Ваше желание исполнено!

Глава 10 Дневник

Дживон смутно помнил, как вернулся домой. Кажется, на автопилоте он расплатился за ужин, попрощался с Минсу и сел за руль. Но был в таком разобранном состоянии, что только чудом никуда не врезался и никого не сбил. В голове, в душе и в сердце царила звенящая пустота. Он не мог думать ни о чем, кроме Инсу и того кошмара, который обрушился на их головы. Внезапность истины, затмившей для Дживона весь остальной мир, вдребезги разбила надежды и мечты. Он не представлял, что теперь ему делать. Его пугало прошлое, которое он так настойчиво пытался забыть, но которое теперь медленно, но верно, выползало из тайников его души.

Дома было так тоскливо и мерзко, что даже рыжий комочек счастья по имени Куки не смог скрасить этот вечер. Дживон скинул пальто прямо на пол и плюхнулся на диван в гостиной, закрыв лицо руками. Ему было тошно от самого себя, от того, как отвратительно он поступал когда-то, считая себя чуть ли не богом, а остальных — грязью под ногами. Вот и получил по полной программе, ничего не скажешь…

Дживону было страшно вспоминать то время. Случай с родителями Инсу стал поворотным в его судьбе, именно после него он поклялся себе, что никогда не сделает ничего, что может навредить другим людям. Но пятнадцать лет назад он был глупым подростком, который считал, что мир крутится вокруг него, и он не думал о последствиях своих действий.

Дживон поднялся на ноги и медленно прошлепал к кладовой, где еще вчера он взял Инсу за руку. Колючая досада и затаенный страх, что он потерял ее навсегда, острой иглой вонзились в сердце. Но Дживон пришел сюда не для того, чтобы сожалеть и бесконечно корить себя. Он собирался вспомнить все, что произошло пятнадцать лет назад, воскресить то, что так долго прятал в подсознании, и найти решение. Если оно конечно существовало.

Дживон долго перебирал коробки. В них обнаружились семейные альбомы, ударившие в грудь отравленными стрелами утраченного счастья; его детские игрушки, которые он по какой-то необъяснимой причине до сих пор хранил как напоминание о счастливом и давно ушедшем детстве. Эта тонкая, призрачная нить, тянувшаяся из его прошлого, мучительно зазвенела, как только он прикоснулся к старым вещам. Они напоминали ему о том, что когда-то он был любим родителями, у него были друзья и маленькие детские радости, безвозвратно канувшие в бездну времени.

И вот наконец в последней коробке, стоявшей в самом дальнем углу, он нашел их. Дневники. Когда Дживон понял, что может исполнять желания людей, он записывал их, фиксируя самые важные моменты. И смерть родителей Инсу он тоже записал. Это была последняя запись в старой потрепанной тетради с пожелтевшими листами. Дживон открыл ее.

27 октября 2010 года.

Горькие воспоминания нахлынули на него, когда он читал строки, написанные корявым подростковым почерком…

Родители опять ругаются. Мама говорит, что у отца кто-то есть, и, если честно, я думаю, что это правда. Очень страшно, что они разведутся, и мне придется выбирать, с кем остаться. Не могу и не хочу больше слушать их ругань, поэтому каждый раз убегаю из дома и долго слоняюсь по улицам. Брожу бесцельно и наблюдаю за людьми. Мне часто встречаются семейные пары с детьми, и мне интересно, их улыбки настоящие? Счастье, которое они излучают, когда ведут за руку своего ребенка, это правда или тоже показуха для посторонних? Что происходит, когда они скрываются за дверями своих квартир? Действительно ли любят друг друга или также как и мои родители набрасываются друг на друга с упреками и обвинениями? Странно это все. Столько лжи вокруг меня, столько притворства. Если бы я мог исполнять свои желания, то первое, чего бы пожелал — чтобы мама и папа никогда не ссорились, а дома царил мир.

Я иду на детскую площадку и сажусь на качели. Передо мной высятся громады высоток, и мне интересно, что происходит за крошечными окнами, подмигивающими мне с высоты теплыми огнями. Уже поздно, и на площадке никого. Мне нравится сидеть здесь и смотреть на город. Этот вид меня успокаивает и возвращает душевное равновесие. Но сегодня все идет наперекосяк. За спиной я слышу судорожные всхлипы и оборачиваюсь.

