Я отменяю казнь

ГЛАВА 2. Первые трещины

Лиада

Когда за дверью стихли торопливые шаги фальшивого посыльного, в холле повисла звенящая тишина.

Молодой лакей Томас так и застыл с протянутой к засову рукой, растерянно моргая. Он не понимал, что произошло. Почему хозяйка, обычно тихая и вежливая, вдруг рявкнула на него, как сержант гвардии

— Не открывай, — повторила я уже спокойнее, спускаясь на последнюю ступеньку. — Если кто-то придет без предварительного доклада — гони прочь.

— Слушаюсь, госпожа Лиада, — пролепетал он.

— Но… это же была гильдия…

— Это была проверка, Томас.

Я прислонилась спиной к прохладным перилам, переводя дух. В прошлой жизни эта дверь открылась. Я не видела этого момента тогда, но именно тот визит стал первым камнем в лавине, похоронившей мой род. Сегодня улика осталась за порогом.

Из бокового коридора, привлеченный шумом, вышел управляющий — господин Красс. Сухой, педантичный мужчина, который служил у нас десять лет. Он недовольно поджал губы, увидев замершего лакея.

— Что за шум? — его голос скрипел, как несмазанная петля. — Томас, почему ты стоишь столбом? Время утренней почты.

Красс держал в руках стопку конвертов — счета, приглашения, рутина. Но мое обостренное восприятие, все еще звенящее после всплеска магии, выхватило деталь.

Нить.

От всей стопки писем шло ровное, скучное свечение обыденности. Но от манжеты самого Красса тянулась тонкая, мутно-серая нить. Она вела не к нему, а от него. В его кармане лежало что-то, что фонило ложью.

— Доброе утро, Красс, — я отлипла от перил и подошла к нему.

Он вздрогнул. Едва заметно.

— Г-госпожа?

Я смотрела на оттопыренный карман его сюртука. Внутри меня бурлил коктейль из страха, злости и пьянящего чувства контроля. Я только что изменила будущее у двери. Может попытаться изменить его и здесь?

Изобразила на лице сочувствие, смешанное с озабоченностью.

— Красс, как хорошо, что я вас встретила. Отец вчера вечером был в ярости. Жаловался на вино, которое подали к ужину. Сказал — кислятина, недостойная нашего стола.

Управляющий напрягся, рука инстинктивно прижалась к карману.

— Я не получал распоряжений...

— Боюсь, вам придётся отложить все дела и немедленно заняться полной инвентаризацией погреба, — перебила я его тоном, не терпящим возражений. — Отец сейчас занят, но вечером семейный ужин. И если он увидит ту же этикетку, он вспомнит, что вино его расстроило. А вы знаете, как это влияет на его настроение.

Красс побледнел. Недовольство графа могло стоить ему места быстрее, чем любые шпионские игры.

— Но, госпожа... утренняя почта... отчеты по конюшне... Мне нужно отправить...

— Красс, вы наш управляющий. Вы служите нашему дому много лет. Я не буду учить вас расставлять приоритеты. Я лишь намекнула на проблему... А как быстро с ней справиться — решайте сами.

Он замер, взвешивая риски.

— Благодарю, госпожа. Ценю вашу заботу. Вы правы, хорошие слуги должны решать проблемы ещё до того, как их озвучит Его Сиятельство. С вашего позволения, сейчас же этим займусь...

Управляющий поклонился и поспешил в сторону кухонных лестниц, ведущих в подвалы.

Я смотрела ему в спину, и губы сами собой растягивались в торжествующей улыбке. Пока он будет пересчитывать пыльные бутылки в дальнем конце подвала, он не сможет встретиться со связным. Я выиграла время. Я могу всё изменить.

В этот момент из тени под лестницей вынырнула Рена. Вид у неё был уже не такой заплаканный, как утром. Щеки порозовели, дыхание выровнялось.

— Госпожа, — шепнула она, оглядываясь. — Йонас уехал.

— Йонас?

— Помощник конюха. Он... он ко мне неравнодушен, — Рена смущенно опустила глаза. — Взял самого быстрого жеребца. Сказал, домчит до деревни в один миг, отдаст кольцо матери и сразу назад. Я ему верю.

— Хорошо. — Я кивнула. Влюбленный мальчишка — это надежный курьер.

