Таксист из Forbes 2

Глава 19

Я сидел в теплом салоне «Киа», вслушиваясь в монотонное урчание мотора на холостых оборотах. Печка исправно гнала горячий воздух, но меня неудержимо знобило. Ладони, намертво вцепившиеся в оплетку руля, сделались противно мокрыми. Нервная система Макса Викторова, пропущенная через фильтры организма пассажира, дребезжала на предельных резонансных частотах. Я буквально физически ощущал себя натянутым до звона стальным тросом, который чудом не лопнул во время вытаскивания чужой личности из сингулярности. Взаимодействие с абсолютной пустотой не проходит бесследно.

Откат накрыл меня стремительно. Затылок прострелило резким, пульсирующим спазмом, который моментально расползся к вискам и глазницам. Желудок, казалось, свернулся в тугой узел, подбрасывая к горлу кислую волну тошноты. Я откинул голову на подголовник, крепко зажмурился и попытался замедлить дыхание. Боль накатывала ритмичными толчками, заставляя скрипеть зубами.

Интерфейс окончательно сошел с ума. Защитный ментальный контур, оберегающий мой разум от фонового шума спальных районов, перегорел начисто. Перед закрытыми глазами плясала хаотичная, рваная мозаика. Какие-то грязные изумрудные пятна чужой зависти из квартир первых этажей смешивались с ржавыми полосами сдавленного бытового раздражения. Я впитывал эмоции спящего дома, не имея ни малейшей возможности отгородиться от этого токсичного мусора. Система требовала немедленной экстренной перезагрузки.

Дорога до родного двора стерлась из памяти подчистую. Сработал древний шоферский автопилот. Руки сами крутили баранку, глаза фиксировали смену сигналов светофора, а нога гасила скорость перед лежачими полицейскими. Я припарковался на своем месте, поднялся по ступеням на свой этаж и провернул ключ в замке. Попав в квартиру, я кое-как стянул ботинки и сбросил куртку. Потом просто сделал два шага по линолеуму, рухнул лицом на жесткий диван и провалился в темноту, словно кто-то дернул рубильник на распределительном щите.

Утро встретило меня наждачной сухостью во рту и ломотой во всех суставах. Казалось, ночью меня засунули в барабан стиральной машины и пару часов гоняли в режиме отжима на тысячи оборотах. В голове продолжал нудно гудеть невидимый трансформатор. Я стянул с себя одежду и поплелся в ванную. Из висевшего над раковиной зеркала на меня хмуро взирал изрядно потрепанный мужик с мешками под глазами, визуально постаревший на пару лет.

После душа, вернувшись на кухню, я первым делом вытащил из ящика зеленую тетрадь. Пальцы слегка дрожали, пока я снимал колпачок шариковой ручки. На чистом листе, сразу под графиком дежурств московского внедорожника, я твердо вывел: «Контакт с Черной Дырой стараться не допускать. Цена слишком высока».

Я посмотрел на написанные строки, покрутил ручку между пальцев, а затем поставил сбоку аккуратную сноску. Ограничения важны, но математика жизни иногда работает по иным законам. «Мужик остался жив. Это стоит любых последствий», — добавил я на полях.

Мультиварка исправно выдала порцию диетической каши. Я жевал пресную массу, запивая ее жидким черным чаем, и смотрел через окно на серый, затянутый низкими тучами Серпухов. Сегодня этот унылый, пропитанный выхлопными газами и сыростью мир казался мне невероятно объемным и ценным. Вчера ночью я сунул руку в ледяную пропасть, из которой никто не возвращается добровольно, и нащупал там чужой воротник.

Смартфон на столе коротко звякнул, отвлекая от философских размышлений. Обычный утренний заказ по тарифу эконом — отвезти женщину от подъезда до проходной завода. Я смахнул уведомление, принимая вызов. Жизнь продолжала идти своим чередом. Днем я умудрился продать еще три восстановленные детали, аккуратно упаковав их и отправив через пункт выдачи логистической компании. Баланс на карте медленно, но неуклонно полз вверх.

