Руины веры

— Ты как его за один день так выдрессировал? — восхищаюсь.

Но Райан не настроен шутить.

— Он не собака, чтоб его дрессировали.

Кровь приливает к лицу.

— Я не это имел в виду, — спешу внести ясность.

— Знаю, — легко соглашается. — Извини.

Он просто волнуется за своих и чувствует ответственность. Какие тут обиды? Но за словами следует следить.

“Ведем” до входа в подземку. Он идет на эскалатор. Мы — в аэродинамическую трубу. Он садится в вагон. Мы — в соседний.

— Видел на станции общественные коммы? — спрашиваю Райана, устроившись на сидении рядом. — Что если попробовать?

Скептически кривится.

— И кому звонить?

— В справочную, — предлагаю. — Сказать, что нам нужно связаться со Службой безопасности.

Теперь Кесседи смотрит на меня, будто сомневается в моей адекватности.

— Ты, правда, думаешь, что любой, кому вздумается, может взять и позвонить в СБ, и его соединят, с кем нужно?

— Я думаю, что не всякий решит звонить в СБ, в принципе, — огрызаюсь. Отворачиваюсь. Не нравятся мои идеи, пусть предложит получше.

— К тому же, если за нами все же следят, этого делать не стоит, — Райан окончательно рубит на корню мое предложение.

Это разумно. Но!

— Кто следит? — глазею по сторонам. — Не заметил никакого “хвоста”.

— Это не значит, что нас никто не ждет на станции.

Тоже разумно. Черт.

Ладно, думаем еще.

Попс выходит на правильной остановке.

Молодец. Странно, но меня пробирает гордость за этого парня. А мы-то решили, что он самый несамостоятельный.

Выходим за ним. Стараемся не приближаться, но и не потерять из виду.

— Райан?! — настигает нас звонкий девичий голос на выходе из подземки. — Райан Кесседи?!

Райан бросает взгляд в ту сторону, откуда его позвали. Ускоряет шаг.

— Пошли, — шипит мне. — Быстро.

Нет-нет-нет. Так не пойдет.

Замечаю тоненькую блондинку с роскошными волосами до талии. Ее огромные синие глаза смотрят растерянно.

— Ты ее знаешь? — глупый вопрос. Естественно, знает. Стоп. Не то. — Райан! — забегаю вперед, становлюсь на пути, вынуждая остановиться. Хмурый старик, которому мы перегородили дорогу, бросает в нашу сторону проклятие. — Это же наш шанс!

Кесседи смотрит подозрительно. У меня нет времени объяснять то, что вдруг пришло в голову. Сейчас блондинка развернется, решит, что обозналась, и пойдет своей дорогой. И шанс упущен.

Но Райан не нуждается в долгих пояснениях. Что-то в его взгляде обещает мне жестокую расправу за такую идею. Но здравый смысл заставляет его повернуться.

— Джейн? — делает вид, что не сразу узнал. Кесседи, в тебе умер артист.

Девчонка расцветает. Пробирается через толпу навстречу.

Невольно вспоминаю свой последний сон. Девочка точно так же спешила к Кесседи. Только то была давно умершая девочка и ненастоящий Райан. А эта блондинка очень даже реальна.

Мы снова кому-то мешаем своей остановкой в неположенном месте. В нашу сторону прилетает очередное проклятие.

Райан делает знак девушке, мол, отойдем. И мы все втроем уходим с пути людского потока.

— Райан, не могу поверить, что это ты! — голос девушки дрожит, как и ее нижняя губа. Такое впечатление, что сейчас расплачется.

Беззастенчиво ее разглядываю из-под козырька. У нее не синие, а прямо-таки васильковые глаза. Интересно, настоящий цвет?

— Нам сказали, твоего отца осудили за смерть какой-то пациентки, — продолжает. — А потом ты исчез.

Она ничего не знает про ссылку в Нижний мир, понимаю. А еще понимаю, почему Кесседи хотел избежать этой встречи. Мне бы тоже не хотелось столкнуться с кем-то из прошлого после всего, что было. Впрочем, никто из моих старых знакомых не узнал бы меня теперь.

— Мы переехали, — сдержанно отвечает мой спутник. — Пришлось.

— Райан, ты так изменился! — кажется, девушку мало волнуют ответы. Ей больше хочется высказаться. Шок от внезапной встречи проходит. К ней возвращается уверенность. — Такой высокий вымахал, — что есть, то есть. — А этот шрам! — девушка морщится, закусывает губу. Это явно не то, что ей бы хотелось увидеть.

Поднимаю глаза. Да, шрам, пересекающий бровь, отчетливо виден при ярком искусственном освещении подземки. Пожалуй, следовало натянуть шапку пониже. Что он автоматически и делает при напоминании об отметине.

— О, это ерунда, — спохватывается Джейн, вспомнив о такте. — Его можно убрать простой пластикой. Кстати, почему ты этого не сделал?

Твое какое дело, жертва комфорта Верхнего мира?

Злюсь. Еле сдерживаюсь. Небольшой шрам на брови — последнее, на что бы мне пришло в голову обратить внимание.

— Как-нибудь обязательно, — отвечает Райан с натянутой улыбкой.

Девушка расплывается в ответной, не замечая, что собеседник вовсе не рад ее видеть, и продолжает о наболевшем. То есть о себе:

— Я неделю проревела, когда ты исчез. Ночами не спала. Ты был моей первой любовью, знаешь ли.

Закатываю глаза. Хорошо, что кепка скрывает лицо. Надо же, какая честь. По осознанию собственной значимости этой девчонке можно было бы тягаться с самим Коэном.

— Рад, что ты это пережила, — вежливо отзывается Райан.

— А ты даже не попрощался, — прикидывается обиженной. Кажется, мозги у нее короче, чем волосы.

— Как-то некогда было. Мы уезжали в спешке.

— Конечно-конечно, — понимающе кивает Джейн. — Репутация твоего отца была испорчена. Я понимаю.

— Мы с моим другом спешим, — у Райана первого сдают нервы, и он пытается прекратить этой пустой разговор. — Может быть, встретимся позже? — улыбается. — Поболтаем в более подходящей обстановке?

Упоминание о друге заставляет блондинку заметить и меня. Но я ее не интересую ни капли.

Девушка на мгновение прищуривается, окидывает Кесседи оценивающим взглядом. Чуть дольше задерживается на шраме. И все же лицо остается довольным. Видимо, решает, что бровь — меньшее из зол, а остальное ей очень даже нравится.

— Конечно, — уже неприкрыто радуется. — Когда?

Райан пожимает плечом.

— Завтра в это же время тебя устроит?

— О, отлично! Я абсолютно свободна. Давай в центре, в том кафе, где у нас с тобой было первое свидание? Знаешь, оно до сих пор работает. Был там в последнее время?

— Нет, — Кесседи тоже улыбается в ответ. — Я недавно приехал.

— Ну и отлично, — щебечет Джейн, откровенно заигрывая. — Обсудим новости.

— Отлично, до встречи, — Райан не дает ей снова пуститься в болтовню. Делает взмах рукой на прощание, а потом подхватывает меня под локоть и тащит за собой к выходу. — Умник, я когда-нибудь тебя прибью с твоими гениальными идеями.

— Ну, гениально же, — возмущаюсь. Вырываю руку. — Она наверняка сразу же кинется в сеть и начнет искать о тебе сведения. Уж запрос на имя “Райан Кесседи” не пройдет мимо СБ. Так что, считай, у нас назначена на завтра встреча с ними, — стоит нам отдалиться от глупой блондинки, как у меня поднимается настроение. Почти пляшу на ходу. Отличный план!

Райан моего веселья не разделяет. Смотрит по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону ушел Попс.

— Туда, — решает, указывая на переулок. — Судя по карте, там должен быть самый короткий проход.

Не спорю. Следую за ним. Догоняю.

— Так вы встречались? — интересуюсь как бы невзначай.

Бросает на меня взгляд, ясно говорящий: “Тебе поговорить больше не о чем?”. Тем не менее, отвечает:

— Встречались. В четырнадцать я был от нее без ума.

— А сейчас? — подначиваю.

— Что сейчас? — снова поворачивается. И в глазах полное непонимание.

— Ну, понравилась?

Райан кривится.

— Нам сейчас нужно думать о том, как сберечь свою шею, а не о сексе, — выдает.

Теряюсь.

— А при чем тут секс?

— А что, мне жениться на этой курице?

Пытаюсь замаскировать смех кашлем. Выходит не очень.

— Умник, кончай, — серьезно просит Райан.

Затыкаюсь.

Но мысль, что он посчитал красотку Джейн глупой курицей, мне приятна.

39.

Боимся мы зря, и на место сбора Проклятые приходят в полном составе. Вроде бы все хорошо. Только Курт странно краснеет при вопросе, как все прошло. Но признаваться не спешит. Кесседи не настаивает, должно быть, рассудив, что, раз все пришли, то и обсуждать нечего.

Сегодня возвращаюсь в коттеджный поселок в отличном настроении. Дело дало сдвиг. Думаю, общение с Джейн того стоило. Если СБ не воспользуется этой возможностью, то пора прекращать с ними всякие дела. Мы просто вложили им в рот конфету и разжевали.

Гил встречает в холле. Хмур. Вероятно, даже зол.

Проклятые смотрят на него с опаской и, не получив дополнительных указаний, спешат ретироваться в своих комнатах. Последними заходим мы с Кесседи.

— А вот ты — стоять, — Гил грозно преграждает Райану дорогу и упирается здоровенной ладонью ему в грудь. — Что за блонди, с которой ты так мило беседовал? — точно, злится.

Поджимаю губы. Значит, не наврал. Следили. Но как? Ни я, ни Кесседи не заметили наблюдателей. Значит, камеры. Взломали сеть? Есть кто-то свой в полиции?

На Райана грозный тон не действует. Поживи с Коэном с полгода, и перестанешь реагировать и не на такое.

Хладнокровно отбрасывает от себя лапищу:

— Одноклассница. Какие-то проблемы?

— Какая еще одноклассница? — Гил не зол, он взбешен.

— Обыкновенная, — отрезает Кесседи. — Я говорил, что из Верхнего мира. Тебя это устроило. Понятия не имел, что наткнусь на кого-то знакомого. Я не господь бог, чтобы все предусмотреть.

Террорист отступает на шаг. Смотрит оценивающе. Дышит все еще тяжело.

— Если следили, что ж не подслушали разговор? — равнодушно интересуется Кесседи. — Обсудили одноклассников и разошлись.

Гил не возражает. Значит, они видели только картинку, но ничего не слышали. Ведь об одноклассниках ни Райан, ни Джейн не упоминали. Отлично, Кесседи!

— Вы намерены еще встречаться? — спрашивает террорист уже спокойнее.

Райан изгибает бровь:

— Предлагаешь, если столкнусь с ней снова, с воплем бежать прочь? Полагаю, это привлечет куда больше внимания и вызовет подозрений больше, чем невинная беседа.

Гил окончательно сдается.

— Смотри у меня, — предупреждает. — Если ты сливаешь кому-то сведения…

— Кому? Блондинке в мини-юбке?

Гил фыркает и уходит в свое логово под лестницей, больше не произнеся ни слова.

Кажется, пронесло.

— Так-то, умник, — бросает мне Райан и почти бегом поднимается по лестнице.

Когда вхожу в комнату, в ванной уже льется вода.

***

Следующий день полностью повторяет предыдущий. Нас снова вывозят в город с самого утра.

Провожаю в окно красную крышу коттеджа. Если встреча с СБ состоится, возможно, нам уже не придется сюда возвращаться.

Неужели сегодня все может кончиться? Быстро и почти без потерь?

Поневоле вспоминаю Мышонка. Настроение портится.

— Кого “пасем” сегодня? — спрашиваю Кесседи, когда остальные расходятся.

— СБ?

Этот вариант мне нравится.

— Во сколько там мы вчера встретили твою подружку? Ты же сказал ей: в это же время?

Райан переводит взгляд на огромные часы с электронным циферблатом, установленные на столбе у дороги.

— У нас часа два, — прикидывает.

— Ну, тогда поехали туда, — предлагаю. — Если СБ придет, нам плевать на Гила. Если не придет, и нам придется возвращаться, скажем, что ты показывал мне город.

Райан кивает, и мы направляемся к входу в подземку.

— Думаешь, они явятся? — спрашивает через некоторое время.

Обдумываю ответ, прежде чем озвучить.

— Ну, должны же они что-то предпринимать.

— Ага, — хмыкает Кесседи, — оптимистично.

Мы больше не разговариваем. Пока спускаемся, ждем поезд, садимся в вагон.

Тайком изучаю Райана, пока не смотрит в мою сторону. Интересно, каким он был в четырнадцать, когда жил здесь и встречался с Джейн? Золотой мальчик из знаменитой богатой семьи, у которого было все. Что сделало его таким, какой он сейчас? Нижний мир? Трудная жизнь? Или Джек Смирроу? Снова ловлю себя на мысли, что было бы чертовски любопытно познакомиться с этим человеком. Был ли он так велик, каким считает его Райан?

— Кэм? — Кесседи бесцеремонно толкает меня локтем в бок.

— А? — спохватываюсь.

— Где ты витаешь? Приехали.

— А, — повторяю тупо.

Выходим.

— Так о чем думаешь?

— Честно? — не хочу врать. — О тебе и Джейн.

Усмехается.

— Далась она тебе. Понравилась, что ли?

Мотаю головой.

— Интересно, что вас связывало.

— Что-что, — Райан морщится. — Я был самым популярным мальчиком в школе, она — самой популярной девочкой. Король и королева балла, и все такое. Почему бы нам не поиграть в любовь?

“Поиграть в любовь”. Скажет тоже.

— А ты не задумывался, что бы было, если бы не случилось Нижнего мира? Ну, между тобой и Джейн.

Пожимает плечом, руки в карманах.

— Поженились бы, нарожали детей, которые бы тоже стали самыми популярными в школе, — отвечает с издевкой. — Да разбежались бы через пару лет. Отец очень хотел, чтобы я пошел по его стопам. Так что, полагаю, сейчас я бы учился в университете где-нибудь на Новом Риме или Лондоре. Ну а ты?

— Что — я? — до этого иду, смотря под ноги. Теперь поднимаю голову.

— Где бы был сейчас ты? Думал об этом?

— Заканчивал бы школу.

Кесседи замедляет шаг, смотрит пристально.

— Слушай, а сколько тебе лет?

— Через месяц семнадцать, — отвечаю и только потом понимаю, что это было ошибкой. Надо было соврать.

— Я думал, ты младше, — говорит ожидаемо. — Мелкий слишком.

— Уж какой вырос, — огрызаюсь. Черт.

Мы поднимаемся наверх. Проходим оживленную улицу. Переходим дорогу.

— Вот это кафе, — указывает Райан на непримечательную вывеску.

— “Шоколадница”, — читаю. — Милое место для свиданий подростков.

— Ну а что? Мне надо было в четырнадцать звать ее в бар?

— Ага, — усмехаюсь, представив эту картину. — И вас вывели бы оттуда под вопли посетителей, охраны и шокированных родителей.

