Водный барон. Том 2

Глава 9

Утро первого дня было серым, холодным. Я стоял у окна избы, смотрел на реку.

За спиной — Агафья, собирала вещи в мешки. Её руки дрожали, лицо было бледным.

— Мирон, куда мы пойдём? Где будем жить?

Я не ответил. Смотрел на воду.

Три дня. Двести рублей. Или мы теряем всё.

Егорка сидел за столом, считал монеты. Высыпал последний кошелёк, пересчитал.

— Мирон, у нас восемь рублей. Это всё.

Я кивнул, не отрываясь от окна.

Восемь рублей. Против двухсот.

Память Глеба подсказывала — классическое банкротство. Нет ликвидности. Нет времени. Нет вариантов.

Обычно в такой ситуации сдаются.

Агафья всхлипнула.

— Мирон, мы можем попросить… у кого-то… занять…

Егорка покачал головой.

— Мам, никто не даст двести рублей в долг. Это огромные деньги.

Я продолжал смотреть на реку.

Вода текла мимо нашего причала, уходила к Перекату. Узкое место. Единственный проход для больших лодок.

Перекат. Ключ к реке.

Память Глеба всплыла — география, логистика, транспортные узлы.

Владелец земли у Переката контролирует проход. Может брать пошлины. Может блокировать.

Я вспомнил слова из памяти Глеба — Закон Берега. Феодальное право.

Владелец земли владеет водой до середины фарватера.

Я медленно повернулся, посмотрел на Егорку.

— Егорка, по закону, кто владеет землёй у реки, тот владеет водой?

Егорка нахмурился.

— Да. До середины реки. Это старый закон. Почему?

Я подошёл к столу, взял кусок бересты, начал рисовать.

Схему реки. Наш дом. Причал. Перекат.

— Смотри. Наш дом стоит здесь. У входа в Перекат.

Я провёл линию от берега до середины реки.

— По закону, владелец этой земли владеет водой до середины. Включая вход в Перекат.

Егорка уставился на схему.

— И что?

Я усмехнулся.

— Перекат — единственный проход для больших лодок. Все купеческие суда идут через него.

Я постучал пальцем по схеме.

— Кто владеет этой землёй, тот может поставить шлагбаум на всей речной торговле.

Егорка медленно кивнул.

— Ты хочешь сказать…

Я кивнул.

— Савва продаёт не просто дом. Он продаёт береговую линию. Право на берег и пристань. Будет брать дань со всякого купца и рыбака…

Память Глеба подсказывала — это ключевая инфраструктура. Стратегический актив.

Если Савва купит эту землю на аукционе, он получит монополию на реку. Полную.

Сможет ставить любые пошлины. Блокировать конкурентов. Контролировать весь поток.

Я посмотрел на Егорку.

— Сейчас я — единственное препятствие для монополии Авиновых. Потому что моя земля у Переката. Я могу пропускать кого хочу.

Я усмехнулся.

— Но если Савва купит мою землю, он замкнёт круг. Получит полную власть.

Егорка выпрямился.

— И купцы это понимают?

Я кивнул.

— Должны понимать. Никифор, Степан, Иван — они торгуют по реке. Их товары идут через Перекат.

Я наклонился к схеме.

— Если Савва получит монополию, он задушит их. Поднимет пошлины. Будет диктовать условия.

Агафья перестала собирать вещи, подошла ближе.

— Мирон, что ты хочешь сделать?

Я выпрямился.

— Я не буду продавать купцам «дом сироты». Это жалость. Милостыня.

Я постучал по схеме.

— Я буду продавать защиту от грабежа Авиновых. Долю в управлении рекой.

Егорка уставился на меня.

— Долю? Как?

Я начал ходить по избе, обдумывая.

Память Глеба подсказывала — акционерные общества, инвестиции, коллективная собственность.

Но здесь такого нет. Это средневековье. Феодализм.

Нужно адаптировать идею. Сделать понятной.

Я остановился, посмотрел на Егорку.

— Я предложу купцам купить не весь дом, а долю в нём. Часть.

Егорка нахмурился.

— Как часть дома?

Я усмехнулся.

— Не дома. Права голоса. Права решать, кто проходит через Перекат, а кто — нет.