К вечеру тупое давление в затылке наконец-то отпустило, а интерфейс перестал сыпать мутными сполохами, войдя в стабильный, энергосберегающий режим. Я забрал Барона у Тамары Ильиничны и повел его подальше от спальных районов. Мы вышли прямо к Принарскому парку. Река скована панцирем льда, отливающим холодной сталью, а заснеженный горизонт окрасился в цвет заходящего солнца. Собака своим присутствием надежно глушила любые остаточные ментальные помехи, создавая вокруг нас зону абсолютного комфорта.

Я подобрал из сугроба увесистую ветку и с размаху отправил ее в сторону береговой линии. Золотистый лабрадор сорвался с места, взметая лапами фонтаны колючего снега. От несущегося за палкой зверя исходили мощные, плотные волны искреннего и совершенно чистого восторга. Эта безусловная, щенячья радость стремительно заполняла морозное пространство, вымывая из моего сознания последнюю грязь минувшей ночи.

Пес примчался обратно, бросил обслюнявленную деревяшку мне под ноги и доверчиво ткнулся мокрым носом прямо в раскрытую ладонь, усиленно виляя хвостом.

— Спасибо, бродяга, — произнес я, зарываясь пальцами в шерсть на его загривке. В кармане завибрировал телефон. Звонил жестянщик Миша, чтобы отчитаться о проделанной работе: чешская старушка будет вытянута, покрашена и полностью готова к сдаче арендатору ровно через четыре дня.

Вечерняя тишина пустой квартиры нарушалась лишь монотонным ворчанием старого холодильника, когда в коридоре раздался звук. Это был даже не стук, а осторожное, почти извиняющееся поскребывание в дерматиновую обивку двери. Я оторвался от экрана телефона, где в десятый раз прокручивал варианты обхода чужой слежки, и вышел в прихожую. Замки щелкнули. На пороге стояла Тамара Ильинична.

В руках сухонькая соседка бережно держала фаянсовое блюдце, накрытое ослепительно белой салфеткой в синюю клетку. От ткани поднимался легкий пар, а ноздри мгновенно уловили одуряющий запах жареного теста, топлёного масла и едва уловимую нотку ванили.

— Добрый вечер, Геночка! Вот, оладушки… — она тепло улыбнулась, протягивая мне свою ношу. — Ещё горячие, только со сковородки сняла. Кушай, а то исхудал совсем со своей работой.

Я принял блюдце, ощутив его приятное тепло сквозь ткань. Пальцы старушки на мгновение коснулись моих, и я почувствовал знакомую вибрацию — искреннюю, чистую заботу, освежающую прохладой. Поблагодарив ее со всей теплотой, на которую сейчас был способен, я уже собирался пожелать ей спокойной ночи, но Тамара Ильинична не спешила уходить. Она переступила с ноги на ногу в своих стоптанных войлочных тапочках, тревожно оглянулась на лестничный пролет и подалась вперед.

— Ты вот что, Ген, — она заговорила заговорщицким шепотом, а интерфейс на периферии моего зрения дернулся, окрашиваясь в тревожный, серовато-голубой оттенок. — Тот джип, про который ты говорил… Наш местный, который у дальнего столба стоит часто. Сегодня мужик из него выходил. И, представляешь, зачем-то фотографировал твою новую машину.

Мои нервы мгновенно натянулись, как гитарные струны. Я заставил лицо оставаться расслабленно-внимательным, слушая продолжение.

— Номера щелкал, я так поняла со своего балкона, — соседка нервно теребила край своего халата. — Я ведь время точно записала. Девятнадцать сорок было на часах. Вы в этот момент как раз с Барошей бегать пошли.

