Водный барон. Том 2

Глава 13

Рассвет был холодным, серым. Туман стелился над рекой, превращая знакомые очертания причала в призрачные силуэты. Я стоял на краю пирса, смотрел на «Стерлядку», которая медленно тонула в третий раз за две недели.

Егорка стоял рядом, молчал. Его лицо было мрачным, кулаки сжаты.

Я присел на корточки, осматривая повреждение. Вода уже поднялась до половины борта. Лодка сидела криво, накренившись на правый бок.

— Прошка заделывал три дня назад, — сказал Егорка тихо. — Работал тщательно, по всем правилам. Я проверял лично.

Я кивнул, не отрывая взгляда от воды.

— Знаю. Прошка хороший мастер. Но они прорубили не там, где он заделывал.

Я указал на место, где вода просачивалась внутрь — стык двух досок, почти на самом дне, там, где киль соединяется с бортом.

— Смотри. Удар нанесен точно, профессионально. Не широкой дырой, как в прошлый раз. А узкой щелью, вдоль стыка. Топором, заточенным до бритвенной остроты.

Егорка наклонился, присмотрелся.

— Господи… это же…

— Да, — кивнул я. — Это невозможно быстро заделать. Чтобы починить такое повреждение, нужно вытащить лодку на берег, снять три доски, заменить обшивку. Два дня работы минимум.

Я встал, отряхнул руки.

— Это не хулиганы, Егорка. Это мастера. Те, кто знает лодки. Кто понимает, как нанести максимальный ущерб минимальным усилием.

Егорка сплюнул в воду.

— Ушкуйники.

Я кивнул.

— Да. «Черная Щука». Касьян и его люди. Или те, кого он нанял.

Я обошел лодку, осматривая остальные повреждения. На мачте всё еще висел лоскут черной ткани — тот самый, что я нашел вчера. Красная щука, оскалившаяся, хищная.

Я снял ткань, развернул, перечитал послание на обороте.

«Рыбец. Ты выиграл битву. Но война не кончилась. Мы вернемся. И в следующий раз ты не убежишь».

Я сжал ткань в кулаке.

— Это не просто угроза, — сказал я вслух, больше себе, чем Егорке. — Это вызов. Открытый. Они объявили войну на уничтожение.

Егорка посмотрел на меня.

— Мирон, что они хотят? Савва же отошел. Суд проиграл. Воевода на твоей стороне. Зачем им лезть на рожон?

Я усмехнулся горько.

— Потому что Савва их бросил.

Я повернулся к Егорке, начал объяснять, складывая картину из разрозненных кусочков.

— Смотри. Савва использовал ушкуйников как свою черную армию. Платил им за грязную работу — поджоги, угрозы, избиения. Касьян и его люди жили на эти деньги.

Я сжал ткань сильнее.

— Но после суда, после того как Воевода встал на мою сторону, Савва оказался в трудном положении. Он не может атаковать меня открыто — это война с Воеводой. Поэтому он отошел в тень, перекрыл финансирование своим псам.

Егорка нахмурился.

— Значит, ушкуйники остались без денег?

Я кивнул.

— Да. И они голодны. Зажаты. У них нет заказов, нет денег, нет поддержки. И они винят в этом меня.

Я посмотрел на черную метку.

— Я разорил Савву. Забрал его землю, его бизнес, его влияние. Он сжался, урезал расходы. И первое, что он урезал, — платежи бандитам.

Я усмехнулся.

— Ирония. Я создал эту волну голодных бандитов своими же руками. Разорил Савву — и его псы вышли из-под контроля.

Егорка побледнел.

— Значит, теперь они нападают не по заказу. А сами. Чтобы выжить.

Я кивнул.

— Именно. Это не заказное убийство. Это война за выживание банды. Они хотят забрать то, что я построил. Мою кассу, мои склады, мой бизнес.

Я отпустил ткань, и она упала на доски причала, как черное пятно на чистом дереве.

— И они готовы убивать для этого.

Егорка молчал, переваривая информацию.

Я прошелся по причалу, проверяя остальные лодки. Три струга, на которых Тихон возил груз, были целы. Ни царапины. Только «Стерлядка» пострадала.

— Они целятся в меня лично, — сказал я, останавливаясь у своей лодки. — Не в дело, не в Артель. В меня. Потому что я символ. Если я сломаюсь, испугаюсь, уеду — Артель развалится сама.

Егорка подошел, встал рядом.

— Но ты не сломаешься.

Я усмехнулся.

— Нет. Не сломаюсь. Но им всё равно. Они будут давить, пока я не сломаюсь или не умру.

Я присел снова, осмотрел песок вокруг причала. Следы. Те же, что и раньше.

Три пары.

Стрелец — кованые сапоги, глубокий отпечаток, широкий шаг. Крупный мужчина, привыкший носить тяжелое снаряжение.

Ушкуйник — мягкая обувь, почти незаметный след, легкая поступь. Профессионал, умеющий ходить тихо, скрытно.

Калека — правая нога нормально, левая волочится, оставляя борозду в песке. Старая рана или увечье.

Я зарисовал следы в памяти, запомнил каждую деталь.

— Три человека, — сказал я вслух. — Всегда трое. Это боевая группа. Мастер, боец, разведчик.

Егорка наклонился, разглядывая следы.

— Как ты думаешь, кто они?

Я пожал плечами.

— Не знаю точно. Но могу предположить. Стрелец — возможно, бывший воин Саввы, которого выгнали после конфликта с Воеводой. Ушкуйник — Касьян или один из его людей. Калека — наемник, работающий за деньги.

Я встал, отряхнул руки.

— Но это не важно. Важно то, что они знают, что делают. И они не остановятся, пока не добьются своего.

Егорка сжал кулаки.

— Тогда мы должны их найти. Поймать. Убить, если нужно.

Я покачал головой.

— Не так просто. Они работают ночью, по одному удару за раз. Приходят, делают своё, уходят. Не оставляют свидетелей, не попадаются.

Я посмотрел на реку, где туман начинал рассеиваться под утренним солнцем.

— Чтобы поймать их, нужна система. Дозоры, сигналы, ловушки. Нужно превратить причал в крепость.

Егорка кивнул.

— Я могу организовать. Поставлю людей на ночную смену. Егора, Прошку, еще двоих надежных.

Я кивнул.

— Хорошо. Но этого недостаточно. Нам нужна помощь.

Я повернулся к избе, где начинала просыпаться Агафья.

— Сегодня иду к офицеру стрельцов. Предъявлю черную метку. Потребую защиты. Воевода — мой поручитель. Значит, его люди должны меня защищать.

Егорка нахмурился.

— А если откажут?

Я усмехнулся.

— Тогда будем защищаться сами.

Я пошел к избе. Агафья уже стояла у порога, вытирая руки передником. Увидела меня, испуганно спросила:

— Мирон, что случилось? Опять лодку?

Я кивнул.

— Да, мать. Опять. Третий раз за две недели.

Она всплеснула руками.

— Господи… Сынок, может, хватит? Может, продать землю, уехать? Эти разбойники не остановятся!

Я покачал головой.

— Нет, мать. Если уеду — они выиграют. Покажу слабость. Другие увидят — с Мироном можно так поступать, он отступает.

Я обнял её.