Я начал объяснять:

— Скажем, дом стоит двести рублей. Я разделю его на десять долей по двадцать рублей.

Я поднял палец.

— Купец, который купит одну долю, получает право участвовать в управлении. Голосовать. Решать, какие пошлины ставить, кому давать проход.

Агафья покачала головой.

— Но это же твой дом. Как ты можешь продать право решать?

Я усмехнулся.

— Потому что если я не продам, Савва купит весь дом. И тогда никто не будет решать, кроме него.

Я посмотрел на схему.

— А если купцы купят доли, мы все вместе будем владеть этим проходом. Вскладчину. И не будет единоличного хозяина.

Егорка медленно кивнул.

— Это… интересно. Но сработает ли?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но другого выхода нет.

Я посмотрел на окно, где садилось солнце.

— У меня три дня. Нужно убедить достаточно купцов купить доли. Собрать двести рублей.

Я повернулся к Егорке.

— Начнём с Никифора. Он лидер. Если он согласится, остальные последуют.

Егорка кивнул.

— Хорошо. Когда идём?

Я посмотрел на бересту со схемой.

— Сейчас. Каждый час на счету.

Я взял бересту, свернул.

— Мама, не собирай вещи. Ещё не время.

Агафья посмотрела на меня, в её глазах была надежда.

— Ты правда думаешь, что это сработает?

Я усмехнулся.

— Должно. Потому что это выгодно всем. Кроме Саввы.

Я пошёл к двери.

География капитала. Контроль над транспортным узлом стоит больше, чем дом.

Савва это понимает. Купцы — пока нет.

Моя задача — объяснить им. Показать, что покупая долю в моём доме, они покупают защиту от монополии.

И тогда они захотят вложиться.

Я вышел из избы, Егорка следом.

Холодный ветер с реки бил в лицо.

Три дня. Двести рублей. Десять долей по двадцать.

Или пять долей по сорок. Или что получится.

Главное — собрать сумму. Любым способом.

Я зашагал к дому Никифора.

Первый инвестор. Якорный. Если он согласится, остальные поверят.

Время пошло.

Келья Серапиона была тёплой, уютной. Старый монах сидел за столом, перебирал чётки.

Я вошёл, поклонился.

— Отец Серапион.

Он поднял глаза, улыбнулся.

— Мирон! Заходи, садись.

Я сел напротив, Егорка остался у двери.

Серапион посмотрел на моё лицо, его улыбка исчезла.

— Что случилось? Ты выглядишь… потерянным.

Я усмехнулся горько.

— Савва нанёс ответный удар. Оказалось, я не оформил Вводную грамоту на землю после смерти отца.

Серапион нахмурился.

— И срок истёк?

Я кивнул.

— Вчера. Теперь моя земля — выморочная. Собственность Волости. Савва выставляет её на аукцион через три дня.

Серапион вздохнул тяжело.

— Господи… Сколько стоит?

Я посмотрел ему в глаза.

— Двести рублей. Стартовая цена.

Серапион откинулся на спинку стула.

— Двести… Это огромные деньги. У тебя есть?

Я покачал головой.

— Восемь рублей. Это всё.

Серапион молчал долго, затем спросил:

— Зачем ты пришёл ко мне?

Я наклонился вперёд.

— Отец, я пришёл не просить милостыню. Я пришёл предложить выгодное дело. Инвестицию.

Серапион поднял брови.

— Инвестицию? Что это?

Я достал бересту со схемой, развернул на столе.

— Смотри. Мой дом стоит здесь. У входа в Перекат.

Я провёл пальцем по схеме.

— По Закону Берега, владелец этой земли владеет водой до середины фарватера. Включая проход в Перекат.

Серапион наклонился, посмотрел на схему.

— Я знаю об этом законе. И что?

Я посмотрел ему в глаза.

— Если Савва купит мой участок, он закроет Перекат. Он введёт пошлину за проход.

Я сделал паузу.

— Очень высокую пошлину. Которая разорит твой промысел и сделает бессмысленным наше копчение.

Серапион замер.

— Что ты хочешь сказать?

Я указал на схему.

— Обитель отправляет рыбу на продажу вниз по реке. Через Перекат. Каждую неделю. Десятки лодок.

