Таро на троих

Глава 7

— Ты когда-нибудь слышал о присной на двоих?

— С чего ты решил, что она предназначена нам обоим?

— Ха-ха-ха, не валяй дурака, Зар, тебе она нравится не меньше моего.

— Ни грамма. Она взбалмошная, истеричная, чересчур остра на язык и о взаимном уважении знает столько же, сколько я о жизни в раю.

— Брешешь. Или сам себя обманываешь.

— Всего лишь мыслю аналитически, в отличие от тебя. Три дня воздержания затмевают твой разум.

— На самом деле неделя, — горестный вздох.

— Разве ты явился сюда не из постели очередной блудницы?

— Нет, я навещал мать.

— А-а-а, хм-м-м, — долгая пауза. — И как она?

— По-прежнему никого не узнаёт. Называла меня то Асмодеем, то Абаддоном, а на прощание поцеловала, как Светозара.

— Всех припомнила, выходит, кроме тебя. Папаню и дядю в том числе.

Я приоткрыла один глаз и с напускным раздражением покосилась на Зара, что лежал на боку в паре сантиметров от меня. Лица я не увидела, лишь мощно сложенный торс, прикрытый, разве что, серебряной цепочкой с кулоном в виде лошадиного черепа да парой замысловатых татуировок.

Шея сильная, с выступающим кадыком и едва заметной пульсацией жилы. Его торс, словно высеченный из мрамора, дышал сдержанной мощью: рельефные плечи переходили в широкие, чётко очерченные грудные мышцы; под кожей перекатывались упругие бугры мускулатуры, выверенные, как у античной статуи. Пресс проступал жёсткими, разделёнными тенями пластами — ни грамма лишней плоти, лишь сталь и грация. Кожа, бледная и гладкая, будто подсвечивала его изнутри нездешним светом.

Красивый, гад, притом настолько, что захлебнулась слюной и в то же время ощутила во рту африканскую сухость. Живо вспомнилось, что мужчины у меня не было без малого полгода, и захотелось взвыть от досады. В ближайшее время ничего не изменится. Я охотнее соглашусь на трепанацию черепа, чем добровольно отдамся одному из этих адовых соблазнителей.

Братья меж тем продолжали свой разговор на приглушённых тонах.

— Кстати, о родителе. Как думаешь, батька обрадуется новости о найденной суженой?

Со вздохом перевернулась на другой бок, что оказалось делом проблематичным, потому как оба болтуна разбросали свои лакомые телеса поверх одеяла, и я вынуждена была бороться за каждый вдох.

Тёма улыбнулся мне широко и открыто и принялся почёсывать мою макушку, путая и без того всклоченные волосы. Как-то подозрительно быстро его пальцы сместились к коже за ухом, а потом и вовсе запорхали по шее.

— Обрадуется или нет, ты вскоре об этом узнаешь. Не думаю, что упустит из виду такую немаловажную деталь, как смена статуса сыновей.

— А кто ваш отец? — не размыкая век, спросила и мысленно заурчала, как кошка, добившаяся хозяйского внимания.

— Асмодей, один из четырёх верховных демонов, близких к Люциферу. Покровитель разврата, разрушения семей и игорных домов, — мягко пояснил Тёма и уложил голову поверх согнутой в локте руки, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Как спалось?

Спалось мне на удивление спокойно. Ни тебе грязных фантазий, ни жарких прелюдий в исполнении небезызвестной парочки. Только отдых и расслабление. Сладко потянулась, выпростав из-под одеяла руки. Запоздало поняла смысл сказанного.

— Постой, — аж подскочила в волнении, — ваш отец — один из четырёх демонов, приближённых к Сатане? В смысле к Королю Ада?

— Почему мне мерещится благоговение в твоём тоне? — с осуждением пробурчал Зар. — По-твоему, эта такая великая честь, происходить от существа, прогнившего до корней волос?

Глянула на него, как на червяка, забравшегося в любимый десерт. Начинается с утра пораньше.

— Слушай, а почему бы тебе не зажать язык между зубами и как следует не сцепить челюсти?

— С вящим удовольствием проделаю это с твоим языком, — парировал без раздумий.

А я, садовая голова, притом туго соображающая, полезла на рожон:

— Ну рискни причиндалами!

Меня в секунду подмяли под себя и уложили поперёк кровати. Вытянутые над головой руки там и остались. Запястья сковало хваткой длинных пальцев. В нос ударил хмельной мужской запах. Надо мной нависла нешуточная и полураздетая угроза. Глаза в глаза. И я задышала чаще, чувствуя не только близость его тела, но и обморочное трепыхание сердца, которое очень впечатлялось всем происходящим.