— Я не отступаю. Никогда.

Агафья заплакала тихо.

— Но я боюсь, Мирон. Боюсь, что они тебя убьют.

Я отпустил её, посмотрел в глаза.

— Не убьют, мать. Потому что я их опережу. Найду, остановлю, обезврежу. Но для этого мне нужна помощь.

Я вошел в избу, переоделся в чистый кафтан, взял черную метку, засунул за пояс.

— Иду к стрельцам. Вернусь к обеду.

Егорка пошел за мной.

— Я с тобой.

Я кивнул.

Мы шли через Слободу, мимо просыпающихся домов, мимо лавок, открывающих ставни. Люди кивали мне, здоровались. Я отвечал коротко, не задерживаясь.

«В прошлой жизни, когда на компанию нападали конкуренты, я делал две вещи. Первое — документировал каждую атаку. Второе — обращался к властям за защитой».

Я усмехнулся про себя.

«Здесь та же логика. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. А теперь иду к власти — к офицеру стрельцов, представителю Воеводы».

Мы дошли до поста стрельцов — крепкого деревянного строения с сторожевой башней. У входа стояли двое стрельцов с бердышами.

Я подошел, назвался.

— Мирон Заречный. Землевладелец, под поручительством Воеводы. Требую встречи с офицером.

Стрельцы переглянулись. Один кивнул.

— Жди.

Он ушел внутрь. Мы ждали минут пять.

Потом появился офицер — тот самый, что приносил поручительство Воеводы. Ратмир Степанович. Высокий, с усами, с холодными глазами.

Он посмотрел на меня оценивающе.

— Заречный! Что случилось?

Я достал черную метку, протянул ему.

— Третья диверсия за две недели. Лодка прорублена. Черная метка оставлена. Угрозы убийством.

Ратмир взял ткань, развернул, прочитал послание. Его лицо не изменилось.

— «Черная Щука». Ушкуйники. Касьян и его банда.

Я кивнул.

— Да. Они объявили мне войну. Я требую защиты. Воевода — мой поручитель. Значит, его люди должны меня защитить.

Ратмир усмехнулся. Холодно, без тепла.

— Заречный, Воевода защищает тебя от произвола бояр и незаконных налогов. От политического давления. От того, что Савва Авинов попытается отобрать твою землю через суд.

Он протянул мне черную метку обратно.

— Но ловить ночных татей по кустам — не дело княжеской дружины. Если на тебя нападут открыто, днем, на виду у свидетелей — мы вмешаемся. Если тебе режут лодки ночью — это твой риск, Смотритель. Защищай свое имущество сам.

Я сжал метку в руке.

— Значит, Воевода не даст мне охрану?

Ратмир покачал головой.

— Воевода дал тебе свою защиту в делах. Это уже много. Остальное — твоя ответственность.

Он повернулся, собираясь уйти, но остановился, оглянулся.

— Один совет, Заречный. Если ушкуйники нападут открыто — зажги сигнальный костер на причале. Мы увидим, придем. Но если они приходят ночью, тихо, по одному — ты сам должен их отловить.

Он достал из кармана свисток — маленький, костяной, на кожаном шнурке.

— Вот. Возьми. Если ушкуйники нападут открыто, всей бандой, днем или на закате — свисти трижды. Громко. Мы услышим, если будем поблизости. Придем.

Я взял свисток, повесил на шею.

— А если нападут ночью? Тихо?

Ратмир пожал плечами.

— Тогда зажги сигнальный костер на причале. Высокий, яркий. Мы увидим издалека. Но доберемся не сразу. Успеешь продержаться?

Я усмехнулся.

— Постараюсь.

Ратмир кивнул.

— Вот и хорошо. А теперь иди, Заречный. У меня дела.

Он ушел. Дверь закрылась.

Я стоял, глядя на черную метку в руке.

Егорка подошел, тихо спросил:

— Что теперь?

Я усмехнулся.

— Теперь защищаемся сами.

Я засунул метку за пояс, повернулся к Слободе.

— Идем. Много работы.

Мы шли обратно. Я думал, просчитывал варианты.

Воевода дал политическую защиту. Но не физическую. Это значит — я один против банды. Нужна система безопасности. Дозоры, ловушки, сигнализация.

Я усмехнулся.

В прошлой жизни я работал с безопасностью логистических объектов. Склады, контейнерные терминалы. Знаю, как их защищать.

Я повернулся к Егорке.

— Сегодня же начинаем строить оборону. Дозоры, натянутые веревки с колокольчиками, ловушки на подходах. Превращаем причал в крепость.

Егорка кивнул.

— Понял. Что еще?

Я подумал.

— Нужен «язык». Живой свидетель. Кто-то из ушкуйников, кого мы поймаем и допросим. Узнаем их планы, слабости, место базы.

Егорка усмехнулся жестко.

— Я умею допрашивать.

Я кивнул.

— Знаю. Поэтому ты будешь главным по безопасности. А я — по стратегии.

Мы дошли до причала. Рабочие уже собрались, смотрели на тонущую «Стерлядку».

Я подозвал всех.

— Слушайте! С этой ночи вводим новые правила. Ночью — обязательные дозоры. По двое. Смена каждые три часа. Если кто-то подозрительный приближается — бить тревогу, не геройствовать.

Прошка поднял руку.

— А если нападут всей бандой?

Я усмехнулся.

— Тогда жечь сигнальный костер. Стрельцы придут. Но до этого — держать оборону, защищать склады и коптильни.

Рабочие кивнули, серьезные, напряженные.

Я повернулся к Егорке.

— Начинаем строить систему. Сегодня. Сейчас. К ночи всё должно быть готово.

Егорка кивнул.

— Будет готово.

Я посмотрел на черную метку, засунутую за пояс.

«Касьян. Савва. Ушкуйники. Вы объявили войну».

Я усмехнулся.

«Хорошо. Я принимаю. Но это будет не та война, которую вы ожидали».

Работа началась.

— Сегодня же начинаем строить оборону. Дозоры, ловушки, сигнализация. И ловим «языка» — кого-нибудь из ушкуйников. Живым. Допросим, узнаем их планы.

Егорка кивнул.

— Я уже думал об этом. Знаешь, где они базируются?

Я покачал головой.

— Нет. Но могу предположить. Где-то на реке, в укромном месте. Старое русло, заброшенный залив, глухие протоки. Место, где можно спрятать лодки и людей.

Егорка задумался.

— Глухие Протоки. За Старым Мостом. Там заросли, острова, никто не ходит. Идеальное место для бандитов.

Я кивнул.

— Возможно. Но сейчас это не важно. Сначала защищаемся. Потом — нападаем.

Мы дошли до причала. Рабочие уже начали строить оборону. Прошка вбивал колья по периметру, натягивал веревки. Ванька расставлял бочки с песком — на случай пожара. Семен складывал дрова для сигнального костра.

Я обошел периметр, проверяя работу. Всё было грубо, но функционально.

— Хорошо, — сказал я Прошке. — Веревки натяни на высоте колена. Привяжи к ним колокольчики. Если кто-то споткнется ночью — услышим.

Прошка кивнул, продолжая работать.

Я подошел к месту, где будет сигнальный костер. Куча дров, облитая смолой. Рядом — факел, готовый к поджогу.

