Дроу-1-44

Том 2. Глава 17 / 41

— А что мы будем делать с этим? — Артём показал на экран ноутбука с журналисткой статьёй.

— А что мы должны делать? — прорвалось наружу раздражение Кайна. — не задавай глупых вопросов. Я точно так же, как и вы, никогда не сталкивался с подобными проблемами. В любом случае нам остаётся держаться и отбиваться от нападок. Мы должны держаться по всем фронтам с юридической, информационной и внутренней стороны... Сергея найти и притащить ко мне. Немедленно!

Столь резкий переход быстро отрезвил Артёма и заставил его суетиться. Вскоре он привёл в офис бледного и перепуганного Сергея. На этот раз от него на удивление не пахло перегаром: то ли страх протрезвил лучше любого антипохмелина, то ли он сегодня ещё не успел напиться.

— Босс, я ничего не делал… — начал он сходу оправдываться дрогнувшим голосом. Стоило ему увидеть каменное лицо Кайна, от которого распространялась зловещая аура, как алкаша начало потряхивать от страха.

— Закрой рот! — тихо сказал Кайн. Это прозвучало настолько зловеще, что казалось, лучше бы он кричал. — Ты говорил с кем-то обо мне и выдал ему всю нашу внутреннюю кухню. Считай, предал нас.

Сергей задрожал и опустил голову.

— Босс, он сказал, что он наш ученик. Он представился как Сергей, мой тёска. Купил мне выпить, задавал наводящие вопросы и поддакивал — такой благодарный слушатель. Я не думал, что всё так повернётся…

— Ты продал нас за бутылку дешёвой водки, — голос Кайна был ровным, но в нём звучала такая презрительная холодность, что Сергея снова передёрнуло. — Ты, кого я вытащил из дерьма и кому дал шанс, кого обучил сокровенным тайным практикам, которые недоступны большинству людей. Ты ел вместе со мной из одной кастрюли и спал под моей крышей. И при всём при этом ты слил информацию какому-то журналюге. Ещё и меня облил помоями так, что противно становится. Для чего это всё? Чтобы разрушить всё, что мы строим?

— Босс, прости! — задрожал Сергей. — Это всё водка проклятая. Я так не думаю, но мой язык, когда выпью, превращается в моего врага. Я больше не буду! Я вообще пить брошу! Клянусь!

— Твои клятвы ничего не стоят, — отрезал Кайн. — С сегодняшнего дня ты не просто лишён дохода. Ты переводишься на хозяйственные работы. Уборка, закупки, в общем, грузчик. Без права общаться с учениками, без права выходить из «общежития» после семи вечера. И за тобой будут присматривать. Один ложный шаг — и ты окажешься на улице с долгами, которые уже не сможешь выплатить. Понял?

— Понял, — прошептал Сергей. От смеси стыда и отчаяния из глаз у него потекли слёзы, которые тот принялся размазывать по лицу, словно не взрослый мужик, а ребёнок, которого отчитали за плохой поступок.

— И чтобы я больше не слышал о твоих контактах с кем бы то ни было, — завершил беседу Кайн.

— Я пойду? — неуверенно пробормотал алкаш.

— Куда?! — остановил его наставник суровым взглядом. — Сначала посмотришь записи с видеонаблюдения и покажешь мне ученика, которому слил информацию...

После того, как шпион был найден, понурый Сергей выскользнул из подвала. Кайн поискал в интернете по фотографии. Он не ожидал результата, но тот внезапно был положительным. Поиск выдал фотографию мужчины из Волгограда, который значился как частный детектив. Это сразу же убедило Кайна в том, что в этом деле замешана его мать. Иначе с чего бы частному детективу из его родного города делать в столице и топить их контору?

Он посмотрел на Артёма с Наташей.

— Вы видели, к чему может привести слабое звено. Один человек с зависимостью — и весь механизм дал сбой. Запомните это. Теперь, помимо внешних врагов, мы должны следить и за внутренними. Наташ, нам понадобится аналог внутренней службы безопасности и свои юристы.

— Я пока не представляю, как это организовать, — нахмурилась Наташа.

— Естественно, их следует набрать из преданных учеников, — продолжил Кайн.

