я помнила, как эти стены потели конденсатом. Помнила гулкое эхо шагов конвоиров. Помнила, как меня вели по этим коридорам — не как леди Вессант, а как государственную преступницу, лишенную имени и чести.

Ноги стали ватными. К горлу подкатила дурнота, не имеющая отношения к утренней потере крови. Это был страх памяти. Тело помнило кандалы.

— Лиада? — голос отца прозвучал над ухом резко, как щелчок хлыста.

Я вскинула голову. Отец стоял рядом, поправляя перчатки. Он был собран, спокоен и абсолютно уверен в себе. Он входил сюда не как проситель, и уж тем более не как обвиняемый. Он входил как человек, который знает, что фундамент этого здания держится в том числе и на его деньгах.

— Я в порядке, — выдохнула я, загоняя панику в самый дальний, темный угол сознания и запирая её там на засов. — Просто душно.

— Привыкай. Власть всегда пахнет потом и чернилами. Идем. Дорн не любит ждать, хотя сам опаздывает всегда.

Мы прошли мимо охраны. Стражники в потертых мундирах лишь козырнули отцу — еще один признак его влияния, которого я раньше не замечала. Мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор, бесконечные ряды одинаковых дубовых дверей с медными табличками. За каждой из них — скрип перьев и шелест указов, решающих чью-то судьбу.

Отец уверенно подошел к нужной двери и открыл её без стука.

Магистр Дорн, сидевший за столом, заваленным свитками, вскинул голову. Его выпуклые, по-рыбьи водянистые глаза расширились, а потом в них вспыхнул неподдельный восторг. Он даже привстал, роняя перо.

— Граф! Вы… вы действительно привезли их? Горный хрусталь? Высшей очистки?

— Два ящика, как и было в накладной, — отец небрежно бросил папку на край стола. — Можете проверить опись. Я выполняю свои обязательства, Дорн. Надеюсь, и вы помните о своих.

Это была не беседа друзей. Это был разговор кредитора с должником. Дорн быстро пробежал глазами бумаги, и его лицо разгладилось. Он получил свою игрушку.

— Безусловно, безусловно, — закивал он, уже добрее. — Ваша… кхм… просьба.

Он наконец перевел взгляд на меня. И в этом взгляде не было ничего, кроме скуки. Для него я была не человеком, а досадным довеском к ящикам с оборудованием. Налогом на роскошь.

— Леди Вессант, полагаю? — проворчал он. — Та самая, ради которой ваш отец разорил свои стратегические запасы. Надеюсь, вы понимаете, что здесь не салон?

— Я понимаю, магистр, — я сделала книксен. Сдержанный, вежливый, но без подобострастия.

— Хм. Графская дочь в стажерах… — он пожевал губами, явно прикидывая, куда меня засунуть, чтобы я мешала меньше всего. — Будете падать в обморок от запаха реагентов? Требовать выходные для примерки платьев? Рыдать над сломанным ногтем? Скажу сразу: нянек у меня нет.

— Мне не нужны няньки, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И платья меня интересуют меньше, чем структура магических плетений. Я пришла работать.

Дорн хмыкнул, не особо поверив.

— Слова. Все вы так говорите, пока не увидите годовой отчет по расходу маны.

— А вы дайте мне отчет, — парировала я. — И посмотрим.

В кабинете повисла тишина. Отец чуть заметно улыбнулся уголком рта.

И тут тень в углу кабинета шевельнулась.

Я вздрогнула. Я была так сосредоточена на Дорне и отце, что не заметила его. Человек стоял у окна, в глубокой нише, спиной к свету. Его темно-серый сюртук делал его почти невидимым на фоне тяжелых портьер.

— Любопытно, — произнес голос. Тихий, но с такими металлическими нотками, что у меня мурашки побежали по спине.

Человек шагнул на свет.

Высокий. Сухой и жилистый, как офицер на передовой. Короткая темная стрижка, резкие черты лица и глаза…

Глаза цвета зимнего неба. Светло-серые, почти прозрачные, холодные до боли.

Родден Истрон. Советник Короны по Безопасности.

