21

Время замерло. Потом ракетница вспыхнула, отдача ударила мне в руку, и сигнальная ракета долбанула в самый центр люка. Тому хоть бы хны. Ракета отскочила от него, устремилась мне навстречу (я уткнулся носом в пол), пролетела над моим шлемом, бухнулась о стенку и понеслась обратно к люку.

И тут створки слегка приоткрылись. Ракета вынырнула через отверстие и, не сдерживаемая земным притяжением, понеслась прочь, пока не потухла вдали.

Я уставился на стенку, о которую стукнулась ракета. Так вот она, кнопка — с самого начала была здесь!

Черное небо за открытым люком было для меня желаннее любого солнечного дня на Земле. Ракета не только врезала по кнопке — она либо пробила наружный люк, либо сломала контролирующий его механизм. Как бы то ни было, двери по обе стороны воздушного шлюза оказались отворены, и сжатый воздух внутри корабля от безвоздушного пространства снаружи отделяли лишь я со слизняком.

Нас выбросило из корабля, как пробку из-под шампанского. Мы вылетели в вакуум на сорок футов от лунной поверхности; сначала слизняк, следом я, вопящий и махающий руками, как Супермен в погоне за кабачком-переростком.

Мы падали по дуге. Внизу, аккурат в конце дуги, спиной к нам, наклонился Говард, собирая в мешок лунные камни. Тень слизняка промелькнула над капитаном, и тот начал оборачиваться, но слишком поздно.

— Говард! Берегись!

Слизняк шмякнулся о Говарда и распластал его по Луне. Я же, вспомнив о прыжках в бассейн, кувыркнулся в воздухе, приземлился ногами на слизняка и отскочил на десять ярдов. Несмотря на эту подушку и на то, что весил я не больше чемодана, я подвернул лодыжку при втором падении.

Я лежал на спине, не живой и не мертвый; ждал, что вот-вот прорвется скафандр. Надо мной по черному лунному небу раскинулся Млечный Путь. Лопатки вибрировали от воя. Я перекатился на живот и поднялся на четвереньки. Говард валялся, раскинув руки, оглушенный не пойманным мной «кабачком». Сам «кабачок» лежал рядом.

Я подполз к ним.

— Говард?

Молчание. Он не шевельнулся, а в золотистом солнцезащитном щитке виднелось только мое отражение.

Что за черт? Корпус снаряда нас уже не отделяет — но вдруг от удара у кого-то из нас сломалась рация? Если звук передается через камни, то и через шлемы должен. Я прижался своим шлемом к его.

— Говард?

— Джейсон? Что случилось? Чем меня ударило? — Его отдаленный голос будто доносился из аквариума. Впрочем, почему будто?

— Снаряд заминирован! — прокричал я. — Надо линять отсюда! Ты как, справишься?

Он сел. Я поставил его на ноги, показав на лунный модуль.

— Беги!

Но Говард уже тянулся к слизняку.

— Что…

— Шевелись, чтоб тебя! — Я подтолкнул его и подхватил слизняка. — Беги, ну!

Давно ли я влез в снаряд? Долго ли нам осталось?

Слизняк болтался у меня подмышкой; каждый шаг отдавал болью в ногу. Впереди Говард, освоивший лунную походку, скакал по пятнадцать футов на шаг. Я каждым рывком покрывал тридцать футов. Да, уж чего у Луны не отнять: улепетывать на ней гораздо лучше, чем на Земле.

Далеко ли бежать? Сильный ли будет взрыв? Как узнать, что мы в безопасности? Я оглянулся: мы ускакали от снаряда на сто ярдов. Вой затихал.

И вдруг он слился в сплошной стон. Я припустил, поймал в прыжке Говарда, увлек его за камень — и в то же мгновение меня ослепила вспышка. Впопыхах я забыл опустить солнцезащитный щиток.

Казалось, звук взрыва сотрясает всю Луну, хотя как только меня оторвало от камней, грохот исчез. Я упал на Говарда. Обломки неслись над нами, отскакивали от прикрывавшего нас камня, бесшумно переворачивались в безвоздушном пространстве. Я лежал на Говарде, пока вокруг долгие минуты градом рушились мелкие осколки.

Наконец море Изобилия успокоилось. Я прижался к шлему Говарда.

— Ого-го! — только и сказал он.

Мы начали подниматься, и кусочки снаряда посыпались с нас в лунную пыль. Слизняк валялся у наших ног, в целости и сохранности. Говард склонился над ним.

— Так это и есть…

— Снаряд ими кишмя кишел. Кто пытался застрелить меня, кто порубить на куски. Там было темно и жутко.

— Ух, как я тебе завидую!

Ненормальный. Я вздохнул и вышел из нашего укрытия. На месте снаряда осталась воронка, вокруг которой камни раскидало ярдов на сто. Повсюду на бледно-серой поверхности Луны маковыми зернами чернели остатки снаряда. По ту сторону нашего укрытия лежал расколотый камень величиной с арбуз. То же самое запросто могло случиться с моей головой. Или Говарда.

