Сделка равных (СИ)

Глава 24

Вторая неделя пролетела в том же режиме. Утром грязный Саутуорк, запах сырого мяса, печной жар и ругань Хэнкока. Вечером сверкающие приёмные залы, хрусталь, свечи, улыбки, которые значили всё что угодно, кроме того, что означали, и разговоры, в каждом из которых нужно было слышать ни слова, а то, что за ними пряталось.

За это время мы отправили в Интендантство ещё одну партию: двенадцать мешков сушёной говядины и три мешка овощной смеси, плотно увязанных, промаркированных и снабжённых ведомостью мисс Эббот, в которой каждый фунт был учтён с точностью, достойной банковского клерка. И пора было подвести промежуточный итог нашего сотрудничества, поэтому я пригласила мистера Бейтса встретиться в кабинете моего поверенного.

Прибыв за полчаса до назначенного времени, заранее сообщив об этом Финчу запиской, я оставив Дика у кэба, с облегчением нырнула в прохладу каменного здания, прячась от июньского зноя.

Финч встретил меня на лестнице, запыхавшийся и суетливый, как всегда, но с выражением лица, которое я за последние недели научилась безошибочно распознавать: у Финча были новости.

— Леди Сандерс, прошу вас, проходите.

Я села, расправила юбку и приготовилась слушать.

— Итак, — Финч плюхнулся в своё кресло, раскрыл папку и извлёк из неё несколько листов, исписанных мелким почерком. — Иск лорда Бентли подан. Ответчик уведомлен. И, леди Сандерс, эффект превзошёл мои самые смелые ожидания.

Он наклонился вперёд, и глаза его за стёклами очков заблестели охотничьим блеском, какой появляется у стряпчих, когда чужие беды оборачиваются их профессиональным триумфом.

— Суд выдал временный запрет на распоряжение землями. Это означает, что ваш муж не может ни продать эти земли, ни заложить их, ни даже собирать с них ренту до завершения разбирательства.

Я молчала, ожидая продолжения, потому что по тому, как Финч ёрзал в кресле, было очевидно, что запрет на распоряжение это лишь начало.

— Но это ещё не всё, — он перевернул страницу, и голос его приобрёл ту смакующую интонацию, с какой гурман описывает особенно удачное блюдо. — Лондонское Сити, как вам известно, леди Сандерс, живёт репутацией. Стоило банку «Куттс и Ко» получить уведомление об иске от такого человека, как граф Бентли, и новости быстро разлетелись по конторам. Мне стало известно, что виконт обратился за краткосрочным займом, а управляющий, сообщил, что «ввиду открывшихся обстоятельств» кредит невозможен. Виконт, говорят, побагровел и хлопнул дверью так, что со стены упал портрет основателя банка.

Финч довольно оскалился.

— А также я узнал из достоверных источников, что у виконта имеется крупный долг перед неким мистером Модаунтом, ростовщиком с Ломбард-стрит, человеком, который не боится скандалов и располагает, скажем так, убедительными средствами взыскания. Виконт закладывал ему доход с тех самых земель. Теперь, когда иск Бентли стал публичным, Модаунт понял, что залога не существует. Мне передали, что он уже дважды являлся к виконту и требовал объяснений. Прилюдно… у парадного входа… со свитой.

— Со свитой? — переспросила я.

— Двое молодых людей крепкого телосложения и невыразительной наружности, — Финч деликатно откашлялся. — Формально его помощники. На деле… ну, вы понимаете.

Я понимала.

— А что касается общества, — продолжил Финч, — По моим сведениям, после истории в Уайтс, о которой вы, полагаю, уже слышали, управляющий клубом, мистер Бейкер, деликатнейшим образом предложил виконту воздержаться от визитов до урегулирования финансовых вопросов. Формулировка была изящной, но смысл однозначен: его попросили не приходить.

Финч откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

— Более того: его имя вычеркнули из списков приглашённых на три ближайших ужина, о которых мне достоверно известно.