Я наклонился ближе.

— Если Савва поставит шлагбаум и введёт пошлину — скажем, пять рублей за лодку — сколько это будет стоить Обители в год?

Серапион задумался, начал считать.

— Десять лодок в неделю… пять рублей за лодку… пятьдесят рублей в неделю…

Он побледнел.

— Две с половиной тысячи рублей в год.

Я кивнул.

— Именно. Савва задушит Обитель. Сделает ваш промысел убыточным.

Серапион смотрел на схему, его лицо было напряжённым.

Я продолжал:

— Но есть другой путь. Обитель вносит семьдесят рублей. Мы выкупаем землю в долевое владение.

Серапион поднял глаза.

— Долевое владение? Что это?

Я объяснил:

— Землю купят несколько человек. Вместе. Каждый вносит долю. Каждый получает право голоса в управлении.

Я указал на схему.

— Обитель вносит семьдесят рублей — самая крупная сумма. Получает тридцать пять процентов владения.

Серапион нахмурился.

— И что это даёт?

Я усмехнулся.

— Во-первых, вечное право бесплатного прохода для лодок Обители. Никаких пошлин. Никогда.

Серапион выпрямился.

Я продолжал:

— Во-вторых, двадцать процентов от всех будущих сборов за транзит. Если мы будем брать пошлину с других купцов, Обитель получит пятую часть.

Серапион смотрел на меня, обдумывая.

— То есть Обитель вкладывает семьдесят рублей. Получает бесплатный проход и долю в доходах?

Я кивнул.

— Да. Это не милостыня. Это и есть инвестиция. Выгодная.

Серапион задумался, его пальцы перебирали чётки.

— А если ты проиграешь аукцион? Если Савва всё равно купит землю?

Я усмехнулся.

— Тогда он купит по более высокой цене. Потому что мы будем торговаться. Поднимем стартовую цену.

Я наклонился ближе.

— Но если мы выиграем, Обитель получит власть над Перекатом. Навсегда. И защиту от произвола Авиновых.

Серапион молчал долго.

Затем медленно кивнул.

— Хорошо. Обитель вложит семьдесят рублей.

Я выдохнул с облегчением.

— Спасибо, отец.

Серапион поднял руку.

— Но с условием. Если ты проиграешь аукцион и потеряешь эти деньги…

Его голос стал жёстче.

— Ты отработаешь их. Гребцом. На лодках Обители. Два года.

Я замер.

Два года гребцом. Тяжёлая работа. Почти рабство.

Но выбора не было.

Я кивнул.

— Согласен.

Серапион встал, подошёл к сундуку в углу. Открыл, достал тяжёлый кошелёк.

Высыпал монеты на стол — серебряные рубли. Начал отсчитывать.

— Десять… двадцать… тридцать…

Он досчитал до семидесяти, сгрёб монеты в кошелёк, протянул мне.

— Семьдесят рублей. От Обители. За долю в земле и право прохода.

Я взял кошелёк, его вес был ощутимым.

Семьдесят рублей. Треть суммы.

Я поклонился Серапиону.

— Благодарю. Обитель не пожалеет об этой инвестиции.

Серапион усмехнулся.

— Надеюсь. Потому что если пожалеет, ты будешь грести до конца дней.

Я усмехнулся.

— Постараюсь этого избежать.

Я вышел из кельи, Егорка следом.

На улице он спросил:

— Семьдесят рублей! Это треть! Но откуда взять остальные сто тридцать?

Я посмотрел на кошелёк в руке.

— Купцы. Никифор, Степан, Иван. Они заинтересованы в контроле над Перекатом.

Я зашагал к дому Никифора.

— Предложу каждому по тридцать-сорок рублей. За долю в управлении и защиту от монополии.

Егорка кивнул.

— А если не согласятся?

Я усмехнулся.

— Тогда пойдём к мелким купцам. Торговцам. Рыбакам. Соберём по рублю, по два. Любым способом.

Я сжал кошелёк.

— У нас есть три дня. И семьдесят рублей старта. Это уже что-то.

Серапион согласился. Якорный инвестор есть. Семьдесят рублей из двухсот.

Осталось сто тридцать. За два с половиной дня.