Радиус взрыва покрывал как минимум две трети мили. Мы уцелели только потому, что спрятались за камень. Я начал было хвалить себя за сообразительность, пока не осознал, что не только не добыл разведданных, но еще, небось, и спровоцировал взрыв самой крупной добычи за всю историю разведки.

Говард похлопал меня по плечу и коснулся шлемом.

— Надо унести инопланетянина в ракету.

Я расцвел. Все-таки кое-что я приволок. Наш первый пленник в войне со слизнями. Пусть он и заледенел насквозь, и затвердел, как огурец.

И следующая мысль — ракета! Мецгер и ракета всего в полумиле от взрыва. Рывком я повернулся в их направлении, да только каменные громады загораживали вид.

— Мецгер!

Тишина. И не поймешь, работают ли наши рации. Мецгер ведь не знал о взрыве. Он ничего не сделал, чтобы смягчить удар.

Сердце тревожно застучало. Я разбежался и прыгнул на десятифутовый булыжник, чуть не перелетев его, с трудом ловя равновесие.

Вон она, ракета, на горизонте. Может отсюда рация сработает?

— Мецгер! — прокричал я.

Ничего.

Вот тогда-то я заметил что-то странное с ракетой. Может, я просто под новым углом на нее гляжу? Я присмотрелся — и сердце екнуло в груди. Одна из четырех опор модуля отвалилась. Сам модуль накренился, как лихо заломленная шапка. Тарелка-антенна, прежде смотревшая вверх, теперь болталась на проводах.

Обреченно я спрыгнул с камня и подобрал слизняка. Ракета наша, хоть и примитивная, а веревками назад обломки не примотаешь. Такая никуда не полетит — а, судя по словам Говарда, только ее и успели реконструировать. Больше таких ракет нет, слать за нами с Земли нечего. Нас с Говардом ожидает верная медленная смерть. Было даже почти неважно, выжил ли Мецгер.

И все равно, скача к искалеченной ракете и махая Говарду, чтобы следовал за мной, я кричал на высоте прыжков: «Мецгер! Мецгер!», вслушиваясь в тишину.

Я кинул слизняка рядом с входом в ракету. Вблизи состояние ее было плачевным. Оторванное, искореженное сопло главного двигателя валялось рядом с рухнувшей опорой.

Я вскарабкался по лестнице, прижался шлемом к иллюминатору, всматриваясь в темноту внутри, и во всю глотку заорал:

— Мецгер!

— Джейсон? — донесся голос Мецгера. Я чуть не свалился с лестницы от неожиданности.

— Ты там цел?

— Да так, помят маленько. А вы двое как?

— В порядке. Снаряд разнесло.

— Разнесло?

— На угольки.

— Понятно. — В его глухом голосе сквозило разочарование.

— Зато мы пленника несем. В смысле, не так чтобы пленника. Труп скорее.

Немногим позже мы, набившись в лунный модуль и скинув скафандры, потягивали шоколадное молоко. Я объяснял Мецгеру:

— Он как медуза. Или слизень. По форме смахивает на банан. Зеленый такой.

— Иди ты! Я думал, ну, знаешь, глаза навыкат, пальцы длинные. Мы что же это, улиткам проигрываем?

Говард распаковывал тюбик с едой.

— Надо поднять его из вакуума.

Я скривился.

— Сюда, что ли?

— Здесь тепло, загниет еще. Он ведь при нуле по Фаренгейту жил.

Говард показал на мой скафандр на стене.

— Что скажешь, сюда он влезет?

— Наверное. В нем футов пять с половиной будет, может чуть побольше.

У нас был запасной скафандр, нераспакованный. Говард с Мецгером полезли с моим скафандром вниз, а я принялся доставать новый. Слизняка запихали в скафандр, задницей в штанину, головной конец торчал в шлеме, как… Впрочем, без пошлостей. Слизняка так и оставили внизу, замороженного, но под защитой скафандра.

— Наш лунный модуль полетит? — задал я висевший в воздухе вопрос.

Мецгер покачал головой.

— Он дохлый, как и твой дружок внизу.

Что Говард, что Мецгер отводили от меня глаза. Неужели они винили меня во взрыве снаряда? Неужели думали, что это я бросил их здесь умирать? Они же не знали слизней, как я. Эй, вообще ни один человек не знал слизней, как я. Эти жалкие червяки все равно собирались себя взорвать. Я сумел вырваться из их логова с дохлым слизняком под мышкой. Мне же ведь тоже жить хочется.

Я хотел было рявкнуть на них, да они отвернулись к иллюминатору, через который виднелся слизняк в моем скафандре. Он лежал мертвый в жестоком безжизненном мире, вдали от дома, прямо как скоро лягу я. Умер ли он сиротой, как предстоит мне? Были ли слизни, чей прах теперь витал над морем Изобилия, его единственной семьей?

Я перевел взгляд со слизняка на неизменные за миллиарды лет каменные поля и на дальние холмы, белесые на фоне черного неба. Пройдут дни и я, изморенный голодом и холодом, лягу тут и, такой же неизменный, пролежу еще миллиарды лет.

На горизонте что-то шевельнулось.

Загрузка...