— Умник, выключи воображение, — отмахивается, смеясь. — Я сказал, что был популярен в школе. Но еще я был воспитанным мальчиком.

— Ты и сейчас воспитанный мальчик.

— Но сейчас я бы все-таки предпочел бар, чем попить какао.

Дружно смеемся.

Как вышло, что мне так легко в его обществе? А что будет, если СБ прямо сейчас “возьмет” Гила и Сантьяго, когда мы укажем им место? Увижу ли я Райана когда-нибудь?

— Пойдем внутрь, что ли? — предлагает Кесседи.

— Зачем? — сомневаюсь.

— Какао пить, что же еще, — улыбается, направляется к кафе.

Догоняю.

— А если мы ошиблись, и вместо СБ придет Джейн?

— Значит, купит себе какао сама, — беспечно отвечает Райан. — На нее нам Гил денег не дал, — потом становится серьезнее: — Ты же умник, и обычно твои идеи работают. Так что и эта должна сработать.

— Хорошо бы, — бормочу. Вот только вчерашней уверенности в гениальности идеи у меня нет.

***

Мы сидим около получаса за самым дальним столиком в углу. По словам Райана, именно здесь они встречались с Джейн после школы пять лет назад.

Какао в заведении, и правда, отличное. Наверное, это и называется вкус детства.

Болтаем о том, о сем. Абсолютно расслабляюсь. Сползаю по спинке удобного диванчика вниз. Не думаю ни о чем. Нет ни СБ, ни Нижнего мира, ни террористов. Мне хотелось бы просидеть тут вечность.

— Как выглядит твой полковник? — вдруг спрашивает Кесседи, сидящий лицом ко входу, разбивая мою идиллию вдребезги.

Мгновенно собираюсь. Сажусь прямо. Оглядываюсь.

— Именно так, — бормочу. Закусываю губу, чтобы не расплыться в победной улыбке. Сработало! — Как ты понял, что это он? — понижаю голос до шепота.

Райан не сводит глаз с приближающегося к нам мужчины в дорогом пальто с небрежно обвернутым вокруг шеи шарфом. Отвечает, не глядя в мою сторону:

— У него на лбу написано, что он эсбэшник.

— Да? — рассматриваю приближающегося Коннери собственной персоной. — А по мне, так шарфик спасает.

Райан дарит мне убийственный взгляд, и не отвечает.

Полковник подходит к нашему столику.

— Кэмерон, — приветствует меня кивком.

— Полковник.

— Райан Кесседи, я полагаю? — обращается к моему спутнику. Протягивает руку. Райан отвечает на рукопожатие, но с некоторой заминкой. Не ожидал, что встреча будет происходить именно так. — Могу я присесть?

Вы можете даже сжечь нас на центральной площади и сказать, что это меры по обеспечению государственной безопасности, вспоминаю свои мысли при первой встречи с Коннери.

— Вы — босс, — отвечаю. Подвигаюсь на диване, освобождая место.

Коннери садится. Медленно переводит взгляд с меня на Кесседи и обратно.

— Как вы решили дело с Джейн? — первым нарушает молчание Райан.

Полковник приподнимает светлые брови. Кажется, он не ждал инициативы.

— Волнуешься?

— Интересуюсь, — отбивает тот пристальный взгляд.

— С ней все нормально. Пришли. Побеседовали. Велели забыть о твоем существовании и обещали арестовать, если кому-то разболтает о встрече с тобой и нашем визите.

— Запугали, значит, — хмыкаю.

— Предупредили, — Коннери абсолютно серьезен. Надеюсь, у Джейн хватит мозгов под ее великолепными волосами, чтобы послушаться. — Итак, — переплетает пальцы на столешнице. — Питер рассказал мне о вашей встрече в Нижнем мире, — смотрит непосредственно на Кесседи. — Ты спас ему жизнь, это дорого стоит, — выжидательная пауза.

— И чего же? — Райан чуть склоняет голову.

— Смотря чего ты хочешь?

— Хочу будущего для моих людей, — отвечает без заминки.

— А для себя?

— А я разберусь.

Коннери кивает, не пойму, то ли Кесседи, то ли своим мыслям.

— Будет тебе будущее, как только покончим с террористами, — обещает. Слишком легко обещает. Хмурюсь. — Так что у вас есть?

— Место нахождения их логова, — говорю, привлекая к себе внимание.

Коннери поворачивается ко мне.

— Главный там? — впивается взглядом.

— Нет, — качаю головой. — Но там его подручные, которые знакомы с ним лично.

— Этого мало.

У меня отвисает челюсть.

— Как — мало? — возмущаюсь. — Допросите их с “сывороткой правды”, и они все вам выложат. И про старые теракты и про новые планы.

— “Сыворотка правды” давно не панацея, — отрезает полковник. — Сведения можно внушить. Гипнотизеров хоть отбавляй. Нам нужны доказательства.

— То есть, — не верю своим ушам, — вы хотите сказать, у нас ничего нет?

— У вас есть многое, но этого недостаточно, — Коннери смягчается. — Добейтесь встречи с главным. Тогда наша сделка будет завершена. Если он согласится вас принять и будет обсуждать теракты, этого хватит для ареста.

— Они долго работали с Коэном, но даже ему не устраивали личных встреч, — возражает Райан. — Никто не станет знакомить нас с главным.

Коннери прищуривается. Смотрит хищно. Он непреклонен:

— Ну, так сделай так, чтобы тебе поверили больше Коэна.

— То есть, то, что мы предоставим вам место нахождения правой руки главаря, вам мало?

Полковник смотрит на Кесседи снисходительно:

— Отрубить человеку руку — это замедлить его и доставить неудобства, но не уничтожить.

— А если мы провалимся? — интересуется Райан. — Что тогда?

— Придется рубить руку, — спокойный ответ.

— Погодите, — вмешиваюсь. — Мы не можем сейчас, как ни в чем не бывало, вернуться. Они следят за нами. Вероятно, через камеры. Возможно, о нашей встрече им давно известно.

— Кэмерон, ты за кого нас принимаешь? — кажется, мне удалось обидеть полковника. — Камеры этого заведения под нашим контролем. Сейчас они показывают, как вы спокойно попиваете какао. Вдвоем. Больше здесь никого нет.

Пожалуй, оставлю при себе мнение о том, за кого принимаю, и что думаю об их профессионализме. Замолкаю. Кусаю губы. Мы по уши в дерьме.

— Хорошо. Допустим, — говорит Райан. Он, что, правда, рассчитывает добиться встречи с боссом? — Как мы с вами свяжемся?

Коннери доволен.

— Люблю деловой подход. Я этого ждал, — он расстегивает пальто и лезет за пазуху. Достает какой-то удлиненный предмет, нечто среднее между ручкой для письма и медицинским инъектором. — Здесь микрочип, — поясняет. Кладет странный предмет на стол. — Последние технологии. Абсолютно незаметен любым сканером, пока находится в теле носителя, — в теле, значит. Отлично. — Вводится под кожу, скажем, в палец. Разрезаете, вынимаете, оставляете в доме зачинщика. Как только вытащите, чип активируется, и мы будем знать, куда ехать.

— Дом? — переспрашивает Кесседи. — А если это будет офисное здание в сотню этажей? Арестуете всех, кто внутри?

— Если ты оставишь чип в холле, то да, — отвечает полковник на полном серьезе. — Дело слишком важное. А нам нужна скорость. Если ждать встречи и докладов, главный может уйти. Я надеюсь на вашу сознательность, — продолжает, — и на то, что вы активируете чип только тогда, когда точно убедитесь, что это тот человек, который нам нужен.

— Надеетесь, но никогда не кладете все яйца в одну корзину, — бормочу.

— По-другому нельзя, — неожиданно не отрицает мою правоту Коннери. — Но, все же, главную ставку я делаю на вас.

— Угу, — киваю. На душе тошно. Расходный материал, вот кто мы. — Как Питер? — спрашиваю. — Жив-здоров?

На лице полковника расцветает улыбка. Он рад моей покладистости.

— С Питером все хорошо. Между прочим, наш врач был очень доволен твоей работой, — взгляд на Кесседи. — Сказал, что даже он не вправил бы нос лучше.

— Передайте ему, что не стоит благодарности, — хмуро отвечает Райан.

— Он был, правда, впечатлен, — настаивает Коннери. — Сказал, что с удовольствием взял бы тебя в ученики. Такими предложениями не разбрасываются, — нажимает, — подумай об этом, парень, когда все кончится.

— Непременно, — холодно отзывается Кесседи. — Полагаю, это все? Наши наблюдатели скоро заинтересуются, почему мы так долго не можем напиться.

— Полагаю, да, — соглашается полковник. Берет в руку инъектор. — Итак, вы согласны? Кому из вас?

— Мне, — опережаю Райана с ответом. Мало ли, что они говорят, будто чип не засечет никакой сканер. Лучше проверю на себе, чем подставлю Кесседи.

— Хорошо, — Коннери не спорит. Уголок губ Райана дергается, будто он хочет что-то сказать, но затем передумывает.

Протягиваю левую руку ладонью вверх. Полковник подносит предмет к безыменному пальцу. Чувствую легкий укол. На поверхности кожи выступает алая капля. Больше ничего не ощущаю.

— Он размером с рисовое зернышко, — напутствует Коннери. — Неглубокий разрез, и сможешь достать.

— Хорошо.

— Итак, адрес? — просит полковник. — Когда чип сработает, одна команда отправится брать главаря, вторая должна будет забрать вас и взять остальных террористов. Где вас искать?

Коннери смотрит на Райана, безошибочно определив, что тот контролирует ситуацию куда лучше меня. Но Кесседи пожимает плечами. Ему не знакомо это место, он жил в столице.

— Коттеджный поселок имени Марии Секильо, — отвечаю. Голос звучит безнадежно. Отдаем последнее, что было у нас, и не было у СБ. — Двухэтажный дом с красной черепицей. Двор с двумя хвойными деревьями у ворот. Он там один, — уточняю. — Есть еще два с красной крышей, но деревьев там нет.

— Похвальная наблюдательность, — улыбается Коннери.

Мне хочется ударить его. Прямо по этой улыбке. Сжимаю ладони в кулаки. Они в карманах, поэтому никто не видит.

— Не жалуюсь, — огрызаюсь.

Коннери встает. Застегивается. Поправляет шарф.

— До встречи, — прощается. — И помните, я на вас ставлю.

Не лошади, чтобы ставить. Молчу. Провожаю его хмурым взглядом.

Ставит. Наверное, это должно нас мотивировать на подвиг во имя родины. Не мотивирует.

Несколько минут сидим в молчании. Каждый, думая о своем.

— А Пит, вроде, ничего, — вдруг говорит Райан. — Дурной, но искренний.

— Это уж точно, — соглашаюсь. Отворачиваюсь к окну.

40.

У нас остается еще время до встречи с остальными. Решаем пойти по маршруту Курта. Уж очень у него вчера был странный вид. Нужно проверить, как он справляется.

— Как ты планируешь уговорить Гила познакомить нас с главным? — спрашиваю по дороге. Может, мои идеи и бывают блестящими, но сейчас у меня нет даже вариантов.

Кесседи морщится.

— Пока понятия не имею. Что-нибудь придумаем.

Угу. Если он рассчитывает на меня, то сильно заблуждается. Кажется, мой генератор идей иссяк.

— А как тебе предложение податься в ученики к доктору СБ? — интересуюсь.

Райан бросает на меня хмурый взгляд.

— В топку СБ, — отвечает коротко. Полностью разделяю это мнение.

— Ты помнишь маршрут? — решаю перевести тему. — Курт должен был направиться сюда?

— Да, у меня все в порядке с памятью, — напряжен и зол после разговора с Коннери. Да уж, вернуться на оптимистичную волну не выйдет.

Замолкаю. Глазею по сторонам.

Утром мне казалось, что все вот-вот может кончиться. Оказалось, что самое интересное только начинается. Наши жизни ничего не стоят. Не ново, но неприятно.

Меня больше не заботит, сдержит ли Коннери слово, и освободит ли отца. Теперь выполнить свою часть сделки кажется мне еще более нереальным. Мы уже принесли СБ заказчика на блюде. Оказывается, им нужно еще и вставить ему в зубы яблоко.

Злюсь. Но злость ничего не изменит. Эмоции — худший помощник.

Думай, Кэм. Думай как никогда, иначе вам не выжить!

Райан тоже погружен в свои мысли. Так и идем.

Жаль, что нас заберут только в назначенный час. Хочется лечь, укрыться с головой и выпасть из реальности хотя бы на несколько часов. Мечты…

Впереди вырастает громада торгового центра. Того самого, в который должен был сегодня направиться Курт.

Помню это здание. Его проектировала и строила папина фирма, “Строй-Феррис”. Интересно, она еще существует? Кому принадлежит? Когда-то название “Строй-Феррис” гремело по всему Аквилону. Где ты теперь, ее создатель? Как ты?..

И все же, почему именно торговые центры? В чем послание террористов? Ни требований. Ни сообщений. Разрушения и все. В чем смысл? Никак не могу сообразить. Что-то не вяжется.

Подходим к зданию. Беспрепятственно входим в холл. Мы никого не интересуем. Внимания не привлекаем. Люди здесь слишком заняты своими делами. Пожалуй, только этим мне до сих пор и нравится Верхний мир. Никому до тебя нет дела. В хорошем смысле. Ты невидимка в толпе, но при этом можешь делать, что хочешь.

В мои мысли вмешивается посторонний шум. Кто-то кричит. Ругается. Вот уж чего точно не должно быть в торговом центре.

Кесседи бледнеет. Глупо ждать, что он скажет, что мне показалось, и это не голос Курта. Черт.

Торопимся в направлении перепалки.

Недалеко от второго входа, не того, через который вошли мы, развернулось действо. Охранник в форме держит Курта под локоть. Вокруг собралась администрация здания и зеваки.

— Я ничего не сделал! — пытается вырваться Курт. — Я не крал! Я только посмотрел!

— Крал. Еще как. Вызывайте полицию! — рычит охранник. Но никто не сходит с места, чтобы сделать звонок. Всем слишком интересно развитие событий.

— Что здесь происходит? — немедленно вмешивается Кесседи.

— Вы его знаете? — басит страж порядка в торговом центре, сдвигая мощные брови к переносице.

— Знаю, — не отпирается Райан. — Может быть, обойдемся без полиции? Думаю, произошло недоразумение.

— Недоразумение?! — взвизгивает полная женщина, приютившаяся за плечом охранника. — Он украл с витрины булку и сожрал на моих глазах. А когда я попросила заплатить, сказал, что денег у него только на проезд. Каков наглец!

Булка? Серьезно?

Мне хочется стукнуться обо что-нибудь головой. Например, о вон ту гипсовую колонну.

— Я предлагал прийти завтра и заплатить… — принимается оправдываться Курт, но придушенно замолкает под тяжелым взглядом Кесседи.

— Завтра! — еще больше распыляется сотрудница. — Мы не выписываем кредиты! Плати, потом ешь!