— Егорка, назначь ответственного за костер. Того, кто в случае нападения первым делом поджигает. Не героем быть, а сигнал подать.

Егорка кивнул.

— Будет Ванька. Он быстрый.

Я обошел коптильни, склады, избу. Всё было уязвимо. Деревянные стены, соломенные крыши, бочки с легковоспламеняющейся щепой.

«Если ушкуйники нападут всерьез, с факелами — сгорит всё за минуты».

Я сжал кулаки.

«Нужно не дать им возможности поджечь. Встретить на подступах. Остановить до того, как доберутся до построек».

Я вернулся к Егорке.

— Сколько у нас надежных людей? Тех, кто не убежит при виде разбойников?

Егорка подумал.

— Я. Прошка. Семен. Ванька — может быть, если не струсит. Итого четверо.

Я кивнул.

— Мало. Но хватит для дозоров. По двое на смену. Три часа дежурства, три часа отдыха.

Егорка кивнул.

— Понял. Начинаем сегодня?

Я кивнул.

— Да. С сегодняшней ночи. Я возьму первую смену с Прошкой. Ты — вторую с Семеном. Ванька — третью с кем-то еще, кого найдешь.

Егорка усмехнулся.

— Мирон, ты же через неделю уезжаешь в Академию. Там испытание, обучение. Тебе нужны силы.

Я усмехнулся.

— Поэтому и беру первую смену. Высплюсь перед рассветом. А ночью — самое опасное время. Хочу быть на посту.

Егорка кивнул, не споря.

Мы работали до вечера. К закату причал превратился в укрепленный лагерь. Веревки с колокольчиками по периметру. Бочки с песком возле каждого строения. Сигнальный костер готов к поджогу. Факелы расставлены на видных местах.

Я стоял в центре, осматривая результат.

«Не крепость, но лучше, чем ничего. Теперь ушкуйники не смогут подкрасться незаметно. Споткнутся о веревки, разбудят нас. Выиграем несколько секунд — может, этого хватит».

Агафья принесла ужин. Мы ели молча, напряженно. Рабочие переглядывались, нервничали.

Прошка спросил:

— Хозяин, а если они придут всей бандой? Человек десять, пятнадцать?

Я посмотрел на него спокойно.

— Тогда не геройствуем. Жжем костер, свистим, держим оборону до прихода стрельцов. Главное — выиграть время.

Прошка кивнул, но лицо оставалось бледным.

Я встал, обратился ко всем.

— Слушайте. Я понимаю, вы боитесь. Это нормально. Ушкуйники — опасные люди. Убийцы, головорезы.

Я посмотрел на каждого.

— Но вы не одни. Мы — команда. Артель. Мы защищаем не просто землю. Мы защищаем наш дом, наш заработок, наше будущее.

Я указал на коптильни.

— Если сдадимся — потеряем всё. Работу, деньги, надежду. Ушкуйники разграбят, сожгут, убьют. И никто не остановит их.

Я сжал кулак.

— Но если устоим — покажем всем: с нами нельзя так. Мы не жертвы. Мы бойцы.

Рабочие молчали, но в глазах появилась решимость.

Я кивнул.

— Хорошо. Расходитесь. Отдыхайте. В полночь начинается первая смена.

Ночь накрыла причал. Я сидел у костра с Прошкой, держа в руках топор. Прошка сжимал багор — длинный шест с крюком, который рыбаки использовали для вытаскивания сетей.

Мы молчали, слушали ночь. Лягушки квакали у реки. Ветер шелестел в ивах. Вдали ухала сова.

Тишина.

Я смотрел в темноту, вслушивался, настороженный.

«Придут ли сегодня? Или ждут другого момента?»

Я усмехнулся про себя.

«Не важно. Я готов. Мы готовы».

Часы тянулись медленно. Ничего не происходило.

В три ночи нас сменили Егорка с Семеном. Я пошел спать, но сон был чутким, поверхностным.

Утро встретило меня усталостью и облегчением.

Ничего не случилось. Пока.

Но война продолжалась.

Четвертая ночь дозоров. Я уже привык к недосыпу — спал урывками, по три часа между сменами. Тело ныло от усталости, но разум оставался острым, настороженным.

Мы с Прошкой сидели в тени у склада, укрытые от лунного света. Я выбрал это место специально — отсюда видно весь периметр, но нас самих не видно. Прошка держал багор, я — топор. Оба молчали, слушали ночь.

Была вторая половина ночи, самое темное время, когда луна уже зашла, а рассвет еще не начался. Идеальное время для нападения.

И я не ошибся.

Тихий звон. Один колокольчик, на дальнем конце периметра, у границы с зарослями ивняка.

Я мгновенно напрягся, сжал топор. Прошка замер, повернул голову на звук.

Еще один звон. Ближе. Кто-то продвигался по периметру, задевая веревки.

Я знаком показал Прошке — тихо, не двигаться. Прошка кивнул.

Я вгляделся в темноту. Увидел силуэт — низкий, осторожный, крадущийся между кольев. Один человек. Один.

«Разведчик. Или диверсант. Проверяет защиту, ищет слабое место. Или готовится что-то поджечь».

Я медленно встал, двинулся в обход, используя тени. Прошка остался на месте — как и договаривались. Он — страховка на случай, если их больше.

Силуэт продвигался к складу с щепой — деревянному сараю, набитому сухой ольховой стружкой. Идеальная цель для поджога. Один факел — и всё вспыхнет за секунды.

Я подкрался ближе. Теперь видел детали. Мужчина, молодой, худой, в темной одежде. В руке — что-то маленькое, светящееся слабо. Огниво? Или тлеющий трут?

Он присел у стены склада, начал возиться. Я слышал тихое шуршание — он доставал что-то из-за пазухи.

Сейчас или никогда.

Я метнулся вперед, беззвучно, как тень. Три шага, два, один.

Ударил топорищем по затылку — не сильно, чтобы не убить, но достаточно, чтобы оглушить.

Парень охнул, упал на колени. Я схватил его за шиворот, дернул назад, прижал к земле. Топор к горлу.

— Тихо. Одно слово — перережу.

Парень замер. Дышал часто, испуганно. Я чувствовал, как он дрожит.

Прошка подбежал, держа багор наготове.

— Поймал?

Я кивнул.

— Да. Тащи к избе. Тихо, не буди остальных.

Прошка схватил парня за руки, связал веревкой. Я обыскал его быстро, профессионально. Нашел несколько вещей.

Огниво — обычное, кремень и кресало.

Кусок ткани — черной, просмоленной, размером с ладонь. Идеальный трут для поджога.

И монету. Серебряную, тяжелую, с клеймом на одной стороне.

Я поднес монету к глазам, присмотрелся в тусклом свете звезд. Клеймо было знакомым — герб Авиновых. Щука, обвивающая меч. Старый образец, который чеканили лет десять назад.

Я усмехнулся.

— Ну-ну. Интересно.

Мы затащили парня в избу. Агафья спала за печкой, не проснулась. Я посадил пленника на лавку, зажег свечу.

Теперь видел его лицо. Молодой, лет двадцать, с редкой бородкой, испуганными глазами. Одежда простая, рыбацкая, но на поясе — нож, длинный, боевой.

Я сел напротив, положил на стол найденные вещи. Огниво, ткань, монету.

