Возвращение Безумного Бога 15

Глава 7 Я уеду жить в Лондон…

Живой коридор привел их на небольшую поляну в Гайд-парке — в ту его часть, которую Алистер никогда раньше не видел. А он-то думал, что знает этот парк, как свои пять пальцев. Видимо, у парка прибавилось пальцев, причем чужих.

В центре поляны из-под земли бил фонтан. Но не воды.

Густая, черная, маслянистая жидкость, похожая на нефть, смешанная с грехами и растворенными кошмарами, лениво вздымалась и опадала, не издавая ни звука. Вокруг фонтана в почтительном молчании стояли твари. Сотни их. Тысячи. Они ждали, неподвижные, как статуи в музее ужасов.

— Что это за дерьмо? — выдохнул один из уцелевших бойцов Драммонда — молодой сержант, у которого явно сломалась психика где-то час назад.

— Технически, сержант, это — не дерьмо, — сухо заметил Алистер, пытаясь прощупать магическую природу фонтана. То, что он почувствовал, заставило его кровь похолодеть, — Это нечто гораздо хуже. Это… источник. Разлом. Дыра между мирами. И судя по ауре — открыт он уже давно.

— Как давно? — хрипло спросил Драммонд.

— Лет… пятьдесят? Семьдесят? Трудно сказать. Магия здесь древняя. И очень-очень терпеливая.

Королева подошла к краю фонтана. Она смотрела на черную жидкость с каким-то странным, почти материнским выражением. Как смотрят на капризного, но любимого ребенка.

— Лорд Финч-Хаттон, — внезапно спросила она, не поворачиваясь, — скажите, какие-нибудь средства массовой информации еще функционируют? Интернет? Телевидение? На худой конец пойдут даже сигнальные костры.

Алистер опешил.

— Ваше Величество, я не уверен, что сейчас подходящее время для просмотра новостей… или обновления инстаграма…

— Мне нужно записать обращение к нации, — спокойно сказала она, — К армии. К выжившим. Срочно.

Она повернулась. На ее лице играла легкая, почти безмятежная улыбка — такая, какую рисуют на фарфоровых куклах в викторианских особняках с привидениями.

— Джентльмены, — произнесла она своим тихим, но теперь звенящим от нечеловеческой силы голосом, — я приказываю вам испить из этого источника. Прямо сейчас.

Все замерли. Даже твари вокруг как будто затаили дыхание.

— Простите, Ваше Величество? — переспросил Драммонд, и его голос предательски дрогнул, — Вы… шутите? Снова?

— Вы все слышали, майор, — улыбка королевы стала шире. И страшнее. И совершенно, абсолютно неправильнее, — Не заставляйте меня повторять.

И тут она начала меняться.

Сухая, старческая кожа на ее лице натянулась, разгладилась, стала белой, как фарфор, как мрамор, как смерть в свадебном платье. Тело вытянулось, изогнулось, затрещало, как ломающиеся ветки. Из-под лавандового костюма (того самого, который шили лучшие портные Лондона) с мерзким хрустом вырвались тонкие, белые, хитиновые конечности, похожие на лапы гигантского паука, сколопендры и ночного кошмара в одном флаконе. Их было шесть. Нет, восемь. Нет… Алистер сбился со счета.

Она выросла, вытянулась, возвышаясь над ними, как чудовищная белая статуя работы сумасшедшего скульптора. Ее человеческое лицо осталось, но теперь оно выглядело как жестокая пародия, маска, приделанная к кошмарному телу. Шляпка осталась на голове. Перо в ней весело покачивалось.

— Господи Иисусе, — прошептал Драммонд, и его винтовка со стуком упала на землю.

Алистер отшатнулся, инстинктивно выставив руки вперед. Боевое заклинание уже родилось у него на ладонях, горячее, злое, готовое вырваться. Но он не мог. Не мог ударить. Это была Королева. Его Королева. Которой он присягал.

И тут он понял.

Вырванная дверь вертолета. Глубокие борозды на металле. Не от взрыва. Не от удара. Борозды, оставленные когтями — мощными, острыми, безжалостными. Точно такими же когтями, которые сейчас украшали конечности этого… существа.

Она не выжила в крушении.

Она его и устроила.

— О… — сказал Алистер, — Ох…

— Вот именно, лорд Финч-Хаттон, — пропело существо голосом Королевы, только теперь этот голос был многослойным, многоголосым. Словно говорил целый хор из глоток, которые никогда не должны были научиться речи, — Вы всегда были сообразительны. За это я вас и ценила. Ценю. Буду ценить.