— Я вызвала полицию! — сообщает девушка в строгом платье с воротником-стойкой, свесившись через перила лестницы. — Сейчас приедут!

Ну, все. Попали. Если мы не смоемся до приезда копов…

Счет идет на минуты. По-хорошему договориться не получится.

Кесседи решает так же. Он просто бьет охранника в лицо. Неожиданно и без замаха. Тот оседает, выпустив Курта. А мы уже мчимся к выходу.

Нас никто не останавливает. Это же цивилизованный мир. Все в шоке.

Стоит оказаться на улице, слышится вой сирен. Прямо перед зданием опускается полицейский флайер.

— Бежим, скорее, — торопит Райан. — Через тот переулок должен быть сквозной проход.

Несемся туда. Полицейский, с поразительной ловкостью выпрыгнувший из флайера, спешит за нами.

— Стойте! Вы арестованы! Я буду стрелять!

А он не шутит, понимаю в ужасе. Потому что слышу звук выстрела.

Коп даже не понял, что произошло. Он не стал бы стрелять средь бела дня из-за какой-то булки. Но всеобщая суматоха, крики, охи и вздохи сделали нас в его глазах самыми страшными преступниками. Возможно, теми самыми террористами, коими, сейчас и являемся. И он стреляет на поражение.

Вижу, как пуля врезается в стену недалеко от меня. Пуля? Серьезно? У них, что, парализаторов нет? Для кого создали оружие, из которого можно палить, а потом выяснять, кто в чем виноват? “Верхние”, вы озверели!

Наше счастье, что меткостью стрелок не отличается. Мы успеваем свернуть в переулок. Потом еще в один. И еще.

Все. Кажется, ушли.

Замедляемся. Теперь как раз нельзя привлекать к себе внимание.

— Уууух, — выдыхаю. — Вот это влипли.

— Пронесло? — спрашивает Курт неуверенно. С опасной косится на Кесседи.

— Потом поговорим, — отрезает Райан сквозь зубы. — Нам надо убраться отсюда и молиться, чтобы нас не отследили по камерам.

Полностью поддерживаю.

Направляемся к месту встречи с террористами. Там нет камер. Лучше подождать на месте.

— Погоди, — вдруг останавливает меня Кесседи. С Куртом он пока предпочитает не разговаривать.

— А? — удивляюсь. Мне кажется, логично поскорее убраться из этого района.

— Пошли, зайдем в то кафе.

— В туалет, что ли? — не понимаю.

— В туалет, — подтверждает Райан и отнимает руку от бока.

— Черт, — это единственное, на что меня хватает. Его ладонь в крови. Куртка продырявлена насквозь.

Курт громко ахает за моей спиной. Не оборачиваюсь.

Булка, щекастый? Булка?!

— Пошли, — разворачиваюсь. — Заходи первый.

Курт плетется за нами.

***

Запираю дверь туалета на замок. Желающие пусть потерпят. Нам не нужно, чтобы снова кто-то вызвал полицию по наши души второй раз.

— Давай, — Кесседи снимает куртку. Забираю.

Курт топчется у двери. Бледный, как смерть.

Свитер под курткой разодран на боку в клочья. Края пропитались кровью. Ее много. Очень. Она течет вниз, впитывая в ремень джинсов, ползет к бедру.

— Серьезно? — не знаю, зачем спрашиваю. И так вижу.

Райан закусывает губу от боли. Подходит к зеркалу. Крутится.

— Выходное отверстие, — говорит. — На вылет.

— Это хорошо? — кажется, у меня голос дрожит.

— То, что не вытаскивать пулю, хорошо, — отвечает спокойно. — А так паршиво.

— Тебя надо в больницу.

— Ты себе как это представляешь? После стычки с копами. Без документов. А если полезут в базу данных по отпечаткам и ДНК, станет еще интереснее.

Закусываю губу до крови. Что же делать? Ладно, террористы у нас опытные. У них должен быть в сообщниках доктор. Непременно. Значит, наша задача дождаться встречи с Сантьяго. Там разберемся.

— Надо остановить кровь, — говорю.

— До конца не остановишь. Тут надо шить, — Райан не паникует. Прекрасно владеет собой. Просто констатирует факт.

— Значит, не до конца, — соглашаюсь. — Вот, — беру с сушителя несколько полотенец. — Черт. Тут даже не прижмешь… Ты как вообще?

— В норме, — заверяет. Врет.

Возимся минут десять. Ничего не получается. Нам бы “скорую”, а не кружок самодеятельности. В конце концов, прижимаем рану двумя полотенцами с обеих сторон. Третьим перевязываем.

— Ты идти сможешь? — спрашиваю серьезно. — Ты уже потерял много крови.

Райан кусает губы, но уверенно заявляет:

— Не впервой. Думаешь, эти шрамы на моей спине появились без крови? И поверь, там было гораздо больше. Так что все нормально. Выживу.

Черт, Кесседи, знал бы ты, как я хочу тебе верить. Больше всего на свете.

Курт совсем зеленый. Кажется, ему дурно от вида крови. Подозреваю, теперь ему будет тошно и от вида булок.

— Так, — решаю. — Перекинь руку через мое плечо. Пойдем медленно.

— Ты коротышка, — пытается пошутить Кесседи. Мне не смешно. Я в ужасе.

— Потерпишь, — огрызаюсь. — И имей в виду, я буду тащить тебя на себе столько, сколько нужно. И не смей умирать, — в моем голосе слышны истерические нотки.

— Не собираюсь, — заверяет Райан. Помогаю ему застегнуть куртку.

Опирается на меня.

Выходим.

***

Сидим на скамейке для ожидания. Райан бледный и обессиленный, но храбрится. Уверяет, что все хорошо.

Все НЕ хорошо.

Стараюсь смотреть по сторонам. Нет ли к нам повышенного внимания. Не бросается ли в глаза продырявленная куртка Кесседи.

Собираются остальные члены банды. Ахают. Не понимают, что произошло. Мне очень хочется выложить им все, как есть. Пусть хотя бы отлупят Курта за его глупость. Но молчу. Потому что, стоит мне открыть рот, Райан смотрит так, что хочется не только заткнуться, но и проглотить язык.

— Несчастный случай, — объявляет Проклятым. — Пустяки.

Хорошо бы, если пустяки.

Когда прилетает Сантьяго, мне хочется его расцеловать. Плевать, что он террорист и злобный тип. Сейчас он нужен мне, как никто.

Близнецы быстро берут инициативу в свои руки. Помогают Райану забраться во флайер. Поддерживают.

— У вас есть врач? — запрыгиваю внутрь и тут же нападаю на Сантьяго. — Кесседи ранен.

Водитель одаряет меня равнодушным взглядом:

— Откуда у нас врач?

— Нам нужен врач, — настаиваю.

— Не повезло тебе, малый, — вот и весь разговор. Гад.

Ладно, поговорим с Гилом. Думаю, он понимает ценность главаря банды.

Когда взлетаем, Райан закрывает глаза. Опирается на меня плечом со стороны здорового бока.

Сижу всю дорогу, не шевелясь. Боюсь потревожить.

***

— Давайте его в комнату, — говорю близнецам, когда прилетаем.

Странно. Со мной никто не спорит. Даже сам Райан. Но он уже на грани потери сознания.

Решительно иду под лестницу. Стучу.

— Кого там принесло? — отзывается Гил.

Будем считать это приглашением.

— Это я, — вхожу.

— Ааа, — сидит в кресле с коммуникатором в руках, вид скучающий. — Ну, заходи. Как там тебя?

— Кэм.

— Ага, — делает знак рукой. — Заходи. Чего тебе?

— Произошла неприятность, — докладываю. Гил тут же мрачнеет. — Стычка с полицией. Из-за пустяка, — быстро добавляю, потому что у террориста такое лицо, будто он хочет задушить меня прямо сейчас. — Мы ушли. Переоденемся, нас никто не узнает, — продолжаю.

Плечи Гила заметно расслабляются.

— Тогда чего пугаешь? — спрашивает. — Зачем приперся?

— Кесседи подстрелили.

— Живой? — не слишком заинтересованно.

— Да. Но нам нужен врач.

— Шутишь? — усмехается. — Чтоб нас всех тут повязали? Никаких врачей.

Сдаю назад. Пытаюсь говорить вежливо и ни в коем случае не нагло.

— Может быть, у вас есть “свой” врач, на которого можно положиться?

Гил закатывает глаза, недовольный, что не понимаю с первого взгляда.

— Нет у нас врача, Кэм, — разводит руками. — Паршиво, Кесс подавал надежды. Но он крепкий парень. Может, так выживет.

Сжимаю в бессилии кулаки. Ни черта не могу ни требовать, ни сделать.

Тем временем Гил встает, идет к шкафу.

— Вот что, — ставит на стол небольшой чемоданчик. — Это аптечка. Бери, пока я добрый. Может, чего пригодится.

Смотрю в пол. Делаю шаг. Беру аптечку.

Выхожу.

41.

Когда захожу в комнату, Кесседи там один. Близнецы довели его до места и сбежали. То ли испугались, то ли сам отправил их подальше. С него станется.

— Ты как? — спрашиваю. Может, без сознания.

— Порядок, — отзывается.

Это НЕ порядок.

Это катастрофа.

— Райан, — сажусь рядом на матрас. — Врача не будет.

— Не удивлен, — тихий ответ.

— Но Гил дал нам аптечку.

— Хорошо, — НЕ хорошо. — Открывай. Что там есть?

Слушаюсь. Открываю. Баночки-скляночки. Шприцы. Инъекторы. Бинты. Вата. Тампоны. Перечисляю названия вслух.

— Пойдет, — заверяет Кесседи. — Это большее, что у меня было в последние пять лет.

— Райан, — предупреждаю, — я ни черта в этом не понимаю. Скажи, что делать, я сделаю.

Бледные губы трогает улыбка.

— Не сомневаюсь.

Эти оболтусы с одним мозгом на двоих даже не сняли с него куртку. Помогаю высвободиться из нее. Затем избавиться от остатков свитера. Бросаю рядом на пол. Туда же летят окровавленные полотенца.

Райану больно шевелиться. Но он приподнимается, вытягивает шею, пытаясь рассмотреть рану.

— Нитки от свитера, — выдыхает. Обессилено падает обратно на матрас. — Бери вон ту бутылку.

— Какую?

— С синей крышкой. Ага. Ее. Шприц наполни.

Мое сердце готово выскочить из груди. Не боюсь крови. Это всего лишь кровь. Но мысль, что, если я что-то сделаю неправильно, Райан может умереть, сводит с ума. Слишком давно никем не дорожу. Это ново и пугает до дрожи.

— Теперь вон та бутылка. Да, эта. Протри вокруг раны, — слушаюсь. Шипит от боли. — Аккуратнее.

Стараюсь, честное слово.

Помогаю ему перевернуться на здоровый бок, чтобы обработать область сзади.

— Теперь шприц, — командует. Голос слабый, но держится молодцом. — Сделай несколько уколов вокруг раны. Должно заморозить… Если я не перепутал название лекарства.

Замираю со шприцем в руке.

— Хочешь сказать, ты мог перепутать? — переспрашиваю придушенно.

— Я тебе, что, врач? — огрызается. — Коли, кому говорят.

Вот теперь у меня откровенно дрожат руки. Выдыхаю, пытаюсь сосредоточиться. Сейчас не время. Истерику закачу потом.

— Вот так, смотри, — отбирает шприц. Показывает, как держать.

Отключаю эмоции. Действую. Вроде бы получается. Страшно до одури.

— Действует, — с облегчением шепчет Райан, расслабляясь. — Так гораздо лучше, — прикрывает глаза.

— Э-эй! — возмущаюсь. — Не вздумай спать! Скажи, что мне делать.

Передо мной чертова огромная аптечка. А понятия не имею, как к ней подступиться.

— Не сплю, — обещает. Открывает глаза. — Пинцет бери. Нужно вытащить нитки от свитера. Продезинфицируй только.

Это мне понятно. Это я могу.

Руки уже почти не дрожат. Беру пинцет, поливаю каким-то раствором, на который указывает Кесседи. Запах спиртовой, но не резкий. Принимаюсь за дело.

Вожусь долго. Кажется, Райан успевает несколько раз отключиться за это время.

— Вроде бы все, — вытираю выступивший пот со лба рукавом кофты. Кепка давно куда-то отброшена. Кесседи все равно сейчас не до того, чтобы меня внимательно рассматривать.

— Все, так все, — не спорит. — Шей.

— Чего? — переспрашиваю. — Это у меня точно не получится.

— Тогда я истеку кровью по твоей вине, — напоминает. Он еще усмехается в таком состоянии.

— Ладно, — сдаюсь. — Говори как.

— Все просто, тут есть специальный прибор. Это тебе не иголка и нитка.

Просто. Как же.

В итоге достаю из аптечки странный прибор, лично мне напоминающий губную помаду. Кесседи долго объясняет, как пользоваться этой штуковиной. Как поднести. Как приставить. Что сделать, чтобы она выпустила нитку.

У него не было доступа к современным технологиям все время пребывания в Нижнем мире. Он, что, интересовался этим и умел пользоваться в четырнадцать?!

Кесседи, ты меня пугаешь.

Как бы Райан ни объяснял, ни черта не понимаю. Это нужно показывать.

Приходится помогать ему сесть, свернуть одеяло в несколько раз и подложить под спину за неимением подушки. Первые несколько стежков он делает сам.

— Понятно, — наконец, до меня доходит, когда вижу наглядный пример. — Давай, — отбираю палку-сшивалку. Ложись.

В процессе несколько раз ухожу в ванную мыть руки. Потом поливаю дезинфектором. В аптечке есть перчатки, но шить в них у меня не получилось. В итоге все руки в крови.

Я уже в одной майке. С меня градом катится пот. Врачи, вы вообще люди? Как вы это делаете?

Райан уже почти не открывает глаз. И это хорошо. Потому что на мне слишком мало одежды, скрывающей фигуру. Указания дает вяло, но, тем не менее, не позволяет себе отключиться окончательно.

— Фуух, — выдыхаю. — Вроде бы, все.

Уже без указаний обрабатываю шов сверху. Нахожу специальный пластырь, заклеиваю.

— Готово, — провозглашаю, но Райан уже не отвечает. Спит или без сознания от такой потери крови. Увы, о переливании можно только мечтать.

Только теперь позволяю себе истерически всхлипнуть.

Плетусь в ванную. Беру мешок для мусора. Складываю все окровавленные вещи.

Убираю инструменты. Закрываю аптечку.

Укрываю Райана одеялом.

Выключаю свет, иду в душ.

Провожу там не меньше часа. Меня трясет сильнее, чем после тысячи ночей на холодном снегу.

Не могу согреться. Не могу смыть кровь.

Несколько раз просто сгибаюсь пополам, обхватив себя руками под ребра, и захожусь в беззвучном крике.

Реву.

Вода смывает кровь. Вода смывает слезы. Но она не уносит с собой боль.

Одеваюсь в бежевую пижаму. Выхожу.