Информационный удар оказался сильным. Я кивнул, физически ощущая, как внутри запускается процессор Макса Викторова, анализирующий угрозу. Фотографируют номера. Значит, они переходят от унылого сидения в салоне к активному сбору данных. Моя новая арендованная «Киа» их явно смутила. Скорее всего, они пробивают, на кого записана машина, пытаясь нащупать финансовые потоки того, за кем следят.

— Спасибо огромное, Тамара Ильинична, вы мне очень помогли, — я говорил ровно и мягко, гася её тревогу. — Вы только не беспокойтесь. Это, скорее всего, по работе. Пассажир вчера один куртку оставил на заднем сиденье. Вот они теперь через службу безопасности таксопарка машины и проверяют, ищут потерю.

Она заметно выдохнула. Сероватый туман её тревоги растворился, уступив место привычному спокойному фону. Люди охотно верят в простые и безопасные объяснения, потому что реальность требует слишком много сил. Пожелав мне приятного аппетита, старушка медленно пошаркала вниз по ступеням.

Я закрыл дверь, прижался к ней спиной и несколько секунд просто стоял в темноте. Теплое блюдце грело ладонь, но внутри меня разливался ледяной холод.

Не успел я сделать и пары шагов к кухне, как входная дверь содрогнулась от нового удара. Размашистого, массивного и уверенного — так стучат люди, которые привыкли открывать любые двери плечом. Я слегка напрягся. Заглянул в глазок, а потом снова щелкнул замком. В проеме возвышался Виталик.

Сосед был в своем классическом амплуа: растянутая майка-алкоголичка, обтягивающая внушительный живот, бритый череп со знакомым шрамом на брови и синяя татуировка «За ВДВ» на мощном плече. Но вот выражение его лица никак не монтировалось с образом дворового альфы. Огромный детина топтался на коврике и смотрел куда-то в район моего дверного глазка, напоминая смущенную до невозможности гориллу.

Интерфейс внезапно выкинул совершенно нетипичную для этого человека комбинацию. Вокруг фигуры соседа клубилось густое, желто-серое марево. На языке появился странный привкус железа пополам с теплым дрожжевым осадком, щекочущим нёбо. Смесь жгучего, неуклюжего стыда и пульсирующей щенячьей благодарности.

— Слышь, сосед… — Виталик перекатил желваки, ломая толстые пальцы. — Я тут это… че хотел сказать-то… Дашке, дочери своей, как ты тогда советовал, эсэмэски слал.

Он шумно втянул воздух носом, явно борясь с непривычным для него потоком слов.

— Ну, помнишь, как ты говорил. Просто так писал. Что холодно сегодня, чтобы шарф надела, там скользко, под ноги смотри. Без наездов. Ерунду всякую, короче, но от души, как мог, в общем… А она вчера… она мне позвонила! Ген, ты втыкаешь вообще? Сама набрала!

Желтый цвет в интерфейсе вспыхнул настоящим золотом, и я увидел, как у этого здоровяка заблестели глаза.

— Голос дрожит, зареванная вся, — продолжал он, сглатывая ком в горле. — Ну я и спросил спокойно. Без нравоучений. Мол, случилось чего, доча? И она мне полчаса… Полчаса, Ген, рассказывала про какого-то придурка из параллельного, который её обижает. Я сидел и просто слушал. Она не спрашивала совета, просто говорила. Короче… завтра мы встретимся с ней в кафешке! Спасибо тебе.

Я молча разглядывал соседа. Под всей этой нарочитой брутальностью, под скандалами за кусок асфальта во дворе и попытками доминировать скрывался обычный, до одури напуганный отец. Человек, который сам своими руками разрушил мост к единственному родному существу и теперь стоял на краю пропасти, боясь сделать лишний шаг.

— Я искренне рад за тебя, Виталик, — произнес я, опираясь плечом о косяк. — Только ты не забывай писать ей дальше. Не тогда, когда повод есть или праздник какой, а просто так. Дети ведь запоминают не дорогие подарки. Они запоминают потраченное на них время.