— Мистер Финч, — я не сдержала улыбки, — для человека, чья контора расположена в двух шагах от Докторс-Коммонс, а не от Сент-Джеймсского дворца, вы поразительно осведомлены о том, что происходит в гостиных, куда вас, простите за прямоту, едва ли приглашают.

Финч нисколько не обиделся. Напротив, он расцвёл с довольством человека, которого похвалили за то, чем он втайне гордился.

— Леди Сандерс, поверенный, который знает лишь то, что написано в бумагах, не выиграет ни одного дела. У меня есть свои источники, и я предпочитаю, с вашего позволения, не раскрывать их природу. Скажу лишь, что прислуга в этом городе знает больше, чем хозяева, и стоит значительно дешевле.

Я кивнула и задумалась. Слухи, которые лорд Бентли запустил несколько недель назад, о том, что виконт Сандерс нечист на руку и живёт на чужие деньги, теперь получили документальное подтверждение в виде судебного иска, и этот иск, как камень, брошенный в пруд, гнал круги всё дальше, захватывая банки, клубы, гостиные и карточные столы.

Однако из всего этого следовало и другое. Колин не дурак. Загнанный в угол, лишённый денег и друзей, он очень скоро поймёт, откуда взялся документ у Бентли. Оригинал описи земель хранился в доме Сандерсов, и единственный человек, который мог его забрать, это жена, сбежавшая из Роксбери-холла. Два и два сложить нетрудно, а Колин, при всех его недостатках, складывать умел.

— Мистер Финч, — произнесла я, — всё, что вы мне рассказали, разумеется, обнадёживает, но вы и сами понимаете, чем это чревато.

Финч кивнул, и лицо его посерьёзнело. Он понимал, он был адвокатом по бракоразводным делам и повидал достаточно, чтобы не питать иллюзий.

— Колин поймёт, как документ оказался у Бентли, и придёт ко мне не с визитом вежливости.

— Я уже подумал об этом, леди Сандерс, — Финч снял очки и протёр их полой сюртука, что делал всегда, когда нервничал. — И должен признать, что перспектива тревожит меня не только за вас, но и за себя.

— Вот именно, мистер Финч. А значит, нам обоим нужно быть осторожнее, чем когда-либо. — Я помолчала. — Как продвигается билль?

Финч водрузил очки обратно на нос и заговорил:

— Билль представлен в Палату лордов лордом Спенсером. Первое чтение прошло без возражений, это формальность. Второе чтение назначено на следующую неделю, и вот тут, леди Сандерс, начинается настоящее дело. Лорды будут решать, заслуживает ли ваш случай того, чтобы двигаться дальше. Прецедентов нет, ни одна женщина до вас не подавала парламентский билль о разводе на подобных основаниях, и это одновременно наша слабость и наша сила: слабость, потому что лорды не любят новшеств, и сила, потому что обстоятельства вашего дела настолько вопиющи, что отказ будет выглядеть как попустительство греху, которому и названия-то приличного нет.

— А что после второго чтения?

— Комитетские слушания. Лорды вызовут свидетелей, допросят их под присягой. Нам понадобятся показания о побоях, о связи виконта с вашей сестрой, медицинские заключения. Доктор Моррис готов выступить, я с ним говорил. Если комитет утвердит — третье чтение, потом Палата общин, потом королевское одобрение.

— Сколько времени на весь процесс?

Финч помедлил.

— Палата лордов, если повезёт и не будет серьёзных возражений, месяца полтора-два. Потом Палата общин, там быстрее, но ещё три-четыре недели. Потом королевское одобрение. Итого при самом благоприятном раскладе три месяца. Но парламент уходит на каникулы в конце июля. Если билль не пройдёт хотя бы комитетские слушания в Палате лордов до каникул, всё отложится до осенней сессии, а это ноябрь.

— Значит, у нас три недели, — произнесла я.

— Чуть больше, но по существу да.

— Делайте невозможное, мистер Финч. Возможного уже недостаточно.

Он кивнул, и мы на некоторое время замолчали, каждый думая о своём, тишину кабинета нарушало лишь тиканье часов да далёкий грохот телеги на Найтрайдер-стрит. Но вот Финч уже открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, когда внизу хлопнула входная дверь, по лестнице затопали шаги, а через минуту в дверях кабинета появился Бейтс.

