Ведьму сжечь, или Дракон, я тебе (не) пара

Глава 2

Мирград

— Я избавлюсь от своей жены! — восклицает король. — Святой вулкан спас меня от ненавистного брака!

— Ваше драконье величество, слишком опрометчиво с вашей стороны, — качает головой советник.

После ужасающей церемонии они направились прямиком в королевские покои.

— Ты ее видел? Она… же… она, — Мирград хватает ртом воздух. У него не хватает слов, приличных тем более. — Недоразумение!

Мягко сказал. Считай, комплимент сделал.

— Брак с Августиной одобрен вашим батюшкой двадцать лет назад. Он позволит укрепить наши силы. Супруга не для услады глаз нужна, ваше драконье величество, а для процветания империи, — советник с укором смотрит на дракона, в сотый раз ему приходится пояснять прописные истины. — Для телесных утех всегда можно прибегнуть к услугам искусниц.

— Она бракованная! Ведьма! Она меня унизила! МЕНЯ! — в стену летит ваза, усыпанная драгоценными каменьями. — Это отличная возможность избавиться от нее на законных основаниях! Ведьмы вне закона. Применение подобной магии — казнь.

Мирград потирает руки. Он уже представляет, как поджарит на костре нерадивую супругу. Она недостойна целовать пальцы его ног.

И вновь вскипает от ярости. Худосочная, блеклая, сыпала оскорблениями. А главное — она повергла своего короля. Сбила с ног. На глазах у подданных!

Он всегда был против навязанного отцом брака. Никто не смеет указывать великому Мирграду! С какой стати он должен следовать бумагам, подписанным кровью? Кто позволил решать его судьбу за него?! Но магия печати вынудила его пойти под венец.

А теперь облезлая моль Августина, развязала ему руки. Подсказала, как изжить ее со свету.

Даже травить не придется. А таков был изначальный план дракона.

— Родство с родом Фалоне ди Теаш обеспечит нас огромной армией, даст неплохие дополнительные ресурсы в борьбе с Ландером. Не ровен час, как он опять пойдет в наступление. Его сила крепнет, — советник все не унимается.

Не нуждается Мирград в наставлениях! Он уже вырос! Довольно старческих бредней!

— Ландер падет! Я его уничтожу! Подчиню себе его королевство! И для этого мне не нужна облезлая моль в женах! — синее пламя вырывается из его рта и опаляет праздничную мантию советника. — А ты если не хочешь отправиться вслед за моим отцом, поможешь мне! Или… Ференц будешь принесен в жертву вулкану!

— Ваш покойный отец не просто так опасался мощи Ландера. Не стоит недооценивать врага, — осуждающе качает головой советник.

— Сколько лет я ждал кончины выжившего из ума старикашки! А смрад его дыхания до сих пор отравляет королевство!

— Увольте, Мирград! Что за кощунство! — округляет глаза советник. — Ваш отец… слава о его подвигах не утихнет много столетий!

— Теперь я король! — поднимает руки вверх. — Все земли будут всецело в моей власти! И имения моей супруги достанутся мне! Можешь не сомневаться, Ференс!

— Но каким образом, ваше драконье величество?

— Ее родичи сами все отдадут, как извинение за испорченную дочь. Чтобы сохранить свои жалкие жизни будут молить меня, чтобы я взял все, чем владеют! — дракон закатывает глаза, блаженно улыбается.

Он уже представляет, как перед ним будут пресмыкаться несостоявшиеся родичи.

— Святой вулкан, это против наших законов. Вы посеете смуту в народе. Начнутся недовольства. Поднимутся бунты, — советник бледнеет.

— Всех казню! А облезлую моль в первую очередь! На костре сожгу! Так будет с каждым, кто посмеет усомниться в моей безграничной власти! — руки дракона покрываются чешуей.

Он рычит, представляет, как поставит на колени весь драконий мир. И подданные будут кричать его имя со страхом и благоволением. Он так близок к цели.

— Может, следует для начала разобраться, откуда в девушке взялась запрещенная магия? — осторожно интересуется Ференс.

— Нечего разбираться! Перед сожжением я заберу ее магию себе и тогда стану непобедим. Разорву Ландера на мелкие куски и скормлю его тушу своим псам! — облизывается в предвкушении.

— Это немыслимо! Король не может пользовать магию ведьмы! — ноги не держат старика, он со стоном опускается в кресло.

— А кто мне запретит! Я король! Я закон! Я власть! Я опора этого мира! — Мирград подходит к зеркалу, и с огромным удовольствием взирает на свое отражение. — Как же я красив. У моих ног должна быть королева, а не облезлая моль. Уверен, все мои подвиги вскоре будут вознаграждены святым вулканом!