У меня внутри всё обледенело. В прошлой жизни его называли «Цепным псом Трона». Человек, который не подчинялся никому, кроме Короля, и которого боялись даже Высшие Лорды. Его появление всегда означало одно: кто-то совершил ошибку.

Отец напрягся. Я видела, как его рука инстинктивно дернулась к жилету, где лежал защитный амулет. Встреча с Истроном не входила в сделку.

— Милорд Советник? — голос отца остался ровным, но стал на тон ниже. — Не знал, что вы интересуетесь… кадровыми вопросами Артефакторного отдела.

— Я интересуюсь всем, что происходит в этом здании, Граф, — Истрон не смотрел на отца. Он смотрел на меня.

Это был не взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд хирурга на странную опухоль. Или ученого на аномалию.

В этот момент моя проснувшаяся магия среагировала сама. Без приказа.

Мир дернулся. Поверх кабинета проступила сетка вероятностей.

Вокруг отца струны были золотыми и толстыми — нити денег и власти. Вокруг Дорна — суетливыми, запутанными в клубок тревоги.

А вокруг Истрона была пустота.

Нити не касались его. Они обтекали его фигуру, словно он был сделан из ледяного стекла. Он был «слепым пятном» в паутине мира. Абсолютный, холодный Порядок, который нельзя дернуть, нельзя изменить. От одного взгляда на него мою Интенцию скручивало в узел.

И он почувствовал мой взгляд.

Его зрачки сузились. Он сделал шаг ко мне, втягивая воздух носом, словно гончая, почуявшая запах гари.

— Кто вы? — спросил он. Вопрос прозвучал странно. Он знал мое имя, нас только что представили. Но он спрашивал о другом.

Я заставила себя не отступить. Не опустить глаз. Если покажешь страх перед таким человеком — он сожрет тебя.

— Лиада Вессант, милорд. Стажёр.

— Стажёр… — он медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил. — Обычно юные леди вашего круга, попадая сюда, излучают скуку или кокетство. Вы излучаете… напряжение. Как солдат перед атакой.

Он подошел почти вплотную. От него пахло холодом и стерильной чистотой.

— Зачем вам это? — тихо спросил он, и этот вопрос был опаснее любого допроса. — Зачем дочери одного из богатейших людей королевства марать руки в архивах?

— Потому что мир меняется, Советник, — ответила я. Слова пришли сами, жесткие и честные. — И те, кто не понимает, как он работает, становятся жертвами. Я больше не хочу быть жертвой. Я предпочитаю быть охотником, а не дичью.

Истрон замер. Его ледяной взгляд впился в мое лицо, словно пытаясь прочитать мысли.

— «Охотником»? — переспросил он, уцепившись за слово. — Звучит так, будто у вас уже был печальный опыт.

Я промолчала, лишь чуть приподняв уголок губ в той улыбке, которой научилась в камере смертников. Он не мог знать. Никто не мог знать. Но он догадывался, что я лгу. Или недоговариваю.

— У каждого свой опыт, милорд. Иногда достаточно просто внимательно смотреть по сторонам.

Мы смотрели друг на друга еще пару секунд. Это была дуэль. Без магии, без оружия.

И он отступил первым.

POV: Родден Истрон

Родден был зол.

Он провел в кабинете Дорна полтора часа, пытаясь выяснить, куда делась треть бюджета, выделенного на защиту городских стен. Дорн, старый лис, юлил, жаловался на инфляцию, на дороговизну реагентов и на то, что Совет душит науку.

Родден знал, что Дорн не ворует себе в карман. Он ворует, чтобы отдел продолжал работать. Но это все равно было нарушением.

И тут в кабинет ввалился граф Вессант.

Наглый, самоуверенный, лоснящийся от денег. Он привез ящик дефицитных линз. Бесплатно. Родден мгновенно понял схему: Вессант покупал лояльность Дорна. Взятка, оформленная как благотворительность.

Родден хотел было вмешаться, напомнить графу о статьях кодекса, запрещающих коррупцию, но тут он увидел её.

Девчонку.

Она стояла за спиной отца, прямая как струна. Лиада Вессант. Родден видел её досье: двадцать лет, классическое домашнее образование, невеста Тарелла. Пустышка. Очередная богатая наследница, которой стало скучно.