Свет не горит, но в комнате достаточно светло благодаря свету спутника.

Плетусь к своему месту. Ложусь на матрас. Но спать не могу. В голове тысячи мыслей. В сердце слишком много чувств. Мне кажется, одного маленького сердца недостаточно, чтобы вместить их все.

Встаю.

Подхожу к месту Кесседи. Опускаюсь возле него на колени. Кладу руки на край матраса. Опускаю подбородок на переплетенные пальцы. И просто смотрю.

Он красивый.

Мне нравится все. И эта морщинка возле губ от привычной кривой улыбки. И шрам, пересекающий бровь. Человек состоит из таких вот мелочей. Как можно сказать “Мне не нравится твой шрам”?

Плевать мне на шрамы, если мне нравится твоя душа.

Четыре года моей целью было только пережить еще один день. Бессмысленно. Просто из упрямства. Не сломаться и выжить. На зло.

Потом моей целью стало спасение отца. Меня мало заботили пути достижения этой цели. Жертвы. Судьбы Проклятых.

Папа, я все еще очень хочу тебе помочь. Сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя вытащить. Но если Райан умрет, я этого не переживу.

Как так могло произойти, что за несколько недель он стал мне дороже собственной жизни?

Райан, если бы ты знал, как хочу рассказать тебе правду. Очень хочу.

А еще боюсь, что ты меня не примешь. Не поймешь. Сейчас у меня есть твоя дружба, твое доверие. А что будет, когда ты поймешь, что я совсем другой человек?

Ты только выживи, Райан. С остальным справлюсь.

Так и засыпаю, положив голову на руки и слушая мерное дыхание Кесседи.

Шумная улица. Сигналы машин. Лай собаки. Гомон людей.

Кесседи стоит напротив девушки. Он улыбается.

Она делает шаг ему навстречу. Еще ближе. Совсем близко.

Его губы движутся. И теперь она слышит каждое слово.

— Я люблю тебя, — шепчет он, зарываясь пальцами в ее волосы. Прижимается своим лбом к ее и заглядывает в глаза. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет девушка в ответ. — Больше жизни.

Они так и стоят посреди шумной улицы, не замечая никого.

— Я люблю тебя, — шепчет девушка из сна.

— Я люблю тебя, — шепчу я, просыпаясь.

Встаю и бреду на свой матрас.

Может быть, мне приснится продолжение сна-мечты, который никогда не сможет стать реальностью?

Девушки из сна давно нет в живых.

Здесь только я.

42.

Сплю плохо. Просыпаюсь от малейшего звука. Вскакиваю, едва услышав шевеление на соседнем матрасе. Не забываю натянуть кепку.

— Ты как?

Райан лежит на здоровом боку. Опускает одеяло пониже. Трет глаза.

— Порядок.

Как же. Не верю.

Подхожу. Копаюсь в аптечке. Извлекаю градусник.

— На. Измерь, — протягиваю.

Наверное, у меня все на лице написано. Потому что просит:

— Прекрати. Я не умираю.

— И это самая отличная новость за последние дни, — высказываюсь искренне.

Кесседи возвращает градусник. Смотрю показатели. Температура немного повышенная. Но совсем чуть-чуть. Значит, и правда, все хорошо. Выдыхаю.

— Давай, — говорю. — Надо повязку сменить.

Смотрит пристально. Выгибает бровь.

— Откуда такой энтузиазм? Понравилась роль медбрата?

— Если тебе такая роль нравится, ты псих, — бормочу. Отбрасываю одеяло. Снимаю пластырь. Рассматриваю. Вроде, покраснения нет. Перестаю строить из себя доктора. — Посмотри, — прошу. — Нормально выглядит?

Вытягивает шею. Морщится от боли.

— Нормально. У тебя талант.

Огреть бы его чем-нибудь тяжелым. Обязательно, когда оклемается.

— Рассвет, — смотрит в сторону окна. — Сходи к Гилу. Узнай планы на сегодня.

— Схожу, — обещаю, накладывая новый пластырь. — Но ты сегодня никуда не пойдешь.

Кесседи не спорит.

— Куда я пойду? Вообще-то я еще жить хочу.

Хочет — это хорошо. Он сильный, хочет — поправится.

— Готово, — провозглашаю. Отхожу, любуюсь своей работой.

— Спасибо, — опирается руками о матрас, чтобы подняться.

— Ты куда это? — хмурюсь.

Закатывает глаза.

— Умник, выходи из образа няньки. Ты же не понесешь меня на руках в туалет.

— А, — затыкаюсь.

Порываюсь было помочь встать, потом передумываю. Райан прав, нечего кудахтать. Самый страшный момент миновал.

— Найди мне, пожалуйста, болеутоляющее в аптечке, — просит уже от двери ванной. — Зеленые такие, в прозрачной упаковке.

Дверь закрывается, а я бросаюсь выполнять поручение. Зеленые в прозрачном… Светло-зеленые или темно-зеленые? Он издевается? Где вообще названия этих штук? Специально не подписывают, чтобы незнающие люди не ели все, что попадется под руку?

Не зная, какие все-таки нужны, кладу на крышку аптечки обе упаковки. Каким бы равнодушным гадом ни был Гил, если бы он не дал вчера аптечку, нам пришлось бы туго.

Кесседи возвращается. Переодел так вчера и забытые на нем джинсы, пропитанные кровью, на пижамные штаны.

— Нашел? — видимо, болит.

— Да, — делаю взмах рукой, а-ля фокусник. — Выбирай, какие нравятся.

— Эти, — берет светло-зеленые. — Они посильнее.

Не сдерживаюсь:

— Откуда ты все это знаешь? Ты, что, играл в таблетки вместо конструктора?

Пожимает плечами:

— Мне просто было интересно. Всюду таскался с отцом.

Что-то меня не тянуло копаться в папиных чертежах.

Встаю:

— Пойду, навещу Гила.

— И скажи, чтоб не списывал меня со счетов, — напутствует.

— Угу, — уже берусь за ручку двери, когда меня настигает еще одна просьба:

— И Курта позови, пожалуйста.

Морщусь. Мне хочется не позвать его, а придушить.

— Хорошо, — обещаю.

— И дай нам поговорить, ладно?

Ну вот. Теперь меня лишили комнаты.

— Ладно, — отвечаю эхом.

Выхожу.

Настроившиеся на подъем в одно и то же время Проклятые не спят. Из-под двери в темный коридор льется свет. Вхожу без стука.

Курт и Олаф уже одеты. О чем-то мирно беседуют.

— Переодевайся, — обращаюсь к Курту. Голос звучит холодно. Он вскидывает брови. Не понимает. — Мы засветились на камерах. Хочешь новую встречу с копами? — уже рычу. — Вчерашней мало?

— Кэм, не кипятись, — вмешивается Олаф. — Лучше скажи, как он?

Отворачиваюсь.

— Жить будет, — отвечаю сухо. Не могу на них смотреть. Злюсь. Почему они оставили его вчера одного? Почему хотя бы не зашли, не поинтересовались, требуется ли помощь? Знаю ответ — испугались. — Зайди к нему. Сейчас, — бросаю Курту.

Собираюсь уходить.

— Погоди, Кэм! — оборачиваюсь. Здоровяк переминается с ноги на ногу. — Что мне ему сказать? — спрашивает робко. — Извиниться?

— А если нет? — отвечаю ядовито. — Боишься, что если не извинишься, Райан оклемается и изобьет тебя до полусмерти, как Коэн? — в точку. Курт бледнеет. Мой запал пропадает. — Это твое дело, что говорить, и как себя вести, — напоминаю и на этот раз разворачиваюсь и выхожу.

Почему так? Сколько бы Кесседи ни делал для банды, они по-прежнему его боятся. Только потому, что он назвался их главарем?

Сбегаю вниз по лестнице. Стучу в кабинет Гила.

— Открыто, — получаю ответ. Голос недовольный, но не гонит.

Вхожу. Террорист как раз прикрепляет кобуру с пистолетом к поясу. Оборачивается. Одаривает меня мрачным взглядом.

— Ну, как твой приятель? — спрашивает.

— Лучше.

— Хм, — усмехается. — Живучий парень, — что есть, то есть.

— Он прислал меня спросить, какие планы на сегодня. Собираться?

Гил смотрит оценивающе.

— Значит, ты все-таки его оруженосец? — произносит задумчиво. — На твоем месте я дал бы вчера ему сдохнуть. И весь куш твой.

— Ты не на моем месте, — отрезаю.

Уголок губ Гила ползет вверх. Моя реакция его забавляет.

— Лады, забыли, — отмахивается. — Мне наплевать. Значит так, — наконец, заканчивает с кобурой, набрасывает куртку сверху. — Я по делам. Вы сегодня сидите, как мыши, и не высовываетесь. Вдруг копы еще настороже. Завтра работаем по обычной схеме. Еще пару раз, и хватит. К концу недели все решится. Вопросы?

Качаю головой:

— Нет.

— Вот и лады, — направляется к двери, вынуждая меня отойти с дороги. — Ешьте, пейте, — разрешает. — Если завтра что-то подобное вчерашнему повторится, мы подумаем, не слить ли вас, — останавливается напротив, впивается ледяным взглядом. — Это ясно?

— Ясно, — отвечаю именно то, что он желает услышать.

— Тогда, до встречи. Часа через два Сантьяго организует жратву, — выходит в коридор. — Ну, чего встал?

Поспешно покидаю кабинет, а Гил закрывает дверь на замок отпечатком ладони.

Поднимаюсь наверх. Дверь в нашу комнату закрыта. Наверное, Курт уже там. Кесседи просил дать им поговорить, поэтому не лезу. Иду дальше.

Заглядываю во вторую комнату к близнецам и Попсу. Обитатели этого жилища тоже на ногах, но еще не полностью экипированы.

— Отбой, — объявляю. — Сегодня сидим на месте.

Рид уселся на краю матраса, обуваясь. Так и замирает с ботинком в руке.

— Почему? — на его лице отражается откровенный испуг. — С Кессом же все в порядке, правда?

— Правда, — успокаиваю. — Но мы вчера устроили много шума. А Райану нужно отлежаться.

— Сильно его? — взволнованно спрашивает Брэд из своего угла. — Мы вчера побоялись соваться к вам.

— И вовсе не побоялись, — шикает на него Кир. — Не хотели мешать.

Струсили, а теперь страшно или стыдно? Не хочу даже гадать. Райану лучше. С остальными пусть разбирается сам.

Сажусь на свободное место возле Рида.

В этот момент открывается дверь, и на пороге появляется Олаф.

— Я что-то не понял, — начинает без приветствия. — Где наш завтрак?

— Будет часа через два, — отвечаю. — Раздевайся. Мы никуда не едем.

— О, — только сейчас замечает меня. — И ты здесь?

— Как видишь, — огрызаюсь. Кажется, мне нужно хорошенько выспаться. Кидаюсь на всех.

— А Курт где? — не понимает Попс.

Олаф морщится, как от зубной боли:

— У Кесса.

— Ой, — вздрагивает Рыжий.

Не сдерживаюсь:

— Вы, что, правда, думаете, что он будет его бить? Да Райан еле на ногах стоит.

Переглядываются. Смотрят на меня как на психа.

— Если и отлупит, имеет право, — отвечает за всех Рид. — Никто ему и слова не скажет.

— Только мы так и не поняли, что произошло, — вставляет Кир. — Видно, что Курт что-то натворил, из-за чего Кесс пострадал, но что так и не ясно.

— Ты знаешь? — толкает Рид меня в бок.

— Знаю, — не собираюсь препираться.

— Расскажешь?

— Нет, — отвечаю так же честно.

Глаза Рида округляются.

— Слушай, Кэм, — возмущается. — Главарь у нас один, а ты с нами. Усёк? Главарь отдельно, мы все отдельно. Ты должен с нами делиться.

Еле сдерживаю смех. Железная логика.

Решаю отвлечь их.

— Лучше расскажите, как вчера прошло? Освоились?

Тема Верхнего мира для Проклятых все еще животрепещуща, и они охотно переключаются на нее.

— Видели вчера уличное представление, — восторженно делится Кир. — Парни показывали спектакль без слов прямо на площади. Одни жесты, все молча. Так здорово.

Хмурюсь. Мимов, что ли, смотрели?

Стоп. Что значит, “видели”?

— Вы, что, вдвоем ходили? — ловлю на слове.

Близнецы переглядываются. Попались.

— Ну, а что? — первым принимается оправдываться Рид. — Время было. Мы успели посетить оба места. По одному скучно.

— Мы не можем по одному, — весомо вставляет Кир. Вот уж точно один мозг на двоих.

Хочу сделать замечание, что им было велено разделиться. Но не делаю. Вспоминаю о Курте. Он пошел один, как сказали. И чем это кончилось? Лучше уж пусть братья будут вместе. С половиной мозга они точно натворят дел.

— Тут столько красивых девчонок, — тем временем высказывается Попс. Лицо мечтательное. — И они не боятся. Ходят, светят прелестями. И никто их не трогает, — мрачнеет. — Как так? Почему у нас зазеваешься — тебе конец?

На это мне нечего ответить. Не буду же я говорить прописные истины, что жизнь несправедливая штука.

— Им просто повезло чуть больше, — отвечаю. — Не завидуй.

— Но ведь это несправедливо, — не сдается. — Чем мы отличаемся?

Тем, что родились не в то время не в том месте? Всю мою злость и обиду за вчерашнее невмешательство как рукой снимает. Нельзя судить этих людей по себе. Они просто другие. И по-другому воспринимают этот мир.

Поддаюсь слабости.

— Знаешь, что говорила моя мама? — дожидаюсь отрицательного покачивания головы. Продолжаю: — Не пытайся равняться на кого-то. Не стремись быть лучше кого-то. Будь лучше себя вчерашнего.

Замечаю, что все присутствующие смотрят на меня во все глаза. Досадую.

Отлично, Кэм. Только бродячего философа им и не хватало.

— Я понял! — внезапно расцветает Брэдли. — Я, кажется, понял.

А вот Олаф его радости не разделяет. Смотрит с неприязнью. Ему бы позавтракать, а не слушать нравоучения.

Слышу, как хлопает дверь в коридоре. Поспешно встаю.

— Короче говоря, Гил велел отдыхать. Завтра все по старой схеме, — подытоживаю и спешу ретироваться.

— Понятно, почему Кесс зовет его умником, — бормочет Олаф мне вслед. Не оборачиваюсь.

***

Завтракаем по своим комнатам. Кесседи почти не ест. Наверное, паршиво себя чувствует. Не пристаю.

Сижу на подоконнике со своей коробкой с едой. Глазею в окно.

В детстве мне нравилось есть перед телевизором. Мама всегда меня за это ругала, но никак не могла отучить от дурной привычки.

За неимением телевизора сойдет и окно. Правда, смотреть там совершенно не на что. Двор пуст. Гил улетел. Должно быть, с докладом к таинственному шефу. Хвойные деревья у ворот качаются на ветру.

