Вечные Пески. Том 4

Глава 93

Утро выдалось холодным. Я выбрался из шатра, когда небо на востоке едва начало сереть. И первое, что почувствовал — запах дыма от разгорающихся костров. Стойбище уже проснулось. Кочевники умели собираться быстро. Не прошло и половины гонга, как войлоки сняли, скатали и погрузили на телеги. Переханы фыркали, переминаясь с ноги на ногу, пока их навьючивали. Кто-то завтракал на ходу тем, что успели приготовить женщины.

Я жевал сушёное мясо, запивая водой из фляги, и смотрел, как разбирают последний шатёр. Сонная одурь ещё не прошла, но тело подчинялось привычному ритму: проверить перехана, проверить своих людей, проверить поклажу. Забравшись в седло, я поднял руку, дождался, когда командиры отреагируют, и махнул, показывая, что пора выдвигаться.

Колонна потянулась на восток, когда солнце оторвалось от горизонта. Сначала ехали медленно, затем чуть быстрее. Степь не заканчивалась, насколько хватало взгляда. Жёсткая трава, выгоревшая за лето до цвета старой кости, шуршала под копытами. Колёса грохотали по камням древней дороги. Темнели пятна голой глины, которых становилось всё больше. Пыль поднималась от колёс и копыт. Она оседала на лицах, на одежде, вилась облаком вокруг и позади.

Головные дозоры ещё затемно ушли вперёд. Время от времени оттуда прискакивали вестовые. В дозор ушли кочевники, а мои люди ехали в колонне. И я узнавал новости с небольшим опозданием. Впрочем, новостей-то особо не было. Вокруг не наблюдалось ни стойбищ, ни отрядов кочевников — никого. Даже мелкая живность, казалось, куда-то попряталась.

К полудню степь начала меняться. Трава становилась реже и жиже, всё чаще попадались проплешины голой земли. А потом они слились в сплошную равнину, где по сторонам от дороги — только пыль и мелкий щебень. Воздух сделался суше, и ветер, дувший с севера, нёс с собой не привычную травяную горечь, а запах нагретого камня.

Мы приближались к Разлому.

Дозорные вернулись через гонг. Впереди, к югу от дороги, у самого края Разлома, раскинулось большое стойбище. Я приказал послать вперёд усиленную разведку. А сам поднялся на невысокую гряду, тянувшуюся вдоль тракта с севера.

Отсюда, пусть и вдалеке, уже был виден Разлом. В этом месте он сужался, превращаясь в неширокую чёрную трещину, распоровшую равнину на две части. К северу и к югу стены Разлома расходились, а потом и вовсе терялись в невообразимой дали. Однако здесь они были так близко, что издалека казались овражком, который легко перемахнуть.

Но мой взгляд притягивало другое. В самом узком месте Разлома был виден мост. По цвету он отличался от стен каменного ущелья. Его дальний конец прикрывала крепость. А у моста с нашей стороны виднелась тёмная масса людей…

Последний переход растянулся. Солнце клонилось к западу, когда впереди, наконец, стали видны повозки чужого стойбища. Их было много — десятки, если не сотни. Кожаные шатры разбиты, люди снуют внутри широкого круга телег. Разглядеть, кто там суетится, с такого расстояния не удавалось, но я был уверен, что мужчин в круге практически нет.

Свернув на север, мы начали объезжать и чужое стойбище, и вражеских кочевников. Причём по широкой дуге, за складкой возвышенности, откуда до Разлома оставалось ещё два-три сихана. Кочевники в стойбище провожали нас взглядами, но гонцов не посылали и перехватить не пытались. Им было, в принципе, не до нас: все их мужчины собрались у края Моста. И теперь я видел это гораздо лучше.

Отъехав вверх по склону, я добрался до гребня возвышенности. И уже оттуда вновь посмотрел на Разлом: тридцать или, может, сорок шагов. Такова была его ширина в этом месте. Стены ущелья, из рыжего камня с тёмными прожилками, вздымались отвесно. А между ними, перекинутый с края на край, висел Мост. Отсюда можно было рассмотреть его получше.

Он оказался довольно широким, шагов пятнадцать. Одна-единственная арка, сложенная из огромных каменных блоков, упиралась пятами свода в края обрыва. Камни поменьше заполняли собой пространство от арки до полотна. Кладка выглядела древней, но держалась, похоже, крепко.