Но когда она заговорила…

"Дайте мне отчет и посмотрим".

Голос ровный. Спина прямая. Никакого кокетства.

Но дело было даже не в этом.

Родден был сильным магом. Магом Льда и Порядка. Он чувствовал мир как структуру. И глядя на эту девушку, он чувствовал диссонанс.

Она быланеправильной.

Вокруг неё пространство словно рябило. Как вода, в которую бросили камень, но круги пошли не наружу, а внутрь. Она не вписывалась в эту комнату, в это время. Она была слишком взрослой для своего лица. Слишком жесткой для своего платья.

И она смотрела на него.

Обычно люди отводили взгляд. Боялись его глаз, его репутации. Она — нет. Она смотрела прямо в зрачки, и где-то на дне её серых глаз плескалась тьма. Древняя, усталая тьма человека, который уже видел конец света.

Его интуиция — та самая, что спасала его на границе десятки раз, — взвыла сиреной:"Аномалия. Опасность. Следи".

Если он сейчас прогонит её, она исчезнет в своих салонах, и он потеряет её из виду. Если он позволит ей остаться… она будет здесь. Под присмотром. В центре паутины, которую плетет Дорн.

— Любопытно, — произнес он вслух, принимая решение.

Он резко повернулся к Дорну, который застыл за своим столом, боясь вдохнуть.

— Дорн.

— Да, Советник?

— Возьмите её. Но не к алхимикам, там она только надышится парами. В отдел сверки и регистрации. Пусть работает с документами. С потоком.

— Как скажете, — Дорн выдохнул с облегчением, понимая, что проверка закончена и гроза прошла стороной. — Отдел сверки так отдел.

Родден снова посмотрел на девушку.

— Если через неделю вы не сбежите в слезах и не наделаете ошибок — мы поговорим снова, леди Вессант. Мне интересно, насколько глубоко вы готовы заглянуть в кроличью нору.

Он увидел, как дрогнули её ресницы. Она поняла. Это был не комплимент. Это было предупреждение.

— И, Дорн, — добавил он ледяным тоном, уже направляясь к выходу. — Оформите это как пожертвование на баланс отдела. С занесением в реестр. Я проверю утром.

Он кивнул графу — коротко, давая понять, что разговор о взятке еще не окончен, но отложен, — и вышел из кабинета.

В коридоре Родден остановился. Он прислонился спиной к прохладной стене и выдохнул.

— Вессант, — прошептал он. — Откуда ты взялась? И почему от тебя пахнет смертью?

Он щелкнул пальцами, создавая крошечный ледяной кристалл, и подбросил его в воздухе. Кристалл не упал. Он завис, медленно вращаясь.

— Проверить её, — приказал он пустоте. — С кем встречается. Что пишет.

Из тени коридора бесшумно отделилась фигура его личного порученца.

— Будет исполнено, милорд.

Лиада

Дверь за Истроном закрылась бесшумно, но воздух в комнате сразу стал легче, словно убрали свинцовую плиту.

Отец медленно выдохнул и достал платок, чтобы протереть лоб.

— Проклятье, — пробормотал он. — Истрон… Этого я не планировал.

— Зато меня приняли, — сказала я, чувствуя, как дрожат колени под юбкой.

Дорн, уже полностью поглощенный мыслями о своих линзах, сунул мне лист пергамента.

— Заполняйте форму, леди. Стол в углу, чернила казенные. И учтите: если Истрон вами заинтересовался — это либо большая удача, либо приговор. Постарайтесь, чтобы это было первое.

Я взяла перо. Пальцы еще помнили холод, исходящий от Советника. Но я была внутри. Я прошла проверку.

— Я постараюсь, магистр, — тихо сказала я, окуная перо в чернильницу. — Я постараюсь выжить.

***

Домой я вернулась, когда город уже окутали синие, маслянистые сумерки. В особняке зажигали магические светильники, и их ровный, безжизненный свет заливал холл, выхватывая из темноты чехлы на мебели, которые слуги не успели убрать.

