Тринадцатая Мара

Глава 18

Сидд

Он стоял, опершись руками на мраморную стойку вокруг раковины, смотрел на себя обнаженного, обмотанного лишь полотенцем на бедрах. Утро нового дня, а Сидд все еще не мог впитать правдивость изменившейся реальности – жизнь откатилась в прошлое. Вчера это ударило по нему так сильно, что едва не раскололось нутро. Он слишком хорошо помнил, как держал в своих руках остывшие пальцы Маризы, а вокруг царил хаос, вокруг рушился мир… Спустя мгновение – вечность – он обнаружил себя сидящим в кресле собственной квартиры. Вокруг тишина; мир обрел прежнюю стабильность. И Аркейн не был в силах понять, что из пережитого являлось сном, а что – явью. Несколько минут он честно верил, что рехнулся, что от эмоциональных потрясений у него двинулась «крыша» – сначала Лира, потом Мариза…

Он перестал дышать, когда обнаружил на столе новую, непрочитанную еще газету, датированную днем, «когда все еще было хорошо». Помнится, подумал, что просто забыл о ней, а еще о том, что судьба, кажется, сыграла с ним непонятную, но очень злую шутку.

А после позвонила Лира.

Лира живая, Лира настоящая, и он охрип у телефона. Спросил её, как идиот, о том, какой сегодня день, месяц, год – она рассмеялась на том конце, назвала «газетную» дату, спросила, не забыл ли он об ужине? Поинтересовалась, все ли с ним хорошо. Сидд ответил положительно, радуясь, что она не видит побелевшие от напряжения пальцы, сжавшие край тумбы.

Ему тогда хотелось опуститься на ковер, ему – крепкому и сильному мужику – впервые было плохо.

А сегодня медленно становилось хорошо. Точнее, процесс начался вчера, когда он увидел живую Маризу.

Весь вечер в ресторане, где он молчал и выглядел мрачнее обычного, хоть и пытался поддерживать диалог, убеждая себя в реальности живой сестры, Аркейн крутил в голове тяжелые мысли. Если он непостижимым образом попал в прошлое, если разрушение еще не произошло, ему следовало отыскать маленькую мару. Невзирая на её возможные протесты или недоверие, убедить в том, что с Мэйсоном связываться нельзя, что все это повлечет за собой страшные последствия. Он должен был рассказать ей про сумасшедший, гнилой по сути, но рабочий план Тании, про то, что манипуляции черной ведьмы будут успешными… И отправился бы на поиски сразу после ужина, но мара отыскала его сама.

И насколько сильным было его потрясение после переброса «назад», настолько же сильным показалось облегчение, когда он понял, что Мариза все помнит, когда она объяснила ему про «исправленную ошибку» и Алтарь.

Он хотел её обнять. Ему нужно было её обнять, чтобы ощутить тепло её тела, убедиться в том, что оно больше не холодное, как тогда.

Прошло пять минут с того момента, как Сидд закончил чистить зубы, но он все стоял в ванной у зеркала, все думал, все вспоминал.

«Все настоящее. Все хорошо. Более не нужно ничего исправлять, бороться, налаживать. Все живы».

Мариза кивнула на его «спасибо», и она не хотела продолжения общения – он её не винил. В её словах о том, чтобы далее двигаться разными путями, была логика, однако именно теперь она по непонятной причине Аркейну не заходила. Да, теперь маленькая мара изменилась, вернулся в её глаза былой азарт, желание жить и жить на полную. Но осталась в них и боль – боль той жизни, из которой они вынырнули. Не желая его касаться, Мариза без слов сообщила о том, что она помнит жестокость Аркейна, его злость, его удары, сыпавшиеся на неё в прошлом один за другим. Он ломал её тогда намеренно, он не мог иначе, а теперь не мог оставить этот факт, как есть, – он желал исправления. Черт возьми, кажется, он просто искал предлог для встречи…

В зеркале отражался мужик – сильный, мускулистый и нахмуренный. По его груди, по широкой «провисшей», как бусы, дуге, шла вязь из сложных инквизиторских рун – «она никогда её не видела». Он собрал последовательность сам, базируясь на информации из древних свитков. Сам проявил их на теле, сам активировал, став многократно сильнее.