— Как зовут?

Парень молчал, смотрел в пол.

Я повторил жестче:

— Имя. Сейчас.

Парень сглотнул.

— Федька.

Я кивнул.

— Федька. Хорошо. Теперь скажи, Федька, что ты делал у моего склада?

Федька молчал.

Я взял просмоленную ткань, показал ему.

— Это трут. Для поджога. Ты собирался сжечь склад. Правда?

Федька облизал губы, но ничего не сказал.

Я взял монету, положил перед ним.

— А это что?

Федька дернулся, увидев монету. Его лицо побледнело еще сильнее.

— Это… это моя…

Я усмехнулся.

— Твоя? Серебряный рубль с гербом Авиновых? Откуда у простого рыбака такая монета?

Федька молчал.

Я наклонился ближе.

— Слушай, Федька. У меня нет времени играть. Ты попался с поличным. Поджог — это тяжкое преступление. Стрельцы повесят тебя на площади, и никто слезинки не уронит.

Я постучал пальцем по столу.

— Но я могу тебя отпустить. Если ты расскажешь всё. Кто послал? Зачем? Где база? Сколько вас?

Федька молчал, но я видел, как он борется с собой. Страх против верности. Инстинкт выживания против кодекса бандита.

Я добавил последний аргумент:

— Если не расскажешь — я передам тебя стрельцам. Они тебя допросят. По-своему. Знаешь, как они допрашивают? Пытками. Долгими, болезненными. А потом всё равно повесят.

Я откинулся на лавке.

— Но если расскажешь мне — отпущу. Дам денег на дорогу. Уедешь из Волости, начнешь новую жизнь. Подумай.

Федька сидел, опустив голову. Молчал долго. Потом выдохнул, сдался.

— Нас послал Гракч. Главарь «Черной Щуки». Ушкуйники. Касьян — его правая рука, но командует Гракч.

Я кивнул.

— Понятно. Почему он хочет сжечь мой склад?

Федька засмеялся горько.

— Не только склад. Всё. Коптильни, избы, причал. Он хочет стереть Артель с лица земли.

Я нахмурился.

— Зачем?

Федька посмотрел на меня, как на идиота.

— Потому что ты разорил его, Рыбец. Савва Авинов платил «Щуке» за грязную работу. Поджоги, угрозы, убийства. Мы жили на эти деньги. Хорошо жили.

Он сжал кулаки.

— Но потом ты выиграл суд. Забрал землю Саввы. Он разорился, урезал расходы. Перестал платить нам. Сказал, что мы сами виноваты — «сдали» его делишки.

Федька усмехнулся.

— Мы ничего не сдавали. Но Савва нам не поверил. Выгнал. Теперь у «Щуки» нет денег, нет заказов, нет крыши. Мы зажаты.

Я понял.

— И вы решили взять своё силой. Ограбить меня.

Федька кивнул.

— Да. Гракч сказал — «Рыбец нас разорил, пусть платит». Мы идем на Артель. Сожжем всё, заберем кассу Синдиката, убьем тебя. А потом уйдем из Волости, пока стрельцы не схватили.

Я откинулся на лавке, переваривая информацию.

«Значит, ушкуйники вышли из-под контроля Саввы. Он их выгнал, перекрыл финансирование. Теперь они действуют самостоятельно. Голодные, злые, отчаянные».

Я усмехнулся горько.

«Ирония. Я сам создал эту угрозу. Разорил Савву — и его цепные псы сорвались с цепи».

Я посмотрел на Федьку.

— Когда нападение?

Федька колебался.

Я повторил жестче:

— Когда? Завтра? Послезавтра?

Федька сглотнул.

— Завтра ночью. В новолуние. Гракч поведет всех. Человек пятнадцать, может, двадцать. Придут с реки, на лодках. Штурмом. Быстро, жестко.

Я кивнул.

— Оружие?

Федька кивнул.

— Ножи, топоры, багры. У Гракча — лук. У Касьяна — арбалет.

Я усмехнулся.

— Серьезная сила.

Федька кивнул.

— Да. Вас четверо на дозоре. Нас двадцать. Вы не выстоите. Даже если позовете стрельцов — они не успеют. Мы сожжем всё быстро.

Я молчал, обдумывая.

«Двадцать человек. Завтра ночью. Штурм с реки. Это серьезно. Слишком серьезно для четверых дозорных».

Я посмотрел на Прошку.

— Иди, разбуди Егорку. Тихо. Скажи — срочное совещание.

Прошка кивнул, вышел.

Я повернулся к Федьке.

— Где база «Щуки»?

Федька колебался.

Я усмехнулся.

— Федька, ты уже всё рассказал. Гракч тебя за это убьет, если узнает. Так что у тебя два варианта. Или расскажешь всё и уедешь, пока жив. Или промолчишь, я передам тебя стрельцам, они повесят, а твои же дружки плюнут на твою могилу.

Федька сидел, опустив голову. Потом выдохнул.

— Глухие Протоки. За Старым Мостом. Там острова, заросли, старое русло. Гракч занял один остров — Волчий. Там стоянка, шалаши, лодки спрятаны.

Я кивнул.

— Сколько их там постоянно?

Федька подумал.

— Человек десять живут там. Остальные приходят, когда Гракч зовет. Завтра соберутся все — человек двадцать.

Я усмехнулся.

— Значит, завтра остров будет пуст. Все уйдут на штурм.

Федька кивнул медленно, понимая, к чему я веду.

Егорка вошел, растрепанный, недовольный. Увидел связанного Федьку, насторожился.

— Поймали?

Я кивнул.

— Да. Поджигателя. Он всё рассказал. Завтра ночью «Черная Щука» идет на штурм. Двадцать человек. С реки. Цель — сжечь всё, ограбить, убить.

Егорка побледнел.

— Двадцать? Господи… Мирон, мы не выдержим. Даже со стрельцами не факт.

Я усмехнулся.

— Поэтому не будем ждать их здесь.

Егорка нахмурился.

— Что?

Я встал, подошел к стене, где висела карта реки, нарисованная мной.

— Слушай. Федька сказал — они придут с реки. С Волчьего острова в Глухих Протоках. Значит, маршрут известен. Старое русло, узкое, извилистое.

Я провел пальцем по карте.

— Мы не будем сидеть в обороне. Мы встретим их на воде. Там, где они нас не ждут. Перекроем русло, устроим засаду. Потопим лодки до того, как они доберутся до причала.

Егорка остолбенел.

— Мирон, ты… ты серьезно? Мы против двадцати ушкуйников? На воде?

Я кивнул.

— Да. Но не в лоб. Хитростью. Используя реку. Мой Дар.

Я постучал пальцем по карте.

— Водослух. Я вижу дно, течения, мели. Я могу вести их туда, где они сядут на мель, перевернутся, утонут. А мы будем бить с берега. Луками, камнями, чем угодно.

Егорка молчал, обдумывая.

Я продолжал:

— Если встретим их здесь, на причале — проиграем. Они подожгут всё, пока мы будем отбиваться. Но если встретим на воде — выиграем. Потому что на воде я сильнее.

Егорка медленно кивнул.

— Это… рискованно. Но может сработать.

Я усмехнулся.

— Сработает. Если подготовимся. У нас день на подготовку.