— Леди Сандерс. Мистер Финч, — он приветствовал нас обоих коротким наклоном головы, сел в предложенное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, и положил портфель на колени. — У меня хорошие новости. Первая партия сушёного мяса и овощной смеси доставлена на фрегат «Неукротимый», который готовился к выходу в Ла-Манш. Когда баталер принимал груз на борт, он дважды перевесил мешки, решив, что весы врут: ваш продукт занимает втрое меньше места и весит вчетверо легче, чем стандартные бочки с рассолом. Он доложил капитану, капитан поднял шум, шум дошёл до Адмиралтейства, и лорд-комиссар лично распорядился вскрыть один мешок для проверки.

— И?

— Вскрыли. Кок на «Неукротимом» сварил пробную порцию прямо на глазах у офицеров, ещё до отплытия. — Бейтс позволил себе подобие улыбки. — Матросы, которым раздали миски, решили, что капитан рехнулся и выдал им свежее мясо в честь какого-то праздника. Когда им объяснили, что это сушёное мясо, размоченное в кипятке, по палубе пошёл такой ропот недоверия, что боцману пришлось вынести мешок и показать содержимое, прежде чем команда успокоилась.

Финч за своим столом тихо хмыкнул. Я слушала с удовольствием, но по тому, как Бейтс не торопился расстёгивать портфель, было ясно, что он подводит к чему-то более существенному, чем байки с «Неукротимого».

— Адмиралтейство, — Бейтс наконец раскрыл портфель, достал папку и положил на стол лист с печатью Адмиралтейства, — предлагает перезаключить контракт на десять тысяч фунтов сушёного продукта ежемесячно.

— Мистер Бейтс, шесть печей дают тысячу двести фунтов в неделю. Это около пяти тысяч в месяц. Десять тысяч — это удвоение мощностей. Печи и так работают на износ, кирпичная кладка уже требует ремонта. Мне нужны дополнительные площади. Что с соседним зданием?

Бейтс помрачнел. Довольство, только что светившееся на его лице, уступило место выражению, которое я уже видела на лицах людей, столкнувшихся со стеной там, где ожидали открытую дверь.

— Таббс, — произнёс он коротко, как произносят имя болезни. — Он было согласился продать. Мы обсудили условия, сошлись на цене, а потом, в последний момент, передумал. Отказался наотрез и без объяснений.

— Без объяснений?

— Формально да. Но мне стало известно, что у него появился влиятельный покровитель. Человек, который, судя по всему, пообещал Таббсу нечто более выгодное, чем наша цена. Я инициировал процедуру реквизиции: Адмиралтейство имеет право изымать ресурсы для нужд обороны, и здание, расположенное рядом с действующим поставщиком флота, вполне подпадает под это право. Однако покровитель Таббса, — Бейтс поморщился, — оказался не так прост. Меня предупредили, что в случае принудительного изъятия в газетах поднимется шум о «произволе властей». Я могу обвинить Таббса в препятствовании снабжению флота, но на это потребуется время.

— Мистер Бейтс, вы сказали, что Таббс был готов продать и вдруг резко передумал. Когда именно это произошло?

Бейтс нахмурился, потёр подбородок и уставился в потолок так, словно дата была написана на лепнине.

— Дней семь-восемь назад. Может, чуть больше.

— Хм… А влиятельный покровитель Таббса, случайно не граф Хейс?

Бейтс удивлённо осёкся и уставился на меня так, словно я прочитала запечатанное письмо, не вскрывая конверта.

— Да, — выдавил он наконец. — Откуда вы знаете?

— Более того, мистер Бейтс. Я почти уверена, что в самое ближайшее время, если это уже не произошло, граф Хейс станет собственником этой пивоварни. И тогда он придёт ко мне с предложением, от которого будет трудно отказаться. Он уже намекнул, что желает помочь мне в деле.