И сейчас он думал о том, что наденет на встречу.

Усмехнулся, когда понял, какой невообразимый кульбит совершило его сознание – он всегда ненавидел мар и не желал к ним приближаться. А сейчас хотел одну из них впечатлить внешним видом. Не они ли шли бок о бок по Топи грязные, усталые, до самой макушки запыленные? Они видели самые темные стороны друг друга, они проскребли друг друга до самого дна взаимной ненавистью, а сейчас он желал произвести впечатление на Маризу?

Все так.

И да, он обнимет её сегодня, ему это нужно. Ему этого хочется.

* * *

Мариза

Я не хотела, чтобы он пришел. И хотела. Конечно, нет, конечно, НЕТ, но совсем чуть-чуть да.

Собственноручно выдраила полы в кофейне, удивив Кьяру, приняла выпечку, заполнила накладные, заменила зерна в машине. Выдохнула.

– Ты нервничаешь, – подруга смотрела на меня внимательно, со смешком и завуалированной серьезностью.

– Чуть-чуть.

– Ты нервничаешь так, что воздух колышется, как марево. В чем дело?

– Наверное, не хочу сегодня встречаться кое с кем.

– С кем?

Я пожевала губу, и брови Кьяры вопросительно приподнялись:

– Опять та самая «долгая история»?

– Опять она.

«Что я такого пропустила?» – Кьяра покачала светловолосой головой.

Я действительно нервничала и сильно, почему-то никак не могла успокоиться. Посмотрела на выпечку, размышляя о том, какой вкус сейчас помог бы мне немного расслабиться, но не успела решить: звякнул дверной колокольчик.

Он всегда делал это со мной – своим появлением лишал на секунду воздуха. В зале, когда в двери вошел Сидд, посетителей не было – слишком рано, к тому же общегородской субботник, наплыв людей случится сразу после него и, значит, ближе к обеду.

Всегда собранный, стильный, всегда фонящий сдержанной мощью – глядя на него, напряглась даже Кьяра. Рубашка голубая, идеально отглаженная, брюки «с иголочки», пальто выглядит так, будто его только что сняли с плечиков в дорогом магазине. Модельная стрижка, от щетины почти нет следа. И запах парфюма – тот самый, сносящий башню, – как только Сидд приблизился.

– Доброе утро, Инквизитор, – произнесла я ровно, чуть насмешливо.

Кажется, у Кьяры на затылке встали волосы. От наших взглядов друг на друга, от нашего взаимного с посетителем напряжения. Между мной и тем, кто стоял по ту сторону прилавка, выгибалась невидимая электрическая дуга.

– Кофе?

– Не поможет, – ответил он ровно.

– Я сварю самый лучший.

– Пойдем, выйдем.

– Эй, мистер…

Я впервые видела, чтобы Кьяра напряглась настолько, что готова была впасть в «боевой» режим. Конечно, «боевой» режим белой мары – это, скорее, защита. Кьяра желала окружить меня силовым полем, не дать в обиду, укрыть от потенциального обидчика, в поведении которого ощущала угрозу.

– Все хорошо, – я бросила на неё короткий взгляд. – Мы знакомы.

– Ты… уверена?

«Что хочешь с ним выйти?»

Я кивнула – все будет нормально. И услышала, как частит от беспокойства её сердце.

Он, как всегда, шел к выходу впереди, я следом. Совсем как тогда, как коза на поводке.

«Нет, чтобы как джентльмен, – подумалось мне с досадой, – пропустил бы вперед, открыл бы дверь».

Но Аркейн – это Аркейн.