Она сделала шаг… другой. Ее хитиновые лапы с тихим, почти ласковым стуком касались земли.

— Испить… или умереть, — продолжила она, и в ее улыбке не осталось ничего человеческого, — Выбор за вами. А затем мы обратимся к армии. К парламенту. К нации. К подданным. Сопротивление бессмысленно. Оно всегда было бессмысленно.

Алистер сглотнул. Его разум лихорадочно перебирал варианты. Атаковать? Бесполезно. Он чувствовал силу, исходящую от нее. Древнюю, огромную, голодную. Его магия в сравнении с этим была как спичка против солнца. Злого, жестокого, чужого солнца.

— Сколько? — хрипло спросил он, — Сколько времени вы… это?

— С коронации, дорогой лорд, — мягко ответила Королева-монстр, — С самой коронации. Восемьдесят три года. Удивлены? Я всегда умела хранить секреты. Это часть работы. Улыбаться, махать ручкой и хранить секреты.

Она склонила голову набок, и это движение было отвратительно человеческим на ее чудовищном теле.

— Люди должны понять, — продолжила она, и в ее голосе звучало нечто, похожее на нежность, на безумную, извращенную любовь, — что Бездна… им не враг. Бездна — их самый настоящий, самый преданный друг. Союзник. Спаситель. Бездна даст им силу, бессмертие, цель. Бездна любит их. Так же, как я всегда любила свой народ.

Она раскинула свои конечности, как для объятия.

— Разве я была плохой королевой?

— Вообще-то, — раздался спокойный голос Алистера, и все повернулись к нему, — да. Были. Немножко.

Драммонд застонал.

— Милорд, может, не надо?

— Нет, майор, надо, — Алистер поднял голову, и в его глазах полыхнул холодный гнев, — Потому что я категорически против того, чтобы меня съели или превратили в мерзость. У меня на вторник назначен массаж.

Он взмахнул рукой. Воздух взорвался светом.

Боевое заклинание (чистое, концентрированное, выжигающее) ударило в тварей, окружавших поляну. Десятки их взорвались, завизжали, рассыпались пеплом. Алистер развернулся, руки его двигались в сложном танце.

Королева заверещала, когда языки огня обожгли ее хитиновые ноги. Она встала на дыбы, размахивая острыми конечностями-серпами.

Алистер создал стену огня, высотой с дом. Потом — еще одну. Его магия пылала, жгла, выедала из него жизнь, но он продолжал. Твари кипели, плавились, но все прибывали и прибывали.

— Королева, — прошептал он, глядя на чудовище в лавандовом костюме, — если вы меня слышите… я правда надеюсь, что вам было хотя бы комфортно эти семьдесят лет. Потому что сейчас мне придется вас поджарить.

Он сжал кулаки. И выпустил все. Огненный шторм захлестнул поляну.

Последнее, что он услышал перед тем, как сознание покинуло его, был многоголосый смех бывшей Королевы Англии.

И потом — темнота.

Особое хранилище встретило нас прохладой и стерильной тишиной, словно мавзолей для особо опасных покойников. Массивное здание из темного камня, окруженное тремя кольцами защитных барьеров, казалось, дремало в утреннем тумане. Но это была обманчивая дремота хищника. Который спит с одним открытым глазом.

— Охраны как будто стало ещё больше! — присвистнула Эмми, когда Дребезг остановился у первого КПП, — Больше, чем на концерте рок-звезды!

— Или на раздаче бесплатного пива, — хмыкнул я.

— Еще бы, — хмыкнула Настя, разглядывая мерцающие на стенах руны, — По сравнению с Чёрным Солнцем атомная бомба — это хлопушка на детском празднике.

Нас встретил хмурый капитан с каменным лицом. Судя по всему, его улыбку украли еще в детстве, и он до сих пор не смирился с потерей. За его спиной застыли четверо бойцов, их руки лежали на рукоятях зачарованных клинков.

— Ваши документы, княжич, — отчеканил капитан тоном, который обычно используют для объявления смертных приговоров.

— Бросьте, капитан, — я дружелюбно кивнул, — Вы же знаете, я тут свой. Мы практически соседи. Можно сказать, я здесь бываю так часто, что мне пора выписывать постоянную прописку.

— Таков регламент, княжич, — на его лице не дрогнул ни один мускул. Впрочем, судя по всему, они у него вообще не шевелились с момента призыва на службу.