Бейтс откинулся в кресле, скрестил руки на груди и несколько секунд молча разглядывал меня с выражением человека, заново оценивающего собеседника. Потом произнёс, старательно подбирая слова:

— Если так, леди Сандерс, то я, признаться, не вижу в этом большой беды. Адмиралтейству нужен продукт. Если граф Хейс обеспечит вам площади и ресурсы, мы будем только рады. Всё-таки вы… — он замялся, недоговорив, но я поняла.

Всё-таки вы женщина. Женщина, управляющая производством, которую проще было бы заменить мужчиной, человеком солидным, с капиталом и связями, который взял бы на себя все эти неудобные, неженские, неприличные вещи и избавил бы Интендантство от необходимости объяснять лордам-комиссарам, почему снабжением Его Величества флота занимается особа в юбке.

Я промолчала, не потому что нечего было сказать, а потому что сказанное в гневе редко приносит пользу, а мне сейчас нужна была не справедливость, а результат.

— Мистер Бейтс, — произнесла я ровным голосом, — десять тысяч фунтов в месяц я обеспечить пока не могу. Мои шесть печей дают пять тысяч, и они уже на пределе. Но если Адмиралтейство заинтересовано в увеличении объёмов, давайте обсудим, что для этого нужно с вашей стороны и с моей.

Следующие полчаса мы провели за расчётами. Обсудили сроки наращивания мощностей, промежуточные объёмы поставок, порядок приёмки и расчётов. Финч записывал, скрипя пером. Я настояла на понедельной оплате вместо ежемесячной и на праве отказать в приёмке негодного сырья без штрафа. Бейтс сопротивлялся по второму пункту, но уступил: если мясо будет гнилым, то и продукт выйдет гнилым, а виноват будет не мясник, а он. Контракт подписывать было рано, но мы согласовали условия, и Финч взялся подготовить окончательный текст к концу недели.

Когда с делами было покончено, Бейтс, собрав бумаги и аккуратно уложив их в портфель, поднялся, застегнул латунную пряжку и произнёс:

— Леди Сандерс, полагаю, окончательное утверждение займёт не более недели.

Откланявшись, он вышел, вскоре хлопнула входная дверь и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием пера Финча, который всё ещё дописывал что-то в своём блокноте.

— Мистер Финч, мне нужно, чтобы вы узнали есть ли в Саутуорке здания, пригодные для производства, которые сейчас выставлены на продажу? Склады, мастерские, пивоварни, что угодно, лишь бы были стены, крыша и место для печей. И желательно не слишком далеко от моего нынешнего цеха.

— Я наведу справки. Саутуорк большой, леди Сандерс, и в военное время многие дела прогорают. Думаю, найдётся не одно подходящее место.

— Найдите несколько на выбор и… мистер Финч, — я помедлила, — проверьте, не связан ли кто-нибудь из владельцев с Хейсом.

— Сделаю, леди Сандерс.

Финч ещё что-то чиркнул в блокноте и проводил меня до лестницы, на ходу пообещав через три дня прислать список подходящих зданий. Я попрощалась, спустилась на улицу, где июньский зной за время моего визита не убавился ни на градус. Дик помог мне забраться в кэб, сел рядом с кучером, и мы тронулись.

Лондон за окном кэба разворачивался привычной чередой: Ладгейт-Хилл с его книжными лавками, над которыми висели пёстрые вывески, наползая одна на другую, как бельё на верёвке; Флит-стрит с газетными конторами, откуда мальчишки-разносчики выбегали пачками, горланя заголовки, от которых я успевала разобрать лишь «Наполеон» и «Египет»; Стрэнд с его витринами, толпами и вечной пробкой у моста, в которой наш кэб застрял на добрые четверть часа, покачиваясь между фургоном мясника и каретой с заколоченными ставнями; потом Чаринг-Кросс с конной статуей и цветочницами, и наконец тихие, степенные улицы Сент-Джеймса, где даже голуби вели себя прилично и воздух пах не навозом, а жасмином из палисадников.