Вдруг вспоминаю о микрочипе. Из-за переживаний о Райане эта штука совсем вылетела из головы. Палец ведь не успел зажить, а мне пришлось столько раз мыть руки и возиться чуть ли ни по локоть в крови.

Осторожно нажимаю большим пальцем на подушечку безымянного. Чувствую бугорок. Чип на месте. Вопрос, не пострадал ли после моих активных водных процедур? Но на него мне никто не ответит. Что есть, то есть.

Сжимаю нож в кармане. Удастся ли мне, если мы каким-то чудом доберемся до главного, незаметно и быстро вспороть себе палец и вытащить микрочип? СБ явно забывает, что мы не обученные секретные агенты. Хотя Питер обученный. Толку?

Кесседи встает и проходит по комнате взад-вперед.

— Чего тебе не лежится? — спрашиваю. — Ты вчера потерял половину всей своей крови.

— Не могу столько лежать, — отмахивается. — Заживет. У тебя рука легкая.

Вскидываю брови.

— С чего бы?

— Ну, я же не умер, — пожимает плечом, — значит, легкая.

Закатываю глаза. Отменная логика. У меня так в семнадцать лет появятся седые волосы.

Райан будто читает мои мысли. Останавливается. Поворачивается ко мне.

— Испугался? — короткий прямой вопрос.

Мне хочется съязвить. Отмахнуться. Сказать, что цвет крови — мой любимый. Подумаешь. Но понимаю, что нечто подобное прозвучит глупой бравадой. А это еще хуже.

Киваю и признаюсь:

— До жути.

Хмыкает.

— Курт сказал, что он тоже испугался. До жути. Когда понял, что из-за его оплошности, банда может остаться без главаря.

Тупо моргаю, переваривая услышанное. Он, что, правда, такое ляпнул? Курт — идиот.

Пожимаю плечами. Не хочу обсуждать Курта.

— Ты мой друг, — говорю самое близкое к правде. — И я не хочу, чтобы ты умер.

— Да я, вроде как, тоже не хочу умирать, — усмехается.

Проходит еще круг по комнате. Все-таки садится. Вздрагивает, потревожив больной бок, но быстро берет себя в руки и делает вид, что все прекрасно.

— У тебя так и не появилось идей, как добраться до главного?

Качаю головой. Бросаю взгляд на свой безымянный палец с секретом.

— Что бы мы ни придумали, они заподозрят.

— Вероятно, — соглашается Кесседи.

— Нет, ну ты представь, — продолжаю развивать мысль, — что ты тот, за кого они тебя принимают. Хочешь денег. Ради этого убил Коэна. Ради этого приволок шесть человек в Верхний мир и готов разделаться с ними в любой момент. Разве ты бы интересовался, кто за это платит?

— Я бы — интересовался.

— Потому что тебе надо больше других? — догадываюсь.

— Ну, всегда хочется владеть ситуацией чуть больше.

Бросаю взгляд в окно. Несколько секунд слежу за верхушкой дерева, качающегося, как маятник, на ветру.

Вздыхаю. Говорю:

— Этот аргумент их не убедит.

— А что убедит? — не отстает. Что ж, приятно, что Райан считает меня умнее, чем я есть.

— Не знаю, — огрызаюсь.

— А ты подумай.

Фыркаю.

— Изнасилование моего мозга не способствует его работе, — напоминаю. Чертово дерево. Оно качается из стороны в сторону, что так и притягивает взгляд. — Ну-у, не знаю, — протягиваю. — Месяц в теплых странах, например, — фантазирую.

Райан смеется.

— Обойдешься. Думай так.

Закатываю глаза. Никакого творческого подхода.

Шутки шутками. А идей, как не было, так и нет.

— Ты же обещал им, что вернешься в Нижний мир, верно? — вспоминаю.

— Ну, да, — подтверждает. — Чтобы раньше времени не пришили как свидетеля тут.

— Ага, — замолкаю. Барабаню пальцами по колену. — А что, если ты передумал?

— Зачем?

— Понравилось?

— А раньше не нравилось? — выгибает бровь.

— А раньше забыл, как тут классно. Что не понятного-то?!

— Ладно, — Райан принимает версию. — Забыл. Вспомнил. Захотел. Главный мне зачем?

— Хочешь постоянную работу? — предполагаю.

— А я не могу попросить ее у Гила?

— Гил ничего не решает.

— Но может передать шефу мою просьбу.

— А шеф откажет, потому что с тобой не знаком. А при личной встрече ты сможешь его убедить, что будешь полезен.

— А тебе не кажется, что эта версия шита белыми нитками?

— Хирургическими, — поднимаю вверх указательный палец для обозначения значимости последнего заявления.

Начинаем смеяться. Даже нет, начинаем ржать.

— Ладно, как черновой вариант сойдет, — соглашается Райан, отсмеявшись.

— Не “ладно”, а “лады”, — поправляю. — Собрался наниматься, изволь соответствовать.

— Ага, бегу, — отмахивается Кесседи. Становится серьезнее. — Ты мне вот что скажи. При этом развитии событий и в случае успеха, на черта мне на встрече с главным ты?

И мы вдвоем переводим взгляд на мой чудо-палец.

Вот черт.

43.

— Не слишком ли ты много шастаешь? — бурчу, когда вечером Райан возвращается в комнату. Ходил общаться с бандой. — Учти, если швы разойдутся, второй раз шить не стану.

Сижу на подоконнике. Болтаю ногой в воздухе.

— Ничего со мной не будет, — отмахивается, хотя и двигается осторожно, как старик с палкой. — Я нашел в аптечке пару средств, ускоряющих регенерацию. Скоро буду как новый.

Новый мне не нужен. Мне старый нравится.

Оставляю эти мысли при себе. Комментирую:

— А у наших террористов ничего себе аптечка. Куча всего полезного.

Райан вздыхает:

— Ты удивишься, сколько всего полезного в распоряжении современных врачей. Будь я в больнице, уже завтра смог бы бегать.

— Ты и так носишься, вместо того, чтобы лежать, — напоминаю. Воспоминания о вчерашнем вечере и Кесседи, истекающем кровью, еще слишком свежи в моей памяти.

— Прекрати, — просит спокойно. — Нельзя мне лежать. Нужно было показаться остальным. Чтобы не думали, что я при смерти.

Морщусь.

— Чтобы никому не пришло в голову оспаривать твое место во главе?

Смотрит осуждающе.

— Чтобы никто из них не решил, что теперь они беззащитны, и в панике не дал деру, — отрезает.

Ну, если посмотреть с этой стороны…

— Ладно, проехали, — отворачиваюсь. Снова пялюсь в окно.

Во дворе садится флайер Гила. Приехал. Интересно, что сказал шеф о нашей стычке с полицией?

Райан видит, что я что-то внимательно разглядываю внизу. Подходит. Подтягиваю согнутые в коленях ноги к груди, чтобы освободить место.

— Долго же он.

Пожимаю плечами.

— Может, главный живет на другом континенте?

— Или разговор вышел долгий.

— Тоже верно, — соглашаюсь. Ежусь. Не нравится мне все это.

Для СБ все просто. Идите и сделайте. А как нам провернуть задуманное, кто его знает.

— Когда думаешь поговорить с Гилом о встрече с шефом? — спрашиваю.

Кесседи бросает на меня хмурый взгляд:

— Понятия не имею. Надо попасть под хорошее настроение. И чтобы впечатление о вчерашних событиях поослабли.

Хмыкаю:

— Тогда через год.

— Не умничай, умник, — огрызается, но не зло. Трет переносицу. Цветущим его вид точно не назовешь, несмотря на браваду.

— Мы завтра пойдем без тебя, — говорю серьезно.

Вскидывает голову.

— С чего бы это?

— С того, что, может быть, когда все уйдут, ты, наконец, отлежишься.

— Может, мне полезны прогулки на свежем воздухе? — щурится, глядя на меня.

Медленно закипаю. А когда уже собираюсь прочесть целую проповедь о глупости и безответственности некоторых, до меня доходит, что Кесседи просто подшучивает надо мной.

— Очень смешно, — закатываю глаза.

Довольно улыбается.

— Вообще-то да. Ты так за меня переживаешь, будто мне оторвало ногу.

— Типун тебе на язык, — теперь злюсь. — Что плохого, что за тебя кто-то переживает?

После этих слов лицо Райана становится серьезным. Он закусывает губу. Отворачивается. Несколько минут стоит молча, глядя в окно. Руки в карманах пижамных штанов.

— Хорошо, Кэм, — произносит тихо. — Это очень хорошо. Но непривычно.

Понимаю. Это он привык заботиться о ком-то, а не наоборот.

Из коридора доносится шум. Воспользовавшись этим, спрыгиваю с подоконника.

— Сантьяго принес ужин, — говорю, — надо забрать.

Иду к двери, а Кесседи так и остается у окна. Шутливого настроения как не бывало. Лицо задумчивое.

Хочется провалиться сквозь землю. О чем и о ком мне удалось ему напомнить своими неосторожными словами? О семье, о ком же еще.

Спешу ретироваться. Язык мой — враг мой. И сейчас лучшее, что я могу сделать — заткнуться.

***

Как и договорились, утром мы вылетаем в город без Райана.

Обещает, что это в первый и последний раз. Не спорю. Если регенерационное средство из аптечки Гила так хорошо, как считает Кесседи, тем лучше.

Как-то происходит само собой, что вместо главаря координатором выступаю я. Раздаю карты и деньги. Напутствую, напоминаю, что можно делать в Верхнем мире, а чего нельзя.

Меняю маршруты местами. Отправляю Попса в торговый центр, где была съедена злосчастная булка. Курта — по бывшему маршруту Брэда. Здоровяка отпускаю с опаской. Но пойти сейчас с ним — унизить в глазах остальных. Мы говорили об этом с Райаном. Он сказал, что они с Куртом обсудили то, что произошло, и сейчас лучшее, что можно сделать, это не упоминать о неприятном инциденте. Тем более, при всех. Кесседи виднее.

Остаюсь в одиночестве.

Даже странно. Раньше одиночество было моим обычным состоянием. Теперь непривычно, когда рядом никого.

Засовываю руки в карманы куртки и плетусь по улице. У меня нет цели, кроме одной — потратить время до вечера и убедиться, что все Проклятые сели во флайер.

Не пользуюсь транспортом, ни наземным, ни подземным. Хочется пройтись.

Гуляю бесцельно несколько часов. Смотрю на людей, здания, машины и флайеры. Обычная столичная суета в будний день.

У людей здесь свои проблемы: неоплаченный кредит, важная встреча по работе, увольнение, собеседование, расставание и встреча влюбленных. Тут тоже умирают. Гибнут. Болеют. Падают на ровном месте и разбивают коленки. Ломают конечности. Попадают в аварии. Но все это является элементом внезапности. Исключение из гладкого течения жизни, а не норма.

В Нижнем Мире нормой является голод и холод, боль и насилие.

Вглядываюсь в лица горожан, спешащих по своим делам. Не их вина, что в часе полета флайера замерзают дети. Они ни то что не задумываются, им ничего об этом неизвестно. СМИ, которые так любят раздувать скандалы из ничего, в данном случае молчат. Для Верхнего мира Нижнего будто не существует.

У меня настроение для фантазий. Что будет, если каким-то чудом все удастся, и мне больше не придется возвращаться “вниз”? Смогу ли жить ЗДЕСЬ, зная, что происходит ТАМ?

Долго думать нет смысла. Ответ мне известен — не смогу. Каждый раз, когда мне понадобится купить дешевую лампочку, буду вспоминать завод, на котором их изготавливают. Двенадцатилетнего мальчишку, жившего со мной на одном этаже в общежитии, которому оторвало конвейером кисть руки. Мы изготавливали те самые лампочки…

Не знаю, что случилось с тем мальчиком. Его увезли. Кричащего и плачущего. Прижимающего к себе кровоточащий обрубок. А кисть просто выкинули в мусорную трубу. Кисть, которую можно было бы пришить в два счета, так, что не осталось бы даже шрама. Будь мы в Верхнем мире, разумеется.

Сколько таких случаев на моей памяти? Считать нет смысла. Потому что, когда думаю об этом, начинаю симпатизировать террористам. Не знаю, кто они и чего добиваются. Но мне хочется подорвать Верхний мир с его красотой и золотом к чертям собачьим.

Глупо.

Если вдуматься, никому не желаю зла. Просто обидно.

Ежусь и поднимаю воротник. С неба начинают лететь редкие снежинки. На дороги уже выехала снегоуборочная техника. Здесь не бывает сугробов.

Если случится чудо, и мы выживем, никогда не вернусь в Нижний мир, но и не смогу жить в Верхнем. Бежать с Аквилона. Подальше и без оглядки. Когда не можешь ничего изменить, хотя бы не участвуй.

За невеселыми мыслями совсем не замечаю, куда иду. А когда поднимаю голову, понимаю, что стою перед высоким офисным зданием. В его зеркальных стенах отражается солнце, а сотня этажей уходит далеко в небо.

Они оставили флайер на подземной парковке, и теперь идут к зданию. Мужчина и его шестилетняя дочь. Маленькая ладошка девочки в теплой и надежной ладони отца.

— Почему ты раньше никогда не брал меня с собой? — спрашивает девочка. Ее глаза горят от восторга. Она ни разу не была в деловом центре столицы. Здесь только небоскребы, огромные и величественные. Ничего общего с тихим районом, в котором живет ее семья.

— Я бы и сейчас не брал, если бы мама не была занята, — вздыхает отец. — Нечего тебе делать среди этих акул.

— Почему акул? — тут же цепляется девочка. — Ты же не в зоопарке работаешь.

— Акулы не в зоопарке, а в океанариуме, — смеется папа. Ласково треплет дочь по волосам. Сегодня тепло, и она без шапки. — А про моих акул — вырастешь, поймешь.

Девочка морщит лоб, пытаясь сообразить.

— Гадкие, да?

— Опасные, если зазеваться, — поправляет отец.

— Ну, так ты не зевай на работе, — серьезно советует девочка. — Мама говорит, если с утра выпьет кофе, тут же перестает зевать. А ты пил сегодня кофе?

— Пил-пил, — смеется мужчина.

— Ух ты! — они подходят к зданию, и девочка замирает в восхищении. — Тысяча этажей!

— Сто четырнадцать, — поправляет отец. — В столице нет зданий, выше ста четырнадцати этажей.

— Почему? — девочка умеет считать, но для нее нет большой разницы сто или тысяча. Это все равно ужас как много.

— Потому, что тогда они будут мешать транспортной сети.

Отец указывает вверх, и девочка послушно задирает голову, следуя взглядом за его жестом. В небе несутся флайеры. Сверкающие. Быстрые…

Они и сейчас несутся над головой в транспортном потоке. В этом районе их посадка строго ограничена, и если нет специального разрешения, садись на окраине города и добирайся оттуда по земле или под ней.

Щурюсь и вглядываюсь в сияющую на солнце табличку справа от входа: “Строй-Феррис”. Надо же, фирма функционирует и даже сохранила свое название. Сумел ли дядя ее спасти, или теперь она в руках не связанных с нашей семьей людей?