Я молча протянул ему бумаги. Включая личное распоряжение Императора. Там стояла такая мощная печать с имперским орлом, что ее можно было использовать как оружие массового поражения против бюрократов.

Капитан изучал их так придирчиво, словно это была не официальная грамота, а записка от тайного поклонника его жены. Или инструкция по сборке мебели из Икеи.

— Допуск только для вас, княжич. Сопровождающим вход воспрещен, — наконец вынес он вердикт.

Эмми возмущенно фыркнула, ее рыжие волосы начали слегка дымиться. Когда она злится, пожарная безопасность становится понятием относительным.

— У нас временные пропуска, — напомнила Настя, скрестив руки на груди.

— Любые временные пропуска с недавнего времени полностью аннулированы Научным Бюро, — отчеканил капитан с непреклонностью бетонной стены.

— В смысле аннулированы! — возмутила Эмми, — Это беспредел! Какой смысл в пропусках, если их можно отменить по щелчку пальца в любой момент!

— Послушайте, капитан, — я подался вперед, включая режим «разумного князя, а не безумного», — У меня прямое распоряжение Его Величества на любые действия, связанные с артефактом. Любые. Включая транспортировку, привлечение помощников и, если потребуется, организацию кукольного театра с участием Черного Солнца. Или вы хотите, чтобы я вызвал Императора и попросил его лично зачитать вам этот пункт? Могу устроить видеоконференцию с Государем прямо сейчас. С визуальными и звуковыми эффектами. И вы ему лично объясните ситуацию.

Повисла напряженная пауза. Капитан слегка побледнел, что для человека с его цветом лица было достижением, сопоставимым с альпинизмом.

— Возможно… мы могли бы восстановить ваши временные пропуска, — медленно произнес он, словно каждое слово причиняло физическую боль, — В порядке исключения. Экстраординарного. Беспрецедентного.

— Вот и славно, — я улыбнулся, — Я знал, что мы найдем общий язык.

— Или хотя бы договоримся на языке жестов, — хмыкнула Настя.

Оформление и восстановление пропусков заняло почти час. Мы опять заполнили столько анкет, что могли бы баллотироваться в парламент. Дважды. В разных округах. Эмми все это время бурчала что-то про «бюрократов-кровопийц», а Настя рисовала на полях анкеты карикатуры на капитана. Особенно удачной получилась та, где он обнимался с уставом внутренней службы.

— Знаете, — задумчиво сказала Настя, подписывая очередную бумагу, — в следующий раз давайте просто взорвем стену. Это будет быстрее.

— И веселее, — добавила Эмми.

— И незаконнее, — напомнил я.

— Да ла-а-адно, Костя, — Настя улыбнулась, — У тебя такой послужной список, что одной взорванной стеной меньше, одной больше… уже не важно.

— Не понимаю о чем вы, сударыня, я добропорядочный подданный короны, — сказал я с таким серьезным лицом, что обе ученицы синхронно фыркнули.

Наконец, все формальности были улажены. Нас провели через лабиринт коридоров и несколько уровней контроля. Охранники сканировали нас так тщательно, будто мы были контрабандными хомячками, пытающимися проникнуть на склад орехов.

— Параноики, — пробормотала Эмми, когда очередной охранник в третий раз просветил ее временный пропуск магическим фонариком, — Еще немного, и они начнут проверять наши мысли на предмет подрывных настроений.

— Тише, — шикнула на нее Настя, — Не давай им идей.

Главный зал хранилища поражал воображение. Огромное круглое помещение, в центре которого, в металлическом каркасе, пульсировало Черное Солнце. Сфера из чистой тьмы внутри замысловатого устройства, окруженная танцующими тенями. Выглядело это примерно так, как если бы ночь решила стать материальной и открыть собственную дискотеку.

— Ох… Красиво, — присвистнула Эмми, — Жутко, но красиво.

— Вроде уже столько раз его видела, а все равно словно в первый раз, — Настя кивнула.

— Это как описать ядовитую медузу, — кивнул я, — Завораживающе, пока не тронешь.

Но нас уже ждал новый кордон обороны. Целая делегация ученых из Научного Бюро во главе с академиком Северовым преградила нам путь. Его окладистая борода гневно топорщилась, словно отдельное живое существо, которое тоже было возмущено происходящим.

— Княжич Безумов! — прогремел его бас с громкостью, достаточной для того, чтобы разбудить мертвых. Или хотя бы дремлющих охранников, — Что все это значит⁈ Вы не можете просто прийти и забрать артефакт государственной важности! Это… это немыслимо! Это… это… — он явно искал подходящее слово, — беспрецедентное нарушение всех мыслимых протоколов!

