Таксист из Forbes 2

Глава 16

Тишина — это самый опасный враг. Ты начинаешь привыкать к отсутствию угроз, расслабляешь плечи, перестаешь смотреть в зеркало заднего вида каждые семь секунд и даже позволяешь себе думать о будущем дальше, чем на сутки вперед. Я почти поверил, что стал невидимкой. Почти убедил себя, что Каспарян потерял след в мутной воде моих маневров.

Иллюзия рассыпалась в четверг, в четырнадцать двадцать пополудни.

Заказ был копеечный, в частный сектор, но мне нужно было убить время до встречи с поставщиком. Обычно я езжу по Пролетарской, там асфальт новее, но в этот раз черт дернул срезать через дворы. Внутренний навигатор Гены подсказал, что так быстрее.

Я вывернул из-за облупленной пятиэтажки на Советскую, прямо напротив продуктового «Дикси», и нажал на тормоз, пропуская пешехода.

И тут я увидел его.

Черный «Фольксваген Туарег».

Он стоял на парковке у магазина, мордой к перекрестку. Чистый, слишком чистый для нашей слякоти. Тонировка «в круг», наглухо, даже лобовое притемнено, что в провинции — первый признак либо большого начальника, либо бандитов.

Номера московские. Три семерки.

Это был не случайный залетный москвич, решивший купить кефира в Серпухове. Машина стояла так, чтобы простреливать взглядом сразу две улицы — выезд из моего двора и дорогу к центру.

Они сменили позицию.

Раньше я их не видел. Значит, они стояли дальше, страховались. А теперь пододвинулись на два квартала ближе к моей берлоге.

Пульс ударил в виски, требуя нажать на газ, рвануть и скрыться. Макс Викторов внутри орал: «Нас спалили!». Гена Петров, чьи рефлексы вбиты годами баранки, сохранил каменное лицо.

Я не ускорился. Не дернул рулем. Даже голову не повернул в их сторону, продолжая смотреть строго перед собой, как и положено уставшему таксисту, которому плевать на все, кроме светофора.

Периферийным зрением я выхватил силуэт за тонированным стеклом. Тень. Просто тень на водительском месте. Но мой интерфейс, мой встроенный радар, коротко пискнул, полыхнув на краю зрения грязно-оранжевым пятном.

Напряжение. Там, внутри немецкого внедорожника, кто-то очень внимательно смотрел на поток машин.

Я проехал мимо. Спокойно, размеренно, под мигающий зеленый. Повернул за угол и только тогда позволил себе выдохнуть. Воздух вышел из легких со свистом.

Они здесь.

Но почему так топорно?

Парковка у «Дикси» — проходной двор. Там камеры магазина, там постоянно снуют люди. Встать там на черном джипе с блатными номерами — это все равно что надеть смокинг на сельскую дискотеку. Тебя заметят все.

Либо у них кончился бюджет на скрытность, и осталась одна бригада, которой приходится перекрывать кислород грубой силой. Либо им плевать. Им нужно, чтобы я нервничал. Чтобы я увидел этот черный гроб на колесах и начал делать ошибки.

Вечером зеленая тетрадь пополнилась новой страницей. Я вывел заголовок: «Объект Туарег».

Никаких эмоций, только сухая статистика.

16 декабря, 14:20. Ул. Советская. Стоянка.

16 декабря, 19:40. Там же. Двигатель заведен.

Я начал охоту за охотниками. Аккуратно, не привлекая внимания, я менял маршруты, проезжая мимо этой точки в разное время.

К концу недели вырисовался паттерн, который заставил меня криво усмехнуться.

Они заступали на пост в восемь утра, как по заводскому гудку. Сидели до часу дня. Потом машина исчезала. Пустота. И появлялась снова ровно в три. Дежурство заканчивалось в десять вечера.

Обед. У топтунов был обед.

Два часа, с часу до трех, пост был пуст. А после десяти вечера хоть танковая колонна проходи — никто не увидит.

Я барабанил ручкой по столу, глядя на эти записи.

Монотонный ритм, прерываемый двухчасовым перерывом на обед, кричал о непрофессионализме. Любая серьезная структура вела бы объект круглосуточно, незаметно передавая его с рук на руки. Здесь же — график работы офисного планктона, выдававший наемников, которым Артур Каспарян, видимо, кинул кость: «Посидите, посмотрите, вдруг всплывет». Не элита, а скорее бригада решал, которым плевать на изящество. Это не просто успокаивало — это давало шанс. С профи бороться сложно, но с халтурщиками можно играть, и правила этой игры только что стали яснее.