И все же улыбаюсь. Дело всей жизни моего отца не погибло в его отсутствие.

— Эй, парень, чего тебе? — окликает меня высоченный охранник, прохаживающийся у стеклянных дверей.

Это Патрик. Помню, как папа нанимал его. Тогда он был еще совсем мальчишкой. Тонким и долговязым. Дядя был против, а отец утверждал, что из парня выйдет толк, и настаивал, что верных людей надо растить смолоду.

Качаю головой. Отступаю.

— Ничего.

Патрик щурится на солнце. Пытается разглядеть мое лицо.

— Парень, а я тебя знаю? — его собственное лицо принимает задумчивое выражение. Что-то во мне показалось ему знакомым.

— Нет, — пожимаю плечами, не вынимая рук из карманов, — извини.

Разворачиваюсь и иду прочь. Быстро и не оглядываясь.

Патрик ошибся. Мы никогда раньше с ним не встречались. Потому что мне всего четыре года отроду. Юный в то время охранник был знаком с хозяйской дочерью. Но она давно умерла.

***

Прихожу на место встречи раньше других и прибываю в совершенно растрепанных чувствах. Патрик, Патрик, к черту твою наблюдательность.

К моему облегчению Проклятые возвращаются в полном составе. Сначала оказавшийся самым примерным Брэдли Попс. За ним близнецы. Затем Олаф. И самым последним — Курт. Все вполне веселы и довольны собой. Значит, все прошло гладко.

— Как так? — рассуждает Брэд, устроившись возле меня на скамейке. — Люди живут в раю и не понимают это.

— А ты понимал, в каком аду жил, пока не увидел Верхний мир? — бурчит Курт.

Как ни странно, Попс не спешит соглашаться.

— Мы нормально жили. А они в раю. Вот до банды было плохо.

Помню историю Брэда. Его семья по-настоящему голодала. А потом его отец обезумил от отчаяния и убил мать Рыжего и двух его маленьких сестренок. Самому Попсу чудом удалось сбежать. И он прибился к Смирроу.

— Ну, это с Джеком нормально жили, — вставляет Рид, намекая на террор Коэна.

Молчу. Болтаю ногой в воздухе, сидя на скамейке. Не вмешиваюсь. У нас с Брэдом разное понимание нормальности. Нет “нормальной” жизни в Нижнем мире.

— Вон, наш! — Олаф первым замечает серебристый флайер, идущий на посадку.

“Наш”. Не наш, а загадочного шефа.

Мне вдруг становится стыдно за себя. И как мне сегодня могло прийти в голову, что террористы правы?

— Пойдемте, — командую, а то так и будут пялиться на флайер.

К чудесам Верхнего мира они так и не привыкли.

44.

Сижу на подоконнике. Не обгрызанным остался последний ноготь. Что же так долго?!

Нервы на пределе. Прямо сейчас все может закончиться, и нам уже не спастись. Или же мы приблизимся к цели еще на один шаг. Самый значимый шаг.

Прошло еще несколько дней. Проклятые изучили маршруты. Гил доволен, и то, что счет пошел на дни, ясно всем.

Единственное, что радует, это то, что Райан идет на поправку. То ли дело в чудо-средствах из аптечки, то ли он просто крепкий парень, как выразился Гил.

Зато сейчас жизнь Кесседи находится в еще большей опасности, чем когда его догнала пуля полицейского. Прямо сейчас. И если тогда у меня был хотя бы шанс ему помочь, теперь могу лишь ждать и грызть ногти. Черт.

Райан ушел к Гилу больше часа назад. Если террорист поймет, что Кесседи неспроста добивается встречи с шефом, это конец. Пусть у Гила и не будет доказательств, хватит и подозрения, чтобы он решил разделаться с беспризорниками из Нижнего мира. Так, на всякий случай.

Ну же, Райан, сделай это! Я в тебя верю, как ни в кого в этом мире…

Спрыгиваю с подоконника. Иду в ванную. Умываюсь ледяной водой. Немного отпускает.

Возвращаюсь на свой пост у окна. В последние дни провожу здесь почти все время, когда не сплю.

Палец с микрочипом чешется. Нажимаю, чувствую инородное тело внутри. Неприятное чувство. Как заноза, которую хочется вытащить. Нельзя.

Внизу хлопает дверь. Замираю. Сердце катится к ногам.

Шаги по лестнице.

Райан возвращается в комнату, чтобы сообщить, что все получилось? Или Гил идет наверх, чтобы убить второго шпиона?

Допускаю оба варианта. Слезаю с подоконника. Встаю сбоку от двери. Нож не вынимаю. Предметов в руки не беру. Если Гил придет с “пушкой”, мое сопротивление будет бессмысленно.

Поэтому просто отхожу в сторону, чтобы вошедший увидел меня не сразу. Жду.

Дверь открывается медленно. Беззвучно. И эта тишина бьет по нервам сильнее, чем если бы она открывалась со скрипом.

— Умник, — раздается знакомый и абсолютно спокойный голос, — если ты в очередной раз попробуешь напасть на меня с ножом из-за угла, на этот раз я ударю всерьез.

Мои поступки так предсказуемы?

Выхожу из-за угла. Показываю пустые ладони.

— И в мыслях не было, — фыркаю.

По взгляду Кесседи ясно без слов, что он все прекрасно понял. Но тему не развивает. Закрывает дверь, а затем опирается на нее спиной.

— Ну, вот и все, умник, — произносит тихо.

В фильмах, которые мне довелось видеть в детстве, так говорили герои после трудного боя. Или перед смертью. Не лучшая ассоциация.

— Что — все? — спрашиваю. Раз Гил выпустил его из кабинета и не пристрелил на месте, то, определенно, еще далеко не все.

— Мы едем к Большому Боссу, — ни радости, ни ликования. Только констатация факта. И я, и Кесседи прекрасно понимаем, что еще никогда не ходили по такому острому лезвию. Один шаг в сторону — и тогда точно ВСЁ.

— Как тебе удалось?

Райан закатывает глаза. Сползает спиной по двери на пол и остается сидеть.

— Кажется, я истратил весь свой актерский талант. Если он у меня вообще был.

— Еще как был, — заверяю.

— Тогда сейчас точно нет. Ты бы слышал, что я ему нагородил. Сначала скептически фыркал. Потом заинтересовался.

— Ладно, Гил поверил, — принимаю ответ. — А шеф? Кто сказал, что он согласится?

— Уже согласился. Гил выставил меня в коридор и позвонил ему. Тот дал добро, если Гил уверен, что я не шпион.

— А он уверен? — сомневаюсь.

— Думаю, да, — пожимает плечами. — Иначе не стал бы звонить. Так что, да, мне назначена встреча с главным завтра утром.

В первое мгновение чувствую облегчение. Потом спохватываюсь:

— Погоди. Что значит — тебе? — поднимаю руку. Постукиваю большим пальцем по безымянному. — Чудо-штука у меня. Ты, что, не уговорил его взять нас двоих?

Райан морщится, как от зубной боли.

— Умник, а как ты себе это представляешь? Никакого таланта бы не хватило “продать” ему нас обоих.

Это-то я понимаю. Но также знаю, что нет смысла во встрече с главарем, если мы не оставим маяк для СБ.

— Но мне нужно там быть!

Кажется, Кесседи уже получил на сегодня свою дозу адреналина во время разговора с Гилом, потому что абсолютно спокоен.

— Нужно — значит, будешь.

— И как ты себе это представляешь? — бурчу. Вскидываю голову. Понимаю: — Ты что-то придумал?

Райан криво улыбается. Разводит руками:

— Должны же у меня быть таланты, кроме актерских.

***

Ночь почти не сплю. Сердце колотится. Голова не перестает думать ни на минуту. Расслабиться не могу.

Кесседи мирно спит. То ли недавнее ранение дает о себе знать. То ли таблетки, которые он все еще принимает время от времени.

Мне же мысли не дают покоя. Неужели это все? Если план Райана сработает, Гил ничего не заподозрит, и мы доберемся до дома главного, то все кончится. Нагрянет СБ. Арестует виновных. А наша часть сделки будет выполнена.

Когда до победы считанные шаги, ожидание и страх поражения приносят почти физическую боль.

В тишине брожу по комнате. Сижу на подоконнике. Лежу на матрасе. Сижу. Снова брожу.

Чем сейчас занимается мой отец? Полковник заверил, что он жив. Неужели наша с ним встреча может произойти на самом деле? Не в мечтах. Не во сне. Наяву? Что он скажет, когда увидит меня? Как воспримет?

А как отреагирует Райан, когда поймет?..

Против воли мысли снова и снова возвращаются к Кесседи. Если мы выиграем, он узнает правду. Может быть, стоит рассказать? Признаться, пока не стало слишком поздно?

Меня ломает надвое от желания разбудить его и выложить все начистоту. От начала и до конца. Все, как есть. Он поймет, не может не понять.

Отворачиваюсь. Подхожу к окну. Взбираюсь на подоконник. Подтягиваю колени к груди.

Когда-нибудь Райан узнает и, может быть, даже поймет. Но доверять мне, как прежде, уже не сможет. А значит, ничего не скажу, пока организатора терактов не арестуют, и мы все не вздохнем с облегчением.

В любом случае, до развязки осталось немного.

***

— Эй, умник…

Вздрагиваю. Просыпаюсь. Дергаюсь. И лечу вниз с подоконника.

Благо, мой матрас прямо под окном. Чертыхаюсь. Надо же было уснуть прямо там.

— С тобой все в порядке? — Кесседи смотрит с опаской. И что-то мне подсказывает, что его вопрос не связан с моим физическим состоянием.

— Порядок, — бормочу. Тру ушибленную ягодицу. Полетать с утра — отличный способ проснуться.

Встаю. Плетусь в ванную. Чувствую себя так, будто меня били. Нужно было спать, а не гонять в голове всякую ерунду.

Когда возвращаюсь из ванной, Кесседи уже собрался. Сворачивает одеяло.

— Готов? — оборачивается через плечо.

— Угу, — бурчу. Тру лицо. Вот сейчас спать хочется больше, чем дышать.

— Тогда пошли, — командует. — Всех высадят в городе, а мы поедем на встречу.

“Мы”. Хорошо бы, если “мы”.

Не спорю. Иду следом.

Проклятые уже внизу. Одетые. Возбужденные. Каждый раз перед тем, как встретиться с Верхним миром во всей его красе, они взбудоражены, глаза горят в предвкушении. Для них все — игра. Члены банды просто наслаждаются происходящим, не думая ни о причинах, ни следствиях. Почему я так не умею?

— Все готовы? — спрашивает Кесседи. Он тоже бодр.

Эй, парень, тебя шили меньше недели назад!

Из-под лестницы выходят Гил и Сантьяго. Сегодня вдвоем. Это не вписывается в уже привычную схему. Проклятые переглядываются, но вопросов не задают.

Выходим. Усаживаемся. Взлетаем.

Во мне включается внутренний счетчик. Чуть-чуть. Осталось совсем чуть-чуть. Все, что нам нужно — чтобы Гил согласился взять меня с собой. И тогда дело сделано.

Флайер садится на обычном месте. Проклятые выбираются наружу. Нет больше неуклюжих мальчишек из Нижнего мира, впервые увидевших летательный аппарат. Они привычно отстегивают ремни безопасности, спрыгивают вниз.

Правду говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Мне было гораздо труднее привыкнуть к Нижнему миру.

— Эй, а ты? — Гил, наконец, замечает, что никуда не собираюсь идти. Вот и момент “икс”.

Вскидываю голову.

— А я с ним, — невежливо указываю пальцем на Кесседи. Мне кажется, все “нижние”, в глазах Гила, должны непременно тыкать пальцем.

Террорист злится. На его щеках играют желваки.

— Мы так не договаривались. Ты летишь один.

Кесседи спокойно выдерживает яростный взгляд. Он готов к такому требованию.

— Да? — переспрашивает язвительно. — Ты уверен? А они что подумают? — наклон головы в сторону все еще открытой дверцы. — Ходит повсюду со мной, а тут остается не у дел. Думаешь, никому из них не придет в голову, что их хотят “слить”?

Злость на физиономии Гила сменяется растерянностью:

— А что им мешает так подумать, когда вы вдвоем?

— Я “верхний”, — уверенно поясняет Кесседи. — И им это прекрасно известно. Он, — быстрый взгляд на меня, — нет. Он для них равный. Ему они верят. Считают своим шпионом, когда он рядом со мной.

Гил переводит хмурый взгляд на меня, ища подтверждения. Киваю.

— Понятия Нижнего мира, — говорит Кесседи, словно это все объясняет.

Гил ни черта не знает о Нижнем мире. Верит.

— Лады, — решает. — Но на встрече его не будет. Подождет со мной.

Послушно опускаю глаза.

— Не больно и хотелось, — бормочу.

— Лады, — повторяет террорист. — Сантьяго, — оборачивается. — Погнали. Эти двое с нами.

Тайком выдыхаю с облегчением. Получилось!

***

Глазею в окно. Внизу проносится столица. Уходим южнее.

Гил бросает на меня взгляд. Делаю невинные глаза. А что такого? Мне интересно, вот и пялюсь. Я же понятия не имею, куда мы летим. Откуда мне знать, что и где находится в Верхнем мире?

Но знаю.

В горле встает ком. Нет, это совпадение.

Совпадение, Кэм. Дыши!

Флайер идет на снижение именно в том районе, о котором боюсь и думать. Отвожу глаза. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Райан пытается поймать мой взгляд. Понимает, что что-то не так. Помню, что Гил не сводит с нас глаз. Поэтому снова поворачиваюсь к окну.

Мы почти сели. Прямо под нами огромный трехэтажный особняк. Резное крыльцо украшают позолоченные львиные головы.

Перед моими глазами пролетает калейдоскоп воспоминаний.

— Мама, зачем дядя Квентин поставил на крыльцо львиные головы? — девочка сморщивает нос, разглядывая позолоченные клыкастые морды.

— У твоего дядюшки странный вкус, — отзывается мать. — А еще он любит все блестящее, как сорока.

— Кто?

— Это такая птичка с Земли. Вернемся домой, обязательно почитаем про нее.

Девочка забирается на перила крыльца. Обхватывает голову льва сзади. Сжимает в кулачках огромные золотые клыки на нижней челюсти.

Отец, разговаривающий неподалеку с дядюшкой, видит эту картину. Он лишь снисходительно улыбается. Дядя пока стоит спиной к крыльцу и ничего не замечает.

А когда поворачивается, бледнеет.

— Юная леди! А ну, немедленно слезай! Сломаешь!

— Квентин, она легкая, — успокаивает отец брата. — Чтобы их сломать, нужно еще постараться.

— Ну и что? — злится дядюшка. — Они стоят целое состояние!..

— Я заберу тебя, Кэмерон. Слышишь? Что бы ни было, мы это переживем. Сейчас мне нужно разобраться с делами “Строй-Феррис”, свести концы с концами. Фирма обанкрочена. Дела стоят. Мне нужно постараться ее спасти. А потом я обязательно вернусь. Слышишь, Кэмерон? Мы же семья…

Семья…

Семья…

Семья…

Это слово стучит в голове набатом.