Сложно. Но возможно.

Я подошёл к дому Никифора, постучал в дверь.

Следующий инвестор. Каждый рубль на счету.

Лавка Никифора была полна. Я стоял у прилавка, рядом — Егорка. Напротив — трое купцов: Никифор Торжский, Степан Новгородский и третий — Микула Скряга, которого Никифор позвал по моей просьбе.

Я развернул бересту со схемой на прилавке.

— Смотрите. Моя земля у входа в Перекат. По Закону Берега я распоряжаюсь проходом.

Никифор кивнул.

Я указал на схему.

— Савва хочет купить эту землю на аукционе. Если это произойдёт, он получит полную власть над рекой.

Степан нахмурился.

— И что он сделает?

Я усмехнулся.

— Поставит шлагбаум. Введёт пошлину. Высокую. Скажем, десять рублей за лодку.

Микула выругался тихо.

Я продолжал:

— Вы все торгуете по реке. Ваши товары идут через Перекат. Если Савва введёт пошлину, ваши расходы вырастут в разы.

Никифор кивнул медленно.

— Это понятно. Но что ты предлагаешь?

Я наклонился к схеме.

— Я предлагаю создать Свободный Порт. Место, где купцы сами управляют проходом.

Степан нахмурился.

— Как это?

Я объяснил:

— Мы выкупаем землю вместе. В долевое владение. Каждый вносит долю. Каждый получает право голоса.

Я посмотрел на них.

— Обитель уже вложила семьдесят рублей. Это тридцать пять процентов.

Купцы переглянулись.

Я продолжал:

— Вам троим я предлагаю вложить по сорок рублей. Каждый получит двадцать процентов владения.

Никифор задумался.

— И что это даёт?

Я усмехнулся.

— Во-первых, защиту от власти Авиновых. Савва не сможет распоряжаться Перекатом, потому что он ему не принадлежит.

Я указал на схему.

— Во-вторых, право голоса. Вы вместе будете решать: какие пошлины ставить, кому давать проход, кого блокировать.

Степан выпрямился.

— То есть мы сами будем управлять?

Я кивнул.

— Да. Совместно. Никто не сможет управлять единолично, потому что решения принимаются голосованием.

Микула усмехнулся.

— А ты? Что получишь ты?

Я пожал плечами.

— Десять процентов. За землю и управление.

Микула фыркнул.

— Щедро.

Никифор посмотрел на него, затем на меня.

— Хорошо. Идея интересная. Но можем ли мы верить, что ты не обманешь нас? Что Савва не купит эту землю, несмотря на наши деньги?

Я достал другую бересту, развернул.

— Я составлю Учредительный Договор. Документ, который закрепит права каждого вкладчика.

Я указал на текст.

— Там будет написано: кто сколько вложил, какую долю получил, какие права имеет.

Я посмотрел на Никифора.

— Этот договор будет заверен Воеводой. Официально. Если я обману вас, вы сможете подать на меня в суд.

Никифор медленно кивнул.

— Хорошо. Я согласен. Сорок рублей за двадцать процентов и право голоса.

Степан тоже кивнул.

— И я. Сорок рублей.

Я выдохнул с облегчением.

Восемьдесят рублей. Плюс семьдесят от Обители. Сто пятьдесят из двухсот.

Я посмотрел на Микулу.

— А ты, Микула?

Микула молчал, смотрел на схему. Его лицо было напряжённым.

Затем он медленно встал.

— Красиво поёшь, Заречный. Идея хорошая. Но есть одна загвоздка.

Я нахмурился.

— Какая?

Микула посмотрел мне в глаза.

— Савва нам этого не простит. Если мы вложимся в твою затею, мы станем его врагами.

Он сделал паузу.

— Деньги любят тишину, а ты — ходячий гром.

Никифор нахмурился.

— Микула, но если мы не вложимся, Савва всё равно поставит монополию.

Микула покачал головой.

— Может быть. А может, договорится с нами. Даст скидку. Или вообще не введёт пошлину.

Он усмехнулся.

— Но если мы пойдём против него открыто, он нас раздавит. У него деньги, власть, связи.

Степан выпрямился.

