Вечные Пески. Том 4

Глава 92

Говоря «разведка», обычно подразумевают небольшой отряд, который куда-либо скрытно отправляется. Так вот, на землях ханств об этом определении можно было забыть.

Чем больше воинов, тем меньше шансов, что по дороге тебя ограбят и обратят в рабство.

В разведку отправилась почти тысяча кочевников на переханах. Это число ханы посчитали оптимальным для того, чтобы и лагерь было кому оборонять, и разведка вернулась обратно с новостями. А я воспользовался тем, что всё-таки воевода, а не помойный иух — и остался в стойбище.

Конечно, интересно было посмотреть на Срединный Мост. Да и узнать из первых рук, что вокруг него происходит. Но ещё больше хотелось выспаться, помыться и нормально поесть. К тому же, чтобы ехать с разведчиками, требовалось переодеться кочевником. А из меня кочевник, как стрела из кизяка.

В итоге, мне предстояла приятная днёвка в стойбище. И первым делом я направился в помывочный шатёр. Пусть воды и было лишь два колодца, но хватало их, к счастью, на все нужды. В том числе, и на мытьё.

Кочевники так-то довольно чистоплотны. Пожалуй, мало где уделяют столько внимания личной гигиене, как в их землях. И это логично. В других краях есть шептуны, способные решить мелкие проблемы со здоровьем. Ну а кочевники своих изгнали, а без шептуна любое заболевание может привести к эпидемии.

В связи с этим помывочный шатёр — обязательный элемент стойбища. А в нашем случае, подобных шатров было целых семь штук. Внутри в обязательном порядке есть два огромных кожаных бурдюка: один с горячей водой, другой — с холодной. А, кроме того, имеется отделение, где можно попариться, отгороженное занавеской.

Воду разогревают примитивным способом. Разогретые в парной части камни бросают прямо в бурдюк. Те успевают остыть, пока тонут, а заодно поделиться теплом. Когда горячая вода заканчивается, камни возвращают к печке в парной, чтобы снова нагреть.

Обслуживают помывочный шатёр десятка два женщин-кочевниц. До полудня и вечером — мужское время. В середине дня — женское. И я понятия не имею, почему так сложилось. Собственно, это было и неважно.

Пока я мылся, мне успели и одежду постирать, и заштопать прорехи, неизбежно возникающие в процессе использования, и даже просушить. Так что к котлу с обедом я вышел практически счастливым.

А после еды отсыпался в шатре, перевалив заботы на сотников и заместителей. И снился мне очень странный сон, который я отлично запомнил…

В этом сне я шёл по берегу большой воды. Огромные волны обрушивались на берег и прокатывали ещё шагов двадцать. Впереди, далеко вдаваясь в воду, возвышался утёс, и я точно знал: там меня ждёт кто-то очень важный.

Я даже не слишком удивился, когда увидел старика. С ясными голубыми глазами, длинной седой бородой и такими же длинными седыми волосами. А он, похоже, не удивился, когда я сообщил ему:

— Ты ведь знаешь, что я в тебя не верю. Хотя и поминаю иногда.

— Ну ещё бы! — согласился старик. — Надеюсь, это не помешает нам общаться.

— Слушай, а зачем со мной общаться? — уточнил я. — Нет, я понимаю, что меня назначила каким-то там защитником Арахамана, но всё же…

— Считай, что это такие смотрины, — посоветовал старик. — Каждый из нас общается с тобой и решает, нужно ли тебе помогать.

— И для этого обязательно встречаться? — спросил я. — Вы же вроде как боги.

— Ну… У таких богов, какими являемся мы, откровенно говоря, множество ограничений, — старик улыбнулся. — Без вашего зова мы даже вмешаться не можем, видишь ли… Что уж говорить о непосредственном общении.

— Вы, боги, ещё и на сорта делитесь? — не удержался я.

Старик весело захохотал, потрясая седой бородой.

— Нет, ну хорошо получилось! — оценил он, отсмеявшись. — Расскажу другим эту шутку при встрече! Но если серьёзно, это не совсем так… Ты ведь понимаешь, что все мы когда-то были людьми?

— Догадался, — кивнул я.

— И до нас тут, скажем так, имелись иные боги… — пояснил Паламан. — Вот они очень любили лезть в людские дела. Возможно, именно они виноваты в том, что случилось с этим миром. Не напрямую, конечно, но — косвенно.