Я повернулся к Федьке.

— Ты свободен. Вот три рубля на дорогу. Уезжай из Волости. Сегодня. Сейчас. Если увижу еще раз — убью без разговоров.

Федька взял деньги, кивнул, побежал к двери. Остановился на пороге, оглянулся.

— Рыбец… Гракч — опасный человек. Он не остановится, пока не убьет тебя. Даже если завтра проиграет.

Я усмехнулся.

— Посмотрим, кто кого.

Федька выбежал. Дверь закрылась.

Я повернулся к Егорке и Прошке.

— Слушайте план.

Я развернул карту на столе, начал объяснять.

— Завтра вечером мы готовим засаду. Место — узкий проход в старом русле, где «Щука» пойдет к нам. Там мели с обеих сторон, глубина только по центру.

Я указал на карту.

— Мы перекрываем проход. Бревна, веревки, якоря. Делаем так, чтобы их лодки не могли пройти или перевернулись.

Егорка кивнул.

— А мы где будем?

Я указал на берег.

— На берегу. В засаде. С луками, пращами, камнями. Когда их лодки застрянут — бьем. Прицельно, жестко. Топим лодки, заставляем их отступить.

Прошка нахмурился.

— Мирон, нас четверо. Их двадцать. Даже если застрянут — они могут выбраться на берег, атаковать нас.

Я кивнул.

— Могут. Поэтому нужна страховка. Сигнальный костер на берегу. Если что-то пойдет не так — поджигаем, зовем стрельцов.

Я посмотрел на обоих.

— Это рискованно. Опасно. Можем погибнуть. Но если не сделаем — точно проиграем. Здесь, на причале, у нас нет шансов против двадцати.

Егорка и Прошка молчали, думали.

Потом Егорка кивнул.

— Я с тобой, Мирон. Всегда был, всегда буду.

Прошка кивнул тоже.

— И я. Ты меня принял, когда все гнали. Я не брошу.

Я усмехнулся.

— Хорошо. Тогда завтра начинаем готовиться. Днем — строим ловушку на реке. Вечером — занимаем позиции. Ночью — даем бой.

Я посмотрел в окно, где начинало светать.

— Это будет не оборона. Это будет контратака. Мы не ждем, когда они придут к нам. Мы идем к ним навстречу. И показываем — с Артелью нельзя так.

Егорка усмехнулся.

— Гракч обосрется, когда увидит, что мы его ждали.

Я кивнул.

— Да. И это будет последнее, что он увидит, если не отступит.

Рассвет окрасил небо в серо-розовые тона. Я стоял у окна, смотрел на реку.

Завтра ночью решится всё. Или мы сломаем «Черную Щуку», или они сломают нас.

Я сжал кулаки.

«Но я готов. У меня есть план. Есть люди. Есть Дар».

Я усмехнулся.

«Гракч думает, что идет на беззащитную Артель. Но он ошибается. Он идет в ловушку».

Утро встретило нас без сна и с ясной целью. Я стоял на причале, держа в руках карту реки, которую рисовал последние недели. Егорка, Прошка, Семен и Ванька собрались вокруг.

— Слушайте внимательно, — сказал я, разворачивая карту на перевернутом ящике. — У нас один день на подготовку. К вечеру всё должно быть готово. Ошибок быть не может.

Я указал на место на карте — узкий изгиб старого русла, в полукилометре от причала.

— Это Змеиный Поворот. Русло там сужается до десяти метров. С обеих сторон — мели, покрытые илом. Глубокий проход только по центру, шириной метра три.

Егорка наклонился, изучая карту.

— Значит, их лодки пойдут по центру?

Я кивнул.

— Да. Другого пути нет. Если попытаются по мелям — сядут, застрянут. Это наше преимущество.

Я провел пальцем по карте дальше.

— Мы перекроем центральный проход. Натянем цепи или толстые веревки под водой, на глубине полметра от поверхности. Якоря на дне держат концы. Когда их лодки налетят — перевернутся или застрянут.

Прошка нахмурился.

— Цепей у нас нет. Откуда возьмем?

Я усмехнулся.

— Не цепи. Толстые канаты. У Серапиона в Обители есть старые корабельные тросы. Попроси у него. Скажи — срочно, на один день.

Прошка кивнул, побежал.

Я повернулся к остальным.

— Семен, ты поедешь со мной на лодке. Мы установим ловушку. Нужны якоря — тяжелые камни, мешки с песком, всё, что утонет и удержит канат на дне.

Семен кивнул.

— Понял. Сколько якорей?

Я прикинул.

— Четыре. По два на каждый конец каната. Чтобы держали надежно, даже если течение сильное.

Я посмотрел на Ваньку.

— Ванька, ты готовишь оружие. Луки, если есть. Нет луков — пращи. Камни размером с кулак, много. Факелы на случай, если понадобится поджечь их лодки.

Ванька кивнул, побледнев.

— Мирон, я… я не умею стрелять из лука.

Я усмехнулся.

— Не важно. Главное — бросать камни метко. С десяти метров попасть в лодку сможешь?

Ванька кивнул неуверенно.

— Попробую.

Я похлопал его по плечу.

— Хорошо. Этого достаточно.

Я повернулся к Егорке.

— Ты со мной. Поедем на разведку. Проверим место засады, выберем позиции на берегу. Нужно найти укрытия — кусты, деревья, камни. Чтобы нас не было видно.

Егорка кивнул.

— А Агафью куда? Она останется здесь?

Я покачал головой.

— Нет. Слишком опасно. Сегодня утром отведу её в Обитель. Пусть переночует у Серапиона. Вернется, когда всё закончится.

Егорка кивнул.

— Правильно.

Мы разошлись по делам. Я зашел в избу, где Агафья уже проснулась, готовила завтрак.

— Мать, собирайся. Сегодня ночуешь в Обители.

Агафья обернулась, испуганно посмотрела на меня.

— Что случилось, Мирон? Что-то серьезное?

Я кивнул.

— Да. Сегодня ночью будет нападение. «Черная Щука» идет на штурм. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Агафья всплеснула руками.

— Господи… Сынок, может, тебе тоже уйти? Спрятаться? Переждать?

Я покачал головой.

— Нет, мать. Если уйду — потеряю всё. Землю, бизнес, людей. Они сожгут Артель и скажут — Рыбец струсил, сбежал.

Я обнял её.

— Но ты будешь в безопасности. В Обители. Под защитой монахов. Это главное.

Агафья заплакала тихо, но кивнула.

— Хорошо, сынок. Но ты… ты вернись. Живым. Обещай.

Я усмехнулся.

— Обещаю.

Я отвел Агафью в Обитель, передал Серапиону. Он принял её молча, понимающе. Потом отвел меня в сторону.

— Мирон, я слышал. «Щука» идет на тебя. Нужна помощь?

Я покачал головой.

— Спасибо, отец Серапион. Но монахи — не воины. Вы нужны живыми, чтобы потом хоронить павших и молиться за выживших.

Серапион усмехнулся грустно.

— Мудрые слова. Но знай — если понадобится, мы придем. Бог не запрещает защищать невинных.

Я кивнул.

— Спасибо. Надеюсь, не понадобится.

Я вернулся на причал. Прошка уже притащил канаты — толстые, просмоленные, корабельные. Каждый толщиной с руку. Идеально.