— Я пойду? — подал голос Артём.

— Иди, — кивнул ему бывший тёмный эльф.

Через пару часов приехал адвокат Волков. Он изучил журналистскую статью, выслушал Кайна и просмотрел подготовленные Артёмом материалы для контратаки.

— Иск о защите чести и достоинства подать можно, — сказал он, снимая очки. — Но, Дмитрий Анатольевич, вы должны понимать: такие процессы долгие, дорогие и вокруг них много шума. Некоторые политики могут пожелать пропиариться за счёт этой шумихи, что может принести вам дополнительные проблемы. Вы будете постоянно на виду. Суд привлечёт ещё больше внимания. Даже если вы выиграете через год-два, в памяти публики останется не ваш выигрыш, а воспоминание о том, что это тот самый парень с синдромом Дауна, которого обвиняли в сектантстве. Это клеймо.

— Что вы предлагаете? — хмурился Кайн. Он и так понимал, что разрулить эту проблему будет непросто, но справляться с ней следовало. Стоит сейчас отступить, как потом о них будут вытирать ноги все желающие. А главное — он не добьётся своей цели.

— Вам следует действовать на опережение и на несколько фронтов, — холодно сказал Волков. — Во-первых, ваш контент-ответ надо публиковать не только у себя. Нужно найти лояльных блогеров, журналистов в сфере психологии и социальных проблем. Дать им свою жалостливую историю о том, как инвалид, которого мать-тиран пыталась задушить гиперопекой, вырвался, стал успешным предпринимателем, а теперь она мстит. Если получится, то вам следует поучаствовать в шоу на телевидении. У меня есть контакты одного человека, который связан с шоу «Пусть болтают». Я попробую с ним связаться, но ничего не обещаю.

— Если это поможет, я готов хоть в шоу выступить, хоть всем подряд блогерам писать, — отозвался Кайн.

— Во-вторых, вам понадобится официальное заявление от психоневрологического диспансера, подтверждающее вашу вменяемость и способность вести бизнес, — продолжил адвокат. — Не справку, а именно развёрнутое заключение для прессы. Тут я вам тоже поспособствую — наверняка среди моих знакомых найдётся человек с контактами психиатра. Скорее всего, ему придётся заплатить за быстрое и положительное решение.

— Не проблема, — Кайн не сомневался в том, что в этом деле не обойдётся без потока взяток. Он мысленно уже распрощался со всей заработанной суммой. Хорошо бы, если бы этих денег ему хватило. — Я готов заплатить.

— В-третьих, вам понадобится продемонстрировать показательную открытость, — продолжил адвокат. — Не как вы планировали прятаться, а наоборот, сделать ход, которого не ожидают от секты — пригласить на одно из ваших занятий представителя какого-нибудь респектабельного издания о бизнесе или саморазвитии, новостных блогеров. Только на этом уроке стоит избегать любых упоминаний эзотерики. Пусть все увидят, что у вас не шаманские пляски, а полезная лекция.

— Понял, — Кайн порадовался тому, что сначала проконсультировался с юристом, а не начал действовать так, как изначально задумал.

— И, в-четвёртых… — адвокат сделал паузу. — Вам нужно публично дистанцироваться от терминов «магия», «тайные знания» и тому подобного. Раз и навсегда. Ваш бренд — «методики ментального развития» и «современные философские практики для современного человека». Сухо, научно, скучно. Это не так привлекает, зато и не провоцирует общественность. Более того, если всё разыграть правильно, то вы даже можете остаться в выигрыше. Ваши курсы прорекламируют на всю страну.

— В тёмной пещере я видел такую рекламу, — пробормотал Кайн.

Вскоре была развёрнута бурная деятельность. С помощью дорогого адвоката и его связей удалось многого добиться в ответе на проведённую атаку.

Во-первых, как и было задумано, во всех соцсетях были опубликованы официальные ответы ИП Дьяковой. Там говорилось о том, что статья в журналистском издании заказная и создана с целью дискредитации имени честного предпринимателя. Далее следовали разъяснения и жалостливая история Дмитрия Иванова, которую художественно оформил нанятый писатель-сценарист.