— Не, Ген, я понял, — он мотнул головой. — Она в конце сказала, что я могу теперь ей и звонить иногда. Но я думаю, что пока не стоит сильно частить. Буду смс не переставать строчить, чтобы не спугнуть.

— Ты правильно думаешь, Виталя. Дистанцию нужно сокращать аккуратно.

Сосед коротко, обрывисто кивнул. Затем он протянул свою ручищу и хлопнул меня по плечу. Удар оказался сильным, и суставы Гены сковало тупой болью, но в этом жесте было столько уважения, что его невозможно было выразить словами. Развернувшись, Виталик пошагал по лестнице на свой этаж. Его гулкие шаги были непривычно медленными — так ходит человек, который вдруг осознал хрупкость окружающего мира и боится споткнуться.

Вернувшись в квартиру, я не стал включать свет. Прошел на кухню, остановился у подоконника и посмотрел в окно. Во дворе, в желтом конусе света от фонаря, медленно и красиво кружился снег, засыпая грязный асфальт и крыши машин.

Я откинул салфетку. Взял пышущий жаром кругляш прямо руками и откусил половину.

После долгих дней унылой, пресной диеты из овсянки на воде, вареной куриной грудки и легких диетических супчиков, этот вкус показался мне просто божественным. Хрустящая окантовка, прожаренная до тонкой корочки скрывала под собой пористое, воздушное тесто, пропитанное сливочным маслом. Сладость была идеальной: не приторной, но мягкой, обволакивающей воспаленный желудок. Я закрыл глаза, позволяя вкусовым рецепторам просто сойти с ума от удовольствия. Никогда бы раньше не подумал, что обычная мука с кефиром могут подарить столько животного, первобытного восторга.

Дожевывая второй оладушек, я смотрел на падающие снежинки и думал о странных поворотах судьбы. За один вечер на моем пороге оказались два человека. Старенькая соседка, принесшая домашнюю еду и подвергшая себя риску слежки ради меня. И бывший враг по дворовым разборкам, пришедший разделить свою самую сокровенную отцовскую радость.

Они принесли с собой непрошеную заботу и неловкую, сбивающую с толку благодарность. Две вещи, которых успешный, властный, непримиримый миллиардер Макс Викторов никогда не знал и не имел в своей безупречной прошлой жизни. И почему-то сейчас, стоя в дешевых спортивках на обшарпанной кухне, с масляными пальцами, я чувствовал себя по-настоящему богатым.

Пупырчатая пленка неприятно скрипела под пальцами, неохотно поддаваясь попыткам плотно обмотать деталь. Я закрепил край полосой скотча, когда на кухонном столе коротко завибрировал смартфон. Экран высветил незнакомый номер. Стряхнув с рук пыль, я провел пальцем по стеклу и нажал на кнопку громкой связи, не желая отрываться от процесса упаковки.

— Алло, Геннадий? — раздался из динамика хрипловатый мужской голос. Звук сопровождался характерным фоновым шумом автомобильной трассы. — Я звоню по объявлению с «Авито». Стартер на тридцать пятую «Камри» еще не ушел?

— В наличии, — ровно ответил я, отрезая кусок клейкой ленты. — Состояние рабочее, перебрал лично. Новые щетки, втулки почистил. Готов хоть сейчас к установке.

Собеседник на том конце провода одобрительно хмыкнул. Мы быстро обговорили цену и условия доставки в Тулу. Мужик оказался словоохотливым, из той породы водителей, которым в долгой дороге физически необходимо зацепиться за любую возможность поболтать. Слово за слово, разговор плавно свернул на специфику ремонта японских автомобилей. Я поддерживал беседу односложными фразами, позволяя покупателю выговориться. Макс Викторов превосходно знал правило хорошего переговорщика: предоставь человеку комфортную пустоту, и он сам заполнит ее нужной тебе информацией.