Но мне нужны были глаза. Я не мог крутиться вокруг «Дикси» целыми днями. Одна машина — слишком мало для полноценной контрразведки.

Мне нужна была агентурная сеть.

Утром, побегав с Бароном, я поднялся к Тамаре Ильиничной. Она встретила меня со скучающим взглядом — сериал кончился, а новый еще не начался.

Вот он, мой первый агент. Идеальный и невидимый.

— Набегались мы, Тамара Ильинична, — я снял поводок и потрепал Барона по холке.

— Молодцы, Геночка. Как работа? Ты хоть кушаешь, а то схуднул, я посмотрю.

— Бегаю, — я вздохнул, изображая озабоченность. — Только вот неспокойно мне что-то, Тамара Ильинична.

Она тут же навострила уши. Скука в глазах сменилась живым интересом.

— А что такое? Случилось чего?

— Да машина одна странная крутится, — я понизил голос, доверительно наклоняясь к ней. — Черный джип, огромный такой. Номера московские, три семерки. Видел его пару раз у магазина нашего. Боюсь, как бы не автоподставщики какие, или воры. Присматриваются к району.

— Ох ты ж боже мой! — всплеснула руками старушка. — Бандиты?

— Может и бандиты. А может, коллекторы к кому приехали. Вы же у нас человек внимательный, Тамара Ильинична. Вы все видите. Если вдруг заметите такого… черного, с тонировкой…

— Я запомню! — перебила она с энтузиазмом. Ей дали миссию. Ее жизнь наполнилась смыслом и ответственностью. — Я теперь в оба глядеть буду, Геночка. У меня из окна как раз перекресток виден, если шею вытянуть.

— Только осторожно, — предупредил я. — Близко не подходите. Лучше запишите время, когда увидите. Для полиции, если что пригодится.

Два дня спустя она вручила мне листок, вырванный из отрывного календаря. Почерк был врачебным, но вполне читаемый.

18.12–08:15. Прибыла черная машина. Номер В 777 ** 777. Внутри один мужчина, курил в окно.

18.12–18:40. Уехала. Вернулась через десять минут.

19.12–08:30. Та же машина. Двое мужчин. Один выходил, покупал воду.

Я едва сдержал улыбку. Это был отчет лучше, чем у иных оперативников. Моя «наружка» работала за доброе слово и чувство собственной значимости.

Но нужен был еще один ракурс. Нижний уровень.

Валерьич.

Инвалид со второго этажа жил в ритме своего собственного времени, измеряемого выпусками новостей и количеством выкуренных сигарет. Окно его кухни выходило прямо во двор, но под таким углом, что он видел «слепые зоны», недоступные Тамаре Ильиничне.

Я зашел в магазин, купил бутылку армянского коньяка — не самого дорогого, но и не сивуху — и блок сигарет. Это были не подарки. Это были оперативные расходы.

Дверь мне открыла его жена, молчаливая женщина с уставшим лицом, и пропустила на кухню.

Валерьич сидел в коляске у подоконника, как капитан на мостике тонущего корабля. Перед ним дымилась полная пепельница.

— Здорово, сосед, — я поставил пакет на стол.

Он скосил глаз, оценил содержимое.

— Здорово, коли не шутишь. С чем пожаловал?

— Дело есть, Валерьич. К тебе, как к главному наблюдателю.

Он хмыкнул, но бутылку придвинул к себе. Пробка чпокнула сразу.

— Излагай.

— Джип черный во дворах не примелькался? Большой такой, наглый.

Валерьич налил себе стопку, выпил, крякнул и закурил новую сигарету.

— А то, — выпустил он струю дыма в потолок. — Стоят. Возле трансформаторной будки вчера тиширились. Один здоровый, лысый, как коленка. Морда протокольная. Второй помельче, в кепке, суетливый. Все в телефоны пялились да по сторонам зыркали. Менты, что ли? По твою душу?

Вопрос был задан прямо, с прищуром. Валерьич жизнь знал не по учебникам.

— Не менты, — ответил я твердо. — Но хуже. Мне, Валерьич, крайне важно знать графики их гастролей. Когда стоят, когда уезжают, кого пасут.

— Понял, — он кивнул, стряхивая пепел в банку. — Не менты — значит, коммерсы. Или бандосы. Ладно, сосед. Буду маяковать. Я тут все равно как сыч сижу. А сигареты — это хорошо. Это валюта твердая.

