Глава 24 Ендрикцы и Кикинцы

Ослабший ветер и замедлившийся от этого ход, оказались благом для рыссов. В такие часы галеры и скампавеи делают то, что хотят. Замершие совсем или почти, грозные парусные корабли способны только грозить им издали, сурово зияя жерлами своих пушек. Вот и сейчас вслед уходящему флоту испов двинулось с полдюжины длинных приземистых гребных кораблей. Гриша ещё с удивлением подумал, что они могут сделать против больших пушек пузатых каракк, крутобоких нефов и строгих фрегатов?

Тем временем на Ласточке натянули убранные на время боя штаги грот-мачты и теперь стаксели и кливеры один за другим ставились командой в попытках уловить чуть слышное дыхание эола. Ванты бизани тоже натянули, и большой косой парус занял своё место.

Много новинок применено в оснастке этого весьма необычного сооружения. Скажем грот- ванты и бизань-штаги устроены не из канатов — это крепкие брусья, способные работать не только на растяжение, но и немного на сжатие. Поэтому, когда перед боем противоположные им крепления ослабляют и относят так, чтобы они не мешали ворочаться пушечным стволам, часть парусов ещё можно нести, не рискуя остаться без мачт. Во всяком случае, большой прямой грот, под которым и предполагается вести пальбу. Его брасы (верёвки, поворачивающие рей, к которому привязан парус) через блоки, прикрепленные к задней мачте, перенаправлены вниз под палубу, где расположены лебёдки. Ещё четыре лебёдки предназначены для быстрой уборки верёвочных вант и штагов, естественно, все с фиксаторами. Их из немецких земель везли: работа лучших механикусов.

Многие мелкие ухищрения буквально наполняют корпус этого плода полёта мысли государя и государыни, остуженных знаниями пусть и не слишком опытного, но хорошо осведомлённого кораблестроителя. И вот итог: проведён бой в результате которого два неприятельских корабля пошли ко дну, а многие другие знатно опечалены. И ни одного раненого в команде, не то, что убитого. Пушкари, правда, без задних ног. Наводчики и буссольщики ещё как-то шевелятся, а заряжающие и правильные так и норовят прилечь. Вот капитан и смотрит на них страдающими, как у прибитой собаки глазами. Надо бы в ухо съездить для порядку, но больше хочется пожалеть.

— А ну марш на места по-походному, мухи осенние, — наконец находит он правильное решение.

По-походному — это в койку. Лишнего простору здесь немного, поэтому у каждого есть своё местечко на рундуке или в подвесной койке, расположенной строго в определённом месте, куда и надлежит прибыть лицам в работах не занятым, дабы не мешать остальным.

У матросов верхней команды тоже такие места есть, где и провели они почти всё сражение, чтобы не оказаться на пути у носящихся, словно ошпаренные тараканы артиллеристов. Вот, вроде, длинный корабль, с галеон, пожалуй, но узкий уж очень и весь кривой изнутри. Появились уже на рёбрах балок, столбов и укосин стёсы, сделанные матросскими ножами. Это там, где коленкой врезались или чем иным. Вот и скруглили опасное место, зашкурили и покрасили. Обживаются.

Скампавея прибежала от горла залива, приняла буксирный канат, да и потащила за собой Ласточку. Слева галеоны, уходящие от места боя, огрызаются на попытки рысских гребных судов подойти для абордажа. Семь штук их у испов осталось. А пылающий бывший хвостовой в линии полыхнул крюйт-камерой. Наверное, затонет.


***


У пристани царя и царицу ожидали гвардейцы. Ещё какие-то солдаты теснили толпу, и карета ожидала в окружении конных.

— Как поняли, что я на борту? — спросил Гриша у молодца, приоткрывшего дверцу.

Тот глянул удивлённо и перевёл взор на мачту бомбардирского кораблика. Точно. Штандарт государя ползёт вниз, а команда на шкафуте смирно стоит со снятыми шапками и, как увидели, что обернулся их недавний пассажир, поклонилась.