Посреди, прямо в центре арки, я заметил другой камень. Светлее, чем весь Мост, но с рыжими разводами. Этот камень заметно сточился и просел, из-за чего полотно Моста оказалось разорвано. Сверху получившегося углубления был перекинут деревянный мостик. Даже издалека я заметил, что его ремонтом никто не занимался. Доски были древние и сухие, а пара из них и вовсе сломалась.

По ту сторону, на западном берегу, стояла крепость. Квадратная, сложенная из тёсаного камня, она целиком перекрывала выход с Моста. Стены — не меньше пятнадцати скачков высотой. Глухие, без единой бойницы в нижней части. Две башни по бокам смотрели на запад и на нас. Между ними вздымалась высокая арка ворот. Ещё и настолько широкая, что через неё могли проехать две телеги бок о бок. Ворота были закрыты, но сами створки уважения не вызывали.

Солнце висело низко. В его косых лучах тени людей вытягивались, ложась на землю чёрными пальцами. Вечерний ветер, который поднимается перед закатом, крепчал. Он дул с севера, поднимая мелкую песчаную пыль, и нахально бросал её в лицо.

Я придержал перехана и оглянулся. Колонна, растянувшаяся за время пути, мало-помалу сжималась обратно.

Я снова посмотрел на Мост.

Там, возле него, кипела работа. Мужчины-кочевники, спешиваясь, отдавали поводья подросткам. Другие уже что-то тащили и что-то сколачивали. Я прищурился, чтобы различить детали. Лестницы были длинные, из тонких жердей, связанных верёвкой. Мотки верёвок с крюками люди вешали на плечи. Две телеги, с которых сбросили поклажу, обвязали ремнями, прикрепляя к передку тяжёлое бревно. Таран. Хлипкий, но для ворот на той стороне — вполне хватит.

Рядом со мной остановил перехана Тадар. Он тоже посмотрел на Мост и долго молчал, оценивая обстановку.

— Опоздали, — голос Тадара прозвучал равнодушно, без эмоций.

— Действуем по плану, — ответил я, не отрывая взгляда от Моста. — Ждём, когда начнут штурм, и бьём в спину.

Старик кивнул и поехал дальше. Мы всё обсудили, всё продумали. Пусть не удалось проскочить, но это лишь запускало следующий план. Вот только внутри появилось какое-то неприятное предчувствие. И оно всё никак не отпускало. Возможно, я просто мандражировал перед боем. Что тоже было странно. С моим богатым опытом должен был перестать.

Я прикинул на глаз численность врагов. У самого обрыва толпилось тысяч шесть. А ещё были те, кто занимался работой поодаль. И те, кто сновал между войском и стойбищем. Разведчики, судя по всему, не ошиблись. Тысяч десять бойцов, как минимум.

Наша колонна, тем временем, ушла вперёд. Авангард уже встал так, чтобы двинуться напрямую к Мосту. А середина ещё ехала, постепенно замедляясь. Я пришпорил перехана, чтобы остановиться напротив своих. Когда все, наконец, встали, я и другие командиры подались на гребень возвышенности, продолжая наблюдать.

Ветер усиливался. Он гнал по степи сухие комья травы, взметал пыль, бросал её в глаза. Солнце коснулось края земли, и в его свете Мост казался не серым, а тёплым, почти золотым. Арка выгнулась над пропастью, опираясь на скалы. В её центре, там, где светлый камень просел, доски лежали неровно, внакладку, шевелясь, казалось, от каждого порыва ветра.

Первая стрела взвилась в воздух. Она круто ушла вверх и, описав дугу, пропала где-то за стенами крепости. За ней ещё одна. И ещё. А вот защитники на той стороне не спешили. Били из луков редко, больше пристреливаясь.

А потом толпа у обрыва дрогнула и хлынула вперёд.

Они бежали по Мосту. Телеги с таранами катились в толпе. Лестницы несли над головами. Толпа заполнила Мост целиком. Сверкали в закатном свете поднятые мечи и детали щитов.

Стрелы с крепостных стен полетели гуще. Я видел, как первый ряд споткнулся, как кочевники падали, а об них спотыкались бегущие следом. И как через убитых и упавших переваливает целая толпа.