Я невидяще смотрела на всё это многообразие и беспрестанно думала о Хейсе. Он терпеливо и неторопливо выстраивал вокруг меня ловушку, с расчётом человека, привыкшего к тому, что добыча сама придёт в силок, если правильно расставить верёвки. Сначала записка, потом Таббс, которого он убедил не продавать пивоварню Интендантству. Затем, надо полагать, покупка этой самой пивоварни, и тогда Хейс окажется моим соседом, явится ко мне с предложением, от которого мне действительно будет непросто отказаться. Интендантство, которому нужен продукт, а не головная боль с женщиной во главе производства, с облегчением благословит этот союз, и не исключено, что уже благословило. А через полгода, когда Хейс возьмёт на себя расширение, финансы и переговоры с поставщиками, обнаружится, что партнёр незаметно стал хозяином, а я при нём приложением, которое можно поблагодарить за рецепт и отправить восвояси. Но и открыто отказать Интеданству будет слишком рискованно, так как для отказа потребуется запасной выход, а запасного выхода у меня пока не было…

Колесо экипажа с глухим ударом угодило в выбоину, и меня чувствительно подбросило на сиденье. Резкий толчок оборвал цепочку безрадостных мыслей, заставив ухватиться за кожаную петлю. Я тряхнула головой, прогоняя образ торжествующего Хейса, и выглянула в окно, гадая, где мы. Сент-Джеймс остался позади, улицы стали уже и тише. На углу знакомая цветочница как раз сворачивала свою торговлю, убирая в корзины остатки подвявших роз.

Вскоре кэб свернул на Кинг-стрит и остановился у крыльца моего дома. Миссис Грант, как обычно, отворила дверь прежде, чем я успела взяться за молоток, и холл принял меня в свою привычную тишину: тиканье часов в гостиной, запах свечей и разогретого воска, далёкий звон посуды, означавший, что Бриггс уже колдует над ужином.

Я поднялась в кабинет, стянула перчатки, бросила их на секретер и позвонила в колокольчик.

— Джейн, попросите Дика подняться ко мне.

Дик появился через минуту. Встал у порога, как обычно, молча, ожидая распоряжений. Я жестом указала ему на кресло.

— Садись, Дик. Нам нужно поговорить.

Он сел, осторожно, на краешек, руки положил на колени, спина прямая, взгляд настороженный.

— Дик, я буду говорить прямо. Мы оба знаем, что ты служишь графу Бентли и до сих пор меня это не беспокоило, однако то, что начинается сейчас, требует от тебя выбора. Мне нужен человек, который служит мне, а не докладывает всё графу. Если ты выберешь остаться с Бентли, я пойму, но тогда мне придётся найти другого.

Дик посмотрел на меня прямо, без тени замешательства, и я поняла, что он ждал этого разговора, может быть, давно.

— Миледи, я определился в тот день, когда вы сели на ящик во дворе пивоварни и ели суп вместе с рабочими. Граф хороший человек, и я ему благодарен, но служу я вам.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда с этой минуты ты не просто охранник. Ты отвечаешь за безопасность всего: мою, Мэри, пивоварни и этого дома. Это другая служба, Дик, и другая ответственность.

Он не кивнул и не сказал «понял», а чуть выпрямился, и плечи его, и без того широкие, раздались ещё шире.

— И первое, что нужно сделать — это нанять ещё людей. Найди двоих крепких и надёжных, из тех, за кого можешь поручиться. Когда я выезжаю, со мной будешь ты и один из них, третий в доме. Когда Мэри выезжает без меня, с ней двое. Ни она, ни я не покидаем этот дом без сопровождения.

— Понял.

— Второе: глаза и уши. Мне нужны люди, которые умеют наблюдать и не быть замеченными. Кто-то у дома моего мужа на Керзон-стрит, кто-то у клубов в Сити. С кем встречается, куда ездит, кто к нему приходит. То же касается графа Хейса. Для клубов и улиц сгодятся мальчишки, газетчики, чистильщики, они там свои, никто на них не обратит внимания. Но для серьёзной слежки, проследить за каретой, запомнить адрес, не потерять человека в толпе, мне нужны люди потолковее. Есть такие на примете?