Ответил тем же. Заслужили. А что крови не пролили за отечество, то не грех а благо великое. Наталья ладонь поднесла к треуголке, на иноземный манер почтение выражая, а толпа охнула и давай на колени валится, креститься и лбом в землю бить. Так и поехали.

Во дворце суета и роение. Государь пожаловал — радость-то какая. Хотя, поменьше как-то людей, чем раньше примечал. Наталью сразу отвёл в свой детский покой — чай не подерутся в одной кровати. Так что показал, где жить станут. Да и сундуки с нарядами тут так и стоят. Подруга нынче артиллеристом одета и узкие обтягивающие брюки, заправленные в высокие сапоги. У мужа её, князя Чертознаева, брюки эти мысли в голове на игривый лад поворачивают. Потому, от греха, стал показывать ей дворец. По пути, в кордегардии, перехватили они от рациона солдатского, а после, в саду, отыскал их боярин Кикин. Наставник государев.

— Григорий Иванович, рад видеть тебя в добром здравии. И тебе государыня Наталья Филипповна долгих лет и радостей.

— И ты, Борис Алексеевич, здрав будь. Небось, поведать о чём срочном желаешь? Так не томи.

— Да, государь. Наставить тебя обязан, как бояре приговорили. Что харчитесь вы со супругою от солдатского котла, в том греха нет, а вот людей знатных созывать к трапезе — это тут принято. Хоть бы и сами вы сыты были и даже ничего со стола не отведали, однако мужей достойных напотчевать в обычае у нас.

— Это я так понимаю, съехались бояре, и стол накрыт празднично?

— Истинно.

— Идём княгинюшка, — обратился Гриша к Наталье. — Переоденемся, как традиция велит, да и за пирок сядем со гостями достойными.


***


Пока меняли офицерский мундир девушки и иноземный наряд юноши на богатый сарафан с сорочкой и расшитый кафтан с длинной, до пят, рубахой, Наташка шепнула, что не иначе, отравления Кикин опасается и на то намекает. Не стал спорить.

Вышли в трапезную, пригласили собравшихся (много, однако, люду знатного сошлось, а он ведь и не знает никого толком), да и уселись вдвоём за столом на возвышении. Поглядели, как рассаживаются остальные участники ужина — всё тут по чину было, по старшинству, по родовитости, и, что интересно, место Кикина не шибко почётное, только что не совсем дальнее.

Молодые парни в белых нарядах рынд принялись наполнять гостям кубки и обносить угощениями. Расторопные юноши, а только видна в них какая-то отличка от тех, что служили Грише ещё в бытность его царевичем. Делал вид, что прихлёбывает, и по очереди требуя себе от разных блюд, что радовали глаз на обильном столе, перемешивал всё на тарелке и велел нового подать. Кубок ко рту подносил, а потом, даже не лизнув, требовал иного. От гостей, понятно, хитростей этих не шибко-то разглядишь, тем более, что рынды быстро сменяли тарелки и кубки.

— Чьи вы, робяты? — тихонько спросил он в момент, когда один из них наклонился рядом, протянув руку за очередным блюдом.

— Кикинского полку воспитанники.

Вот тут и стало понятно, что привлекло внимание в их нарядах. Однообразие. Нет, точной повторяемости не было, но чувствовалась рука одного портного. Итак, внутренняя, самая приближённая стража нынче из чужих солдат или стрельцов. Что-то поменялось. Ендрикские гвардейцы всё же со внешней стороны дверей стоят, а эти — вот они кругом. Помогают ему притворяться трапезничающим, что становится всё трудней и трудней — тут столько вкуснятины, что от вида её и запаха разум мутится. Наталья стойко страдает рядом. У неё достаёт мужества подносить к лицу ложки со всякими вкусностями и даже обнюхивать их, делая вид, что потом жуёт. Актёрка!