— Мне бы ещё кто рассказал, что с ним случилось… — обозначил я желание узнать.

— Ну, как ты и сам понял, случилась катастрофа. Катастрофа, которая запустила опустынивание, — отвернувшись к воде, сказал Паламан. — А большего тебе знать не надо. Как она случилась, кто в ней виноват… И была ли в этом, на самом деле, чья-то вина… Всё это давным-давно скрыли Вечные Пески, Ишер.

— Вы уже и сами не помните? — предположил я.

— Нет, что ты… Я и Вечное Дитя, мы помним… Но и другим богам не рассказываем, и тебе не скажем… Ни к чему оно всё. К слову! — старик с серьёзным видом поднял палец к небу. — Вечное Дитя, пожалуй, единственная, кого действительно можно считать богом, в старом понимании этого слова. Мы же все — просто… Скажем так, хранители мира. Связаны ограничениями по рукам и ногам. Скованы собственными обещаниями и принципами. Даже встретиться с кем-то, пусть и во сне, для нас дело непростое.

— Ну вот, встретились… — пожал я плечами, тоже взглянув на большую воду, по которой успел заскучать с прошлой жизни. — И что ты решил на мой счёт?

— Да разве это имеет значение? — удивился Паламан. — Ты живёшь свою жизнь, Ишер, и будешь её жить. Вне зависимости от того, что я решу. Вот и живи себе. А эту встречу считай очередным ярким сном.

— Ладно, — не стал я спорить с Великим Мудрецом.

— Ну раз договорились, то и прощай, Ишер! Рад был с тобой увидеться! — старик благодушно взмахнул рукой.

— Я тоже… — кивнул я, но закончить не успел.

Потому как начал просыпаться.

И на самой грани сна и яви услышал ехидный старческий голос:

— Да-да, рад был! Хоть ты в нас и не веришь!

Как и просил старик из моего сна, я посчитал всё увиденное ярким и красочным сном. И решил на нём не зацикливаться.

Разведчики вернулись вечером. И новости принесли такие, что хорошее настроение сдуло, будто ветром. Кочевые рода, дошедшие до Срединного Моста, уже готовы были начать штурм укреплений. Произойти это могло со дня на день, а значит, нам надо было спешить.

Шатёр, отведённый под совет, стоял на отшибе, подальше от общего шума. Кочевники поставили его, похоже, специально для совещаний. Большой, из плотной гнуровой кожи, пропитанной жиром так, что даже сильный ветер не продувал стены.

Центральный шест, толстый, с резным навершием в виде расправленных крыльев, уходил вверх, к самому своду. От него лучами расходились жерди, поддерживающие тяжёлую кожу. Пол устилали войлоки — не новые, но чистые, без того въевшегося запаха пота, который преследовал меня в шатрах Мгелая.

В центре, прямо под шестом, расстелили большой ковёр. Тёмно-синий, с геометрическим узором по краям и выцветшей серединой. Его явно возили с собой много лет, и он помнил не одну стоянку. На ковре, в круг, разложили подушки. Тоже не новые, но высокие, так что сидеть на них было удобно и после долгого дня в седле.

Я вошёл одним из первых. Истор следовал за мной, на ходу оглядываясь с той смесью любопытства и настороженности, с которой городские жители всегда смотрят на кочевое убранство. Часан пришёл позже, вместе с Сариниланой — я заметил, как они задержались у входа, о чём-то тихо переговорив, прежде чем девушка осталась снаружи, а регой шагнул внутрь.

Кочевники явились все вместе. Тадар — впереди, опираясь на посох с набалдашником из полированного рога. Он двигался с той медленной, размеренной важностью, которая не имела ничего общего с дряхлостью.

Севий и Гелай шли чуть позади, вежливо пропуская старейшину вперёд. Все трое оставили оружие у входа — жест доверия или, может быть, дань традиции. Тадар выбрал себе место с восточной стороны ковра: ближе к выходу, но так, чтобы видеть сразу всех собеседников. Он медленно опустился на подушку и, положив посох поперёк колен, замер со сложенными на нём руками. Севий устроился справа от пожилого старейшины, Гелай — слева.