Так просто. Все было, так просто.

Флайер садится во дворе. У ворот огромные хвойные деревья, совсем как в коттеджном поселке у дома с красной черепицей.

Поселок не совпадение. Дядя его купил, как и собирался. Когда старший брат больше не стоял на пути.

Сумел ли дядюшка спасти фирму? Кажется, такие мысли приходили мне в голову. Спасти… Как бы не так. Он ничего не спасал. Дождался, когда акции упали, и купил их за бесценок. Вот почему “Строй-Феррис” сохранила название. Потому что у руля остался Феррис. Только другой. Завистливый алчный младший брат.

Мне казалось, Райану досталось в жизни тяжелее, чем мне. Его бросил отец. Предал. Меня ведь не предавали родные. Все, что случилось со мной, — злой рок, стечение обстоятельств, возможно, происки конкурентов папы. Но моя семья меня не предавала…

Предала.

У меня не получалось простить дядю за обещание помочь. За то, что не сдержал слово. Не смог. Не захотел. Но мне бы и в голову не пришло, что он мог так поступить намеренно. Каждое его слово было ложью. Уже тогда, в нашу последнюю встречу, он точно знал, что никогда за мной не вернется.

— На выход, — командует Гил.

Вылезаем.

Внутри пусто. Больше нет боли. Сердце усмирило бег.

Пустота. Только немного щиплет глаза.

— Что с тобой? — шепчет Кесседи, улучив момент, когда Гил отвлекается.

Со мной? Меня, наконец-то, сломали. Вот что со мной.

Качаю головой.

— Ничего, — отвечаю. — Все в порядке.

Райан не верит, но больше не задает вопросов. Сейчас не место и не время.

— Пошли, — кивает Гил Кесседи. — Отведу тебя к шефу. А вы, — мне и Сантьяго, — идите на кухню, перехватите что-нибудь. Скоро приду.

Послушно плетусь за Сантьяго в дом. Сколько раз мне приходилось подниматься по этому крыльцу?

Дом пуст. Должно быть, обслуживающий персонал попросили удалиться. Сантьяго уверенно идет в сторону кухни. Очевидно, был здесь и не один раз.

Тоже знаю каждый угол в этом доме.

На просторной кухне, полной современной техники, стоит стол и несколько плетеных кресел. Сантьяго без стеснения разваливается в одном из них. Берет со стола яблоко. Хрустит.

— Можешь тоже что-нибудь съесть, — бросает мне. Чавкает.

Не отвечаю. Меня тошнит, и, стоит что-нибудь съесть, непременно вывернет.

В коридоре раздается лай, и в комнату влетает огромная белая псина. Сантьяго подпрыгивает. Скидывает ноги с соседнего кресла, на которое успел их водрузить. Хватается за оружие, но быстро понимает, что убить хозяйскую собаку — не лучшая линия поведения.

Псу плевать на водителя. Он несется ко мне.

Майки, не надо!

Но Майк подбегает совсем близко. В полуметре от меня ложится на пол и уже подползает к ногам, жалобно поскуливая.

Майки, ты меня помнишь…

Пес приподнимается. В ладонь упирается холодный влажный нос. А по пальцам проходится теплый мокрый язык.

Сантьяго, наконец, отмирает.

— Чего это он? — спрашивает тупо.

Дергаю плечом.

— Понятия не имею. Отвали, псина, — но Майк и не думает “отваливать”. Он соскучился.

— Ого! — в дверях появляется Гил. — Вот это номер!

Майк тут же вскакивает. Садится у моих ног с примерным видом. Следит за каждым движением мужчин. Он их знает, но не любит и не доверяет.

— Чего зыркаешь? — злится Гил. Он тоже не любит и не доверяет Майку.

А, к черту. Протягиваю руку и глажу пса по большой мохнатой голове. Он подставляется под ладонь. Разводит в сторону уши.

— Чем ты его умаслил? — Гил поражен.

Снова пожимаю плечами. Не твое дело.

— Можно я схожу в туалет? — спрашиваю, продолжая гладить Майки.

Сантьяго демонстративно закатывает глаза.

Гил злится.

— Не мог в доме отлить?

Делаю жалобные глаза:

— Неожиданно захотелось.

— Как же вы меня бесите! — в сердцах восклицает Гил, должно быть, имея в виду всех Проклятых, свалившихся на его шею. — Пошли. Покажу туалет для прислуги, — можно подумать, его самого пустили бы в хозяйский. — Иди, — толкает дверь. — И живо!

Делаю вид, что чувствую страх и вину. Вхожу. Закрываю дверь. На самом деле ничего не чувствую. Вакуум.

Достаю из кармана нож. Ополаскиваю под краном. Вспарываю палец. Достаю микрочип. Кладу за унитаз.

Вот и все. Гори в аду, дядюшка Квентин.

Спускаю воду и выхожу.

С минуты на минуту нагрянет СБ. Мое дело сделано.

Возвращаемся в кухню. Майк так и крутится у ног. Что с ним станет, когда его хозяина арестуют? Смогу ли забрать его себе? Будет ли у меня куда?

Так и сидим. Проходит около часа. Ничего не происходит. Нет ни флайеров, ни сирен.

СБ нет.

Сантьяго хрустит очередным яблоком. Гил наливает себе виски в стакан. Майк лижет мой ботинок.

СБ нет.

Слышны шаги по лестнице.

— Наконец-то, — ворчит Гил и выходит из кухни.

— Пошли, — бросает мне Сантьяго и тоже встает. — Валим.

Кесседи уже в холле. Дарит мне вопросительный взгляд. Отвожу глаза. У меня нет ответов. Во всяком случае, нет тех, которые он ждет.

Брови Райана ползут вверх, когда он видит огромное мохнатое создание у моих ног. Ну, как ног. Майк в холке мне по пояс.

Пожимаю плечами.

Выходим на улицу.

СБ нет.

— Ну как прошло? — Гил хлопает Кесседи по плечу.

— Лучше, чем я ожидал, — сообщает тот.

— Садитесь, — распоряжается террорист. — Я сейчас, — и снова исчезает в доме.

Не могу садиться. Майк путается под ногами. Не пускает.

Так надо, дружок. Так надо. Я вернусь, если смогу. Обещаю.

— Фу, — говорю строго. — Домой.

Пес выдает в ответ недовольное урчание.

— Ну же! — прикрикиваю. — Домой! Пошел!

Майк вздыхает, совсем как человек. Опускает голову и обиженно идет к дому. По дороге несколько раз оглядывается. Не зову.

Кесседи переводит взгляд с меня на собаку и обратно. Понимает, что дело тут не чисто. Потом, Райан, потом все тебе расскажу.

Забираюсь во флайер. Откидываюсь на спинку сидения. Закрываю глаза.

Сирен нет.

Флайеров нет.

СБ нет.

Только ветер воет снаружи. Качает верхушки деревьев.

45.

Держу себя в руках, пока нахожусь в поле зрения террористов. Стоит им скрыться под лестницей, ускоряю шаг. В комнату влетаю уже бегом.

Мчусь в ванную. Сгибаюсь над унитазом. Меня рвет. Выворачивает наизнанку. Физически и душевно.

Дядюшка выглядит растерянно. Даже отступает на шаг:

— Ну и что мне делать с… этим?

— Ну, какое же это “это”, — смеется девочка. Приседает на корточки, подхватывает упитанного белого щенка под мышки и ставит на задние лапы, демонстрируя со всех сторон. — Это не “это”. Это Майки.

Дядя бледнеет:

— Ты ему еще и человеческое имя дала?

Девочка корчит гримасу.

— А как надо было его назвать? Дружок? Дядя, прекращай. Это Майки, и он твой!

— Мой? — переспрашивает, будто не расслышал.

— Конечно, твой, — часто кивает. — Мы с папой решили, что если тебе будет, о ком заботиться, ты станешь добрее.

— Вот еще, — фыркает Квентин.

— Станешь-станешь, — раздается голос от двери, и в комнату входит отец девочки. — Посмотри на него. Ну, не чудо ли? Ты же все детство мечтал о собаке.

— Вот именно. В детстве!

— А мечты детства нужно выполнять! — тут же влезает девочка. Громко смеется, когда щенок изворачивается и умудряется лизнуть ее шершавым языком в лицо. — Фу, Майк! Нельзя.

— Так ты примешь наш подарок? — прищуривается отец. — Будешь любить и оберегать его…

— Да-да, — язвит Квентин. — В горе и радости. Богатстве и бедности… Ладно, давай сюда.

Девочка радостно вскакивает. Поднимает щенка на руки. Он еще очень маленький по возрасту, но уже крупный. У девочки еле хватает сил, чтобы оторвать его от пола.

— Майки, познакомься. Это дядя Квентин, твой хозяин.

Дядюшка принимает “дар”. Держит щенка на вытянутых руках. А пес доверчиво заглядывает ему в глаза.

— Хм, — смущается новоиспеченный хозяин. — Может, мы и подружимся. Но никаких “Майки”, — говорит девочке строго. Опускает щенка на пол. — Его будут звать Майк. Если это мой пес, у него должно быть серьезное имя.

— Только золотую гриву ему не приделай, — поддевает брат.

Квентин сверкает на него глазами. Опускается на корточки, гладит щенка по мохнатой голове.

— Не слушай их. Зачем тебе грива? Я куплю тебе золотой ошейник.

Трясущимися руками хватаюсь за край раковины. Держусь так крепко, как только могу, пока комната не перестает качаться перед глазами. Потом включаю воду. Умываюсь ледяной струей. Полощу рот.

Поднимаю глаза. Вижу в зеркале над раковиной Кесседи, замершего за моей спиной. Он стоит в проходе, подперев плечом дверной косяк и сложив руки на груди. Смотрит.

— Черт, Кесседи, — рычу, — тебе, что, нравится наблюдать, как люди блюют?

Пропускает мимо ушей грубое замечание. Спрашивает серьезно:

— Это был твой дядя?

Чувствую, как деревенеют мышцы спины. Как он узнал?

Не поворачиваюсь. Так и смотрю на него в зеркало.

— Как ты догадался? — спрашиваю тихо. Голос не слушается, звучит придушенно. — Он представился?

Качает головой.

— Нет. Имени Большой Босс не называл. Сказал, что для меня это лишняя информация. Он не убрал со стола бумаги. Возможно, не подумал, что я умею читать.

— И что там было? — кусаю губы в ожидании ответа.

— Бланк с эмблемой “Строй-Феррис”. Фирма твоего отца, твое странное поведение, внезапная любовь пса. Кэм, ну я же не идиот!

Что есть, то есть.

Вздыхаю. Поворачиваюсь. Перехватываю руки. Все еще держусь за раковину, чтобы не упасть. Опираюсь о ее край спиной.

— Да, — подтверждаю. — Он мой дядя… Дядюшка Квентин…

Замолкаю. Мне нечего сказать. Слов нет. Как и сил что-либо говорить.

На лице Райана написано участие. Но он тоже молчит, понимая, что утешать меня бесполезно.

— А как вы поговорили? — спрашиваю.

Пожимает плечами.

— Он больше расспрашивал, чем говорил. Кто, чего хочу, что могу предложить. Вроде, я ему понравился… — прерывается. Кусает губы, будто собирается с силами, чтобы что-то сказать или спросить.

— Говори, — разрешаю.

— Ты узнал дядю и не оставил микрочип? Поэтому СБ не появилась?

Вот так. Мне бы рассмеяться, но сил нет. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Грустный клоун, вот кто я. А клоунам веры нет.

Ничего не говорю. Вытягиваю руку вперед. Ладонью вверх. На бледной коже еще виден тонкий надрез.

Райан опускает глаза.

— Прости…

Любой бы так подумал на его месте. Но для меня Кесседи не любой. Больно.

Отрываюсь от раковины, когда чувствую, что смогу устоять на ногах. Прохожу мимо Кесседи.

Иду к своему подоконнику. Сажусь. Подтягиваю колени к груди. Кладу на них голову.

За окном пасмурно. Ветер бушует. Деревья качаются, склоняясь острыми верхушками чуть ли не до земли.

— СБ нет не потому, что я не смог, — нарушаю молчание, не отрывая глаз от деревьев, которые так любит дядюшка Квентин. — СБ нет потому, что они не придут. Нас снова надули. В лучших традициях Службы безопасности.

Райан подходит ближе. Слышу его шаги.

Не поворачиваюсь. Не могу смотреть на него. Не хочу, чтобы он видел сейчас мои глаза.

— Я не понимаю, зачем владельцу строительной фирмы взрывать людей, — слышу его голос совсем рядом. Не поворачиваюсь.

Ты не понимаешь, потому что ты не такой. Тебе бы никогда даже в голову не пришел такой в полном смысле этого слова дьявольский план.

Поднимаю голову. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Прикрываю глаза.

— Зато я теперь все прекрасно понимаю, — произношу тихо. — Дядя всегда был менее умен, менее удачлив, менее успешен, чем его старший брат. Папа как-то в шутку сказал, что дядюшка был в юности влюблен в мою маму. Так вот, это была не шутка. Дядя завидовал. Хотел власти. Хотел денег, — говорю и говорю. Райан слушает и не перебивает. — Мне всегда казалось, что с родителями произошел не несчастный случай. Теперь я в этом не сомневаюсь. Он убил двух зайцев: уничтожил женщину, которая ему отказала, и избавился от ненавистного брата. После папиного ареста фирма была близка к банкротству. Не попав на встречу, на которую ехал в тот самый день, отец не выполнил условия договора. “Строй-Феррис” понесла колоссальные убытки. Акции стремительно падали в цене. Должно быть, дядя скупил их и стал полноправным хозяином.

— Если он все это сделал, то зачем приходил к тебе?

Пожимаю плечом:

— Проверял, что знаю. Убедился, что ничего, и решил, что нет смысла меня убивать.

— Или не смог убить собственного племянника, — надо же, Райан ищет ему оправдание.

— Или не смог, — соглашаюсь. — Брата же не убил. Отправил за решетку пожизненно. Уничтожил его семью. Это ведь не убийство. Это ведь милосерднее…

Замолкаю. Кесседи ждет, что продолжу. А я молчу.

За окном начинается град. Льдинки бьют в стекло. Грохочут по подоконнику.

— А теракты? — спрашивает через некоторое время, убедившись, что не заговорю.

Собираюсь с силами. Заговариваю:

— Ты видел столицу. Там больше негде строить. Папа хотел двигаться в провинцию. Развернуть строительство там. Но строительство в мелких городах никогда не принесет столько денег, сколько столичные небоскребы.

— Погоди, — теперь и у Кесседи перехватывает горло. — Ты хочешь сказать, все эти взрывы, жертвы… Из-за денег?!

— Из-за ОЧЕНЬ больших денег, — поправляю. — Не сомневаюсь, что заново город после терактов восстанавливала именно “Строй-Феррис”.

— Из-за денег… — в ужасе повторяет Кесседи.

А у меня нет сил, чтобы удивляться. Меня только что опустошили. Высушили. Выломали.