— Микула, мы же договорились…

Микула перебил его резко:

— Я ни о чем не договаривался. Я пришёл послушать. И я не вижу смысла рисковать сорока рублями ради сомнительной затеи.

Он развернулся, пошёл к двери.

— Удачи вам, купцы. А я останусь в стороне.

Он вышел, хлопнув дверью.

Тишина повисла в лавке.

Никифор и Степан переглянулись. Их лица были напряжёнными.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

Микула ушёл. Сорок рублей потеряны. Осталось сто пятьдесят. Не хватает пятидесяти.

Никифор медленно повернулся ко мне.

— Мирон, Микула прав. Савва опасен. Если мы вложимся, он может отомстить.

Степан кивнул.

— Может перекрыть нам доступ к другим рынкам. Или поднять цены на аренду складов.

Я видел сомнение в их глазах.

Они колеблются. Готовы отступить.

Я наклонился к ним.

— Слушайте. Савва уже враг. Он обманывал вас годами. Брал ваши деньги. Недоплачивал.

Я указал на схему.

— Если вы сейчас отступите, он выиграет. И тогда вы будете зависеть от него полностью.

Я посмотрел им в глаза.

— Но если вы вложитесь, вы получите защиту. Коллективную. Вас будет четверо — Обитель, вы двое, я. Савва не сможет раздавить всех сразу.

Никифор колебался.

Я сделал последний ход.

— Хорошо. Я увеличу вашу долю. Не двадцать процентов, а двадцать пять. За те же сорок рублей.

Никифор поднял брови.

— Двадцать пять?

Я кивнул.

— Да. Обитель — тридцать пять процентов. Вы двое — по двадцать пять. Я — пятнадцать.

Я усмехнулся.

— Вы получите больше власти. Больше доходов.

Никифор посмотрел на Степана.

Степан медленно кивнул.

— Хорошо. Двадцать пять процентов — это справедливо.

Никифор тоже кивнул.

— Согласен. Сорок рублей за двадцать пять процентов.

Я выдохнул.

Удержал их. Восемьдесят рублей сохранены.

Но проблема осталась.

— Хорошо. Но нам всё равно не хватает пятидесяти рублей. Микула отказался.

Никифор задумался.

— Может, найдём другого купца?

Я покачал головой.

— Нет времени. Аукцион послезавтра.

Степан нахмурился.

— Тогда что делать?

Я задумался.

Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти.

Память Глеба подсказывала — краудфандинг. Соберём по мелочи у многих.

Я посмотрел на Никифора.

— У тебя есть знакомые? Мелкие торговцы, ремесленники, рыбаки?

Никифор кивнул.

— Да. Десятки.

Я усмехнулся.

— Собери их. Скажи: можно вложить даже один-два рубля. За малую долю. За право прохода без пошлин.

Никифор задумался.

— Думаешь, они согласятся?

Я кивнул.

— Если объяснишь правильно. Что это защита от власти Авиновых. Что каждый вкладчик получит право голоса.

Степан кивнул.

— Я тоже могу собрать людей. Железных дел мастера, кузнецы. Они заинтересованы.

Я кивнул.

— Отлично. У нас день с половиной. Соберите всех, кого можете. Я буду в Обители. Составлю договор.

Никифор встал, протянул руку.

— Договорились. Мы с тобой, Мирон.

Я пожал его руку.

— Благодарю.

Степан тоже встал, пожал руку.

— До завтра.

Они ушли.

Я остался с Егоркой.

Он посмотрел на меня.

— Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти. Успеем собрать?

Я усмехнулся.

— Должны. По рублю, по два. От десятков людей. Это возможно.

Я свернул бересту.

— Идём в Обитель. Нужно составить Учредительный Договор. Закрепить всё по закону.

Микула ушёл. Сорок рублей потеряны. Но Никифор и Степан остались. Восемьдесят рублей.

Плюс семьдесят от Обители. Сто пятьдесят.

Осталось пятьдесят. За день с половиной.

Сложно. Но реально.

Я вышел из лавки.

Бунт капитала. Микула испугался Саввы. Но остальные держатся.

Пока.

Ночь. Изба была тихой. Свеча горела на столе, отбрасывая тени.

Я сидел за столом, перед мной — лист плотной бумаги, чернильница, перо.