Я сел напротив Тадара, спиной к западной стене. Истор и Часан расположились по бокам. Истор слева от меня, Часан — справа. Зашедшая в шатёр девушка принесла светильники, три медные плошки на низких треногах. Она расставила их по краям ковра. Так они не мешали обзору, но давали достаточно света, чтобы различать лица. Пламя чуть покачивалось от сквозняка, и искривлённые тени прыгали по стенам.

Мы молчали. Не потому, что не о чем было говорить. Скорее, потому, что каждый ждал, кто начнёт первым. Тадар, как старший по возрасту, имел на это право, но старик не спешил. Он рассматривал меня с тем спокойным, неторопливым вниманием, которое бывает у людей, привыкших не тратить слова попусту.

Снова вошла девушка. На этот раз с медным подносом, где стоял кувшин с водой и глиняные кружки.

— Итак, что нам делать? — всё-таки заговорил Тадар. — Новости вы уже знаете… Твой план остаётся в силе, воевода?

— Завтра мы выдвигаемся к Срединному Мосту, — кивнул я. — Хотелось бы дать людям ещё день отдыха. Однако в этом случае можно и без Моста остаться. Сколько там собралось кочевников?

Местные всё считали в родах, так же сообщали сведения и нам. Но мы-то, в отличие от кочевников, сходу не могли перевести рода в числа. Это ведь особый навык подсчёта, который годами вырабатывается. Поэтому, когда мне сказали количество родов рядом со Срединным Мостом, для меня это были просто слова.

— Одиннадцать или двенадцать тысяч воинов, — пояснил Севий. — Вряд ли больше.

— Если мы не нападём на стойбища, то их женщины, подростки и старики в бой не полезут? — уточнил я.

— Разве что самые отчаянные, — кивнул Тадар. — Но их будут, скорее всего, единицы. Если вообще будут.

Я тяжело вздохнул. Нужно было принимать решение. И не только мне.

— Тогда у меня вопрос к вам, ханы… — я обвёл взглядом собравшихся, очень не желая произносить следующие слова. — Готовы ли вы ударить в спину другим кочевникам?

— Не хочешь сам лезть на них в лоб? — догадался Часан.

— У нас людей не так много, как хотелось бы, — я пожал плечами. — Самый простой способ прорваться в Приречье — дождавшись атаки кочевников, в этот момент ударить им в спину. И что там за укрепление, кстати?

— Со стороны Приречья, сразу за мостом, стоит крепостица, — снова вмешался Часан, который был неплохо осведомлён, оказывается. — Старая, собранная из камня. Одной стеной она перекрывает выход с моста.

— Значит, сразу рушить мост не будут… — кивнул я.

— Мы ударим в спину поклонникам Неба, воевода… — снова подал голос Тадар, после переглядываний с Севием и Гелаем. — Они уже давно совсем чужие нам люди.

— Тогда идём к Мосту, а на месте будем смотреть по ситуации, — решил я. — Если кочевники ещё не атаковали, быстро проводим переговоры и уходим в Приречье. Часан, у нас есть люди, которые смогут уговорить пограничную стражу?

— Найдём, — кивнул регой. — Главное, всё быстро сделать, чтобы кочевники не успели в атаку пойти.

— Отлично! — кивнул я и продолжил излагать план: — Если атака на Мост уже началась, нужно помочь страже победить кочевников. Тогда на первый план выходят наши силы из Илоса. Если стража увидит, что им помогают «свои», то не станет рушить Мост.

— А если Мост уже разрушен? — спросил Тадар.

— Тогда, боюсь, у нас останется два не особо приятных пути, — ответил я. — Либо уходить на юг, откуда идёт ещё одна орда и мы не знаем, что там происходит… Либо уходить на север в Эарадан, куда идёт сразу две орды, но вряд ли дошли. Если, конечно, никто не знает другого места, где можно пересечь Разлом.

— Я знаю пару мест, где можно спуститься с этой стороны… — заметил Гелай. — Однако не знаю ни одного на другой стороне, где можно подняться.

— Жаль… Это немного упростило бы задачу, — вздохнул я. — Давайте тогда подумаем, как будем в случае чего сражаться с кочевниками.