Рена перевела дух, словно сбросила с плеч могильную плиту. Истерика отступила, разум прояснился.

— Госпожа... я тут, пока Йонаса провожала, вспомнила. Тот молочник, что утром весть принес... я ведь его толком не слушала, у меня в голове только мама была. А он ведь еще кое-что сказал.

Она подошла ближе, понизив голос:

— Беда в деревне не одна. Наш знахарь, старый Тоби... он пропал.

— Пропал?

— Исчез. Вчера вечером его видели спорящим с какими-то городскими. Они кричали на него, требовали показать, где именно в низине он собирал болотник. А утром дверь нараспашку, в доме погром, котел еще теплый, а Тоби нет. Молочник говорит, его будто ветром сдуло.

Я почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам. Пазл складывался. Знахарь Тоби первым начал лечить «странную лихорадку». Он единственный ходил в самые глухие места низин. Скорее всего, он наткнулся на то, что скрывали враги. И его убрали.

В другом состоянии я бы испугалась. Я бы остановилась и подумала. Но сегодня... Сегодня я проснулась после казни. Я переспорила смерть. Я перехватила курьера. Я загнала Красса в подвал. Меня несла волна успеха. Мне казалось, что я вижу все ходы наперед. Что я неуязвима.

Я посмотрела в ту сторону, где располагается кабинет управляющего. Красс ушел минуту назад. Он будет считать бутылки минимум час. Решение пришло мгновенно. Дерзкое. Опасное. И, как мне казалось, гениальное.

— Рена, — я схватила её за плечо. Глаза мои горели. — Слушай меня. Красс в подвале. В его кабинете никого.

Я шагнула к старому секретеру в нише, нажала на потайной рычаг, о котором знала с детства. Тайник щелкнул. Медный дубликат ключа лег мне в ладонь.

— Возьми. — Я впихнула теплый металл Рене. — Иди в его кабинет.

— Госпожа? — Рена отшатнулась, в её глазах мелькнул испуг. — Лезть к управляющему?

— Иди! — приказала я, чувствуя азарт охотника. — Сейчас же. У него с собой сейчас письмо. Мне нужно знать, что в нём. Найди черновики того письма или любые записки, которые покажутся тебе странными. Мы должны знать, что он планирует.

— Но если он вернется...

— Не вернется! Я его заняла. Иди, Рена!

Я не дала ей времени на сомнения. Я использовала её благодарность как рычаг, толкая девушку на преступление. Рена сглотнула, сжала ключ и кивнула.

— Я... я мигом.

Она юркнула в коридор. А я осталась ждать, расхаживая по холлу, как тигр в клетке.

___

Минуты тянулись. Одна. Пять. Семь. Волна эйфории начала спадать, уступая место липкой тревоге. А что, если Красс забыл ключи от погреба и сейчас поднимается по черной лестнице? А что, если Рена уронит чернильницу?

Из бокового коридора показалась Рена. Увидев её, меня чуть отпустило. Она шла быстро, прижимая пустую корзину к груди, и лицо у неё было серым. Кивнула ей, приглашая в нишу под лестницей, подальше от лишних ушей. Сердце пропустило удар.

— Ну? — выдохнула я.

Рена подняла на меня глаза, полные немого укора и пережитого ужаса. Руки её тряслись так, что корзина ходила ходуном.

— Ничего, госпожа.

— Что значит «ничего»?

— Пусто. — Она говорила шепотом, срываясь. — Я чуть не умерла от страха, пока открывала замок. Ключ заедал... Я проверила всё. Ящики, папки, корзину для бумаг. Даже камин.

— И?

— Там чисто, госпожа. Идеально чисто. Ни одной лишней бумажки. Ни черновика. В камине ни соринки пепла. Стол выглядит так, будто за ним неделю никто не сидел.

Я прислонилась затылком к прохладной стене.

Вот он, мой урок. Полученный дешево, слава богам. Думала, что Красс — просто вороватый слуга, который хранит расписки в ящике стола? Что сейчас, как в детективных романах, раз и раскрою все секреты. Тогда получай и распишись, Лиада, в собственной глупости. Ослепленная первыми, всего лишь намёками на успех, послала к нему в логово девочку с дрожащими руками. Рискнула единственным союзником ради своего любопытства.

— Он вернется и поймет, — прошептала Рена, всхлипнув. — Я могла поцарапать скважину... Или сдвинуть стопку бумаги...