Рядом на столе — тяжёлый мешок. Монеты внутри позвякивали.

Егорка стоял у окна, смотрел в темноту.

Агафья сидела у печи, её руки перебирали чётки. Лицо тревожное.

Я обмакнул перо в чернильницу, начал писать.

Рядная Грамота о Совместном Деле.

Память Глеба подсказывала — средневековые договоры, артели, товарищества. Нужно адаптировать современные понятия под местные реалии.

Не «Устав», а «Рядная Грамота». Не «акционеры», а «складчики». Не «совет директоров», а «Совет Держателей».

Агафья прервала молчание, её голос был тихим, тревожным:

— Мирон… я пересчитала. Двести десять рублей.

Она посмотрела на мешок.

— Это много. Очень много. Но Савва богат. Если он захочет дать триста — он даст.

Она посмотрела на меня.

— Мы проиграем, сынок.

Я не оторвался от письма, продолжал выводить буквы.

— Если мы будем биться одной мошной — мы проиграем.

Я обмакнул перо снова.

— Эти деньги — лишь залог. Наша сила не в серебре, а в Складе.

Агафья нахмурилась.

— В складе?

Я кивнул.

— В объединении вкладов. Савва покупает землю для себя. Одного. А я беру её в долю. За мной стоят купцы, Обитель, артель.

Я посмотрел на неё.

— Это не я против Саввы. Это коалиция против одного человека.

Агафья медленно кивнула, но тревога не ушла из глаз.

Я вернулся к письму.

Статья Первая. О Земле и Водах.

Я писал медленно, чётко:

«Земля и Воды у Переката покупаются на имя Мирона Заречного, но находятся в закладе у Складчиков (Пайщиков) до возврата долга.»

Память Глеба подсказывала — залоговое право. Если я не выполню обязательств, земля перейдёт к вкладчикам.

Это защищает их. И связывает меня.

Я продолжал:

«Вклады Складчиков: — Обитель Святого Николая: семьдесят рублей, тридцать пять процентов владения. — Купец Никифор Торжский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Купец Степан Новгородский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Мелкие Складчики (Артель): шестьдесят рублей, десять процентов владения. — Мирон Заречный, Держатель Дела: управление, пять процентов владения.»

Я посмотрел на цифры.

Итого: двести десять рублей. Обитель и два крупных купца — основа. Артель — поддержка. Я — меньшинство, но управляющий.

Я написал следующую статью:

Статья Вторая. О Совете Держателей.

«Совет Держателей управляет Землёй и Водами. Решения принимаются голосованием. Состав Совета: — Отец Серапион из Обители: Хранитель Ларя (Казначей и Гарант). — Купец Никифор Торжский: Глас Купеческий (Сбыт и Связи). — Мирон Заречный: Держатель Дела (Управление).»

Агафья подошла ближе, посмотрела через плечо.

— Что это значит?

Я объяснил:

— Серапион будет хранить общие деньги и следить, чтобы никто не обманывал. Никифор будет представлять интересы купцов, искать покупателей для наших услуг. Я буду управлять делом на месте.

Агафья кивнула.

— А Егорка?

Я посмотрел на Егорку, который всё ещё стоял у окна.

— Егорка! Иди сюда!

Он подошёл.

Я обмакнул перо, начал писать новую строку:

«Староста Артели: Егор Малышев. Отвечает за Рыбаков и Работных Людей. Голос в Совете при вопросах труда».

Егорка уставился на бумагу.

— Я? Староста?

Я кивнул.

— Да. Смотри. Твоё имя в грамоте. Ты теперь не просто рыбак при мне.

Я постучал пальцем по бумаге.

— Ты — Староста. Если завтра меня не станет или я проиграю торги — эта Грамота всё равно связывает купцов и Монастырь.

Я посмотрел ему в глаза.

— Никто не разбежится. Потому что тут написано: дело больше одного человека.

Егорка медленно кивнул, его лицо было серьёзным.

Я продолжал писать:

Статья Третья. О Правах Складчиков.

«Каждый Складчик имеет право: — Бесплатного прохода через Воды для своих лодок. — Голоса при решении о пошлинах и правилах. — Части доходов от сборов, согласно доле владения.»