Дик чуть прищурился.

— Есть. Один служил на «Агамемноне», тихий, незаметный, из тех, кого не запоминают в лицо. И ещё один, постарше, но глаз у него такой, что муху на той стороне улицы разглядит.

— Хорошо… и ещё, Дик. Мне нужен собственный экипаж. Приличный, для приёмов, но без излишеств. Узнай, где можно купить.

— Узнаю и доложу завтра к утру.

— И раз уж мы заговорили о новой должности, с сегодняшнего вечера ты занимаешься с Мэри здесь, в кабинете. Учишься читать. Человек, который отвечает за мою безопасность, должен уметь прочесть записку, разобрать донесение и проверить счёт. Это не просьба, Дик, это часть твоей новой службы.

— Как прикажете, миледи.

— Тогда на сегодня можешь быть свободен.

Дик кивнул, поднялся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в кабинете, слушая, как его шаги удаляются по лестнице, поймала себя на мысли, от которой стало одновременно смешно и страшно. Виконтесса Роксбери создаёт службу безопасности и собственную разведку, а если прибавить к этому леди Уилкс, которая знает о каждом чихе в каждой гостиной от Сент-Джеймса до Мейфэра, то, пожалуй, у меня хватит сведений, чтобы захватить Англию, или хотя бы не дать ей захватить меня.

Часы в коридоре пробили шесть, но за окном Кинг-стрит всё ещё купалась в тёплом вечернем свете, который в июне держится до самой ночи, не желая уступать. Из соседского сада, вплетаясь в ленивое жужжание пчёл, долетал чей-то негромкий смех, и всё вокруг дышало таким покоем, словно ни Хейса, ни Колина не существовало на свете, и я позволила себе несколько секунд просто сидеть и слушать, прежде чем в дверь тихо постучали и Джейн, заглянув в кабинет, сообщила, что ужин подан.

За столом я была рассеянна, и Мэри, почувствовав моё настроение, не донимала болтовнёй, а ела тихо, поглядывая на меня с осторожным вниманием.

Бриггс подал жаркое из баранины с картофелем, запечённым в мясном соку, и пудинг с изюмом, а я ковыряла вилкой в тарелке, не чувствуя вкуса, и прислушивалась к звукам дома: скрип половиц, позвякивание посуды на кухне, приглушённый голос миссис Грант, отчитывающей Бетти за что-то.

Мы только допили чай, когда в прихожей раздался стук дверного молотка, а через минуту Джейн появилась в столовой.

— Леди Уилкс, миледи.

Леди Уилкс ворвалась в столовую с такой энергией, словно принесла на плечах весь вечерний Лондон, и, не дожидаясь приглашения, рухнула в кресло у камина, обмахиваясь веером.

— Катрин, вы не поверите. Вы просто не поверите!

— Чаю, леди Уилкс?

— Бог с ним, с чаем, дорогая. У меня новости, которые требуют, как минимум хереса, но я согласна обойтись и без него, лишь бы рассказать скорее.

Мэри тихо поднялась, подхватила свою книгу и, бросив на меня вопросительный взгляд, которым безмолвно спрашивала, не нужна ли она, и, получив от меня едва заметный кивок, выскользнула из столовой с лёгкостью опытной компаньонки, знающей, когда её присутствие уместно, а когда лучше раствориться.

— Итак, — леди Уилкс подалась вперёд. — Ваш муж. Вчера вечером. В Бутлс, том самом клубе мистера Олдриджа, куда его перенаправили после того, как из Уайтс его, мягко говоря, попросили. Так вот: виконт явился в Бутлс около девяти, уже изрядно навеселе, сел за карты, проиграл четырнадцать фунтов, которых у него, судя по всему, не было, и когда мистер Олдридж, его, заметьте, единственный оставшийся покровитель, деликатно заметил, что, быть может, стоит остановиться, виконт швырнул карты ему в лицо. В лицо, Катрин! Мистеру Олдриджу, который единственный ещё принимал его у себя!

— И что Олдридж?