Теперь у меня была система. Примитивная, аналоговая, но надежная. Три пары глаз: бабушка на верхнем посту, Валерьич в партере и я сам, сканирующий периметр каждый раз, когда сажусь за руль.

Никакой электроники, которую можно взломать. Живые люди.

Однако радости от этого было мало. Ситуация ухудшалась, но ее логика ускользала. Почему Каспарян снова активизировал «наружку»? Неужели моя смерть на Мальдивах вызвала не просто сомнения, а настоящие подозрения? Или они искали не столько меня, сколько что-то, что могло «всплыть» после моего визита на Пречистенку, нечто, что я мог унести с собой?

В любом случае, вопрос «найдут ли они меня» перешел в разряд риторических. Вопрос был — когда.

И когда это случится, у меня должен быть план. Четкий алгоритм, прописанный до мышечных рефлексов.

Пока план был сырой, как декабрьская погода.

Вариант «А»: Отрицание. Я — Гена Петров. Таксист. Родился, учился, женился, развелся. На Пречистенке не был, в банкоматах не светился. Лицо на камерах? Похож, бывает. Кепка, капюшон — экспертиза даст вероятность пятьдесят на пятьдесят. Доказать, что я — это мертвый миллиардер, юридически невозможно без ДНК или отпечатков. А отпечатки у меня теперь другие. Да и ДНК тоже.

Это хороший вариант для разговора со следователем.

Но если придут не с вопросами?

Если эти двое из джипа, дожевав свой обед, решат просто зайти в гости и поговорить «по душам» с помощью утюга или паяльника? Им не нужны доказательства для суда. Им нужно признание.

И вот здесь тактика «я не я» не сработает.

Я посмотрел на входную дверь. Хлипкая, китайская жестянка, которую можно вскрыть консервным ножом. Замок — курам на смех.

Впервые за все время мне стало по-настоящему неуютно в собственной квартире. Это больше не крепость. Это ловушка с одним выходом.

На следующий день я поехал в магазин «Все для дома». Купил новый замок — дорогой, сувальдный, с броненакладкой. Не панацея, но лишние пять минут возни для взломщика.

Вечером, устанавливая его, я прокручивал в голове маршруты отхода. Окно? Высоковато, но под окном козырек подъезда. Если прыгнуть грамотно — можно уйти. Балкон? Смежный с соседями, но там решетка. Нужно перекусить прут заранее, чтобы была лазейка.

Война перешла в позиционную фазу. Окопы вырыты, часовые расставлены. Осталось ждать первого выстрела.

Вторая ходка в пункт выдачи заказов окончательно выжала из меня все соки, превратив мышцы в подобие пережеванной резины. Смена за рулем «Шкоды» выдалась суетливой, город стоял в предновогодних заторах, а пассажиры словно сговорились испытывать мои нервы на прочность. Но грех было жаловаться на отсутствие результатов. Гаражный арбитраж работал как часы: сегодня ушли стойки на «Киа Соренто», которые я накануне удачно отреставрировал, и бачок гидроусилителя на «Санта Фе». Копеечка к копеечке, рублик к рублику — фундамент моей новой реальности обретал плотность.

Я зашел в квартиру, стянул куртку, и ноги сами понесли меня на кухню, где под тусклым светом над столом ждала зеленая тетрадь. Страница, озаглавленная «Объект Туарег», уже ломилась от записей…

Я провел пальцем по строчкам, сводя данные воедино. Семь дней. Ровно неделя с того момента, как московский внедорожник снова бросил якорь в моем дворе. Семь появлений по расписанию, словно на заводскую смену. Внутри всегда один или двое человек.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза, запуская аналитический процесс.

Они никуда за мной не ездили. Ни разу. Мой радар, натренированный до паранойи, засек бы любой «хвост» на трассе или в узких улочках Серпухова. Это было исключительно стационарное наблюдение. Им совершенно не требовалось знать маршруты меня и моих пассажиров или адреса гаражных кооперативов. Их задача заключалась в другом: фиксировать сам факт моего существования. Когда Петров выходит из дома, когда возвращается, кто стучит в его дверь, с кем он разговаривает у подъезда. Они методично, по кирпичикам, собирали полную картину быта простого провинциального мужика.

Мозг Макса Викторова начал препарировать логику заказчика. Если бы Артур Каспарян хотел стереть меня в порошок, я бы давно кормил рыб в Оке или сгорел в арендной «Шкоде» где-то в кювете. У людей его калибра нет времени на долгие смотрины, если приговор уже вынесен. Значит, цель — получение информации. Артур, как любой системный игрок, столкнулся с неизвестной переменной и теперь пытался ее идентифицировать. Он хотел понять, кто именно приходил в ту самую тайную квартиру на Пречистенке.

