Спасти тридевятое, или Несмеяна для чуда-юда

Глава 4

Лучи солнечные на подушку упали, царевну Несмеяну разбудили. На постели она потянулась, с кровати соскочила да по терему гулять пошла. Ходит, чистотой любуется, слуги дом хорошо убирают, видно. А с первого этажа запахи вкусные плывут, сами Несмеяну на кухню зовут.

На кухне стол дубовый, скатертью белоснежной покрытый, вкруг него лавки резные, в углу печь белёная стоит, жаром пышет. А возле печи Григорий ухват держит, хлебы из печи вынимает — пышные да румяные.

— Доброго утречка, хозяин славный! — Несмеяна молвит. — Ох и хорошо я ночью спала, как ни разу на перине батюшкиной не спалося.

Поставил на стол форму Григорий, повернулся, плечами широкими повёл, волосами русыми встряхнул. Несмеяна устыдилась, очи долу опустила, чтоб на чудо-юдо не глядеть. А он к столу приглашает да молока в кружку наливает.

— Доброе утро, Несмеяна. Доброе утро, царевна. Прошу, отведай молочка птичьего да хлебушка свежего с корочкой золотистой хрустящей.

Ела царевна да нахваливала, лучше батюшкиного хлеба кушанье показалося. А, поевши хлеба да молоком запивши, начала Несмеяна расспрашивать: поведай, мол, чудо-юдо свет Григорий, думы свои тайные, желания свои сердечные.

Чудо-юдо взглянул недоверчиво, а всё ж таки разговор повёл, на царевну не глядючи.

— Много тысяч лет роду нашему, старинному, змеиному. Всё-то есть у нас: и богатства, и дары разные волшебные. Одного нету, Несмеяна, — счастья простого, человеческого. Оттого я днями-ночами маюсь, оттого места найти себе не могу.

— Ну так женился бы, свет Григорий, — Несмеяна плечами пожала, — так и скучать, тосковать было б некогда, стал бы думать, как жену прокормить да детей поднять. МОлодец ты видный да ладный, любая за тебя охотой пойдёт.

— Оно, может, и так, Несмеяна, да только никто не люб мне. Ни одна сердце не тронула, ни одна в душу не врезалась.

Призадумалась Несмеяна, чудо-юдо жалеючи. Коли чудищу счастия не будет, так и царству тридевятому конец придёт. Токмо что делать, куда бежать, не знает царевна, не ведает.

— Разве сходить к Бабе яге. Много она на свете пожила, много всего повидала, авось и подскажет чего. Собирайся, свет Григорий, пойдём Бабу ягу искать.

Не хотел чудо-юдо на свет выходить, да не мог Несмеяне противиться. Да и царство безвестное за него погибает, люди незнакомые за него пропадают.

— Так и быть, царевна-душенька, пойду с тобой, куда просишь. Токмо уговор меня слушаться, одной никуда не соваться, за моей спиной хоронитися.

Обещала Несмеяна слушаться, лишь бы вышел чудо-юдо из терема, а там, глядишь, и тоска пройдёт, как скучать-тосковать будет некогда. Взяли они припасов с собой, Григорий нож за пояс воткнул, и пошли в лес, перекрестимшись.

— Сказывали мне люди добрые, живёт Баба Яга в чаще лесной, за тридцатью тремя сосенками, за частоколом из кустов с волчьей ягодой. Не всякого в дом пускает, а испытывает, — Несмеяна чуду-юду рассказывает.

Григорий на то отвечает:

— Не боишься ли, красна девица? Так не поздно ещё вернутися, коли страшно тебе, Несмеянушка.

— Не шути так, Григорий, добрый молодец. Нет у нас с тобой пути назад, от решённого не отступимся.

Усмехнулся Григорий, вперёд пошёл, искать тридцать три сосенки. Идёт, пред ним деревья расступаются, тропки из-под земли встают, колючие кусты в лес уползают. Ровно он хозяин лесной, и все-то его в лесу слушаются.

Весь день шли по лесу путники. Темнота густая опустилася, волки завыли за деревьями, тридцать три сосны показалися. А там, за деревьями старыми, за стволами в три обхвата смолистыми, избушка на курьих ножках стоит, к лесу задом, к путникам передом.

У избушки на земле птенец лежит, пищит, мамку зовёт. Не сдержалась Несмеяна, к птенчику бросилась, не пустила вперёд Григория. И как только на руки пичужку взяла, избушка заскрипела, повернулась на куриных ногах да дверь старую, гнилую отворила.

— Чуфыр-чуфыр, русским духом пахнет, за версту несёт! Это кто ко мне пожаловал, это кто меня, старуху, обрадовал?

Глядит Несмеяна — Баба Яга глаза на неё таращит. Сама горбатая да кривая, нос крючком, волосы торчком, на носу бородавка с яйцо куриное. Да не то страшно, как выглядит, а то страшно, что вытворить может.

— Ох, здравствуй, бабушка Яга, не серчай. Зашли мы к тебе не просто так, а по делу доброму. Шли мы целый день до вечера, умаялись. Ты нас накорми, напои да спать уложи. А утром ужо и выспросишь.

— И кто ж это мы, девица? Про ковой-то балакаешь, красавица? Одна ты у меня в гостях, никого тут боле не видала.

Оглянулась Несмеяна — ан чуда-юда и след простыл. Что за чудеса в решете, что за наваждение лесное?

— Да как же, бабушка Ягушечка, шёл со мной добрый молодец, по прозванию свет Григорий, а по сути чудо-юдо потомственный. Куда ж он делся, бабушка?

— И не ведаю, и голову мне не морочь. А вот зайди-ка ты лучше в избу да подсоби мне, а там поглядим, где твой Григорий.