— Я ведь японцев с закрытыми глазами собираю, — с легкой ноткой ностальгии произнес туляк. — Сам раньше на сервисе гайки крутил, а потом и свою точку открыл. У вас, кстати, в Серпухове. На Борисовском шоссе бокс арендовал на три подъемника. Место козырное, клиентура поперла почти сразу.

Я перестал наматывать скотч. Массивный металлический узел стартера замер на столе. Внутри меня моментально включился аналитический процессор, отсеивая лишний словесный мусор и фокусируясь на ключевых словах. Серпухов. Борисовское шоссе. Автосервис.

— Почему перебрался тогда? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как дежурное проявление вежливости. — Конкуренция задавила?

Из динамика донесся сухой, колючий смешок, в котором не было ни грамма веселья.

— Если бы конкуренция. Там по-другому дела делаются, — мужчина выдержал паузу, видимо, делая маневры на трассе. — Приехал как-то днем один хмырь. На черной «Камри», кстати. Кожаная куртка, на шее цепь золотая толщиной с мой палец. Заходит в бокс, руки в карманах, и с порога заявляет: «Продавай бизнес, пока есть возможность». Смешные деньги предложил, чисто символические. Я его, естественно, послал по известному адресу. Думал, девяностые давно закончились.

Я оперся ладонями о край столешницы. Детали сыпались в общую мозаику с поразительной точностью. Семён. Кожанка, цепь, манера общения — шаблон сработал один в один. Это был тот самый гонец, который приходил к Гене Петрову незадолго до пожара.

— И что потом? — произнес я, понизив голос.

— А потом начался цирк с конями, — с откровенной горечью выпалил туляк. — Через пару недель вваливается проверка. Предписания, штрафы. Едва отбился — следом пожарная инспекция. Придрались к проводке, хотя мы ее месяц назад меняли, и к вытяжке. Угроза закрытия бокса до устранения. А еще через неделю какие-то отморозки ночью все стекла в помещении побили кирпичами. Доходчиво объяснили, в общем. Я намек понял, собрал манатки и съехал обратно к себе на родину. Теперь на том месте красивый баннер «Драйв-Сервис» висит.

Интуиция не подвела. Третий независимый источник подтвердил наличие отлаженного и бесперебойного конвейера. Дроздов расчищал себе дорогу и системно пожирал мелкий бизнес, используя один и тот же проверенный алгоритм. Административный ресурс для паралича работы, затем силовой нажим для окончательного выдавливания.

— В полицию пробовал писать? — осторожно закинул я крючок, проверяя глубину проблемы.

Мужик снова рассмеялся, но теперь в его голосе сквозила лишь глухая обреченность человека, столкнувшегося с бетонной стеной.

— Куда писать? Менты местные с этим Дроздовым в одной бане парится. Следователь у них на зарплате сидит, даже дела возбуждать отказывается, ссылаясь на отсутствие улик. Все всё прекрасно знают и молчат в тряпочку. Лезть на рожон желающих нет.

Поблагодарив за заказ и пообещав отправить деталь ближайшим рейсом логистической службы, я повесил трубку и достал свою зеленую тетрадь.

«Борисовское шоссе. Бывший владелец сервиса (уточнить ФИО при отправке заказа). Схема: визит Семёна — угрозы — проверки — вандализм. Итог: захват площади под сеть „Драйв-Сервис“. Цель: выяснить, готов ли он дать показания в суде».

Я отложил ручку, размял пальцы и взял телефон, смахнув уведомление от мессенджера. Серёга Панкратов, верный своему слову, регулярно поставлял мне выгрузки с городских камер фиксации. В зашифрованном чате висела новая порция скриншотов с таймкодами.

Взгляд скользнул по цифрам, выстраивая в уме маршрутную карту. Семён передвигался по Серпухову исключительно на служебной черной «Камри». Пес оказался редкостным заложником привычек. Утром стабильно светился возле центрального офиса «Драйв-Сервиса» на Московской улице, днём мотался в промзону, где располагался основной ремонтный гараж. Обед проводил всегда в одном месте — ресторане «Рандеву». Вечером машина парковалась у свежей кирпичной новостройки на Красном Текстильщике. Никаких случайных отклонений, никаких сложных петель. Типичный исполнитель низшего звена.