Я чувствовала себя странно. Тело ныло от усталости, пальцы были испачканы чернилами — Дорн, не теряя времени, сразу после оформления сгрузил на меня кипу накладных за прошлый месяц. Но усталость была приятной. Это была усталость солдата, который пережил первый день в окопах и не был убит.

Отец сразу ушел в свой кабинет — писать письма партнерам. Я была предоставлена сама себе.

Поднявшись в комнату, я долго смывала с лица и рук дорожную пыль. Холодная вода помогала думать. Я получила доступ. Канцелярия — это мозг, но у меня нет рук. Мне нужен кто-то, кто сможет пройти там, где леди Вессант закидают гнилыми яблоками.

Я переоделась в простое темное платье, накинула на плечи шерстяную шаль и выскользнула через черный ход во двор.

Воздух здесь был другим. Не канцелярским. Здесь пахло мокрой землей и лошадьми. В конюшне, единственном месте, которое казалось обжитым в этом холодном доме, горел тусклый фонарь.

Грет сидел на перевернутом ящике, штопая старую попону. Огромный, кряжистый, похожий на старый дуб.

— Грет, — позвала я тихо.

Он не вздрогнул. Медленно поднял голову, прищурился.

— Негоже хозяйке бродить по двору в потемках, — проворчал он, возвращаясь к шитью. — Или потеряли чего?

Я вошла в круг света.

— Я ищу, Грет. Но не вещь. Скажи мне, почему ты здесь? Ты Старший конюший. Твое место в Северной Роще, приглядывать за табуном.

Грет отложил иглу и сплюнул в солому.

— И оставить любимого жеребца отца на этих столичных олухов? Они же овес с опилками мешают, а скребницу в руках держат, как ложку. — Он нахмурился. — Я сказал Графу, что без меня кони встанут. Но если честно, госпожа… Неспокойно мне. Красс там, конечно, остался на хозяйстве. Будет теперь воровать в две руки, крыса канцелярская, пока я не вижу. Но вы здесь нужнее. Старый пес должен спать у порога хозяина, а не в будке за сто верст.

У меня потеплело на сердце. Он знал. Или чувствовал.

— Ты прав, Грет. Мы здесь нужнее. И мне нужна твоя помощь. Та, о которой не узнает отец.

Я села на соседний ящик, понизив голос.

— Я устроилась в Канцелярию. Но мне нужны глаза на улице. В Нижнем городе. В порту. Мне нужен волк. Кто-то, кто знает городское дно. Кто умеет молчать и бить. Кто-то, кому нужны деньги, а не честь мундира. И кто не побежит сдавать меня страже, едва запахнет жареным.

Грет долго смотрел на меня, жуя губами.

— В опасные игры вы лезете, девочка. Глаза у вас стали… как у вашего Деда перед тем, как он отошел от дел. Тяжелые.

— Времена тяжелые. Если мы хотим выжить, нам нужны клыки.

Грет вздохнул, признавая мою правоту.

— Есть один. Сын рыцаря, старого моего знакомого. Отец его спился и умер в долгах, а парень… жизнь его побила. Он наемник сейчас. Охраняет лавки, вышибает долги. Ривен Маррок. Злой, гордый и нищий.

— Он подойдет.

— Он с руки есть не будет, — предупредил Грет.

— Мне не нужна собачка. Мне нужен партнер. Пришлите его ко мне. Завтра вечером. Тайком. Через садовую калитку.

— Добро. — Грет поднялся, кряхтя. — Я найду его. Только смотрите, госпожа… Волк может и хозяина укусить, если почует слабину.

— Я не дам слабину, Грет. У меня нет на это права.

Я пошла к дому, чувствуя спиной его тяжелый, тревожный взгляд. Первая нить заброшена. Паутина начала плестись.

Входя в свою комнату, я посмотрела на календарь.

Три дня.

У меня оставалось всего три полных дня до того утра, когда в прошлой жизни в мою дверь постучали солдаты, и ящик с черными кристаллами, найденный в подвале, стал моим приговором.

В этот раз ящик не доедет до подвала. Я обещаю.

Интерлюдия. Особый порядок

Оперативный отдел Департамента Дознания даже ночью напоминал муравейник, в который плеснули кипятком. Хлопали двери, звенели шпоры, кто-то тащил упирающегося задержанного по коридору.