Девчонка, совсем еще маленькая, не старше десяти, сидит на карусели и ревет. Сначала решаю не обращать на нее внимания, но ее всхлипы раздражают, нарушают мое привычное уединение, и я все же подхожу к ней. В руках у нее плюшевый мишка, довольно потрепанный, но она прижимает его к груди с таким трепетом, что я понимаю: это ее любимая, дорогая сердцу игрушка.

— Чего ревешь? — почти равнодушно спрашиваю я.

Девчушка поднимает на меня заплаканные глаза, и даже в неярком ночном освещении я вижу усыпанные веснушками щеки. Почему-то мне кажется это забавным и даже милым, и я улыбаюсь. Девочка доверчиво смотрит на меня и выдает на одном дыхании:

— У меня родилась младшая сестра, и теперь родителям на меня наплевать! Они только и делают, что говорят о ней: «Дорогой, посмотри, наша Минсу улыбнулась! Посмотри, как она хорошо кушает! Как у нее меняется цвет глаз!» Бесит! — передразнила она своих родителей.

— Она маленькая, о ней нужно заботиться, она же не может сама есть, мыться и прочее, — справедливо замечаю я и присаживаюсь рядом. Карусель слегка едет в сторону, и я удерживаю ее на месте ногой.

— Мама еще заставляет меня с ней сидеть, когда ей нужно уйти куда-то! А я… я не просила сестру! Я не хотела! Они меня даже не спросили! — девочка опять заревела, растирая ладошками по щекам слезы.

— Родители вообще нас ни о чем не спрашивают, делают так, как хотят, и плевать на нас, — ожесточенно говорю я, вспоминая своих предков. — Зачем тогда вообще они нас рожали, если мы даже права голоса не имеем!

— Вот именно! А теперь ведут себя так, будто я им совсем не нужна. Мама раньше всегда заходила ко мне в спальню и целовала перед сном, а теперь у нее Минсу! А она такая страшная, лысая, толстая… фу!

— А хочешь, я исполню твое желание? — вдруг говорю я, разворачиваясь корпусом к девчонке. — Хочешь, чтобы Минсу исчезла, будто ее и не было? Тогда ты опять будешь единственным любимым ребенком.

Девочка задумалась, теребя пальцами лапку плюшевого мишки.

— Нет, не Минсу. Пусть родители исчезнут на время, может тогда соскучатся по мне и поймут, что я их единственная дочь! А Минсу… пусть отдадут куда-нибудь в приют или к бабушке, — выпалила она и с какой-то отчаянной решимостью посмотрела на меня. Я усмехнулся. Такой же недолюбленный ребенок, как и я.

— Хорошо, я исполню твое желание. Только у меня есть одно условие…

На этом запись обрывалась. Но Дживон и так помнил, что было потом. Одно за другим перед ним вставали воспоминания. Добытые из самых потаенных глубин памяти, они маячили перед ним, словно призраки.

На следующий день прибежал отец и рассказал ужасную новость, что в машину соседей врезался грузовик, и выжила только старшая дочь. Это было таким шоком для их тихого, спокойного района, что даже местные газеты широко освещали эту новость. Дживон сразу побежал на место происшествия, всей душой надеясь, что это неправда. Что трагедия случилась с кем-то другим, не с той маленькой девочкой, которая всего лишь хотела любви и внимания своих родителей. Но, к его ужасу, это была именно она. Дживон навсегда запомнил окровавленного, растерзанного мишку в осколках стекла, перевернутую машину и израненную девочку с детской площадки, которой он пообещал исполнить ее желание.

Дживон пролистал еще несколько пустых страниц и на одной из них вдруг заметил запись: «Может быть это был не я?» Что означала эта фраза, он не знал, как и не помнил, чтобы писал ее. Но почерк однозначно принадлежал ему. Тогда… возможно, после происшествия случилось что-то, что заставило его засомневаться в своей причастности к этой трагедии? Но что⁈ На этот счет память Дживона была пуста, как глиняный сосуд. И он решил обратиться к интернету.