Меж тем в зале звучали здравицы. Произносили их тоже в черёд и после каждой все изрядно отпивали, а затем — закусывали. Жареные поросята, бараньи ноги, большие рыбины — всё это заметно убывало и заменялось новыми блюдами. Кувшины с напитками вообще находились в постоянном движении, не позволяя чашам оскорблять взоры присутствующих видом своего дна. Перепивших аккуратно под локотки уводили или отволакивали куда-то, причём Кикина в числе первых, а ведь черёд здравиц и до середины не дошел, но дело теперь продвигалось бодрее, поскольку в рядах гостей заметна стала убыль.

Часа через четыре самые крепкие на голову встали и чинно откланялись. Поужинали гости. Или это был пир по случаю возвращения государя? Словом — помчались они с Натальей опять в кордегардию к Ендрикцам, поскольку аппетит нагуляли — только держись.


***


Итак, новое явление обозначилось. Кикинского полка воспитанники проникли в ближнее окружение царя. Война с испами опять же началась, а тут ближники почти все ещё из Порт-о-Крабса сухим путём едут, когда-то доберутся? Однако надо в государственные дела вникать. Пока челядь похмеляет или отпаивает рассолами вчерашних проспавшихся гостей, можно и в папенькин кабинет заглянуть. Надо же с чего-то начинать, тем более — Бориса Алексеича ждать там скоро не нужно. Крепко он вчера выпил.


***


Кикин оказался в кабинете. Свежий, как огурчик и окружённый многими людьми. Дьяки и писари, нарядно одетый боярин и несколько старших офицеров создавали ощущение многолюдства, хотя гомону не было. Пытали вроде как полковника, судя по характеру шитья на стрелецком кафтане.

Гриша, как вошёл, махнул рукой, чтобы не вскакивали и не кланялись, а сам приткнулся в уголке. Наталья тож в своём артиллерийском мундире.

— Итак, Колонтай, как твоя батарея палила и что с тем галеоном случилось?

— Левым бортом к нам подошел концевой в линии, и носовой якорь стал шлюпкой завозить, а кормовой — так сбросили и сразу ход потеряли. Шлюпку ту канониры мои только вторым залпом потопили — он не дожидаясь пальбу открыл по амбразурам и щебнем каменным людей посекло. После совсем тошно сделалось — вторую орудию со станка сшибло, а от остальных то и дело камнями ушибленных относили. А ядра наши от его бортов, словно горох от стенки, и навести не даёт, подлец, мордует и мордует.

Вот тут и случился кораблик ему с кормы и мористей, да кинул с мили примерно десяток снарядов. Пальба с галеона притихла, а тут и печи калильные прогрелись. С первого орудия в открытый порт угадали горячим ядром, а с третьего по мачте попали. После мы ещё стреляли, а только ответный огонь много реже сделался и ядра в амбразуры всего-то с десяток раз залетели. А галеон разгорелся так, что команда с него кто как мог посыпалась в воду, да к берегу.

Кораблик, же, который пальнул в него издали, дальше влево шёл и по всей линии издалече постреливал. Флаг на нём нашенский и штандарт государя. Сам же галеон потоп, как в корме полыхнуло у него.

— Благодарствую, Колонтай, сидай, где раньше сидел. Писари успели записать? — Кикин распоряжается. — Так вот, кораблик тот со штандартом все приметили, и что, хоть и палил он издалече, однако пушки на галеонах от этого начинали худо стрелять. Теперь Карпонос докладай, что после абордажу разглядел?

На этот раз вышел к столу моряк и сразу доложил:

— Вот этот галеон мы взяли, закинув кошки на борт. Батарея Сухой Мельницы как скампавеи наши подошли, палить перестала, а испы на верхней палубе побиты были крошеным рангоутом и о сопротивлении не помышляли. На второй деке сеча злая сделалась, и крюйт-камеру пытался запалить офицер из старших, однако — превозмогли мы их.

А после уж разглядели дыры в правых бортах, хотя к батарее левый был обращён. Снаружи — как от яблока, а изнутри — ровно арбуз пролетел. Раненых у испов от щепы оказалось много. А кому вот этим досталось, так те и вовсе не выжили.

Карпонос показал стальной стержень, заострённый с одного конца и несколько помятый.