Семен собрал якоря — четыре больших камня, обвязанных веревками, и два мешка с песком для дополнительного веса.

Ванька складировал груду камней размером с кулак — штук пятьдесят, может больше. И десяток факелов, пропитанных смолой.

Я осмотрел всё, кивнул с удовлетворением.

— Хорошо. Теперь едем устанавливать.

Мы с Семеном погрузили всё в «Стерлядку» — канаты, якоря, инструменты. Лодка просела под весом, но держалась. Прошкин ремонт оказался надежным.

Оттолкнулись от берега, пошли вниз по течению. Я вел лодку, используя водослух, чувствуя каждую струю, каждую яму. Семен греб спокойно, методично.

Через десять минут добрались до Змеиного Поворота. Я сразу узнал место — узкий изгиб, поросший ивняком с обеих сторон. Русло сужалось, течение ускорялось. Мели светились желтовато-серыми пятнами под водой.

Я закрыл глаза, погрузился в водослух.

Дно открылось перед внутренним взором. Центральный проход — три метра шириной, глубина два с половиной метра. С обеих сторон — мели, глубина по колено. Течение сильное, но управляемое.

Я открыл глаза.

— Здесь. Натянем канат поперек прохода, на глубине полметра. Якоря ставим на дно, по краям мелей.

Семен кивнул.

Мы начали работать. Я нырнул с первым якорем — тяжелым камнем, обвязанным веревкой. Вода была холодной, мутной. Я нащупал дно, уложил камень на край мели, привязал конец каната.

Вынырнул, вдохнул. Семен уже готовил второй якорь.

Нырнул снова, на противоположную сторону. Уложил второй камень, привязал другой конец каната.

Натянул. Канат повис под водой, невидимый с поверхности, на глубине полметра. Идеально.

Мы повторили операцию со вторым канатом, метрах в пяти от первого. Теперь два барьера перекрывали проход.

Я вынырнул последний раз, забрался в лодку, тяжело дыша.

— Готово. Теперь проверим.

Я отвел лодку метров на пятьдесят назад, развернул против течения.

— Семен, греби. Пойдем, как будто мы — ушкуйники. Посмотрим, что произойдет.

Семен кивнул, начал грести. Лодка пошла вперед, ускоряясь на течении.

Я вел её точно по центру прохода — так, как пошли бы ушкуйники, не знающие о ловушке.

Лодка приблизилась к первому канату. Я замедлил, напрягся.

Дно киля чиркнуло о канат. Лодка дернулась, накренилась, но не перевернулась — я успел выровнять.

Я усмехнулся.

— Работает. Киль цепляется. Если идти быстрее, на полной скорости — перевернет.

Семен кивнул.

— А если их несколько лодок подряд?

Я задумался.

— Первая зацепится, застрянет. Вторая налетит на первую. Третья — на вторую. Куча-мала. Идеально.

Мы вернулись к причалу. Разгружали инструменты, когда подошел Егорка.

— Мирон, я нашел место для засады. Пойдем, покажу.

Мы пошли пешком вдоль берега, к Змеиному Повороту. Егорка вел, я шел за ним.

Дошли. Егорка указал на заросли ивняка на правом берегу, метрах в десяти от воды.

— Здесь. Кусты густые, видно реку, но нас не видно. Можно стоять, стрелять, бросать камни. И отступить быстро, если что-то пойдет не так.

Я осмотрел место. Хорошее. Укрытие надежное, обзор отличный, путь отхода есть.

— Отлично. Здесь и займем позиции. Четверо — ты, я, Прошка, Семен. Ванька будет на причале, у сигнального костра. Если совсем плохо — поджигает, зовет стрельцов.

Егорка кивнул.

— А если они прорвутся? Доберутся до причала?

Я усмехнулся.

— Не доберутся. Потому что я их утоплю раньше.

Егорка посмотрел на меня.

— Как?

Я закрыл глаза, погрузился в водослух. Почувствовал реку — течения, глубины, мели. Почувствовал силу, которую она давала мне.

Открыл глаза.

— Водослух. Я могу управлять течением. Не сильно, не как настоящий Мастер Реки. Но достаточно, чтобы толкнуть лодку на мель, перевернуть её, создать водоворот.

Егорка присвистнул.

— Ты никогда не говорил, что можешь это делать.

Я усмехнулся.

— Потому что не был уверен. Но вчера пробовал. Получилось. Слабо, но работает.

Я посмотрел на реку.

— Когда их лодки застрянут на канатах — я усилю течение. Толкну их на мели. Переверну. А вы будете бить камнями, добивать.

Егорка кивнул медленно.

— Это… может сработать.

Я усмехнулся.

— Сработает. Потому что другого выбора нет.

Мы вернулись на причал. День клонился к вечеру. Я собрал всех.

— Слушайте план последний раз. В сумерках уходим на позиции. Егорка, я, Прошка, Семен — в засаде на берегу. Ванька остается здесь, у сигнального костра.

Я посмотрел на Ваньку.

— Если услышишь три свистка — жги костер. Немедленно. Это сигнал тревоги. Стрельцы увидят, придут.

Ванька кивнул, бледный.

Я повернулся к остальным.

— Ушкуйники пойдут с реки, ночью. Человек двадцать, на пяти-шести лодках. Они не знают о канатах. Налетят, застрянут. Мы бьем камнями, факелами, всем, что есть. Цель — потопить лодки, заставить их отступить.

Прошка спросил:

— А если не отступят? Если выберутся на берег, пойдут на нас?

Я усмехнулся.

— Тогда отступаем сами. Бежим к причалу, жжем костер, зовем стрельцов. Но до этого не дойдет. Они испугаются, когда поймут, что мы их ждали.

Семен спросил:

— А если Гракч не испугается?

Я посмотрел на него холодно.

— Тогда я убью Гракча. Лично. И остальные испугаются.

Все замолчали.

Я раздал оружие. Прошке — багор и мешок с камнями. Семену — топор и пращу. Егорке — лук, который он умел использовать, и колчан стрел. Себе взял топор, нож и мешок камней.

Ванька получил факел и огниво.

— Помни. Три свистка — жги костер. Увидишь, что мы отступаем — жги костер. Если сомневаешься — жги костер. Лучше вызвать стрельцов зря, чем не вызвать вовремя.

Ванька кивнул, дрожащими руками сжимая факел.

Солнце садилось. Небо окрасилось в красно-оранжевые тона. Река темнела, превращаясь в черное зеркало.

Я стоял на причале, смотрел на воду.

«В прошлой жизни я никогда не участвовал в драках. Не говоря уже о боях. Я был логистом, офисным работником. Максимум — кулачная разборка в баре один раз».

Я усмехнулся.

«Но здесь другие правила. Здесь сила решает. Кто сильнее, хитрее, беспощаднее — тот побеждает».

Я сжал топор.

«Я не самый сильный. Но я умнее. Я подготовился. Я знаю, откуда они придут, как пойдут, где застрянут».

Я усмехнулся.

«Гракч думает, что идет на беззащитную жертву. Но он ошибается. Он идет в ловушку, которую я приготовил».

Сумерки сгустились. Я подозвал команду.

— Идем. Занимаем позиции. Молча, тихо. Никаких огней, никаких разговоров. Только ждем.