Очень ярко светило солнце. Когда оно так высоко, когда еще нет одиннадцати, солнечный свет режет мир на части, делит его на слепящие оттенки и черные тени. Я не любила бывать на улице до обеда, но Сидд не поинтересовался, во сколько ему было лучше посетить кофейню.

Теперь он стоял напротив, и что-то в его взгляде сдерживало во мне все едкие фразы, которые хотелось недавно бросить ему в спину. Глубокий взгляд, а в нем затаенная печаль. Она заставляла мои руки опускаться быстрее всякого заклятия.

– Что тебе от меня нужно? – спросила я спокойно, но прохладно.

– Я пришел за тем, о чем сказал вчера.

– Обнять меня?

– Да. Обнять тебя.

– Хочешь убедиться в том, что я живая?

– И это тоже.

– А еще что?

Молчание.

– Пока этого будет достаточно.

Все внутри меня отторгало физический с ним контакт. Что-то странное всплывало на поверхность, что-то очень болезненное, и я не сразу уловила причины моей мрачности, возникающей рядом с ним. Память. Конечно же. Этот человек очень плохо относился ко мне в прошлом, он меня мучил, он заставлял меня страдать. И если тогда, ощущая себя виноватой, я принимала все его действия, как «правильные» в отношении себя, то теперь виноватой я больше не была. А память о страдании сохранилась. И теперь, черт возьми, те действия ощущались мной незаслуженными.

– Я не хочу тебя обнимать.

– Я знаю.

– Но ты ведь не уйдешь, так?

«Ты меня заставишь? Если примешься давить, получишь удар».

– Я не уйду.

Нечто каменное в его глазах; у меня же раздрай до самой печени. Я раздраженно покачала головой – хорошо, пусть это случится один раз, а после он катится на все четыре стороны.

– Только… быстро.

– Тридцать секунд. Выдержи мои объятия тридцать секунд.

– Слишком долго.

– Ты сильнее этого.

– Сильнее чего? – почему-то он умел меня бесить даже теперь.

– Сильнее собственного страха.

– Во мне нет страха!

Наверное, он все-таки был, а Инквизитор раскинул руки в стороны – «иди сюда, докажи это». Я шагнула вперед лишь из ослиного упорства, не желая выказывать ни малейшей слабости.

На нас, стоя по ту сторону стекла, смотрела непривычно бледная Кьяра.

Мгновение – и вокруг меня вместе с его руками сомкнулась его аура. Аура силы, спокойствия, стабильности – это сначала. А после шибанул ужас пережитой рядом с этим человеком боли.

– Отпусти… – я дернулась. К черту обещание пробыть вот так, обернутой его руками, полминуты.

– Нет, Мариза. – Мягкий голос, тотальное нежелание Аркейна разжимать руки. – Еще двадцать пять секунд. Просто… будь.

Он, кажется, выдыхал от облегчения, от моей близости. Во мне же росло противодействие. Этот человек заставил меня воткнуть в руку вилку, он ударил меня затылком о стену, когда поднял за шею. Все случилось слишком недавно, и тот ужас во мне еще жив.

– Отпусти!

– Нет. Двадцать секунд. Попробуй расслабиться.

– Расслабиться? – прорычала я, уткнутая носом в его пальто. И вдруг поняла, что начинаю злиться по-настоящему. Растет внутри черный вихрь ненависти – собственная былая беспомощность ударила в башку ядовитой черной смесью. – Отпусти меня. Или я ударю…

Я действительно могла, я это чувствовала. Нельзя обижать девчонку, когда она не может ответить тебе. Это нечестно, неправильно!

– Ударяй.

Злость усилилась, налилась оттенком гнева.

– Хочешь, чтобы зазвенели, вываливаясь, в соседних домах стекла?

Только он, только этот человек был способен провоцировать во мне столь глухую ярость.

– Пятнадцать секунд. Мое поле поглотит любой твой удар, бей.