Кусочки мозаики сложились, и теперь вижу всю картину целиком.

— Убрал конкурента, и теперь рушит и строит. Рушит и строит. И все не может насытиться. Деньги и власть. Еще больше денег и власти.

— И СБ нет, потому что полковник знал все и так, — теперь и Райан начинает понимать. — Просто хотел удостовериться. И тогда получается…

— Получается, что он нашел меня не случайно, — заканчиваю жестко. — Полковник нашел и завербовал меня целенаправленно. Именно МЕНЯ.

***

Не сплю. Не могу спать.

Меня использовали. Все мои действия были заранее спланированы. Каждый шаг со свободой овцы…

Кесседи тоже не спит. Или спит периодами и плохо. Постоянно ворочается. Переворачивается с боку на бок.

К утру у меня совершенно красные от недосыпа глаза. Смотрю в зеркало и отворачиваюсь. Натягиваю кепку поглубже.

Гил вызывает Райана к себе и объявляет, что пошел “последний этап испытаний”. Сегодня Проклятых выпустят на обычное изучение местности в последний раз.

— Может быть, ты не пойдешь? — спрашивает Кесседи, одеваясь сам. Мой плачевный вид бросается в глаза.

— Еще как пойду, — отвечаю упрямо.

Может, СБ и гениально просчитала каждый мой шаг, но и я кое на что гожусь. Точно знаю, чего от них ждать. И чтобы этого дождаться, мне нужно выбраться из дома.

Летим всей бандой вместе с Сантьяго.

Сижу у окна. Смотрю вниз. Верхний мир. Не хочу иметь с ним ничего общего. Теперь уж точно.

“Как люди могут жить в раю?” — спрашивал наивный Брэдли. В раю? Не похоже, что моя семья погибла от счастья.

Где-то там, на юге, вилла моего дядюшки с золотыми головами львов на перилах крыльца. Интересно, хорошо ли ему спится? Если мне выпадет шанс встретиться с ним лицом к лицу, пожалуй, это единственное, что у него спрошу — как ему спится после того, что он сделал с нами.

Садимся. Выходим.

Сантьяго резко уводит флайер в небо.

Всё как всегда. Но не всё…

Кесседи отпускает Проклятых с миром и подходит ко мне.

— Ты как? — спрашивает.

Возможно, в другой момент мне была бы приятна его забота. Но не теперь.

— Я — лучше всех, — отрезаю.

Мне не было стыдно реветь, когда Райан мог умереть от случайной пули. Он заслуживает этих слез. Но только не дядя. Моих слез он не получит.

— Куда идем? — голос Райана звучит миролюбиво. Предлагает мне решать.

Поздно, Кесседи, все решено за нас.

— Прямо, — отвечаю. — И туда, где больше камер.

Щурится на солнце, смотрит на меня:

— Думаешь, СБ таки захочет с нами встретиться?

— Не сомневаюсь, — теперь, когда кусочки пазла сложены воедино, мне ясно все до рези в глазах.

СБ захочет.

СБ встретится.

СБ найдет способ. Без наших подсказок и помощи.

***

Все же ошибаюсь. Ждать приходится дольше, чем рассчитываю.

Наматываем круги по улицам Верхнего мира несколько бесконечных часов, когда, наконец, вижу знакомое лицо.

Питер сдержанно улыбается. Осторожно кивает и направляется за угол. Заворачивает.

— Мне показалось, или?.. — начинает Райан. Наблюдательный.

— Не показалось, — отвечаю сквозь зубы.

Злюсь. Но моя злость направлена вовсе не на Кесседи.

Больше никаких овец на привязи. Сегодня получу все ответы.

Следуем за Питером. Повторяем его маневр. Заворачиваем за угол.

За углом тупик. Прямого прохода нет. Этим и воспользовался тот, кто припарковал тут черный наземный автомобиль с тонированными окнами. Такими же черными, как и сам транспорт.

Пит открывает заднюю дверцу.

— Прыгайте, — улыбается. Как старым друзьям.

Замечаю, как Райан осматривается в поисках камер.

— Эй, — трогаю за рукав куртки, привлекая его внимание, — Гил и Сантьяго никогда ничего не заметят и не узнают, если СБ им не позволит, — говорю уверенно.

Кесседи хмурится. Не верит. Он еще не понял, что произошло на самом деле.

Без споров и колебаний шагаю к машине.

— Умник, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздыхает Райан и идет за мной.

46.

Стоит дверцам машины захлопнуться, мы полностью отрезаны от звуков снаружи. Полная шумоизоляция.

Внутри два сидения, рассчитанные на четырех человек, друг напротив друга. Сажусь к окну. Кесседи рядом. Питер напротив.

Водительское место отделено от салона непрозрачной перегородкой. Поэтому Пит стучит по нему костяшками пальцев, давая сигнал трогаться.

Жизнерадостный вид эсбэшника меня раздражает. Будто бы и не было встречи с Коэном и побоев. Прав был Райан, медицина Верхнего мира творит чудеса.

Отворачиваюсь к окну. Смотрю на пролетающие мимо улицы, людей и транспорт. Со вчерашнего дня они стали мне еще более чужими, чем прежде.

Проезжаем так еще несколько километров, когда стекла затемняются.

— Меры безопасности, — объясняет Питер, хотя никто из нас не задает вопросов. — Мы едем в секретную штаб-квартиру. Вам нельзя знать, где она расположена.

Дергаю плечом и упрямо продолжаю пялиться в уже непрозрачное стекло. Плевать. Мне нет дела до местонахождения логова Службы безопасности. Вообще не хочу иметь ничего общего с СБ.

Едем довольно долго. Больше никто не произносит ни слова.

Наконец, не выдерживаю. Поворачиваюсь к Питу. Сверлю его взглядом.

— Сложно было? — спрашиваю прямо.

Точно вижу, в какой момент он понимает, что именно имею в виду. Лицо Питера принимает виноватое выражение:

— Кэм, полковник сейчас все тебе объяснит.

Хмыкаю:

— Где-то я уже это слышал, — и замолкаю.

Райан вообще ничего не говорит. Понял ли он уже то, что стало таким ясным для меня прошлой бессонной ночью?

Машина останавливается. Мы на месте.

Питер выходит первым и придерживает дверцу для нас.

Осматриваюсь. Мрачные безликие здания из серых блоков. Не центр города, это точно. Плевать.

— Пойдемте, — командует Пит. Идет к ближайшему зданию. Открывает дверь.

Оказываемся в крохотном пространстве, тускло освещенном единственной лампочкой в стене. Вверх уходит лестница. Пит делает знак следовать за ним и поднимается по ступеням первым. Идем следом.

В какой-то момент Кесседи ровняется со мной.

— Нас поимели, умник, я правильно понимаю? — спрашивает шепотом, чтобы Питер не услышал.

В мозгах Райана у меня не было сомнений.

— Еще как, — отвечаю сквозь зубы.

Когда поднимаемся на нужный этаж, тут светлее. Длинный коридор, освещенный уже несколькими лампочками. Хотя их явно недостаточно для такого большого пространства.

Пит толкает одному ему известную дверь.

Внутри этого помещения светло. Окон также нет, зато на потолке яркая лампочка, а на столе еще и настольная. А за столом… Лицо полковника благодушное. Нас встречает гостеприимная улыбка.

Стол, настольная лампа, мягкие кресла напротив стола, ковер — точная копия кабинета Коннери, в котором состоялся наш первый разговор. Не хватает только окна во всю стену.

— Присаживайтесь, — приглашает милостиво.

Прохожу и сажусь на край кресла. Спина прямая. Во мне клокочет бешенство, и мне стоит немалых усилий сдерживать его. Райан тоже садится.

Питер переминается с ноги на ногу у моего правого плеча.

— Сэр, мне выйти? — спрашивает.

— Как скажет Кэмерон.

Дежавю. Фраза в фразу, как в тот раз.

Оглядываюсь. Одаряю Пита злым взглядом.

— Нет уж, пусть останется, — отчеканиваю.

Выражение лица полковника становится напряженным.

— Кэмерон… — начинает миротворчески.

Качаю головой.

— Не надо, полковник, — прошу пока что вежливо, — не надо меня успокаивать и заговаривать зубы. Вы прямо сейчас расскажете нам все от начала и до конца. Начистоту.

Коннери не нравится мой резкий тон. Он пытается снова стать хозяином положения. Поставить меня на место. Для него я всего лишь зарвавшийся подросток.

— А если нет? — спрашивает с усмешкой.

Зря ты так, полковник. Раненый зверь может и кинуться.

Сдвигаюсь еще ближе к краю сидения. Впиваюсь в Коннери взглядом.

— А если нет, я прямо сейчас ухожу.

— И куда же ты пойдешь? — не принимает моих угроз всерьез. — Назад в коттеджный поселок, откуда отправишься на дело в качестве смертника?

Не верит. Ну, что ж…

— Зачем же? — если он улыбается, так почему бы не улыбнуться и мне? — Я отправлюсь в другое место. К дяде, например. Расскажу, что под него копает СБ. Выложу все, что знаю. Он будет мне благодарен. Заплатит за помощь мне, а сам заляжет на дно так глубоко, что вы никогда его не достанете.

— Ты этого не сделаешь, — голос полковника звучит уверенно, а вот в его взгляде стопроцентной уверенности нет.

Сжимаю покрепче край кресла.

— Ну, так испытайте меня.

Несколько секунд длится борьба взглядов. Коннери прикидывает, насколько серьезно мое заявление, не шучу ли. Не шучу. Ненавижу дядюшку не меньше, чем полковника в этот момент. Но если не получу ответов, пойду и не на такое.

Коннери все же не зря занимает свой пост. Понимает, что я на грани. Сдает назад.

— Хорошо, Кэмерон, — сдается. — Что ты хочешь узнать?

— Всё, — заявляю. — С того момента, как вы вышли на моего дядю. Сначала.

Полковник бросает досадливый взгляд в сторону Кесседи. Сидеть и отчитываться при нас обоих ему совершенно не хочется.

— При нем, — отрезаю. — Если уж вы окунули его в это дерьмо вместе со мной.

Райан поворачивается в мою сторону и молчит, предоставляя мне свободу действий. Вмешиваться он не станет.

Спасибо тебе, Кесседи. За доверие. И терпение.

— Хорошо, — вздыхает Коннери, демонстрируя, что его вынудили к этому. — Мы вышли на Квентина Ферриса довольно быстро, — начинает. — Слишком явна была связь. Не успевал случиться теракт, как тут же на месте происшествия появлялись работники “Строй-Феррис” и принимались за восстановление здания. Но это были лишь подозрения. Затем засветился Коэн в компании Гильермо и Сантьяго, подручных Квентина Ферриса.

— Разве этого недостаточно для ареста? — не понимаю.

— Шутишь? — восклицает Питер, но немедленно замолкает под тяжелым взглядом полковника.

— Питер прав, — продолжает Коннери. — Ты просто не понимаешь, во что превратилась “Строй-Феррис” с тех пор, как перешла в руки твоего дяди. Когда фирма была почти полностью обанкрочена, Квентин Феррис скупил акции, — это знаю и без него. — Но твой отец никогда не жаждал власти. У него был пятьдесят один процент, контрольный пакет, остальным владели люди, входящие в совет директоров. Квентин скупил семьдесят пять процентов. Теперь ему никто не мог возразить.

— И купил тот самый коттеджный поселок, — вставляю.

— И еще не меньше пятидесяти таких поселков, — подтверждает Коннери. — По последним данным Квентин Феррис — самый богатый человек на Аквилоне. Сам президент — его близкий друг. Они вместе играют по выходным в гольф, — полковник приподнимает брови, подчеркивая значимость последнего заявления. Плевать мне на президента. — У нас не было доказательств, — продолжает. — А обвинить по подозрениям — это мое слово против его. Знакомство Коэна и Гильермо ничего не доказывало. И тогда мы стали искать доказательства. Послали лазутчика в банду Проклятых.

— “Пугало”, — выдыхаю.

— Да, — кивает, — того самого, которого Коэн очень быстро раскусил.

— И потом вы нашли меня, — подсказываю. Все еще сижу на краю сидения, впившись пальцами в край. Спина прямая, будто к ней прибили палку.

— Да, — снова подтверждает. — Перерыли всю биографию Квентина и его родных и нашли информацию о тебе. Признаюсь, я был удивлен, когда… — поджимаю губы и едва заметно качаю головой. Райан узнает правду обо мне, но не сейчас. Только не так. — Когда обнаружил, что ты выжил, — продолжает Коннери, как ни в чем ни бывало. Идет навстречу моей молчаливой просьбе.

— Вы бы не пообещали мне освободить отца, если бы сами не знали, что он невиновен, — говорю то, что теперь для меня очевидно.

— Разумеется, — не отрицает. — Моя работа — сажать преступников за решетку, а не ловить одних и освобождать других. Никаких сделок с совестью.

Совесть, Коннери, серьезно? Ты говоришь о совести?

— Отличная круговая порука, — произношу медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Очень хочется кричать. — Я помогаю в аресте дядюшки, вы взамен освобождаете моего отца. По бумагам — за помощь в поимке террориста. По факту — освобождение невиновного, невиновность которого уже не доказать. Ваша… хм… совесть, — вкладываю побольше сарказма в голос, — чиста. Все счастливы. Лишних людей не задействовано.

— Примерно так, — кивает.

— Откуда вы знали, что я соглашусь?

— Мы следили за тобой некоторое время. Анализировали твое поведение. Пришли к выводу, что ты нам подходишь, и решили, что пора тебя забирать.

Сердце противно ёкает.

— Постойте, — прошу. — Только не говорите, что это вы подстроили нападение Боба и убийство Мо.

Полковник смотрит укоризненно.

— За кого ты нас принимаешь? Если бы мы и решили устроить что-то в этом роде, то точно не через попытку изнасилования.

Плевать на попытку. Наплевать на теперь одноглазого Боба. Но оттого, что кровь несчастного Мо не на руках СБ, мне становится легче.

— Мне нужно было узнать о тебе побольше, — возвращается Коннери к рассказу. — И я поехал к твоему отцу, — пальцы так крепко сжимают край кресла, что костяшки белеют. Кажется, если не буду держаться, упаду. — И знаешь, что он мне сказал? — качаю головой. — Он сказал: “Руки прочь от моего ребенка!”

Понимаю, что сижу и тихо улыбаюсь. Пальцы расслабляются. Он сказал: “Руки прочь от моей девочки”. Кажется, что прямо сейчас слышу его голос. В груди становится теплее.

— Но вы пошли против его воли, — подытоживаю.

— Ты показался мне интересным. У нас было несколько вариантов, но с тобой в главной роли выглядел более реальным.

— И вы начали меня вести…

Полковник поднимает над столешницей руки ладонями от себя:

— В банду ты попал сам. Повезло. Тут мы ни при чем.

— Но вы следили за нами и сделали так, чтобы ограбление склада провалилось, и на нас напала охрана. Не так ли? — уже знаю ответ. Просто хочу, чтобы он это озвучил.