Мы пошли к Змеиному Повороту. Ванька остался на причале, у костра.

Заняли позиции в ивняке. Я — в центре, Егорка справа, Прошка и Семен слева. Укрылись, притаились.

Река текла перед нами, темная, бесшумная. Канаты были под водой, невидимые.

Ночь накрыла мир. Луна не взошла — новолуние, как и говорил Федька. Идеальная темнота для нападения.

Но и для засады тоже.

Я сидел, прижавшись спиной к дереву, сжимая топор. Слушал ночь. Ждал.

Где-то вдали плеснула рыба. Сова ухнула. Ветер зашелестел листьями.

И потом — другой звук. Тихий, ритмичный. Плеск весел.

Я напрягся. Закрыл глаза, открыл Водослух.

Почувствовал. Лодки. Пять… нет, шесть. Идут вверх по течению. Медленно, осторожно. Человек по три-четыре в каждой.

«Двадцать человек. Как и говорил Федька».

Я открыл глаза, дал знак остальным — тихо, готовиться.

Егорка натянул тетиву. Прошка и Семен взяли камни.

Лодки приблизились. Теперь я видел их — темные силуэты на фоне воды. Первая, вторая, третья… шесть. Идут гуськом, по одной.

Первая лодка вошла в Змеиный Поворот. Ускорилась на течении.

Я затаил дыхание.

Киль лодки чиркнул о первый канат. Лодка дернулась, накренилась.

— Что за… — крикнул кто-то на лодке.

Лодка зацепилась за второй канат. Перевернулась.

Люди полетели в воду с криками.

Вторая лодка налетела на первую. Треск, проклятья, еще всплески.

Третья лодка попыталась вывернуть, но я уже действовал.

Закрыл глаза, погрузился в водослух. Почувствовал течение под третьей лодкой.

Толкнул.

Вода вздулась, ударила в борт. Лодка метнулась в сторону, на мель. Села, застряла.

Я открыл глаза, крикнул:

— Бить! Сейчас!

Егорка выпустил стрелу. Она со свистом пронзила ночь, вонзилась в борт четвертой лодки.

Прошка и Семен швырнули камни. Один попал в голову ушкуйника, тот упал в воду.

Началось.

Хаос взорвался на реке.

Ушкуйники кричали, матерились, пытались понять, что происходит. Перевернутые лодки плавали вверх дном. Люди барахтались в воде, цепляясь за борта, за весла, друг за друга.

Я стоял в зарослях, выпуская водослух на полную мощь. Чувствовал каждую струю течения, каждый водоворот, каждое движение воды.

Четвертая лодка пыталась развернуться, уйти назад. Я толкнул течение — вода ударила в корму, развернула лодку боком. Она накренилась, зачерпнула воды бортом, начала тонуть.

— Засада! — орал кто-то с пятой лодки. — Уходим! Назад!

Егорка выпустил еще одну стрелу. Она вошла в плечо гребца на пятой лодке. Тот взвыл, выронил весло.

Прошка и Семен швыряли камни методично, прицельно. Удары сыпались на лодки, как град. Один ушкуйник получил камнем в голову, рухнул без сознания. Другой — в грудь, согнулся, кашляя.

Шестая лодка, последняя, уже разворачивалась. Гребцы работали отчаянно, пытаясь уйти из зоны обстрела.

— Не дать уйти! — крикнул я, швыряя камень.

Попал в гребца. Тот охнул, но продолжал грести.

Я закрыл глаза, собрал всю силу, что мог выжать из Дара.

Течение. Я чувствовал его, как живое существо. Почувствовал, как оно течет вниз, увлекая воду к морю.

Развернул.

Усилие было огромным, как толкать стену руками. Пот выступил на лбу. Голова закружилась. Но я держал.

Течение развернулось на секунду. Вода пошла вверх, против своей природы.

Шестая лодка дернулась, остановилась, начала медленно тащиться назад — к ловушке, к перевернутым лодкам, к хаосу.

Я открыл глаза, тяжело дыша. Голова раскалывалась. Но сработало.

— Кто ты, сука⁈ — заревел голос с пятой лодки. Грубый, хриплый, полный ярости. — Кто там на берегу⁈

Я узнал голос. Гракч. Главарь.

Я вышел из зарослей, встал на виду. Держал топор в одной руке, камень в другой.

— Я — Мирон Заречный. Рыбец. Тот, кого вы пришли убить.

Тишина на секунду. Потом хохот — злой, неверящий.

— Рыбец⁈ Ты ждал нас⁈

Я усмехнулся.

— Да. Ждал. Ваш Федька всё рассказал. Где ваше логово, сколько вас, когда придете. Спасибо ему.

Проклятья посыпались с лодок. Кто-то кричал: «Федька предатель!» Кто-то: «Я его убью!»

Гракч заревел:

— Заречный! Ты думаешь, это остановит нас⁈ Нас двадцать! Вас четверо! Мы выберемся, выйдем на берег, вырежем всех!

Я покачал головой.

— Не выберетесь. Потому что я управляю рекой. Вы видели — течение развернулось. Это я. Мой Дар. Водослух.

Я поднял руку, указывая на воду.

— Я могу перевернуть любую вашу лодку. Создать водоворот. Утопить каждого из вас. Один за одним.

Гракч молчал. Я видел силуэт на пятой лодке — крупный мужчина, с широкими плечами, в руках весло, как дубина.

— Ты врешь, — сказал он наконец. — Никто не может управлять рекой так. Даже Мастера Реки.

Я усмехнулся.

— Проверь.

Я закрыл глаза, нашел его лодку в водослухе. Толкнул течение под кормой.

Лодка дернулась, накренилась на левый борт. Гракч схватился за борт, чтобы не упасть.

— Что за…

Я толкнул снова. Лодка накренилась на правый борт.

Гракч заорал:

— Хватит! Хватит, колдун!

Я открыл глаза, отпустил течение. Лодка выровнялась.

— Видишь? Я не вру. Я могу утопить всех вас. Прямо сейчас. Одним усилием.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Но я не хочу убивать. Я хочу, чтобы вы ушли. Навсегда. Из Волости. Из моей жизни. Из моего дела.

Гракч засмеялся — горько, зло.

— Уйти? Куда? У нас нет денег, нет заказов! Савва нас выгнал! Мы голодные, Рыбец! Нам нечего терять!

Я кивнул.

— Знаю. Вы голодны. Отчаянны. Поэтому напали на меня. Думали, я легкая добыча.

Я усмехнулся.

— Но вы ошиблись. Я не жертва. Я охотник. И сегодня вы попались в мою ловушку.

Гракч молчал. Вокруг его лодки собирались остальные ушкуйники — те, кто выбрался из воды, кто не утонул, кто не ранен. Человек двенадцать, может пятнадцать. Остальные — мертвы, ранены или сбежали.

— Что ты предлагаешь? — спросил Гракч наконец. Голос был усталым, опустошенным.

Я подумал. В прошлой жизни я знал: врага нужно либо уничтожить полностью, либо дать ему выход. Компромисс, который позволит ему уйти с достоинством.

— Предлагаю сделку, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Вы уходите из Волости. Сегодня. Сейчас. Берете лодки, людей, уплываете. Уходите в другую Волость, на другую реку. Начинаете заново.