Зар облизнулся. Я приоткрыла губы. Он повёл носом близ шеи и явственно коснулся кончиком края кружева на сорочке, а потом вполне по-настоящему вжался лицом в грудь и спустился к животу, где жарко выдохнул, и меня залихорадило. Непроизвольно расставила ноги шире и крепко обняла коленями его торс.

— Это приглашение? — свободной рукой он шлёпнул меня по бедру и тут же вжал мою ногу в себя.

Отрицательно помотала головой, хотя и намеревалась прокричать «Да!»

Блондин приподнял голову, глянул мельком на моё перекошенное вожделением лицо, и опустился ещё ниже со словами:

— Тогда продолжай думать, что это насилие.

Вздохнуть не успела, как подол шёлковой ночнушки перекочевал на талию, а всё, что находилось ниже, перешло во владение демона. Он не церемонился со мной. Одним махом стащил трусики до лодыжек и укусил гладко выбритый треугольник кожи.

Даже не заметила, что руки больше не в плену у его пальцев. Запрокинула голову, упёрлась макушкой во что-то твёрдое (бедро Тёмы) и глухо застонала. А Зар уже развёл в стороны нижние губы и прошёлся между ними языком. Тут-то и стало понятно, что силы воли у меня три с половиной капельки. Сопротивление отпало. Я хотела, чтобы он продолжил... Да что там! Готова была молить, унижаться и сулить баснословные богатства, лишь бы повторил этот губительный приём.

И как по заказу в это мгновение разразился заливистой трелью дверной звонок. Морок похоти смело снегоуборочной лопатой. Оттолкнула искусителя за плечи, вскочила с кровати и на бегу запахнулась в банный халат.

— Сюрприз! — ввалились в прихожую аж четыре стихийных бедствия, вернее, мои сестра с мужем и двое племянников.

Настя тут же всучила мне двухлетнего Ярика, а десятилетний Влад не преминул поздороваться:

— Привет, тётя Стася!

— А ты чего, дрыхнешь что ли? — визгливо поинтересовалась сестра. — Десять утра на дворе! Приличные люди давно повставали!

— Папа! — радостно возвестил малыш у меня на руках и крепче сдавил ручонками шею. — Пиветь!

— Я тётя, а не папа, — ответила бутузу, затем сестре: — Я лучше буду неприличной, чем вваливаться в чужой дом спозаранку.

— Не бурчи, мелкая, — весело поддел зять Никита. — Морщины и седина преждевременно появятся.

— Мы на рынок решили сгонять. Погожий денёк, Кит вон премию внеочередную получил, чего ремонт откладывать, правда? Вот мы и привезли тебе детей на передержку. Посидишь с ними до обеда? Ладушки! Мы помчали! Да, у Ярика температура поднимается периодически, лекарства в сумке. Жаропонижающее строго по норме — не более пяти миллилитров один раз в восемь часов. Следи за временем очень строго, мы уже лежали однажды в больнице с острой аллергией на этот самый «Нурофен». Да ты помнишь же! Влад, кстати, позавтракал очень слабо, так что не забудь покормить его обедом. Малышок совсем ничего не ест, клык у него лезет, зараза, но ты всё же сообрази покушать на двоих. Вдруг он по примеру старшего поест? Хотя мы уже и не надеемся. Если что — на телефоне. Чао!

Она тарахтела с такой скоростью, что не успевала вставить ни словечка, а после с не меньшей прытью выскочила в подъезд, прихватив с собой муженька.

Одурело вслушалась в едкую тишину.

— Тётя Стася, какой у тебя пароль от вайфая? — уточнил Влад, утыкаясь носом в экран планшета.

— Пить-пить-пить! Ляки маки! Бузю! — выдал в одну секунду Ярик, подпрыгивая у меня на руках.

— Филиал детского сада, — присвистнул Тёма, появляясь в прихожей. К счастью, одетым.

— Пароль «искра458», набирай русскими буквами на английской раскладке. А ты не лыбься так, не то материализую и переквалифицирую в няньку!

— Да хоть сейчас! — заржал весельчак и хлопнул в ладоши.

Малыш на моих руках покосился на звук и повторил шлепок ладони о ладонь.

Безмерно удивилась.

— Дети вас видят?

— Нет, — из спальни вышел откровенно злой Зар, врезал по мне зубодробильным взглядом и ласково потрепал агукающего пацанёнка по вихрастой макушке.