Тот же автор за дополнительную плату написал ещё более жалостливый сценарий для возможных интервью и шоу. Стоило это недёшево, но свои деньги писатель отработал быстро и на все сто процентов. Он поистине заслужил свою награду за столь яркий талант в игре с эмоциями в тексте.

Естественно, максимально были задействованы привлечённые журналисты других изданий и блогеры. Дмитрий Иванов провёл пресс-конференцию, на которой поведал о своей трагичной судьбе, матери-тиранше, прибитых к стенам игрушках, запрете контактов с другими людьми и прочую слезливую чушь.

Вскоре Кайну удалось пройти психиатрическую комиссию в одной из самых известных психиатрических клиник в столице. Обычно такая экспертиза длится месяц-два. На это время пациента запирают в клинике и наблюдают за ним, ежедневно с ним беседуют специалисты. Но тут всё прошло иначе. Подогретый солидной суммой главный врач клиники устроил всё так, что экспертиза прошла за день. И она, естественно, была полностью положительной. В заключении врачебной комиссии, состоящей из светил психиатрии, говорилось о том, что пациент, несмотря на поставленный диагноз Синдром Дауна, проявляет полную дееспособность и осмысленность.

Далее был проведён тщательно отредактированный открытый урок с присутствием представителей СМИ и подкормленного мздой новостного блогера. Вскоре и блогер, и журналист, который «случайно» получил в подарок дорогостоящий профессиональный фотоаппарат с ещё более дорогим объективом, выпустили материал о том, что ИП Дьякова занимается легальной деятельностью, а нападки их коллег и обвинение в том, что это секта, полная чушь.

То ли связи адвоката оказались настолько хороши, то ли у телепередачи «Пусть болтают» не нашлось хороших историй, но уже на четвёртый день Кайна пригласили на телевидение. Он поучаствовал в шоу в качестве главной звезды выпуска. Там он оторвался по полной программе, использую заготовленный сценарий с историей, которая должна была выжать море слёз у домохозяек. Мать-тиран, которая заперла сына-инвалида дома, а потом после его побега начала методично разрушать его жизнь, используя официальные лазейки.

Такого на телевидении ещё не было. Эта передача грозилась побить по рейтингам малолетку, которая напилась и оттянулась на даче, после чего посадила любовника из-за того, что её отругала мама. После этого выпивка превратилась в «выпила чуток на дне стаканчика» вместо бутылки винтом в одно рыло. А обоюдный кекс преобразился в изнасилование. Парня посадили, а девушка заполучила популярность, о которой и не смела мечтать.

Единственным минусом было то, что телевидение не работает мгновенно, когда речь заходит о запланированных шоу. Эту передача пойдёт в эфир не раньше, чем через пару недель. А нападки на «жуткую секту» шли прямо сейчас. И хотя большую их часть удавалось успешно отбивать, но началась череда официальных проверок.

Кто к ним только не приходил. Участковый припёрся и промурыжил нервы длительными разговорами на тему, а не удерживают ли тут инвалида? А не сектанты ли вы? Потом была проверка от налоговой, но тут удалось отделаться малой кровью. Никаких нарушений налогивики не выявили, за исключением договора субаренды с ИП Иванов, деятельность которого была заблокирована на неопределённый срок по решению опекуна. Но тут всё быстро решилось тем, что Кайн и Наташа связались с собственником подвала и переделали договор на девушку. Собственник немного удивился такому решению, но пошёл арендаторам навстречу. Даже пожарные приехали и проверили подвал. Из-за них пришлось потратиться на покупку пожарного инвентаря, который отсутствовал. Ну и выплатить штраф.

Нервы Кайна будто наматывали на кулак. У него даже начало подёргиваться правое веко. Целыми днями он находился в максимальном напряжении, словно перетянутая струна, готовая лопнуть от любого нажатия. Каждый день он был занят с утра и до самой ночи. Постоянные звонки, переписки в соцсетях с разными людьми. Но что ещё хуже — с трудом заработанные деньги таяли, словно лёд на жарком июльском солнце. Всего за неделю от их пары миллионов не осталось и следа, а набрать новые группы учащихся было проблематично из-за повышенного внимания к их деятельности.