Я молча протянул ему приказ Императора. Северов пробежался по нему глазами. Его лицо стало багровым, как помидор, переживший личный кризис.

— Это… это ошибка! Недоразумение! — закричал он, потрясая бумагой так энергично, что я начал опасаться за ее целостность, — Его Величество явно не понимал всей серьезности! Артефакт должен оставаться здесь, под нашим наблюдением! Он нестабилен! Опасен! Непредсказуем!

— Знаете, академик, — я вздохнул, — вы описываете артефакт, а звучит так, будто говорите о моей бывшей девушке…

— Какой ещё бывшей девушке? — громким шепотом спросили Настя и Эмми. Хором, независимо друг от друга.

Но я прикинулся слепоглухонемым сусликом.

— … только моя бывшая была чуть менее взрывоопасной. Самую чуточку. А ведь она была титаном Магмы…

За моей спиной Настя прыснула. Эмми закатила глаза.

— Опасен он только в руках тех, кто не понимает, как с ним обращаться, — продолжил я уже серьезнее, — А ваши «методики», академик, напоминают попытки починить ядерный реактор с помощью молотка и зубила.

— … или попытки успокоить голодного дракона, предложив ему морковку, — шепотом добавила Настя.

— Да как вы смеете! — вскинулся доцент Маркин. Молодой и амбициозный заместитель с лицом обиженного студента, которому поставили незаслуженную тройку, — Мы десятилетиями изучаем этот артефакт! Годами! Мы написали диссертации! Монографии! Статьи в рецензируемых журналах!

— И чего вы добились? — перебил я его, — Кроме стопки бумаги, способной придавить небольшое животное? Вы даже не заметили, что артефакт едва не вышел из-под контроля во время турнира. Если бы не мое вмешательство, от Синегорья осталась бы дымящаяся воронка. А вы сидели бы в своих лабораториях и писали отчет на тему «Почему все взорвалось: ретроспективный анализ».

— Это… это клевета! — задохнулся Маркин.

— Это документально подтвержденный факт, — парировал я, — Хотите, я принесу показания свидетелей? Видеозапись? Заключение экспертов? Или достаточно того, что мы все еще живы?

Ученые зашумели, как растревоженный улей. Причем улей, жители которого имеют докторские степени и завышенное самомнение. Я же, не обращая на них ни малейшего внимания, подошел к пульту управления.

— Активирую протокол транспортировки, — объявил я, изучая панель с кнопками, переключателями и индикаторами. Их было достаточно для управления небольшой космической станцией, — Вам лучше отойти к стенам…

— Я запрещаю! — взвизгнул Северов тоном, который обычно издают люди, осознавшие, что их жизненная работа вот-вот уедет на четырех колесах, — Охрана! Остановить его! Немедленно! Я приказываю!

Но охрана лишь растерянно переглядывалась. Никто не хотел идти против воли Государя. Особенно когда его воля оформлена официальным документом с такой печатью, которая практически кричала «Я — босс, и мое слово — закон».

— Академик, — я обернулся. В моих глазах заплясали фиолетовые искры, — Я знаю этот артефакт лучше, чем вы все вместе взятые. Я знаю его настроение, его капризы, его любимые песни. И если вы не хотите, чтобы я продемонстрировал его возможности прямо здесь и сейчас… я бы посоветовал вам отойти. Желательно далеко. Желательно в другое здание.

Черное Солнце, словно почувствовав мой настрой, тревожно загудело. Тени вокруг него сгустились и начали извиваться, как живые существа. Ученые отшатнулись. И даже самые смелые из них внезапно вспомнили о важных делах в противоположном конце зала.

— Вы… вы пожалеете об этом, — прошипел Северов, отступая, — Я подам жалобу! В высшие инстанции! Императору! В Научный совет!

— Не думаю, — я нажал на кнопку, и металлический каркас вокруг Черного Солнца начал медленно раскрываться с тихим механическим жужжанием, — Но вы, конечно, можете попробовать. Напишите заявление в двух экземплярах. Заполните все графы. Шариковой ручкой, конечно же. Не забудьте поставить печати.

Видели бы вы лицо академика в этот момент. Его унизили его же излюбленным оружием — бюрократией.

— Костя, — тихо сказала Настя, — Ты ведь наслаждаешься этим.

— Немного, — признался я, — Но разве можно меня за это винить?