Я дописал последнюю строку, посыпал чернила песком, чтобы высохли быстрее.

Егорка смотрел на бумагу с недоверием.

— Мирон… зачем это? Ты же здесь хозяин. Зачем тебе все эти… Советы, Хранители?

Я сдул песок, поднял бумагу, посмотрел на текст.

— Хозяин смертен, Егор. А дело должно жить.

Я положил бумагу на стол.

— Я построил мельницу. Понимаешь? Не простую избу, где всё держится на мне. А мельницу.

Егорка нахмурился.

— Мельницу?

Я кивнул.

— Там вода крутит колесо. Колесо вращает жернова. Жернова мелют муку.

Я постучал по грамоте.

— И даже если мельник уйдёт или умрёт — мельница продолжит работать. Потому что это система. Механизм.

Я посмотрел на Егорку.

— Вот эта Грамота — моя мельница. Я сделал так, что дело переживёт меня. В этом и сила.

Егорка медленно кивнул.

— Понял… наверное.

Я усмехнулся, свернул грамоту в свиток.

Достал воск, расплавил над свечой, капнул на край свитка. Прижал печатью — старой печатью отца.

Грамота готова. Юридическая броня.

Я посмотрел на мешок с деньгами, затем на свиток.

Двести десять рублей. Этого мало, чтобы перебить Савву золотом.

Но у меня есть эта Грамота — «Ряд». Договор, который связывает купцов, Обитель, артель.

За моей спиной теперь Церковь и Купечество.

Я положил свиток на стол.

Завтра на площади я буду блефовать. Савва увидит: я не один. Я — лицо коалиции.

И этот пергамент — мой главный козырь.

Агафья подошла, положила руку на моё плечо.

— Мирон, ты уверен?

Я посмотрел на неё.

— Нет. Не уверен. Но другого пути нет.

Я встал, взял мешок с деньгами, положил рядом со свитком.

— Завтра аукцион. Савва придёт с деньгами. Я приду с этим.

Я постучал по свитку.

— Посмотрим, что сильнее — золото одного человека или объединённый капитал многих.

Егорка усмехнулся.

— Ты действительно думаешь, что бумажка остановит Савву?

Я усмехнулся.

— Не бумажка. Люди за ней. Серапион, Никифор, Степан, шестьдесят мелких вкладчиков.

Я посмотрел на окно, где начинал светлеть рассвет.

— Савва один. Нас — много. Вот в чём разница.

Я сел обратно, посмотрел на свиток.

Учредительный Договор. Первое акционерное общество в Волости.

Рядная Грамота о Совместном Деле.

Не просто дом. Не просто земля. Система. Механизм. Который переживёт меня.

Если мы выиграем аукцион — это начало. Новой экономики. Где власть не у одного богача, а у коалиции.

Если проиграем… Егорка станет Старостой без земли. Серапион — Хранителем пустого ларя.

Но попытка того стоит.

Я лёг на лавку, закрыл глаза.

Несколько часов до рассвета. До аукциона.

Нужно выспаться. Завтра — самая важная битва.

Я закончил писать, посыпал последнюю строку песком. Свернул грамоту, запечатал воском.

Готово. Юридическая броня.

Я встал, погасил свечу. Изба погрузилась в темноту.

Подошёл к окну, посмотрел на улицу.

Дождь. Холодный, осенний. Барабанил по крыше, стекал по стёклам.

И там, на улице, под дождём — фигура.

Одинокая. Неподвижная.

Стоит и смотрит на мою избу.

Я присмотрелся.

Тимофей. Писарь Саввы.

Он просто стоял. Не прятался. Не пытался скрыться.

Просто смотрел.

Считает, кто входил и выходил. Следит, кто мои партнёры.

Я сжал кулаки.

Они знают. Савва знает, что я собираю деньги. Знает, кто мои партнёры. Серапион, Никифор, Степан.

Завтра на аукционе будет бойня.

Тимофей стоял ещё минуту, затем развернулся и ушёл в темноту.

Я остался стоять у окна, глядя в дождь.

Савва готов. Он знает всё. Просчитал нас.

Завтра покажет, кто сильнее.

Я лёг на лавку, закрыл глаза.