В итоге Кайн воспользовался опытом многих российских компаний. Если на фирму обращено повышенное внимание... Создай новую компанию и якобы начни всё с начала.

В результате появилось сразу два ИП, каждое из которых было зарегистрировано на одну из старушек-волгоградок. Ирина Викторовна и Лидия Петровна были рады. Они понимали, что пусть они лишь формально возглавили фирмы, но это всё равно возвысило их. Как минимум их доходы после такого должны были увеличиться раза в два. Это если смотреть на то, сколько зарабатывала Наташа. И они ничуть не ошибались, поскольку набор новых людей Кайн собирался проводить через них с помощью новых сайтов с новыми названиями. В налоговой инспекции подобное называется дроблением бизнеса, но подобное нужно ещё доказать. А это сложно сделать, почти невозможно, если по документам всё оформлено как франшиза.

***

В Волгограде, в тихой однокомнатной квартире, телевизор с потускневшей матрицей, бубнил фоном, заполняя тишину между скудными завтраками, ужинами из дешёвых пельменей и бессонными ночами. Марина Иванова уже почти привыкла к этой какофонии — политические ток-шоу, сериалы про бандитов, кричащая реклама. Это был белый шум её нового, одинокого существования, мира, сузившегося до размеров экрана и вечных мыслей о сыне.

Она жила в долг. Три кредита висели на ней тяжким грузом: один — на оплату услуг детектива Рогова, другой — на юриста, который помог оформить опекунство и добиться блокировки счетов Димы, и третий опять на детектива — самый большой и неподъёмный. Рогов недавно вернулся из столицы. Он заверил её в том, что скоро сын приползёт к ней на коленях, и выставил непомерный счёт. В обычных банках ей деньги уже отказывались давать. Пришлось пойти в малоизвестный банк и брать деньги под безумные проценты.

Она работала на трёх работах: днём — кассиром в полупустом супермаркете на окраине, вечерами — уборщицей в маленьком офисе. В редкие выходные она подрабатывала курьером — развозила лекарства от аптеки. Руки от моющих средств покрылись трещинами и экземой, но она почти не замечала боли. У неё имелась только цель — вернуть сына. На неё давило горькое, сжимающее сердце чувство, что он её ненавидит. Его слова, сказанные в том московском подвале — «Уходи и не возвращайся» — звенели в ушах чаще, чем любые телевизионные голоса.

В очередной серый вечер она вернулась в пустующую квартиру после уборки. Как обычно в последние дни она машинально включила телевизор и начала готовить себе чай с чёрствым бутербродом. Вскоре она с кружкой чая села на диван и начала механически переключать каналы, не особо вникая в то, что там происходит. Мелькали лица, смех, слёзы. Внезапно её палец замер на кнопке пульта.

На экране показалась до боли знакомая студия шоу «Пусть болтают». Красновато-коричневые тона, подиум для гостей, большое зрительское полукружие, заполненное в основном женщинами средних лет и старше. Ведущий — тот самый Андрей Махалов, с проникновенным, чуть усталым голосом и привычной скорбной гримасой, будто он каждый день выслушивал мировое горе.

Марина редко смотрела это шоу — в нём было слишком много чужих, накрученных трагедий и чересчур громких слёз. Но сегодня её что-то зацепило. Бегущая строка внизу гласила:

«Мать-тиран или жертва? Сын-инвалид сбежал в «секту» и подал на родную мать в суд!»

Сердце ёкнуло. Женщину охватило болезненное предчувствие. Она прибавила звук.

На сцене, в кресле для «героя» выпуска, сидел молодой человек в костюме, правда, недорогом, но чистом и опрятном. Волосы аккуратно подстрижены. Он сидел с прямой спиной, его руки были сложены замком в районе пупка.

Вскоре показали крупным планом его лицо. Несмотря на грим, это лицо было Марине до боли знакомо. Те же черты, что и у её Димочки, но всё же немного другие. У этого парня был твёрдый и сосредоточенный взгляд. Сжатые, не по-детски серьёзные губы. В нём не было ни тени той расплывчатости и той инфантильной мягкости, которая всегда была в Димасике.

— Не может быть… — прошептала Марина, роняя ломтик колбасы на линолеум. — Это монтаж или двойник?