В голове выстроилось два возможных сценария.

Вариант первый: Каспарян точно знал, что в кабинете побывал конкретно Геннадий Петров, и теперь проверял свою гипотезу, изучая меня под микроскопом.

Сценарий трещал по швам из-за отсутствия банальной логики. С какой стати московский олигарх, ворочающий миллиардами, вдруг свяжет взлом секретного убежища его компаньона с водителем эконом-класса из Подмосковья? Даже если охрана просмотрела записи с камер видеонаблюдения в подъезде, они увидели лишь размытый силуэт в серой куртке, надвинутую на глаза кепку и больше ничего. Этого катастрофически мало для адресного поиска.

Оставался второй вариант, куда более реалистичный и неприятный. Каспарян знал о самом факте проникновения. Он был. Сработал какой-то датчик, охрана подняла тревогу, примчалась группа быстрого реагирования, но нарушитель, буквально из-под носа, успел испариться. Каспарян забил тревогу и… вышел через банки на официальные счета Макса. А это неминуемо пересекся с моими финансовыми операциями.

Банкоматы.

Холодный пот выступил между лопаток при одной мысли об этом. Напичканные электроникой банкоматы в спальных районах. Это был мой очевидный прокол. Оптика на банковских терминалах выдает превосходное качество картинки, фиксируя лицо клиента в анфас и профиль при каждой транзакции, как бы я не натягивал кепку или капюшон.

Служба безопасности Каспаряна могла легко организовать неофициальный запрос в «Тинькофф». Они выявили активность по карте «покойного» Макса Викторова. Подняли записи. И на видеофайлах частично или четко отпечаталось лицо Гены Петрова, снимающего хрустящие пятитысячные купюры со счета Викторова. Если эти мысли правильные, тогда почему он не передал это дело полиции? Думает, что помимо карты я прихватил еще что-то?

Тем не менее, связующее звено было найдено. Скромный таксист Петров плюс элитная черная карта Максима Викторова равно крайне подозрительная фигура, требующая проверки. Внезапное появление «Туарега» теперь не выглядело случайным, а становилось логичным следствием этой проверки. Их кустарный, почти нарочито заметный метод лишь подтверждал мою догадку: Артур не хотел или не мог подключать свои основные силы. Он использовал эту бригаду как тест-драйв, чтобы убедиться, что Геннадий Петров и есть тот, кто ему нужен, не тратя на это серьезных ресурсов.

Я взял ручку и аккуратно вывел на чистом листе:

«Камера банкомата. Прокол. Нужно понять, сколько они знают. Если только лицо — можно отрицать всё. Если есть данные карты + операции — дело хуже».

Хуже — это еще мягко сказано. Если они сложили дважды два, мне придется изобретать очень убедительную легенду о том, как я нашел кусок пластика на улице и угадал пин-код.

Я захлопнул тетрадь и спрятал ее обратно. В квартире было тихо, лишь за окном гудел ветер, предвещая ночной снегопад.

Добравшись до дивана, я лег поверх покрывала, уставившись в шестой континент на потолке.

— Стать серым, — едва слышно прошептал я в пустоту комнаты. — Стать невидимым, никем.

Звучало как мантра. Или как приговор. Для человека, который всю сознательную жизнь пробивал себе путь наверх, заставлял других считаться со своим мнением и привык быть в центре системы, превращение в абсолютный ноль давалось мучительно. Эго кричало и требовало действий, но холодный рассудок диктовал правила выживания.

Сознание начало плавно погружаться в дремоту, отключая перегретые за день контуры. На границе сна и яви перед мысленным взором всплыла та самая пульсирующая золотая нить надежды. Чистое, теплое свечение из интерфейса бабушки Зины. Это воспоминание обволокло меня, снимая мышечный спазм. Крошечная искра искренней веры в потемневшем мире держала меня на плаву гораздо крепче любого стального троса или банковского счета.

Я протянул руку к прикроватной тумбочке и нащупал телефон.

Будильник заведен на пять тридцать утра. Сначала пробежка с Бароном по морозному парку, чтобы прочистить легкие и сбросить ментальный мусор. Потом овсяная каша на воде для восстановления моего желудка. И снова за руль, ловить заказы, отсчитывать километры и наблюдать за теми, кто наблюдает за мной.