Самоуверенный тиран. Взорваться хотелось нестерпимо – до кипящего чайника, до одури. Вспомнился голос Идры о том, что Равновесие – это череда правильных выборов. Я же, кажется, опять не держала себя в руках, но этот человек раньше издевался надо мной, он бил меня…

– Со мной любой твой взрыв безопасен, Мариза. В этом плане я самый подходящий для тебя мужчина.

Значит, теперь так? Прошлое забылось, а в настоящем: «Обними меня»?

Взрываясь, исторгая из себя мысленный крик, я четко рассчитала удар, чтобы тот не задел ни людей, ни помещения – хватит с меня ошибок. Но держать в себе зажженный напалм – все равно что жечь саму себя изнутри.

Бах – ударная волна разлетелась воронкой! Излилась наружу и… практически мгновенно аккуратно была поглощена щитом извне. Снова тот же мягкий поролон, лишающий мою магию боевого заряда.

– Можешь бить еще.

У него тихий голос, почти шепот. И очень крепко прижимают к себе руки.

– Пусти! – Я попробовала его оттолкнуть.

Но Инквизитор не позволил мне вырваться еще долгие семь секунд – он отсчитал их мысленно и как будто вслух. После медленно разжал объятья, отступил на шаг.

– Самый подходящий для меня мужчина, значит? – шипела я взбешенной кошкой. Может, он забыл наше прошлое, я – нет. Я прощала ему все тогда, я простила его, себя, всех напоследок. Но он, сволочь, теперь заставлял меня переживать это еще раз. В моей новой жизни! В моей свободной от вины жизни! – Ненавижу!

Его взгляд тяжел и нечитаем.

– Убирайся! – продолжала изрыгать ненависть я. Мне не нужны ТЕ ощущения здесь, теперь. Я хочу о них забыть! – Вали и не возвращайся!

«Эту жизнь я отлично проживу без тебя. И без горя!»

– Я приду завтра, – ответил Сидд голосом, лишенным эмоций.

– Нет.

– Да. Минуту.

Я буду должна терпеть его «обнимашки» минуту?!

Он уже шагал прочь – такой же непоколебимый, широкоплечий. И слишком ярко обрисовывал безжалостный утренний свет абрис его фигуры.

* * *

– Что это было? – спросила Кьяра, и бледность все еще сохранилась на её щеках. – Кто это… был?

Я шумно втянула в себя воздух, прошагала мимо неё, не ответив. Я прекрасно знала, что именно ищу – коньяк. Сейчас я плесну его себе в кофе столько, чтобы отпустило. Должно отпустить. Только ужасно тряслись, пока я открывала бутылку, руки.

– Всё, – я редко когда слышала у подруги столь жесткий тон, – я должна её услышать, эту твою «историю»

– Нашу… историю, – отозвалась я почти неслышно и залпом влила в себя то, что находилось в кружке. Только спустя секунду я поняла, что забыла добавить кофе… Черт с ним, пусть будет голый коньяк.

Кьяра решительно прошагала ко входу, повернула на двери табличку с «Открыто» на «Закрыто», вернулась к стойке, попросила:

– Налей мне тоже. И начинай уже говорить. – Надавила, чувствуя, что я захлопываюсь, что мне проще молчать. – Начинай, Мариза.

Она, наверное, понимала, что выпью я сегодня много. Потому раздербанила несколько бутербродов, разложила в виде закуски на тарелки вареную курицу и сыр. Достала из холодильника отложенные для «фруктовых рафов» апельсины и виноград. Села напротив. А мой рассказ все не желал звучать и напоминал мне робкий, хлипкий бумажный кораблик, страшащийся того, что не сможет отплыть от берега. Того, что волны вновь захлестнут его вдали от суши, что они отправят его на дно.

На дно не хотелось. Я слишком недавно покинула его, то самое дно, и лишь сумасшедший человек желал бы так скоро погрузиться в темные пучины опять. Однако Кьяре следовало знать обо всем, что случилось, и нехотя, с трудом составляя предложение за предложением, я все-таки начала.