С Олегом Константиновичем дела обстояли несколько сложнее, но общая логика читалась без труда. Его огромный, безукоризненно чистый BMW ×7 попадал в объективы камер не чаще пары раз в неделю. Маршрут местного феодала отличался монументальностью. Элитный коттеджный поселок на окраине боролся за его присутствие с городской администрацией, а оттуда внедорожник лениво плыл к центральному филиалу своего бизнеса. Иногда Дроздов заворачивал в дорогие рестораны, обозначая свое влияние среди местной деловой тусовки. Размеренная жизнь человека, который твердо уверен, что держит бога за бороду.

Однако глаз Макса Викторова отчетливо видел фатальную слабость данной конструкции. Она держалась исключительно на локальных договоренностях. Круговая порука серпуховского разлива. Если ударить по этой гнилой опоре извне, применив внешнюю, не подконтрольную Дроздову силу, весь его карточный домик неизбежно рухнет, погребая под собой и депутата, и его ручных ментов.

Проблема заключалась в том, что понятие «извне» на данный момент относилось к категории роскоши. Настоящий массированный удар требовал ресурсов совершенно другого порядка. Внимания федеральных журналистов, внеплановой проверки от центрального аппарата Следственного комитета или жесткого прессинга по линии прокуратуры. Любое из этих действий стоило серьезных денег, безупречных контактов и громкого, неопровержимого информационного повода, который невозможно будет замолчать на местном уровне.

Я обвел взглядом тесную кухню, задержавшись на трещине в оконном стекле и старой клеенке стола. Сейчас у меня не было ни миллионов на лоббистов, ни влияния на генералов юстиции.

Мне необходимо собрать критическую массу документации. Нужно было найти еще минимум трех свидетелей, лишившихся бизнеса по схеме на Борисовском шоссе, и получить на руки бумажные подтверждения связи Дроздова с ментами и пожарной инспекцией. Когда портфель компромата станет достаточно пухлым, я смогу использовать его как взрывчатку направленного действия.

Аналитика закончилась, уступая место рутине выживания. Утреннее расписание было сверстано до минуты. Три плотных заказа по эконому в час пик. Затем короткий бросок до пункта выдачи СДЭК для отправки запчасти в Тулу.

Жизнь Геннадия Петрова стремительно обрастала слоями и новыми смыслами. Для любого стороннего наблюдателя с улицы, будь то сосед по лестничной клетке или случайный пассажир, я оставался обычным мужиком. Измотанным ежедневной таксовкой, который перехватывает копейки на перепродаже старых автомобильных запчастей и пытается свести концы с концами. Ничего выдающегося, просто очередной винтик в огромном социальном механизме.

Я прошел в комнату, погасил свет и опустился на скрипучий диван, закинув руки за голову.

— Терпение, — тихо произнес я в густую темноту квартиры. — Каждый новый день — это всего лишь один шаг в долгом маршруте. Через полгода я буду готов нанести удар.

За стеной соседи выключили телевизор. Спустя пару минут спокойный, ровный эмоциональный фон квартиры справа начал медленно угасать, тускнея на периферии моего зрения, словно кто-то осторожно прикрутил фитиль керосиновой лампы. Интерфейс перешел в режим ожидания, а старый панельный дом окончательно погрузился в вязкую, успокаивающую тишину спального района.

Экран телефона на прикроватной тумбочке тускло отсвечивал установленным будильником. Программа мультиварки на кухне уже запустила таймер, готовясь сварить утреннюю овсянку ровно к семи часам. Бак белой «Киа», припаркованной у подъезда, был залит топливом под самую завязку.

Сон пришел быстро. Глубокий и плотный, полностью лишенный хаотичных сновидений, тревожных метаний или призраков прошлого.