Маша

— Ай! Больно, Семен! — одергиваю руку.

— Это мне больно! — вскакивает, тычет в меня радужным крылом. — Где мой хвост! У меня вместо морды, клюв! Моя прекрасная шерсть! — поднимает лапу, хочет почесать шею, у него не получается и он валится на пол. — Я был гордый хищник! А стал дичью, — продолжает причитать, лежа на спине и дрыгая лапами.

Про гордого я бы поспорила, скорее наглый, в меру упитанный, диванный кот, который боялся даже звука пылесоса.

— Зато ты теперь летать можешь! Еще говорить! А главное — тебя не пытаются сжечь! — замечаю обиженно. Никакого сочувствия! Эгоист! Я ему и свежего молочка, и рыбки, вот она благодарность!

— Пусть сожгут, заслужила, — каркает в ответ. Поворачивается ко мне спиной и расправляет хвост.

Посылает меня в известном направлении. Ни стыда, ни совести!

— Вот твоя благодарность хозяйке! А ведь я тебя на улице подобрала, облезлого, худющего, еле живого, — пытаюсь его пристыдить. — Без меня бы по подвалам бегал, да мышей ел.

— А теперь мне зерна клевать! Из-за тебя, Машка! — поворачивает голову, хрипит. Бусинки-глаза зло сверкают, молния из них вылетает и меня в ногу ударяет.

Подпрыгиваю на месте.

— Ты чего творишь! Вредный котяра! — вскрикиваю, потираю место удара. До меня доходит не сразу, туго соображаю. — Офигеть! Семен, у тебя реальные молнии из глаз? — отшатываюсь.

— Наверно, — протягивает неуверенно.

Похоже, и для него это сюрприз.

— Так ты теперь боевая птица!

— Птица! — взлетает и кружит по камере. — На меня теперь ни одна приличная кошка не посмотрит… Неприличная тоже… а я уже на любую согласен!

Подлетает ко мне, раскрывает клюв, в меня разноцветная пыль летит.

— Ого! — восклицаю. Он продолжает удивлять.

— Все! С меня уже песок сыплется! — камнем летит вниз, закрывает голову крыльями. — Помираююю…

— Мы уже померли, — замечаю прискорбный факт.

— Бестолочь! — снова взлетает, к моему лицу подлетает. Тычет у меня крылом перед носом, — ай, щекотно, счас… как чихну, — Мы в другой мир попали. Враждебный. Жестокий! Тут из котов птиц делают!

— Другой мир, — открываю и закрываю рот.

Невероятно… Но… только так можно объяснить все эти странности.

— Добегалась, — фыркает. — Еще и душу невинного животного угробила! Вот кто тебя просил меня за хвост тянуть?!

— Что это за мир? — мотаю головой, перед глазами круги расплываются.

Так ведь не бывает! Или… вот он ворон-кот, живое подтверждение…

— Летать тут опасно. В небе крылатые чудища. Огнем дышат.

Такая себе информация. Эх, где хваленая мудрость воронов? Не с моим счастьем.

Значит, они меня приняли за какую-то Авустину! Я что и своего тела лишилась? За что так жестоко! Смотрю на руки… вроде мои…

— Семен, как я выгляжу?

— Ты лучше посмотри, как выгляжу я! — каркает и снова меня радужной пылью осыпает. — А с тобой что станется? Как была беспородной, такой и осталась.

— Хам! — обиженно надуваю щеки.

— Бестолочь! — летит к окну и устраивается около решетки.

Минут пять сидим. Дуемся друг на друга. Первой иду на мировую. Вариантов нет. Надо выбираться из западни. И у меня есть только Семен. Негусто, но уж как есть.

— Семен, меня поджарят! Помоги мне бежать.

— Пусть поджарят. Заслужила, — а он злопамятный, поганец.

— Тогда ты тут так и останешься птицей, — выдаю железобетонный аргумент. — А так я найду способ вернуть нас домой.

— Хм, — важно вздергивает голову. — Попробуй меня подвести! — каркает с угрозой. Пролезает через решетку, взмах крыльев, и я остаюсь в камере одна.

Эх, знать бы еще, как вернуться?

Долго мне в одиночестве горевать не дают. Через пару минут ко мне приходит посетитель. Светловолосый мужик, с бородой по грудь, в странной шапке-платке и кожаном комбинезоне, дичайшего покроя. С модой в этом мире дела обстоят плачевно.

— Августина! Мы так не договаривались! — машет кулаком перед решеткой.