— Два дюйма в диаметре и полфута длиной, — пояснил он, следя за тем, как сердечник снаряда идёт по рукам. — Двадцать семь отверстий на уровнях орудийных палуб.

Допрос участников вчерашнего боя продолжался. Капитан порта и коменданты крепостей, стоящих по берегам пролива, командиры нефов, галер и даже рыбак случайно оказавшийся в удобном для наблюдения месте — все поведали о сражении то, что видели. Капитан Ласточки чётко описал свой маневр и наблюдения за неприятелем изложил, а вот по поводу орудий и корабля своего, принятого всеми за галиот, пояснения давать отказался:

— То прапорщик княгиня Чертознаева ведает, коли дозволит ей супруг её, — тут офицер замялся, видимо невольно припомнив расхожую в Порт-о-Крабсе шутку на счёт князя Чертознаева, но сдержался и даже не улыбнулся, — Григорий Иванович.

Наталья разрешения у мужа не спросила, доложила, что есть орудия, попадающие за две с гаком мили, и корабль, способный их нести, но пока это всё держится втайне, а потому просит она господ лишнего о том не говорить и самим вызнать ничего не пытаться. Пока она держала речь, Гришу не оставляло ощущение, что содержимое штанов, надетых на супругу, привлекает больше внимания присутствующих, чем замечательная пушка, стоившая им стольких трудов. Обидно.


***


Вернулась разведка и доложила, что испы захватили Трынов — малый остров, где кроме рыбаков и нет никого. Зато имеется удобная бухта и есть пресная вода. Чинят корабли и дают отдых матросам и солдатам. Относительно их дальнейших планов ничего неизвестно, только то, что бриги в разные стороны разосланы, для разведки, наверное.

Вот туда и пошла Ласточка, пополнив снарядные погреба и приготовив картузы. И в свиту ей назначили разных кораблей. Мало ли чего, а на буксире за галерой да под прикрытием фрегатов и нефов можно в случае чего и ноги унести.

Вот этот кораблик и склонил испов к переговорам, Очень уж наловчились комендоры выбивать доску из обшивки в районе ватерлинии и пользовались этим приёмом всякий раз, как подбирались неприятелю. С километра это получалось буквально за минуту-другую, а на таком расстоянии другие орудия не всегда и ядро добрасывали, не говоря даже о том, чтобы попадать. А вот с двумя галеонами настоящая битва случилась — пришлось даже стволы менять в ходе баталии. Но ничего особенного ни разу так и не приключилось. Расстреливали неприятеля, не входя в зону уверенного поражения.

Малой кровью войну завершили и земель новых не приобрели. Выкуп взяли за то, что домой отпустили живыми.


***


Кикинский полк, кикинский полк. Что это? Где это? Что за воспитанники в нём? И куда они подевались после того парадного ужина? Он ничего не понимает в происходящем тут во дворце. Слишком много событий происходит вокруг и дирижирует ими как раз Борис Алексеевич. А он, государь, так и не влияет ни на что. Наталья повадилась в кузницы Зимы Агеича. Утром туда верхом отправляется, а вечером возвращается, словно службу служит.

Гриша же составляет реестр знаков различия для регулярного войска и флота и табель придумывает, в который удалось бы затолкать всех служащих воображаемого государства-армии, государства-артели, которое они с подругой конструировали словно корабль или пушку. Государства, все части которого взаимодействуют для решения самой важной задачи — отбиться от врагов и выстоять.

Человеческое общество — это всегда иерархия. И конструкция, сложившаяся у них получалась похожей на пирамиду, в каждом слое которой, на каждом уровне, оказывались люди, выполняющие сходные обязанности. Так вот их-то и следовало попытаться расставить по ступенькам, разобрать по рангам, распределить по уровням, которые приложить как к имеющимся структурам, так и к воображаемым, тем, которые они насочиняли. Очень уж хитро сплетались разные сферы деятельности друг с другом, если речь шла о жизни вообще. Скажем, если нужно блюсти в чистоте поселение — то для этого требуется работник-приборщик со своим статусом в плане подчинённости. Если население нужно кормить — другой работник, снова определённого уровня. Привозить в то же место нужные вещи — опять человека назначай. Лечить — третий, учить детей — четвёртый. А дровишки доставлять зимой? И так далее.