Старший дознаватель Брамм потер переносицу, пытаясь унять стук в висках. Ему было сорок пять, и пятнадцать из них он провел в этих стенах. У него было одутловатое лицо человека, который слишком много работает и слишком плохо ест, и взгляд, от которого подозреваемые обычно начинали заикаться.

Сейчас он смотрел не на преступника, а на письмо от жены, лежавшее на краю стола.«Крыша в пристройке течет, Брамм. Если ты не найдешь денег на ремонт до дождей, я заберу детей и уеду к сестре. Я не могу больше жить в сырости».

Денег не было. Зато был приказ.

— Господин дознаватель, — голос молодого помощника, лейтенанта Корса, вырвал его из мрачных мыслей.

Корс стоял у сейфа, держа в руках тонкую серую папку. Он был подтянут, выбрит до синевы и еще не утратил блеска в глазах — того самого, который исчезает после первого года службы.

— Разрешите обратиться? — Корс повертел папку в руках. — По делу Вессантов. Я готовлю документы к утренней отправке в Канцелярию, как вы велели. Но тут… нестыковка.

— Какая еще нестыковка? — глухо спросил Брамм, убирая письмо жены в ящик.

— В описи нет первичных рапортов. Нет заявлений свидетелей. Нет даже протокола предварительной слежки. Только ордер на обыск и пометка «Высокий приоритет».

Корс не возмущался. Он искренне пытался понять, как оформить документы так, чтобы комар носа не подточил.

— Я не могу заполнить форму четырнадцать без основания, сэр. Что мне вписать в графу «Источник информации»?

Брамм тяжело поднялся из кресла. Он подошел к помощнику и забрал папку. Пальцы привычно легли на алую шелковую ленту, перехватывающую картон.

«Красная лента». Знак того, что дело спустили с самого верха, минуя обычную бюрократию.

Брамм знал, что внутри папки — пустота. Он сам составлял этот отчет сегодня днем, высасывая обвинения из пальца под диктовку человека в сером. Ему было тошно, но он помнил про крышу. И про то, что бывает с дознавателями, которые задают лишние вопросы людям в сером.

— Ты хороший офицер, Корс, — сказал он, глядя на папку. — Внимательный. Но ты всё еще мыслишь как курсант Академии. Ты ищешь улики, чтобы построить обвинение.

— А как надо, сэр?

— В делах «Высших», парень, всё наоборот. Сначала появляется обвинение. А улики… улики появляются в процессе.

Брамм открыл папку, макнул перо в чернильницу и размашисто вписал в пустую графу одно слово:«Оперативные данные».

— Вот твой источник, — он подул на чернила. — Этого достаточно для ордера.

— «Оперативные данные»? — переспросил Корс, чуть нахмурившись. — Но это же… размыто. Канцелярия может завернуть запрос. Магистр Дорн, говорят, старый буквоед.

— Не завернет. Потому что вместе с этой папкой пойдет сопроводительное письмо с личной печатью Хранителя. Дорн побухтит для вида и откроет архивы.

Брамм захлопнул папку и с силой затянул узел на алой ленте.

— Запомни, лейтенант. Есть дела, где мы ищем правду. А есть дела, где мы обеспечиваем Порядок. Это — второе. Мы люди маленькие. Наше дело — обеспечить коридор.

Он сунул папку в руки помощнику.

— В сейф. На полку срочной отправки. Утром передашь «Зеленому вестнику». И проследи, чтобы сургуч не потрескался. Вид должен быть безупречный.

— Слушаюсь, — кивнул Корс. В его глазах мелькнуло понимание. Не осуждение, нет. Просто он поставил в уме галочку: так тоже можно. Это часть работы.

Брамм смотрел, как молодой офицер убирает сфабрикованное дело в железный шкаф.

— И, Корс? — окликнул он.

— Да, сэр?

— Если кто-то спросит, почему мы так спешим… скажи, что есть угроза уничтожения улик. Это всегда работает.

— Понял.

Дверца сейфа захлопнулась. Брамм вернулся к столу. Ему нужно было написать еще одно письмо — жене. Написать, что деньги на ремонт крыши скоро будут.