У меня перед глазами мелькают пальцы с траурной каймой под ногтями. Фу! Этот мужик сразу попадает в черный список. Как с таким вообще можно договариваться? А еще запашок от него…

Кожаный комбинезон, плюс немытое тело, равно — газовая атака. Мир другой, но вода же у них тут есть. Мыться не пробовал?

— Как так? — уточняю.

Признаваться, что я попаданка, не вариант. Попробую вжиться в роль неведомой Августины. А где ее саму носит? Почему мне разгребать тут все одной?

— Ты отклонилась от нашего плана. Мирград едва обо всем не догадался! — прислоняется к решетке и переходит на шепот. — Все наши усилия превратила в тлен, — впивается грязными пальцами в прутья решетки.

— Ты не печалься… сходи ванну прими, — вонища меня добивает. Так и до костра не доживу, траванусь. — Вода она тело очищает, мозги проясняет.

Тонко намекаю мужику, на его проблему.

— Августина, что за бессмыслицу ты городишь? Что с тобой? — хмурит светлые брови. — Дар твой разум поработил?

Хм, со мной? Я тут человеку помочь пытаюсь.

— Дар? — вроде бы на одном языке говорим. А ничего не понятно.

— Очнись, Августина! За него нам еще расплачиваться предстоит! — скалит грязно-желтые зубы. — Мы были так близки к цели. А ты… — бьется головой о решетку,

Еще немного и он или себе голову разобьет, или я его собственноручно придушу. Долги решил на меня повесить!

— Какой еще долг?

Долг у меня ассоциируется с кредитным инспектором. Жуткий человек. Раз пообщаешься, на всю жизнь запомнишь. Так и норовит без штанов оставить. И ничего романтического в его намерениях нет.

— Учинить такое на свадьбе! И это когда сбылись наши долгожданные надежды — ты стала его женой!

Вопрос про долг вонючка игнорирует.

— Так это ты мне козла подсунул?! — едва сдерживаюсь, чтобы не заорать на всю тюрьму.

— Козла? — смотрит на меня, часто-часто моргает. — Сестра моя, чую беда с твоим разумом приключилась, — протягивает через решетку ко мне грязную ручищу.

Отскакиваю к стене. Нееет! Рука как из фильма ужасов, только реальная!

— Не трогай меня! — хриплю.

Не верю. Судьба не может быть та несправедлива и коварна! Брат?! Серьезно?! Августина, где бы ты ни была, чтоб тебе всю жизнь икалось! Кого ты мне в наследство оставила?! Я такого «братца» не заказывала!

— Странно на тебя дар влияет, — протягивает задумчиво.

Что он заладил одно и то же! Какой еще дар? Если он про то, что весь зал в копоти был? Так это случайность.

— Как он должен влиять? — с опаской интересуюсь.

Ну, давай же братец, колись!

— Нет времени, — машет рукой. — Потом. Скоро тюремщик придет. Долго беседу вести нам не разрешат. Я знаю, как тебе помочь, — вздергивает подбородок.

Хм… какого качества может быть помощь от человека вонючки?

— Неужели? — подозрительно на него кошусь.

— Да мы с матушкой все придумали. Она очень серчает. Подвела ты ее. Опозорила, — укоризненно смотрит на меня.

Ах, еще же маман «демонесса». С такими родичами и врагов не надо. Бррр… меня передергивает. Неудивительно, что Августина сбежала. Только зачем на меня их повесила?

— Выкладывай, — машу рукой.

Подзывает меня ближе. Лицо такое, будто сейчас вселенскую тайну мне откроет.

Рисковый я человек. Подхожу к братцу. Он туже же хватает меня за руку. Сильнее притягивает к себе. Зачем же так жестоко?! Я же задохнусь!

— К тебе наведается супруг твой. Падай на колени и моли его о помощи. Скажи, что подсыпали тебе зелье противозаконное. Враги свадьбу сорвать хотели. Соглашайся на любые условия. Главное — помилование заслужить, — шепчет мне в лицо.

Сначала до меня долетает вонь изо рта, только потом смысл его слов.

— Чего? — переспрашиваю.

Я определенно ошиблась. Он не мог сказать подобную ересь. Или мог?

— Августина! Это единственный шанс! Мы столько лет готовились. А если тебя сожгут, все пойдет прахом, — говорит, как сектант на проповеди. Самозабвенно, с запалом.

— То есть, — начинаю тихо, я держусь, ох как я держусь, — Что меня сожгут, не особо важно. Главное — ваши цели. И только из-за них вы меня спасать решили?

— Что есть смерть одного, во благо всего рода и королевства! — выдает скороговоркой.

Молодчинка! Агитационные лозунги выучил назубок.

— Вот и подставляй свою пятую точку на благо королевства. А я полюбуюсь, — пробую вырваться из его хватки. Не выходит. Цепко держит.