— Олдридж побагровел и вышел. Жена его, наша бесценная леди Олдридж с перьями, устроила в холле такой визг, что лакей уронил поднос с бокалами. Виконта выставили из клуба двое слуг, под руки, через чёрный ход, как выставляют пьяного матроса из портовой таверны. Говорят, он добрался до Керзон-стрит пешком, в растрёпанном виде, без перчаток, и слуги нашли его утром в кабинете, где он просидел всю ночь, не раздеваясь, над пустой бутылкой бренди.

Леди Уилкс откинулась в кресле с видом рассказчицы, поставившей точку в особенно эффектной главе.

Я же слушала и не чувствовала ничего. Ни радости, ни злорадства, ни даже удовлетворения, только холодное понимание того, что этот человек, лишённый денег, друзей и последних остатков достоинства, сейчас опаснее, чем когда-либо.

— Леди Уилкс, — произнесла я, — благодарю вас. Новости весьма поучительны.

— Рада, дорогая, — она допила херес, который Джейн всё-таки принесла, несмотря на заявление, что можно обойтись без него, и поставила бокал на столик. — Кстати, вы же будете завтра на приёме у леди Мельбурн? Она ожидает вас, и, поверьте, отказ был бы ошибкой, которую вы не сможете себе позволить.

— Буду.

— Превосходно. — Леди Уилкс поднялась, натянула перчатки и уже у двери обернулась. — Тогда увидимся там.

Она ушла, оставив после себя запах лавандовой воды и ощущение, что я только что прослушала сводку с фронта, составленную человеком, который получает от войны эстетическое удовольствие.

Мэри заглянула в столовую.

— Миледи, если я вам больше не нужна, я бы хотела почитать. Мне осталось совсем немного…

— Конечно, Мэри. Читай и напомни Дику, что сегодня у него первый урок.

Мэри кивнула и убежала наверх. Я же поднялась в кабинет, где провела следующие два часа за секретером, разбирая накопившуюся почту и приводя в порядок счета, которые за последнюю неделю множились быстрее, чем я успевала их оплачивать. Написала записку леди Присли с благодарностью за приглашение на четверг, ответила мадам Лефевр, подтвердив утреннюю примерку, и составила для Эббот список вопросов, который Мэри заберёт с собой завтра в Саутуорк.

Около девяти из кабинета донеслись приглушённые голоса: Мэри, терпеливо и чуть нараспев произносившая буквы, и Дик, повторявший за ней хриплым, сосредоточенным упорством, с каким человек берётся за дело, которого стыдится, но от которого не намерен отступать. Я прислушалась, улыбнулась и закрыла дверь своей спальни, оставив их наедине с алфавитом.

Джейн уже приготовила постель и оставила на столике стакан ячменной воды с лимоном. Я переоделась в ночное, села на край кровати и некоторое время просто сидела, глядя на свечу, которая потрескивала на столике и бросала по стенам подвижные тени.

Завтра утром придёт мадам Лефевр с примеркой: два новых платья, которые я заказала на прошлой неделе, одно дневное, для визитов, другое вечернее, для приёмов. Потом Саутуорк, пивоварня, мясо, печи, Коллинз, Хэнкок, Эббот, цифры. Потом домой, переодеться, и вечером приём у леди Мельбурн, где нужно быть умной, обаятельной, сдержанной и производить впечатление женщины, у которой всё под контролем, хотя под контролем у меня сейчас было примерно столько же, сколько у капитана корабля, идущего сквозь шторм с дырой в борту.

И так каждый день. Пивоварня, приёмы, счета, сплетни, визиты. Бесконечная карусель, которая крутилась всё быстрее, и спрыгнуть с неё было нельзя, потому что остановка означала поражение, а поражение означало Бедлам.

Одно утешало: парламентский сезон подходил к концу. Через несколько недель палаты разойдутся на каникулы, лорды и джентльмены разъедутся по загородным поместьям, Лондон опустеет, и вместе с ним опустеют бальные залы, гостиные и парки, и можно будет наконец выдохнуть, и просто работать, без необходимости каждый день превращаться из мясника в виконтессу и обратно.