Кочевники боялись, но не сдавались. И это было очень нехарактерно для них. Они не дрогнули даже от заклятия шептуна, поднявшего очень сильный ветер.

Тот вырвался из ущелья, снизу: плотный, тяжёлый, наполненный песком. Я почувствовал его даже издалека, за сотни шагов. Этот ветер сбивал с ног, залеплял глаза пылью, мешал дышать. Кочевники на Мосту зашатались, как куклы. Кто-то упал на колени, кто-то схватился за перила — там, где они ещё сохранились.

И всё же передние ряды упрямо шли вперёд. Просто пригнулись и закрыли лица руками.

Когда солнце уже наполовину ушло за горизонт, таран докатили до середины Моста. Телеги с бревном толкали десятки людей, и каждый шаг давался им с огромным трудом. Мешал ветер, летели стрелы защитников. Но кочевые воины не останавливались.

Первые лестницы они приставили к стенам, когда небо на востоке потемнело, а на западе ещё горело багровым.

Сами кочевники стреляли навесом. Стреляли с Моста, стреляли от края Разлома. Целый ливень стрел обрушивался на стены крепости. Защитники пригибались, прячась за зубцы, но их было мало, слишком мало. А нападающих — тысячи. И они лезли по лестницам, цеплялись верёвками за камни, катили таран к воротам. А главное — никто из них не отступал.

Я смотрел и не верил своим глазам. Те, кого я привык считать трусами, жадными торгашами, готовыми продать родную мать за лишний пласт, лезли на стены. И никто из них не оглядывался, не пытался бежать… В этот момент я почувствовал второй укол беспокойства… Что-то было не так в поведении этих людей.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. На Мосту стало тише: только звон металла, крики, хруст ломающихся лестниц. Первый таран ударил в ворота, и звук, раскатившись по ущелью, стукнулся о скалы, а потом вернулся эхом.

Повернувшись к бойцам, я вскинул руку и махнул в сторону Моста. После чего первым пустил перехана вперёд.

Настал наш черёд участвовать в этом бою.

Колонна шевельнулась, покатив следом. Вперёд, обгоняя телеги, рванули всадники — наши кочевники, те, кто помнил старых богов. Они шли широким полукругом, охватывая чужих в полукольцо, прижимая к Разлому и отрезая им путь к отступлению. Я пришпорил перехана, вырываясь в голову колонны. Холодный вечерний ветер ударил мне в лицо.

С Моста донёсся радостный крик. Судя по всему, кочевники решили, что мы идём к ним с подмогой, не разглядев в сумерках подробности. Кто-то замахал руками, кто-то выехал навстречу. Они ещё не поняли…

Я соскочил с перехана в двух сотнях шагов от врага. Широко развёл руки, показывая своим бойцам невидимую линию.

— Стройся! — крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар — щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

— Держать строй! — крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто-то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

— Равняй! — я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто-то закричал — отчаянно, с надрывом — и первые переханы рванули на нас. За ними — остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато-равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто-то упал, и наш строй дрогнул.

— Сомкнуть щиты! — заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит — маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ — топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.

Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо — не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.

Я сунул руку под доспех, сжал амулет и прикрыл глаза. А когда открыл, мир вокруг перестал быть угольной чернотой за пределами света ламп и факелов.

Я оглянулся на стойбище врагов, оставшееся к югу от дороги. Тени метались между телег, падали, вставали, бежали… А над ними, и сквозь них, как нож сквозь масло, катилось сплошное море демонов.

И вот тогда я понял, что меня так напрягало в поведении кочевников. А ещё понял, что на случай такого удара мы ничего не планировали. Понял…

Но было поздно.

— В круг! — заорал я, поворачиваясь к своим. — В круг, мать вашу! Все в круг!

Копейщики услышали. Они отступали, смыкаясь и ощетиниваясь копьями. Союзные кочевники, заметив наши действия, тоже напряглись. Всадники рванули в стороны вдоль Разлома, освобождая проходы. За ними, разворачивая телеги, торопливо потянулись наши обозы.

Я стоял перед строем, глядя, как волна демонов прокатывается по чужому стойбищу. Телеги разлетались в щепки, шатры рвались в клочья, убитые люди падали, а волна катилась дальше.

К нам.