В бою с кочевниками важную роль играют переханы. Этот народ не любит передвигаться пешком, да и решающих стычек не любит. Их излюбленная тактика — налететь, обстрелять из луков, посечь мечами отступающих и быстро сбежать. В этом для нас есть один скрытый плюс: если демоны не прижмут, раскачиваться на штурм Моста кочевники будут долго.

Однако есть и минус. У нас почти тысяча бойцов, привыкших сражаться в пешем строю. Да, если построить всех царским строем, то стрелы будут не так страшны. И всё же одна из десяти стрел свою щель найдёт. И выбыл боец.

Я бы с удовольствием посадил в бою всех своих воинов на переханов. Только они, по большей части, так не умеют сражаться, даже наёмники. Доехать до места в седле — это пожалуйста. А рубиться в седле — это нет.

Да, есть кочевники. И их много. Но рода, верные старым богам, к сожалению, особым богатством не отличались. Сложно разбогатеть там, где человек человеку волк, а у тебя — моральные принципы. Поэтому вооружением наши кочевники похвастаться не могли.

Оставалось пойти по классике военной науки: в центре пустить пехоту, которая ударит в тыл кочевникам, выступив своеобразным якорем. А по флангам отправить кочевников, которые сначала завалят врага стрелами, а только потом ударят.

Я знаю, что всадник может ударить копьём. И такой копейщик на перехане получит преимущество перед мечником на перехане. Однако тут подобное не распространено. В такой сшибке копьё становится почти одноразовым оружием, которое нередко ломается. И где потом древки брать? Всё опять упирается в дефицит дерева. Это стрелы из кустарника можно сделать. А копьё — нет.

Немного исправляли ситуацию наши шептуны, которые могли ударить заклятиями в первый момент. Однако когда строй смешается, толку от шептунов будет уже немного. Не будут они бить по своим, чтобы спасти других своих — опять-таки будут мешать моральные принципы.

В общем, мне не нравилась идея лезть в бой. И всё же приходилось предполагать худший вариант.

Поэтому обсуждение затянулось до глубокой ночи.

И лишь когда был сформирован план на все варианты броска к Мосту, мы, наконец, разошлись. Зато такой подход кочевников мне нравился гораздо больше, чем то, что было в исполнении Мгелая и его приспешников. Тот бы и не подумал даже, куда на время боя отослать женщин, детей и повозки.

Для обычных кочевников это был расходный материал. Ну, кроме повозок, конечно. Здесь потеряли, тут пополнили… И мне, и другим людям, не живущим в ханствах, такое отношение претило. Пусть Законы Воды и Песка не отличаются особой добротой, они гарантируют хоть какой-то порядок.

А по пути в шатёр, я вспомнил, что надо бы передать Часану обратно его людей.

— Часан, тебе надо поговорить со своими. С теми, кого мы отбили у каравана ещё до твоего освобождения.

— Зачем? Они же у тебя в подчинении! — нахмурился регой, и желваки на его лице заиграли.

— Да, но… Может, ты не заметил, однако они поглядывают на тебя и ждут, — спокойно объяснил я. — Если надо, я готов передать их всех под твоё начало. Без каких-либо обид и сожалений.

— Хм… Не стоит! — покачал головой хмурый регой, явно взвешивая в голове «за» и «против». — Когда я впервые тебя встретил, то посчитал выскочкой, который суёт нос в чужие дела. А теперь… Теперь я тебе доверяю. Если так посмотреть, мы все тут случайные люди. Зато у тебя есть костяк бойцов, которые вместе уже многое прошли. Однако я твой вопрос услышал. Я поговорю с теми, с кем сам плотно общался, и попрошу передать: все подчиняются тебе.

— Спасибо, — кивнул я.

Под порывами ледяного ветра мы добрались до шатра. Укладываясь спать, я думал о том, как мечтаю о завершении путешествия по ханствам. Да, для меня война не закончится ни завтра, ни послезавтра. Но лучше иметь под боком надёжных союзников, а не потенциальных предателей, от которых не знаешь чего ждать. И не потому что они люди плохие, а потому что менталитет очень уж чуждый.

В тот вечер я понял, что общение с кочевниками меня вымотало. Настолько, что даже верные союзники из этого народа не вызывают полного доверия. В Вечных Песках много разных людей и много подлости. Но кочевники, забывшие Законы, превзошли всех, вместе взятых. И очень хотелось надеяться, что те, кто Законы не забыл, окажутся другими.