Но когда он начал говорить, все сомнения исчезли. Его голос был немного хрипловатым, но чётким и размеренным, без малейшего намёка на речевые дефекты, который были у её Димы. И всё же тембр, какие-то обертоны — она узнала голос своего сына, но он словно был озвучен кем-то другим. Каким-то холодным и уверенным в себе незнакомцем.

Ведущий, Андрей Махалов, наклонившись к нему, с показным участием спросил:

— Дмитрий, начнём с самого начала. Ваша мама, Марина Викторовна, утверждает, что вы недееспособны. Что у вас серьёзные проблемы со здоровьем. Что вы не можете сами принимать решения.

Молодой человек на экране, в котором она узнала своего сына, медленно кивнул. В его глазах не было ни страха, ни растерянности, только усталая горечь.

— Да, у меня синдром Дауна. Это генетическое заболевание. Диагноз мне поставили в детстве. Но, Андрей, есть огромная разница между диагнозом и реальным состоянием человека. Я не овощ. Я не «недееспособен» в том смысле, в котором это пытается представить моя мать. У меня есть справка из Московского НИИ психиатрии, подтверждающая, что я полностью осознаю свои действия, могу руководить ими и несу за них ответственность.

В зале пронёсся шёпот. Крупным планом показали какую-то женщину, которая вытирала слезу.

— Но почему же тогда ваша мать пошла на такие крайние меры? Опекунство, блокировка счетов… Она говорит, что беспокоится о вас! — нажимал ведущий.

Дмитрий на экране усмехнулся.

— Беспокоится? — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Андрей, вы можете назвать заботой ситуацию, когда взрослого человека, которому за двадцать, запирают в четырёх стенах? Когда ему запрещают общаться с кем бы то ни было и ходить в магазины? Когда за него решают, что надеть, что съесть, о чём думать? Когда единственный его мир — это комната с прибитыми к стенам детскими игрушками, потому что мама боится, что он их «проглотит»? Я жил не как сын, а словно дорогой, но очень проблемный питомец. Клетка была чистой, корм вовремя, но это была клетка.

Марина порывисто вскочила с кресла. Сердце у неё колотилось подобное отбойному молотку.

«Ложь! — хотела закричать она в экран. — Это всё враньё! Я его любила! Я его берегла! Игрушки… это же он сам их прибивал к стене, баловался! Мне приходилось прятать от него молоток с гвоздями и прочие опасные предметы».

Но у неё словно внезапно атрофировался голос. Она стояла, сжимая в руках подол старенького халата, и смотрела на то, как на экране её сын, её кроха, методично, спокойно, с убийственной убедительностью разрушал её жизнь.

Потом пошли «свидетельства». На сцену вывели Наташу — ту самую, из подвала. Теперь она выглядела не как разъярённая фурия, а как скромная и преданная девушка, с большими и честными глазами. Она рассказывала, как познакомилась с Димой (она называла его Димой!), каким он был подавленным и затравленным, как он боялся женщин. И как она поняла, что это всё было из-за его матери.

Зал завыл от сочувствия.

Затем показали Артёма. Он говорил о «прорыве» и о том, как Дмитрий Анатольевич, несмотря ни на что, создал бизнес.

После этого показали отрывок с «открытого урока», на котором Дмитрий стоял у доски и объяснял что-то про «ментальные практики» и улучшение памяти и мышления с помощью специальных упражнений. Он выглядел как уверенный в себе молодой преподаватель.

А потом настала черёда «экспертов». Психиатр из солидной клиники с экрана вещал о том, что люди с синдромом Дауна могут быть полноценными членами общества, а гиперопека — это форма насилия. Юрист (Волков) сухо разъяснял незаконность действий опекуна, который препятствует дееспособному человеку вести бизнес.

И вот на экране появилась она — фотография матери «героя». Неудачная, растерянная, сделанная, видимо, с камер видеонаблюдения возле подвала во время её визита в столицу. Она выглядела на ней сумасшедшей с искажённым лицом и растрёпанными волосами. Голос её сына за кадром рассказывал о «нападении на офис» и о том, как его мать привела полицию и кричала про сектантов.