Я посмотрела на неё. Страх ушел, смытый волной ледяного стыда и понимания. Игры кончились. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за свои решения. Из за людей, что доверились мне. Ошибки недопустимы.

— Тише, — я взяла её за ледяные руки. Голос мой стал твердым. — Прости меня, Рена. Я подставила тебя. Я думала, что я умнее его. Я ошиблась.

— Госпожа?

— Слушай меня. Больше никакой самодеятельности. Ты просто протираешь пыль. Если он будет смотреть косо — ты ничего не знаешь, ты простая дурочка. Он ищет серьезного врага, он не подумает на тебя, если ты не дашь повода.

Я отпустила её руки.

— Умойся. И иди работай.

Когда Рена ушла, я развернулась к стене лицом и прижалась лбом к холодной стене.

«Соберись, — приказала себе. — Слезами и бестолковыми выпадами тебе не остаться в живых. Тебе нужны ресурсы. Тебе нужна власть. И ты пойдешь и возьмешь их. Прямо сейчас».

Я расправила плечи, натянула на лицо маску идеального спокойствия и направилась в столовую.

___

Столовая встретила меня привычным звоном серебра о фарфор и запахом, который я буду узнавать даже в аду: смесь дорогого кофе, сдобы и лимонной полироли для мебели. В доме Вессантов завтрак был не приемом пищи, а ритуалом проверки боеготовности перед лицом нового дня.

Я вошла ровно в ту секунду, когда напольные часы начали бить восемь. В прошлой жизни я бы входила, вжав голову в плечи. Сейчас я просто вошла.

— Доброе утро.

Бабушка, леди Магда, сидела во главе стола, прямая, как жердь. Она кивнула мне, не прерывая изучения накрахмаленной салфетки — искала пятна. Не найдет. Слуги боятся её больше, чем гнева богов.

Мать сидела справа. Идеальная прическа, идеальная осанка, идеально отсутствующее выражение лица. Она уже мысленно рассаживала гостей на грядущей свадьбе.

Отец читал газету, отгородившись ею, как щитом.

Я села на свое место. Странно. Я смотрела на них и видела не семью, а… фигуры на доске. Ладья, слон, пешка, король. Они не знали, что я умерла. Они даже не знали, что через шесть недель этот дом превратится в руины. Для них сегодня — просто вторник.

— Лиада, — голос бабушки прозвучал как треск сухой ветки. — Ты сегодня… другая.

Я подняла взгляд от тарелки.

— Я просто выспалась, бабушка.

— Хм. Меньше сутулишься. Взгляд прямой. Это полезно. Рейнар Тарелл ценит стать в женщинах.

«Рейнар Тарелл ценит только собственную шкуру», — хотелось сказать мне, но я вежливо улыбнулась.

— Надеюсь, он оценит не только это.

— Кстати, о Тареллах, — отец сложил газету. Этот жест всегда означал переход от созерцания мира к управлению им. — И о тебе, Лиада.

Мать наконец повернула голову.

— Что-то случилось?

— Дочь сегодня утром удивила меня. — Отец посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде не было тепла, но был интерес — тот самый, с которым он обычно разглядывал годовые отчеты. — Она попросила разрешения пройти стажировку в дворцовой канцелярии. В артефакторском отделе.

Звон вилки брата о тарелку прозвучал как выстрел. Тиан поперхнулся. Мать замерла с чашкой у рта.

— Что? — переспросила мать, словно отец сказал непристойность на храмовом языке. — Канцелярия? Работать? Арен, это шутка?

— Никаких шуток. Лиада считает, что её образование пропадает зря, и хочет быть полезной роду не только… пассивным ожиданием брака.

— Это неприлично, — отрезала бабушка. — Графская дочь — и пыльные бумаги? Что скажут люди?

— Люди скажут то, что мы им велим, — парировал отец. — Сейчас модно быть… просвещенными.

Мать посмотрела на меня. В её глазах я читала сложную калькуляцию: сколько репутационных очков это отнимет у семьи и сколько может принести лично ей.

— Зачем тебе это, Лиада? — спросила она холодно. — Тебе скучно вышивать?

— Я слышала, в Совете шепчутся о запрете на ввоз кристаллов из Южных пределов.

Отец не восхитился. Он медленно отложил вилку, снял очки и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В столовой повисла тишина, от которой захотелось спрятаться под стол.