Сначала поведала ей про Мэйсона, про свою девичью в него влюбленность, про то, как верила в нашу любовь, как в «настоящую». Шаг за шагом, фраза за фразой – похищение, ложь, взрыв, погибшие люди; у меня продолжали ходить ходуном руки.

Я пила, закусывала, пила снова. Она просто слушала.

Наверное, впервые я ничего не скрывала, ни единого оттенка своих чувств. Выливала их на Кьяру, как черную болотную жижу, как зараженную воду, я напоминала себе бурдюк с тиной, который так невовремя проткнули…

И все же мне становилось легче. Легче висеть на тех цепях рядом с ней, легче вновь ездить по домам погибших родственников рядом с Кьярой. Она умела впитывать чужую боль, пропускать через себя и делать её мягче, не такой… раздирающей. В середине истории я поняла, что мне нужна была эта исповедь, нужны были внимательные уши, нужен был мягкий, сочувствующий по-настоящему взгляд.

Кажется, я говорила час с лишним, не прерываясь. Я прошла – нет, мы вместе с подругой прошли всю эту историю еще раз. Через Топь и до самой лавки, на которой я почила.

Молчала я долго. Кто-то подходил к двери кафе, дергал за ручку, натыкался на табличку «Закрыто», уходил. Мы теряли выручку, но я вместо денег в кассе приобрела нечто куда более ценное – того, кто прошел через мое черное прошлое вместе со мной. Кьяру, теперь знающую все обо всем.

– Идра предупредила меня о том, что принятие фундаментальных пластов бытия, погружение в первую ступень Равновесия не говорит о том, что мне не придется иметь дело с внутренними демонами. Я убедилась в этом сегодня.

«Слишком быстро. Я не хотела так скоро».

Меня опять протащило брюхом по всей прежней грязи. Менее всего в новой жизни я хотела вспоминать себя сломанную и раскрошенную. И более всего мечтала о такой себе забыть.

– Все же наладилось, – выдыхала я обреченно, – все же стало хорошо. Зачем он пришел? Мне хватило вчера его «спасибо», хватило позарез!

Я даже провела себе ребром ладони по шее, показывая, «докуда» мне хватило за мои беды чужих благодарностей.

Мы неожиданно много выпили; меня чуть отпустило. Кьяра тоже молчала, переваривала услышанное, думала о чем-то. После покрутила опустевшую стопку пальцами.

– Думаю, это его способ извиниться перед тобой. Он ведь причинял тебе боль и помнит об этом.

– Лучший способ извиниться – исчезнуть, чтобы эта боль меня не терзала.

– Он умнее. – Вдруг изрекла Кьяра, неожиданно прямо посмотрев на меня. – Этот Инквизитор. И я думаю, он прекрасно знает о том, что делает.

– В каком смысле? Желает мне новой боли? Или ему плевать на неё, лишь бы утолить свои потребности, убеждаясь в том, что я жива?

– Нет, тут все глубже. Он вытаскивает из тебя боль на поверхность, чтобы она не слежалась где-то внутри пластом. Чтобы не омрачила своим существованием твою новую жизнь. Он провоцирует своими касаниями её выход.

– Но я этого не хочу! – хотелось выть волком.

– Вот именно… Ты бы заткнула её далеко. Оставила бы её в себе, сделав вид, что тебя более ничего не терзает.

Мы опять умолкли.

– Он сказал тебе, что придет завтра? – Что-то в словах Кьяры лечило меня, успокаивало. Недаром говорят: когда рядом Белая мара, беда становится половинчатой.

– Да. Сказал, что я должна вытерпеть его объятия минуту.

Тишина.

– Позволь ему сделать это.

– И ты туда же…

У неё были красивые ногти, чуть вытянутые, на такие идеально ложился любой лак.

– А знаешь, – подруга вдруг произнесла то, чего я никак не ожидала услышать, – он тебе подходит.