Ведущий, с лицом, полным праведного негодования, обратился к залу:

— Вот вам и «материнская любовь»! Любовь, которая душит, которая не отпускает, которая готова уничтожить собственного ребёнка, лишь бы он оставался в её власти! Она лишила его денег, она пыталась лишить его свободы, а теперь, когда он вырвался и пытается встать на ноги, она обливает его грязью в прессе!

Зал взорвался аплодисментами и криками «Позор!». Женщины плакали, мужчины осуждающе качали головами. Марина видела, как на её фотографию в студии бросали полные презрения взгляды. Она ощущала себя чучелом на масленице, которое собираются сжечь.

А её сын, её Димасик, спокойно сидел среди этого ада и смотрел прямо в камеру. Его взгляд, увеличенный на огромном экране, казалось, пронзал пространство и время, находя её, Марину, в её убогой волгоградской квартирке. В этом взгляде не было ненависти. В нём ощущалась холодная, абсолютная и бесповоротная чуждость. Как будто он смотрел на какую-то надоедливую, опасную, но уже незначительную помеху. Словно она была для него не матерью, а персонажем из неприятного, но завершённого прошлого.

— Я не хочу ей мстить, — сказал он, и его голос прозвучал тише, но от этого только весомее. — Я хочу, чтобы она оставила меня в покое. У меня своя жизнь. Я наконец-то нашёл своё любовь и создал бизнес. И я сделаю всё, чтобы не потерять достигнутого. Даже если для этого придётся судиться с родной матерью.

Телевизор продолжал бубнить. Пошли обсуждения в студии, какие-то звонки от «очевидцев», которые «всегда знали, что Марина Иванова странная». Но Марина уже не слышала. Она медленно опустилась на колени перед экраном. Слёз не было. От неё исходил лишь ледяной, всепроникающий ужас. Ей не было страшно того, что её теперь будут ненавидеть миллионы. Её ужасало понимание того, что это больше не её сын, а некто иной.

Она смотрела на этого уверенного, холодного и чуждого человека на экране и понимала, что её сына больше нет. Того Димасика, которого она пеленала, кормила с ложечки, за кого боялась и за кого держалась все эти годы — его больше не существовало. Его украли. Но не сектанты. Его украла эта новая личность, которая смотрела на мир глазами её ребёнка и не оставила в них ни капли её мальчика.

Она внезапно осознала, что доктор Аркадий был прав. У её сына какое-то психическое заболевание, в результате чего он резко изменился. В попытке понять, когда это случилось, когда он изменился, она нашла ответ. Это произошло после того злополучного падения, во время которого её сын ударился головой.

Марина Иванова, сидя на коленях перед телеэкраном, впервые за долгое время почувствовала не ярость и не отчаяние, а полную и абсолютную беспомощность. Её оружие, основанное на законе, оказалось бесполезным. Общественное мнение было обращено против неё и использовано с убийственной эффективностью. И в этот момент она решила, что её сын мёртв. В его теле живёт враг. И этот враг только что доказал, что он умнее, хитрее и беспощаднее, чем она.

Она закрыла глаза, но даже так перед ней застыл образ её сына, уходящего от неё, и его лицо на экране, холодное, чуждое и непроницаемое.

Шоу закончилось, сменившись рекламой. Весёлые голоса предлагали йогурты и кредиты. А Марина не двигалась. Тишина в квартире стала густой и тяжёлой. Где-то внутри, сквозь онемение, пробивалась последняя, отчаянная мысль:

«Раз его нельзя вернуть, то значит, надо уничтожить! Уничтожить того монстра, который занял место моего сына».

Но как? У неё не было больше денег на детектива. Да и не возьмётся он за устранение человека. У неё не оставалось сил. В ней горела только эта всепоглощающая, чёрная ярость, смешанная с ледяным ужасом от понимания того, что она уже сражается не за сына, а борется с тем существом, которое уничтожило её ребёнка и заняло его место.

— Нужно пожаловаться президенту и генеральному прокурору! — загорелись безумным гневом глаза женщины. — Да! Нужно пожаловаться им на то, что некий монстр, который раньше был моим сыном, создал жуткую секту ради поклонения ему!