— Откуда? — тихо, но с угрозой спросил он. — Откуда ты это знаешь, Лиада? Ты не выходишь из дома дальше салона модистки. Ты нахваталась этого у слуг? Или, может, роешься в моих черновиках?

Мать испуганно охнула. Я выдержала его взгляд. Нельзя отводить глаза.

— Я слушала вас, отец, — ответила я спокойно. — Годами. Когда вы принимали партнеров в гостиной. Когда обсуждали дела с дядей за бренди. Вы думали, я вышиваю и считаю стежки? Я слушала цифры.

Это была полуправда, но она льстила ему.

— Допустим. Но зачем это тебе? Ты невеста Тарелла. Твоё дело — выбирать шторы и рожать наследников. Какая тебе выгода лезть в грязь канцелярии?

Вот он, главный вопрос. Если я скажу «ради блага семьи», он не поверит.

— Ради страховки, — жестко сказала я. — Рейнар Тарелл... мягок. Его род богат, но они транжиры. Если я войду в их дом просто как красивая кукла с приданым, я буду зависеть от их глупости.

Я наклонилась чуть ближе.

— Я не хочу выпрашивать монеты на булавки у мужа, который может проиграть состояние в карты. Мне нужен свой капитал. Свои связи. Если я принесу вам информацию, на которой вы заработаете тысячи золотых... я хочу десять процентов. На мой личный счет. Вне брачного контракта.

Отец молчал. Он изучал меня, словно видел впервые. Из его взгляда ушло раздражение. На смену ему пришло узнавание. Он услышал знакомый язык. Язык выгоды.

— Десять процентов? — переспросил он.

— За информацию, которая подтвердится и принесет прибыль. За пустые сплетни я не прошу ничего.

Он вдруг коротко, лающе рассмеялся.

— А ты действительно моя дочь. Я-то думал, ты в мать пошла, только платья на уме. — Он взял газету обратно. — Пять процентов. И ты докладываешь мне обо всём, что услышишь. Даже о том, что кажется мелочью.

— Семь, — не дрогнув, ответила я. — И я получаю доступ к старым архивам рода.

— Шесть. И доступ под моим присмотром. Дорн получит письмо к обеду.

Я кивнула, возвращаясь к еде. Внутри меня всё еще жила память о провале с Реной, но теперь она была заперта глубоко. Я получила то, что хотела. Я получила оружие.

___

Выходя из столовой, я увидела движение у входной двери. Томас как раз принимал небольшую коробку у настоящего курьера — парня в ливрее ювелира Тареллов.

Курьер не уходил. Он топтался на пороге, то и дело оглядываясь на улицу, словно там стоял дракон.

— В чем дело? — спросила я, подходя.

Томас вытянулся:

— Курьер просит воды, госпожа. Говорит, дурно стало.

Я посмотрела на парня. Бледный, лоб в испарине.

— Вам плохо?

— Простите, леди Вессант, — он поклонился, комкая шляпу. — Просто… напугали меня. На почтовой станции, где мы меняем лошадей. Там стоял человек. В сером плаще.

Я насторожилась.

— И что в этом страшного?

— Он не просто стоял. Он подходил к каждому, кто едет в вашу сторону. Спрашивал… странное. Не «дома ли граф», а «кто сегодня выезжал», «были ли ночные гости». И глаза у него… — парень передернул плечами. — Мертвые какие-то. Я сказал, что ничего не знаю, и ускакал, но он так посмотрел… Будто запомнил.

— Ты правильно сделал, что уехал, — я кивнула Томасу. — Дай ему воды и монету сверху.

Наблюдатели. Они не просто ждут ошибок, они взяли дом в кольцо. Теперь любой, кто въезжает или выезжает из ворот — будь то гость или торговец репой — попадает в их списки.

POV: Рейнар Тарелл

Рейнар Тарелл смотрел на свое отражение в зеркале и ненавидел его.

Из зеркала на него глядел красивый молодой мужчина. Безупречный. Испуганный до дрожи в коленях.

Десять минут назад он выгнал камердинера, потому что тот слишком громко уронил щетку для волос. Звук удара о паркет напомнил ему сухой стук табуретки, выбитой из-под ног повешенной. Или захлопывающейся крышки гроба.