Наверное, я бы вспыхнула, если бы не коньяк, если бы не озорной блеск в её глазах. Негативных эмоций более не хотелось, я слишком много пережила их утром, потому просто спросила:

– Почему ты так думаешь?

– У него внутри много темного, тяжелого. Как у тебя. И в вас обоих есть свет… Если приложить эти ваши части друг к другу в правильном порядке, получится идеально.

– Ты моя подруга. И поэтому я не буду тебе грубить, – отозвалась я безо всякой злобы. Добавила, хмыкнув: – Он так и сказал, что он – идеальный мужчина, с которым я могу позволить себе быть собой.

– Не так уж он и ошибся. – Чего я не ожидала, так это того, что Кьяра встанет вдруг на сторону Инквизитора. – Ты всегда такая была, … как взрывная боеголовка, неуправляемая, жаждущая ярких эмоций. Тебе всегда нужно было сражаться за «правое дело», выдумывать потерянную справедливость, а после нестись куда-то, набивая на ногах синяки. Ты жить без этого не можешь.

– Без синяков?

Сложно было спорить с тем, кто знает тебя так хорошо.

– Без впечатлений. И этот Сидд… он может тебе их обеспечить.

– Уже обеспечил утром.

– Я еще подозреваю, – Кьяра вдруг чуть смутилась, – сейчас ты меня точно стукнешь, но я все равно скажу…

– Говори.

– Его приход – это не только извинения.

– А что еще?

– Я думаю, … он тебя любит.

– Любит?! Он ломал меня намеренно, он вытирал об меня подошвы, он желал, чтобы мой хребет треснул и развалился на части.

– Да, но… тогда его сестра была мертва.

«Не сыпь мне соль на рану».

– Это ничего не меняет.

– Меняет.

– Кьяра, ты меня бесишь…

– Знаю. Но я – Белая мара, мы умеем видеть любовь. Даже если она очень глубоко.

Я лишь покачала головой. Выдохнула медленно, попыталась представить, что завтра мне опять терпеть объятия, погружаясь в боль прошлого, загрустила.

Подруга видела все, она умела читать между строк все мои мысли, все эмоции.

– Я думаю, у него получится, – произнесла она тихо, – просто позволь ему. Между вами гораздо больше, чем ненависть.

– Между нами моя обида.

– Она уйдет.

– Ты просто… слишком добрая.

– А ты остываешь быстрее, чем полагаешь сама.

Мне незаметно и потихоньку полегчало. Кто-то разделил мою историю, мои прежние страдания, и жизнь вновь налаживалась. Тепло от коньяка теперь казалось приятным, а не жгучим, эмоции, ранее напоминавшие спутанный мех, теперь выглядели расчесанными, мягкими.

– Я боюсь его касаний…

Кажется, началась стадия совсем уж сокровенных откровений.

– И ты же их желаешь. Они нужны тебе.

– Я смогу в этой жизни без них.

– Сможешь. Но будешь о них помнить.

– Кьяра…

– Это твой человек, Мариза.

– Не была бы я пьяная, я бы… Я бы…

А взгляд зеленых глаз проницательный, внимательный и теплый. Через секунду смешливый.

– Как мы собираемся работать пьяные?

Слыша, как заплетается мой собственный язык, я проворчала:

– Я говорила тебе, что нам нужна Элина.

– Так отыщи её уже. Интересно же посмотреть, кто помогал здесь хозяйничать в мое отсутствие.

– Отличный план. Этим и займусь.

После того, как протрезвею на свежем воздухе на лавке.

Кьяра потянулась, как кошка, после радостно провозгласила:

– Еще купи попкорн!

– Попкорн? Мы собираемся открывать видеосалон?

– Ты его для меня уже открыла. Дальше я вашу с Сиддом «драму» желаю смотреть с шипучкой и полным стаканом попкорна. Сильно уж интересно!

– Ремня бы тебе дать!

Оказывается, я соскучилась по ее заливистому хохоту. Ужасно соскучилась.