Несколько часов до рассвета. Нужно выспаться.

Завтра решится всё.

Утро было серым, дождливым. Я проснулся рано, умылся, оделся.

Взял мешок с деньгами. Тяжёлый, звякающий.

Двести десять рублей. Вся надежда.

Взял свиток с Грамотой. Запечатанный воском.

Главный козырь.

Агафья стояла у печи, её лицо было бледным.

— Мирон… удачи.

Я кивнул.

— Спасибо, мать.

Егорка ждал у двери.

— Готов?

Я усмехнулся.

— Насколько можно быть готовым к бойне.

Мы вышли на улицу. Дождь закончился, но небо было затянуто тучами.

Пошли к площади.

Торговая площадь была полна народу. Люди собирались со всей Слободы — аукцион земли у Переката был событием.

В центре площади — помост. На нём — стол, кресло, гонг.

За столом — Тимофей Писарь. Его лицо было бледным, напряжённым. Рядом — Воевода и двое бояр в качестве свидетелей.

Я посмотрел на первый ряд.

Савва сидел там, спокойный, уверенный. Рядом с ним — тяжёлый сундук. Железный, с замком.

Сундук с деньгами. Сколько там? Триста? Четыреста?

Рядом с Саввой — его слуги, охрана.

Я посмотрел на другую сторону площади.

Там стояли мои союзники. Серапион в монашеском одеянии, спокойный. Никифор и Степан рядом с ним. За ними — десятки мелких вкладчиков. Рыбаки, торговцы, ремесленники.

Мой Синдикат. Моя коалиция.

Они кивнули мне. Я кивнул в ответ.

Они здесь. Поддерживают. Но денег у них больше нет — всё уже вложено.

Я подошёл к помосту, встал напротив Саввы.

Мы посмотрели друг на друга.

Савва усмехнулся. Холодно, триумфально.

Он знает. Уверен в победе.

Тимофей встал, поднял руку. Толпа затихла.

— Объявляю начало аукциона!

Он развернул свиток, прочитал громко:

— Лот первый и единственный: участок земли и водная гладь у Переката. Владение выморочное, срок наследования истёк.

Толпа зашумела.

Тимофей продолжал:

— Стартовая цена — двести рублей! Шаг торга — десять рублей!

Он посмотрел на площадь.

— Есть желающие?

Я поднял руку.

— Двести рублей!

Толпа загудела.

Тимофей кивнул.

— Двести от Мирона Заречного! Есть больше?

Наступила тишина.

Сейчас. Савва сделает ход.

Савва медленно встал. Его движения были неспешными, уверенными.

Он обернулся к толпе, чтобы все видели его лицо.

Затем произнёс громко, чётко:

— Я не буду тратить время.

Он сделал паузу.

— Триста рублей!

Толпа ахнула. Гул прокатился по площади.

Триста! Это огромная сумма! Полтора раза больше рыночной цены!

Я стоял, сжав мешок в руках.

В моём мешке — двести десять. Он перебил меня на девяносто рублей.

До того, как я открыл рот.

Тимофей смотрел на меня, ожидая.

— Мирон Заречный? Есть больше?

Я молчал.

Триста рублей. У меня нет таких денег.

Савва просчитал нас. Знал, что мы соберём около двухсот. И просто задавил массой.

Толпа начала шептаться:

— Триста! Савва даёт триста!

— Мирон проиграл!

— У него нет таких денег!

Я посмотрел на Серапиона. Он смотрел на меня, его лицо было напряжённым.

У Обители больше нет денег. Всё уже вложено.

Посмотрел на Никифора. Тот покачал головой едва заметно.

У купцов тоже ничего нет.

Я посмотрел на мешок в руках. На свиток с Грамотой.

Двести десять рублей. Грамота. Коалиция.

Против трёхсот рублей Саввы.

Память Глеба лихорадочно работала.

Он просчитал нас. Он знал, что мы соберём деньги, и просто задавил массой.

У меня есть секунды, чтобы придумать ход, который стоит дороже денег.

Или я потеряю всё.

Тимофей поднял гонг.

— Раз!

Нужен ход. Быстро.

— Два!

Что у меня есть, чего нет у Саввы?

— Три…

Я поднял руку.

— Стой!