— Этого не было, — прошептал он, вцепившись побелевшими пальцами в край мраморной раковины. — Этого не было. Я проснулся. Это просто дурной сон.

Но он знал, что врет.

Он помнил.

Он помнил холодное, сырое утро на площади. Помнил, как стоял в толпе «приближенных», стараясь не встречаться глазами с девушкой на эшафоте. Помнил, как кто-то из толпы шепнул ему на ухо: «Всё будет хорошо, Тарелл. Вы сделали правильный выбор. Род не пострадает».

Род не пострадал. Пострадала только Лиада. А потом, через месяц, когда он стал не нужен, пришли и за ним. Потому что использованные инструменты выбрасывают. Или ломают.

Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот морок.

Сегодня он должен ехать к Вессантам. Улыбаться. Целовать руку той, которую он продал.

— Я всё исправлю, — сказал он отражению. Голос сорвался. — В этот раз я буду умнее. Я буду осторожнее.

Но руки предательски дрожали. Он боялся не Лиаду. Он боялся тех, кто присылал ему письма с инструкциями. Тех, кто сейчас, в этом вернувшемся времени, снова начнет свою игру, дергая его за ниточки, как марионетку.

Лиада

К полудню дом Вессантов принял парадный вид.

Я стояла у окна, наблюдая, как карета с гербом Тареллов въезжает во двор. Серебряная виверна на синем поле. В прошлой жизни я думала, что это символ защиты. Теперь я знала: виверны жрут своих, если голодны.

Рейнар вышел из кареты. Внешне он был идеален. Светлый камзол, модная укладка.

Но я видела другое. Я видела, как он на секунду замер перед дверью, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду.

Он боялся. И этот страх был моим лучшим оружием.

Мы встретились в холле. Родители изображали радушие, я — покорность.

— Лиада, вы ослепительны, — произнес он, склоняясь над моей рукой. Губы у него были холодные и сухие, как бумага.

— Вы тоже в добром здравии, Рейнар, — ответила я.

Он вздрогнул. Едва заметно, но моя рука все еще была в его ладони, и я почувствовала этот спазм мышц. Он искал в моем голосе обвинение, но не нашел его. Пока.

— Лиада… не окажете ли мне честь прогуляться в саду? Мне нужно… обсудить детали предстоящего торжества.

Ложь. Ему нужно было убедиться, что я ничего не знаю о готовящемся предательстве.

Мы вышли на гравийную дорожку. Как только мы скрылись за высокой живой изгородью, маска Рейнара треснула.

— Вы… хорошо себя чувствуете? — спросил он, глядя куда-то мимо моего плеча.

— Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

— Вы кажетесь… изменившейся.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В прошлой жизни я бы начала щебетать, успокаивая его. Сейчас я молчала. Пауза — великое оружие.

Рейнар не выдержал первым.

— Мне снились дурные сны, — выпалил он, и голос его надломился. — О нас. О… будущем.

— Сны — это всего лишь сны, Рейнар, — мягко сказала я. — Или вы верите в предзнаменования?

Он побледнел.

— Иногда сны бывают вещими. Я видел… страшное.

«Конечно, тебе снятся кошмары», — подумала я холодно. — «Ты ведь влез в заговор против короны и моего отца. Ты боишься, что твои новые хозяева используют тебя и выкинут».

— Сны — это просто отражение наших страхов, Рейнар, — я сорвала лист с куста шиповника и медленно растерла его в пальцах. — Вы боитесь ответственности перед свадьбой? Или того, что ввязались во что-то... слишком сложное для вас?

Он вздрогнул, его зрачки расширились.

— Вы... о чем вы?

— О политике, конечно, — я улыбнулась одними губами. — Времена сейчас неспокойные. Мой вам совет: если мучают кошмары, пейте на ночь мяту. И не делайте глупостей, о которых придется жалеть наяву.

Он сник, плечи опустились. Он ждал от меня поддержки или понимания, а получил вежливый совет попить травки.

— Вы правы, — прошептал он. — Нужно быть… осторожнее. Я… я постараюсь.

— Вот и славно. Пойдемте обратно. Матушка начнет волноваться, что мы обсуждаем что-то неприличное. А нам ведь не нужны лишние слухи, правда?

Я взяла его под руку и повела обратно к дому. Я вела его уверенно. Урок, полученный утром, был усвоен. Никаких лишних эмоций. Только расчет. Только контроль.