Спасти тридевятое, или Несмеяна для чуда-юда

Глава 3

Гостья спала-почивала, а хозяин терема над нею стоял, на неё глядел да свечой светил. Долгонько он людей не видывал, долгонько гостей не слыхивал. Токмо слуги его лесные приходят в неделю три раза. Но то нечисть лесная, волшебная, а вечор явилась девица. Красавица неописанная и вдобавок неприхотливая — малому радуется, за хлеб-соль не пеняет.

Даже жалко её в лес отпускать, охота расспросить любезно, узнать, какие в мире диковинки, как живут-поживают люди добрые. Вздохнул хозяин, наклонился, прикрыл получше гостью рогожею. От того прикосновения лёгкого вскинулась красна девица, глаза открыла да вскрикнула.

— Не кричи ты, гостья моя любезная, не враг я тебе, не пужайся. Я и есть хозяин терему, а стариковский облик обманкой был.

Разозлилась девица красная, губы поджала алые да велела правду сказывать, ничего от неё не утаивать.

— Ты себя-то в зерцале видывал? Был старик, стал добрый молодец, а глаза твои лазоревые васильками глядят, лукавые.

— Ты прости уж, гостья милая, но не мог я тебе явиться такой. Не пошла бы ты ночевать ко мне, испужалась бы, в лесу сгинула. А места тут дикие, гиблые, одной бродить ночью опасливо.

— Ну уж ладно, — смягчилась девица, косой встряхнула шелковою. — Коли сам просишь прощения, так и мне обижаться не велено. Токмо обещай мне, хозяин, что не станешь боле обманывать.

Кивнул головой добрый молодец — рассказ повёл бесхитростный.

— Видала ль ты, девица, на крыше головы змеиные, страхолюдные? То не просто терема украшение, то прадеда прадед мой грозный.

Замолчал хозяин, ответа ждал, на гостю с сомнением глядючи. А она не испужалася, очи метнули молнии.

— Так, стало быть, я тебя ищу, это ты чудо-юдо страшное. Из-за тебя царство тридевятое чахнет, как росток без дождика.

— Подожди-ка ты, красна девица, что-то никак не пойму тебя. При чём царство тридевятое, почто меня вините, отшельника? Живу, никого не трогаю, токмо скучаю, тоскую всё.

Качнула головой девица, руки на груди сложила, долго смотрела на чудо-юдище. А потом как давай его бранить, словесами сыпать дерзостными.

— Скучаешь, чудо-юдо поганое? Скучаешь, нечисть лесная, тёмная? А у нас в тридевятом пшеница не растёт, колос зерном не наливается, а вода в реке как редька горька. Почто так над людьми издеваешься, почто их голодом моришь?

Чудо-юдо стоит, на гостью глядит, слушает, изумляется. За что ему такое осуждение, за что такое поношение?

— Погоди-ка, гостья нежданная, расскажи всё толком, понять не могу. Не ходил я в царстве тридевятое и не знаю, что там за жители. Да и ты кто, девица красная, не знаю я и не ведаю.

— Что ж, давай, чудо-юдо, знакомиться, — вздохнула девица красная. — Зовут меня все Несмеяною, я царевна царства тридевятого. Правит им царь Феодор, мой батюшка, а матушка моя Прасковия вот ужо шестой год нас покинула. А как тебя звать-величать, чудо-юдище окаянное?

— Было, конечно, имечко, да за давностью лет забылося. А и выспросить, как зовут меня, лет сто как больше некого. Слуги же мои верные хозяином зовут меня, а путники запоздалые — чудищем поганым.

Голову набок склонила девица, ровно ложь в глазах высматривая, а потом тихо молвила, так-то ласково да с сожалением.

— Ох и плохо, поди, жить без имени. Ведь и у скотины есть имечко: у собачки, у кошки, у коровушки. Можно, я его тебе придумаю, назову тебя по своему разумению?

Очи у чуда-юда округлилися, дар речи от слов таковых пропал. Токмо кивнул он, разрешая, и застыл пред гостьей в ожидании.

Несмеяна призадумалась, имена в голове перебираючи. Но не шли имена обычные чуду-юду заморскому.

— Трудно будет сыскать тебе имечко, чтоб красивое да складное. Разве вот назвать тебя Григорием* — потому как по ночам не спится тебе? По нраву ли тебе имечко?

* Григорий — в переводе с древнегреческого означает «бодрствующий».

Чудо-юдо улыбнулся ласково и ответил царевне Несмеяне:

— Ничего я лучше не слыхивал, ой и любо мне такое имечко. Благодарствую, гостья любезная, царевна свет Несмеянушка. Говорить ещё у нас есть о чём, да ночь по свету торопится. Ты пройди, царевна, в мою горницу, ложись на перину шёлковую. А я уж сам буду здесь почивать, укроюсь твоей рогожею.

Несмеяна на то согласилася, не стала спорить с хозяином. Говорят же люди мудрые: утро вечера мудренее.