Ярик расплылся в улыбке, обнажающей бусинки молочных зубов. Демон от такого приветствия аж заискрился благодушием. Налёт враждебности сбило, как пыль после дождя.

— Но они чувствуют наше присутствие, — совсем другим тоном пояснил он и снова пощекотал пальцами впадинку на затылке малыша. Тот захохотал в голос и прижался ко мне щёчкой, явно прося продолжить щекотку.

Пришлось исполнять роль надзирателя с запретителем. Почти до обеда мы слонялись по квартире, отыскивая всё, что отдалённо напоминало игрушки. Ярику хватало терпения на тридцать секунд любознательности, а дальше вещь летела через всю комнату, и капризуля принимался хныкать и звать папу.

Старший мальчишка занял диван и провалился в мир коротких роликов глупейшего содержания. Ни голод, ни естественные надобности, ни внешние раздражители в виде орущего братца его не беспокоили — счастливое поколение онлайна. Для них хоть трава не расти, лишь бы доступ в интернет был бесперебойным.

— Станислава, ребёнок устал, — подал совет Зар, когда я в тысячный раз предложила Ярику сок и получила в ответ гневный вопль: «А-а-а-а-а!»

— Почему ты всё время зовёшь меня полным именем, доктор Спок? Я ведь не тыкаю в тебя Светозаром.

— Зато обзываешь Светиком, — блеснул он осведомлённостью. Ну ещё бы! Днюет и ночует в моей голове. — Переложи его с плеча на сгиб локтя, прижми лицом к груди и походи по комнате. Спеть что-нибудь можешь?

— Э-э-э, во саду ли в огороде бегала собачка. Хвост подняла, нафу...

— Понятно, не стоит утруждаться, — Зар ухмыльнулся и вдруг запел, притом абсолютно чисто, мелодично и... завораживающе.

— Тихо-тихо, маленький свет,

Ночь плетёт серебряный след.

Я не знаю людских колыбельных,

Но спою, как поют в моей тени:

Там, где звёзды не светят, а дышат,

Где туман по камням скользит,

Спит невиданный лес — он слышит,

Как время в корнях звенит.

Ты не бойся — я, поблизости, здесь,

Хоть мой голос, как ветер, странен.

В нём и шёпот огня, и далёкие звоны,

И ритм, что в груди у вулканов сокрыт.

Закрывай глаза — вот и сон на крыле,

Он несёт тебя в сумрачный край,

Где ручьи из лунного света текут,

А деревья поют невзначай.

Я не ангел, не человек, не зверь,

Но сегодня — лишь страж твоих снов.

Спи, дитя, пока длится день,

Пока мир не расцветится вновь.

В неверии посмотрела на маленького пройдоху у себя на руках. Ярик крепко спал и комично подергивал во сне губками в форме бантика, словно причмокивал воздух или воображаемую конфету.

Осторожно присела на край тахты. Кто-то заботливо подсунул мне подушку под спину. Обернулась и увидела Тёмку. Зар закинул мои ноги на сиденье и набросил сверху плед. Оба устроились на полу, будто пара сторожевых псов.

— М-м, как лестно, — добродушно хохотнул Тёма.

— Да, нас повысили до ранга служебных овчарок, — едко подметил Зар. — Впору гордиться.

— Если бы вы не шарились у меня в голове...

— С огромной охотой посвятил время чему-то более полезному, — продолжил насмехаться блондин. — Но вот незадача, я застрял тут с тобой и даже чихнуть не смогу, ежели засвербит, — он сцепил руки в замок и устроил на согнутых коленях.

Невольно поставила себя на их место и устыдилась. Это ведь разновидность плена, когда не принадлежишь себе и вынужден зависеть от колебаний чужого настроения.

— Я могу вас как-то отпустить? Не знаю даже... Отослать обратно в ад?

— Мы и сами можем уйти, — без промедления пояснил Тёма, — только вернёмся через минуту. Обретший пару не может находиться вдалеке от своей суженой. Это причиняет физическую боль.

— А давай проверим? — тоном авантюриста предложил ему братец. — Не терпится утереть нос этой гордячке.

— Ты хоть осознаёшь последствия?

— Всецело! — Зар в пылу азарта приложил кулак к груди, будто договариваясь с организмом. — Вытерплю. Всяко лучше, чем слоняться среди этих стен и давиться желаниями.

И они попросту сгинули. Так же стремительно, как появились. Без искр и фейерверков. Хлоп, и их не стало.