Сложно тут получается и неоднозначно. У военных проще. Вот с них и начал. Тут и устав какой-никакой есть, и знаки различия на свои места становятся проще. И основные подразделения традиционно сложились, причем, в том же уставе и описаны толково.

Капральство — двенадцать солдат, в число которых входит и капрал. Треугольник на шапку или иное видное место.

Плутонг — четыре капральства да прапорщик во главе. Кубик и полсотни человек вместе с вестовым.

Рота — это уже двести с небольшим, потому что, кроме командира — поручика — тут и кашевар, и обоз. На шапку же два квадратика.

Следующим чином — капитан. Подразделение его называется баталией и состоит из четырёх рот. До тысячи человек набирается. Капитану знак — прямоугольник.

Полк включает в себя четыре баталии, да обозы, да артиллерию, да мастерские. Пять тысяч народу. Полковнику знак отличия — ромбик.

Выше — генерал. Этому — кружок и четыре полка. Двадцать тысяч человек из которых на поле боя в строю шестнадцать. Но такие большие части только во время войны собираются вместе, а то не прокормить их. В мирное же время даже полки раскиданы по разным местам поротно.

Хороший план. А теперь надо выяснить, сколько в государстве полков и где они расквартированы.

Как это вызнать? Есть у него надёжный способ. Отправился в стрелецкий приказ и принялся читать подряд все документы, изредка выспрашивая у дьяков неясности или веля разыскать потребное.

Картина путалась. В одних местах к регулярным полкам причислялись стрелецкие сотни или дружины боярские, которые в мирное время проживали вне гарнизонов и присоединялись к ним только по команде. В других в число тех же дружин вливались гарнизоны малых крепостиц: стрелецких или регулярных. Полки были раскиданы по разным островам и состав имели не менее путанный. И только на острове Кикин полк полного состава являлся полностью регулярным, и структура его и численность уставу соответствовали. Расквартирован он был во многих местах, но компактно.

Это навело на мысль о продолжении изысканий в данном направлении. Умел Гриша правильно спрашивать приказных дьяков, поэтому быстро выяснил, что остров этот боярину Кикину пожалован в кормление чуть менее двадцати лет тому назад, а расквартированный на нём полк перед нападением испов перевезён на столичный остров.

Принялся выяснять другие подробности, и обнаружил, что содержание этой, наилучшим образом организованной части, производится за счёт средств, собираемых упомянутым боярином со своей землицы.

Таким образом в качестве наставника бояре к нему приставили, считай, хозяина самой крупной организованной вооружённой силы. Тихого и неприметного слабого и со всеми согласного боярина. Боярина, оберегающего его, Гриши жизнь, иначе не предупредил бы о яде. Хотя… а был ли яд?

Нет, ну как тут об улучшениях в государстве помышлять, если под самым боком такая загадка! Хорошо, хоть Агапий уже здесь. Надо ему задачу поставить, выведать об этом боярине всю подноготную. И Федоту задание дать, придумать, куда верфь упрятать, где двойняшек Ласточки станут делать, а то выведают иноземцы все секреты и тогда отбиться от них станет уже не так просто. Чует Гришино сердце, на эту затею боярин денег даст. Замолвил же он словечко за Селима, чтобы казначей принял того к себе в помощники!

Сложная фигура этот Кикин. Однако на врага не похож. Однако его войска стянуты к столице и много ведь их. Такой полк не чета сельджукским, в которых людей вчетверо меньше.


***


Вот такое метание мыслей.

Гриша захаживал во всё тот же бывший папин кабинет и слушал чтение донесений, диктовку распоряжений, обсуждение многочисленных вопросов с должностными лицами — главами приказов или губернаторами, приехавшими с других островов. Борис Алексеевич казался ему человеком разумным, о государстве пекущемся. Его действия отторжения не вызывали и присоветовать ему ничего Гриша не мог. Вот не получалось у юноши помыслить столь великим масштабом, какой требовался для правления страной. Всё-таки, маловат пока разум его. Конкретное дело какое дай — справится он с ним. А всё за государство думать ещё не готов.