Гракч фыркнул.

— На что? У нас нет денег!

Я достал из-за пояса кошелек. Тяжелый, набитый серебром. Моя доля от последнего каравана — один рубль шестьдесят пять копеек. И еще десять рублей, которые я взял из кассы Синдиката утром, на всякий случай.

— Вот. Одиннадцать рублей. Серебром. Этого хватит, чтобы добраться до соседней Волости, снять жилье, найти работу.

Я швырнул кошелек. Он упал на берег, прямо у воды.

— Берите. И уходите. Это мое последнее предложение.

Гракч молчал долго. Потом медленно кивнул.

— А если мы вернемся?

Я усмехнулся холодно.

— Если вернетесь — я вас утоплю. Без разговоров, без предупреждений. Вы видели, что я могу. Поверьте — в следующий раз не буду так милосерден.

Гракч кивнул.

— Понял. Мы уходим.

Он повернулся к своим людям.

— Собирайте раненых! Грузите в лодки! Уходим!

Ушкуйники зашевелились. Вытаскивали раненых из воды, переворачивали лодки, собирали весла. Работали быстро, молча, без споров.

Один из них подобрал кошелек на берегу, бросил Гракчу. Тот поймал, кивнул мне.

— Рыбец… ты странный человек. Мог убить нас всех. Но отпускаешь. Почему?

Я усмехнулся.

— Потому что я не убийца. Я расчетливый. Убивать вас невыгодно. Отпустить выгоднее. Вы уйдете, расскажете другим — Рыбец опасен, к нему лучше не соваться.

Гракч засмеялся.

— Расскажем. Обязательно расскажем.

Он повернулся к своей лодке, сел на весла.

— Удачи тебе, Рыбец. В Академии. Слышал, ты туда поступаешь. Там убивают не хуже, чем мы.

Я кивнул.

— Знаю. Поэтому готовлюсь.

Лодки развернулись, пошли вниз по течению. Ушкуйники гребли молча, не оглядываясь. Уходили — побежденные, но живые.

Я стоял на берегу, смотрел, как они исчезают в ночи.

Егорка подошел, встал рядом.

— Ты их отпустил. Почему? Мы могли перебить всех.

Я усмехнулся.

— Могли. Но зачем? Чтобы получить двадцать трупов, расследование стрельцов, суды, допросы? Нет, спасибо.

Я повернулся к нему.

— Я дал им выход. Деньги и шанс начать заново. Они ушли. Больше не вернутся. Потому что знают — я опасен. Я не жертва.

Егорка медленно кивнул.

— Мудро. Но дорого. Одиннадцать рублей…

Я усмехнулся.

— Это вложение. В безопасность. В отношение ко мне. Теперь по всей Волости пойдет слух — Рыбец утопил «Черную Щуку». Мастер Реки, колдун, опасный человек. Никто больше не полезет.

Егорка засмеялся.

— Ты всё просчитал.

Я кивнул.

— Да. Всегда просчитываю.

Мы вернулись на причал. Ванька стоял у костра, готовый поджечь, но увидев нас, расслабился.

— Что случилось? Я слышал крики, плеск…

Я усмехнулся.

— Ушкуйники напали. Мы их встретили. Они ушли. Живыми, но побежденными.

Ванька остолбенел.

— Ушли? Просто так?

Я кивнул.

— Не просто так. За одиннадцать рублей. Но ушли.

Я зашел в избу. Агафьи не было — она спала в Обители, в безопасности. Я сел за стол, налил себе воды, выпил залпом.

Голова всё еще раскалывалась от использования Дара. Тело ныло от напряжения. Но я был жив. Мы все были живы.

И «Черная Щука» больше не угрожала.

Я достал бересту, начал писать.

«Ночь новолуния. Нападение „Черной Щуки“. Двадцать человек, шесть лодок. Засада на Змеином Повороте. Использование водослуха для переворачивания лодок. Гракч отступил после демонстрации силы. Плата за уход — одиннадцать рублей. Результат: ушкуйники покинули Волость. Угроза нейтрализована».

Я отложил перо, закрыл глаза.

В прошлой жизни я никогда не сражался. Не командовал боем. Не рисковал жизнью так.

Я усмехнулся.

Но здесь я стал другим. Научился планировать не презентации, а засады. Не переговоры, а бои. Не контракты, а войны.

Я встал, подошел к окну. Смотрел на реку, спокойную, темную, бесконечную.

Через пять дней я уезжаю в Академию. На полгода. Во враждебную среду, где Савва попытается меня убить. Где экзамены опаснее любой банды. Где каждый день — борьба за выживание.

Я сжал кулаки.

Но я готов. Сегодня я прошел первое испытание. Победил банду, не потеряв ни одного человека. Показал, что я не жертва. Что я боец.

Я усмехнулся.

Савва думает, что Академия меня сломает. Что я не выдержу давления, не пройду экзамены, не выживу.

Я повернулся к столу, где лежала черная метка — та самая, с красной щукой.

Взял её, поднес к свече. Ткань вспыхнула, сгорела за секунды, оставив только пепел.

— Конец «Черной Щуки», — сказал я вслух. — Конец угроз. Конец войны диверсий.

Я посмотрел на окно, где начинало светать.

Теперь начинается новый этап. Академия. Экзамены. Обучение. Выживание.

Я усмехнулся.

Но я не один. У меня есть Артель, которая работает без меня. Есть люди, которые мне верны. Есть Дар, который делает меня сильнее.

Я сел за стол, начал писать новый список.

Подготовка к Академии. Что взять? Что изучить? Как выжить?

Дверь скрипнула. Вошел Егорка, усталый, но довольный.

— Мирон, проверил периметр. Всё спокойно. Ушкуйники ушли, не вернутся.

Я кивнул.

— Хорошо. Спасибо.

Егорка сел напротив.

— Что теперь?

Я усмехнулся.

— Теперь готовимся к следующему вызову. Академия. Савва. Воевода. Игры, в которые я втянут.

Егорка кивнул.

— А Артель?

Я посмотрел на него.

— Артель остается в твоих руках. Ты — главный технолог, управляющий производством. Серапион — казначей. Никифор — сбыт. Вы справитесь без меня полгода.

Егорка усмехнулся.

— Справимся. Ты построил систему. Она работает сама.

Я кивнул.

— Именно. Поэтому я спокоен. Даже если меня убьют в Академии — Артель выживет.

Егорка нахмурился.

— Не говори так. Ты вернешься. Живым. С Печатью Ловца.

Я усмехнулся.

— Постараюсь.

Рассвет окрасил небо в розово-золотые тона. Река проснулась, засверкала под утренним солнцем.

Я стоял на причале, смотрел на воду.

Сегодня я победил «Черную Щуку». Завтра начинается подготовка к Академии. Через пять дней — отъезд.

Я сжал кулаки.

Савва ждет меня там. С ловушками, экзаменаторами, планами убийства. Но я не сдамся. Я пройду через всё. Потому что у меня нет выбора.

Я усмехнулся.

Нет, есть выбор. Всегда есть. Сдаться или бороться. Отступить или идти вперед.

Я повернулся к избе, где ждал завтрак, отдых, новый день.

Я выбрал. Я иду вперед. Всегда вперед. Потому что назад пути нет.