— Ты начни с супружеского долга. Стань для него умелой искусницей! — с таким же радостным запалом продолжает свои «наставления». — От того как постараешься, Августина, зависит наше будущее!

Я держалась… терпела… Моему терпению памятник можно поставить! Но все же настырный вонючка, таки доигрался…

Изворачиваюсь, хватаю его за нос, тяну и выкручиваю. Ааа… пальцы скользят… кожа у него жирная, как в масле.

Братец пищит, как поросенок. Зато руки разжимает. Освобождает меня от захвата.

— Августина! Ты что? — отходит назад. Дотянуться до него не могу. А руки так и зудят еще навалять ему. Чтобы за каждое свое грязное слово ответил.

Искусница! Что за слово такое мерзкое? Меня под козла подложить! Да я лучше сама добровольно на костер, чем с этим… Тошнота к горлу подбирается.

Все же братец мне попался до нельзя гармоничный. Что снаружи грязь и вонища, а внутри вообще тухлятина.

Держится за нос. Смотрит на меня обескуражено.

— Постарайся, братец, чтобы когда я выберусь, до тебя не добралась. Очень постарайся, — говорю слишком спокойно, а внутри кровь закипает.

— Ты сама одобрила этот план! — пищит.

Моя рука через решетку тянется к нему. Придушить. Заставить съесть все его словечки.

В этот момент из моих пальцев вырывается красный светящийся луч и летит прямиком в лицо вонючки. Он отлетает к противоположной стене. Оглушающе вопит.

Ай! Ушам больно! Сидит на полу, раскорячившись, как мой муженек недавно. Борода тлеет.

— Как ты могла! — смотрит на меня, округлив глазищи.

— Еще не то будет, если еще хоть раз услышу, что-то подобное! — угрожаю.

Правда, я сама маленько в шоке. Не ожидала от себя такого. Это и есть их дар? Как он работает?

— Тогда все пропало. Ты была нашей последней надеждой, — шепелявит братец.

У него изо рта сочится кровь, и нет двух передних зубов. А ничего я так его приложила.

— Что тут происходит? Ведьма беснуется? — к нам приближается тюремщик.

— Моя драгоценная сестра горюет о несправедливости. Ее разлучили с супругом, — поднимается на ноги братец.

Надо же! Неожиданный поворот. Не стал меня выдавать. Не жалуется.

— А ты чего орал? — нависает над ним старик, придерживает бороду рукой.

— Поскользнулся. Упал, — пожимает плечами.

— Зубами о пол?

— Да… именно так, — вздыхает братец, бросает на меня затравленный взгляд.

Вытирает рукавом кровь. Подходит к решетке и шепчет мне:

— Ты наша последняя надежда, Августина, — и опустив голову, бредет к выходу.

— Магия тебя порабощает, — с сожалением смотрит на меня тюремщик. — А ведь такие надежды подавала…

Ага… надежды… Хмурюсь. Знаю я, для какой мерзкой роли Августину готовили. Девка не выдержала, сбежала. А мне вот все разгребай ее «наследство».

— При чем тут магия? Муж меня не устраивает! Я против договорных браков!

— Странные ты вещи говоришь. Несуразные, — осуждающе качает головой. — Брак — это не выбор, а обязанность перед своим родом. Есть договор, кровью подписанный, против него никто пойти не может. Странно, что мне приходится тебе талдычить прописные истины.

Мда… плохо у них тут со свободой выбора. Хочешь не хочешь, а замуж иди. Потому что кто-то там за тебя решил! Варварское средневековье. Куда я попала! Верните меня назад!

Тюремщик принес мне еду. Если эту странно пахнущую похлебку можно так назвать, и оставил меня одну.

Падаю на постель. Смотрю в потолок. Только одна чернота в голову лезет. Куда ни посмотри — засада. Тупик со всех сторон. Но ничего. Тупик — это стена, если нельзя ее обойти, буду пробивать выход.

Когда становится совсем темно, возвращается Семен. Залетает в камеру. Осторожно ставит на стол маленький пузырек. С отвращением косится на миску с похлебкой.

— Я это есть не буду!

— Тебе и не предлагают. Это мой ужин, — устало отвечаю. А сама пузырек, украшенный драгоценными камнями, рассматриваю. — А это что?

Семен гордо расправляет грудь, задирает клюв вверх.

— Когда мы вернемся, с тебя свежее молочко наутро, форель на обед, запеченный кролик на ужин!

— Ого, ничего себя заявочки! Это за какие такие заслуги?

— Я нашел тебе коня! — заявляет так, будто он меня озолотил.