Мысль поговорить с Кикиным не сразу пришла в голову юного государя. Однако и до этого дошёл черёд.

— Наставник! Научи, чем бы заняться мне? — прямолинейность — лучший способ избежать недопонимания, потому он и пользуется этим столь охотно.

— Лучше всего тем, что отечеству нашему любезному более всего пользы принесёт.

— О том и спросить хочу. Присоветуй, — Гриша впервые столь чётко позиционировал себя, как ученика, отчего на лице Бориса Алексеича промелькнуло удовольствие.

— Нет в том тайны. Флотом ныне войны выигрываются. Сам ты тому способствовал, и корабль-победитель создавал настойчиво, в чём и преуспел. С той поры ничего не поменялось. А уж как крепить силу морскую, какими кораблями комплектовать, чему обучать экипажи — вот тут тебе и хлопотать нужно шибче всего.


***


Маета закончилась с приходом Агапия. Дознался он, что Кикин — сын конюха и дворовой девки из Вельяминовского имения. С Иваном Данилычем с детства дружен. Поначалу стремянным при нём состоял, а потом и ближником сделался. Пожалован был кормлением за верную службу, но сам в неё не удалился, а продолжал письмоводительствовать, как и ранее, при царевиче, что после воцарения покровителя его, оказалось просто переходом на место одного из влиятельнейших людей страны.

Да вот только сам он постоянно старался оставаться в тени. Бумаги читал и составлял, те, что царь подписывал, а уж потом их совсем другие люди исполняли. Видимо, опасался вызвать неудовольствие родовитых, потому в их присутствии из образа неприметного служителя никогда не выходил. То есть хитрый это человек. Али умный. Уж как кому по нраву, тот так и скажет.

Прознав об этом, Гриша окончательно успокоился. Коли такой этот человек, что ни разу ни перед кем носа не задрал, стало быть, понимает место своё правильно. Не станет он сыну того, которому положением обязан, козни строить, ибо нет ему пути выше, чем достиг. На трон такого бояре ни в жисть не пропустят, а все остальное, к чему при любых амбициях стремиться можно, — это у него уже есть. По всему, немалый, как ни крути, разум Кикина должен сделаться Григорию верным союзником, поскольку должность наставника царского — это ещё и официальное признание боярами принадлежности к числу уважаемых людей.


***


Знакомство с флотом началось для государя с разочарования. В военной гавани он обнаружил три галеаса. Так вот! Это такая большая галера с прекрасными просторными боевыми площадками на носу и корме, к тому же, оснащёнными бомбардами. То есть соточка становилась сюда легко и просто, причем на уже сделанные прочными основания. И эти корабли уверенно ходили как под парусом, так и под вёслами. Вот так-то.

А он сгоряча принялся за разработку нового корабля и даже построил его с разгону, вместо того, чтобы одно готовое устройство — пушку — совместить с другим готовым — кораблём, тем более, они уже имелись в наличии, просто он со своими познаниями в области флота не был об этом осведомлён.

Следующей новостью порадовала его Наталья. Но уже не столь уязвившей самолюбие. В кузницах Зимы Агеича, что тут же на столичном острове, работает домна. Чугун выплавляет, из коего льют карронады для кораблей. Так вот — ещё там горны есть, в которых мастера-пудлинговщики из того чугуна выделывают сталь не хуже свисской, талонской или кедонской. Немного, правда, зато для ствола сотки цельную болванку сковать могут. Дело за малым осталось — канал высверлить, да нарезы в нём сделать, и тогда орудия их дальнобойные служить станут долее, чем из полос собранные.

Вот и выходило, что многое в мире этом неведомо им пока, отчего целей своих добиваются они не наилучшим способом, а тем, что придумался по скудости познаний. Изучать, однако, следует страну и то, что в ней, куда как тщательней, а то чудачествами можно людей насмешить.

Загрузка...