Руины веры

После этого главарь спокойно возвращается к костру. “Император” выплеснул свой гнев.

Поднимаю глаза. Мышонок еще на полу, но никто больше не обращает внимания на скорчившегося в углу мальчишку.

Чувствую на себе взгляд. Кесседи. Он едва заметно качает головой и отворачивается. Что это? Предупреждение сидеть и не рыпаться? Обойдусь без советов. Мне хватает мозгов не нарываться на гнев Коэна.

Достаю из рюкзака кусок вяленого мяса и начинаю медленно жевать. Аппетита нет совсем, но нужно чем-нибудь себя занять.

Мимо проходит Фил, чтобы налить в стакан кипятка из только что закипевшего на костре котелка.

— Вставай, размазня, — бросает он, проходя мимо Мышонка, поддевая его носком ботинка.

Мясо застревает в горле, едва не давлюсь. Вот же идиот! Сейчас самое правильное — вести себя тихо и не привлекать внимание главаря к мальчишке снова. Но то ли Фил правда такой тупой, каким кажется, то ли пары капель крови ему мало.

— Ты еще там?! — вскидывается Коэн. Сжимаю зубы. — Быстро встань и приведи себя в порядок.

Если Мышь не встанет… Но он встает. Держась руками за стену. Нижняя часть лица сплошь залита кровью, взгляд затравленный. Больная нога подворачивается, и мальчик чуть не падает, но в последний момент успевает привалиться к стене плечом. Потом делает глубокий вздох и выпрямляется.

— Чего встал? — усмехается Коэн. — Посмотри на себя. Умойся!

И Мышонок принимает единственное верное решение — двигается к двери. Там можно и оттереть кровь снегом и переждать, пока главарь сменит гнев на милость. Вопрос в том, насколько сильно ему досталось от Коэна. Если потеряет сознание и вовремя не вернется в относительное тепло…

Продолжаю жевать совершенно безвкусное мясо и высчитываю минуты. Если встану слишком быстро и пойду на улицу, будет заметно и подозрительно.

Проходит около получаса, когда, наконец, считаю себя вне опасности и собираюсь выйти под предлогом, что пора справить нужду. Но меня опережают. Кесседи легко и бесшумно поднимается со своего места и направляется к выходу, по дороге “случайно” наступая на Фила, лежащего недалеко от дверей.

Поспешно отворачиваюсь, пряча улыбку.

Пожалуй, можно ложиться спать. Мой альтруизм на сегодня уже останется не востребован.

***

— Я это не надену! — девочка надувает губы, рассматривая себя в зеркале. — Я хочу то синее платье!

Мать, стоящая рядом и только что помогавшая застегнуть “молнию”, устало закатывает глаза:

— Милая, это выпускной в шестом классе, а не в высшей школе. Купим тебе синее в следующем году.

— Меня девочки засмеют, это прошлый век! — девочка крутится перед зеркалом, рассматривая купленное матерью платье, поджимает губы от досады. — Зачем ты купила его без меня?

— Я хотела сделать тебе сюрприз. И оно тебе очень идет.

— Никогда! Никогда не решай за меня! — кричит девочка.

— Ах так! — чаша терпения матери, наконец, переполнена, она разворачивается и идет к двери. — С этой минуты меня вообще не интересует, в чем ты пойдешь на выпускной, и пойдешь ли.

— Очень надо! — кричит девочка в ответ и только теперь понимает, что снять это дурацкое платье без посторонней помощи не сумеет. — Маааам! Мааам!

Но мать обиделась и ушла. Девочка плюхается на кровать в бессильной ярости и думает, что ее жизнь не удалась, родители ее не понимают, а платье некрасивое. Теперь Шон на нее даже не посмотрит…

На следующий выпускной девочке купили синее платье, как и обещала мама, но надеть его девочка не успела — она умерла.

Просыпаюсь оттого, что кто-то трогает меня за плечо.

Вздрагиваю и пытаюсь проморгаться. Ощущение, что поспать удалось минут десять.

Курт.

— Твоя очередь дежурить, — сообщает здоровяк.

Поднимаюсь. Могли бы и сообщить очередность.

Плетусь к дверям. День еще в разгаре. Может, потом все же удастся поспать.

— Эй, — оборачиваюсь к Курту, который собирается устроиться на отдых. — А сколько дежурить, и кто меня сменит?

— Не знаю, — равнодушно пожимает плечами, ложится и отворачивается к стене. Мде…

Оглядываю владения. Кажется, все спят.

Мышонок свернулся в позе зародыша недалеко от Райана. Лицо уже без крови, нос и губы опухшие, ресницы подрагивают во сне.

Коэн у самого костра, как самый замерзший и уставший. Во сне его лицо выглядит умиротворенным. Вижу пульсирующую жилку на его шее и на мгновение замираю, гадая, успею ли перерезать ему горло до того момента, как он проснется, или кто-то другой поднимет шум.

Провожу рукой по лицу. Что за мысли лезут спросонья в голову? Со смертью главаря моя миссия полетит коту под хвост.

Отворачиваюсь и усаживаюсь прямо на пороге, так, чтобы видеть дорогу, но полностью не выходить наружу. Интересно, у Коэна есть какой-то план, конечная цель, к которой мы идем, или он хочет просто отойти подальше от дома Гвен и обосноваться на новом месте?

Как же они (если это все же они) попадали в Верхний мир во время терактов? Не могли дойти пешком, их бы завернули патрули, не дали бы войти на “верхнюю” территорию. Значит, флайер.

Спросить некого. Если Мышонок о чем-то и знает, может проговориться, но держать язык за зубами о нашем разговоре не сможет. Если Коэн затеет очередную экзекуцию, Мышь выложит ему все как на духу.

Брэдли Попс? Поумнее и постарше, но у Попса что на уме, то и на языке.

Кесседи? Нет, даже думать глупо. Что в голове у этого парня, мне вообще непонятно. Он уже прикрыл меня один раз, наивно было бы рассчитывать, что Райан будет делать это и впредь.

Остальных членов банды знаю слишком плохо.

Пухлощекий Курт не больно-то разговорчив.

Кир и Рид не просто близнецы, кажется, у них один мозг на двоих. В основном они общаются только между собой, и им этого достаточно.

Кто есть еще?

Фил. Нет уж, “листаем” дальше.

Еще есть Олаф, парень, с которым мне не довелось перекинуться и парой слов. Тощий и бледный, с маленькими близко посаженными глазками. Кто знает, что у него в голове. Но, кажется, он приближен к Коэну, иначе, что сейчас делает ближе всех к костру?

Так и сижу, барабаня пальцами по рукаву куртки.

Все члены банды не более чем пешки, информация, необходимая мне, есть только у Коэна. Вероятно, Кесседи тоже что-то знает, уж слишком он не прост. Но у меня в голове не укладывается, как человек, борющийся по локоть в крови за жизнь изувеченной девушки, может участвовать в терактах, унесших столько жизней и не меньше превративших в калек. Что-то здесь не сходится.

16.

Сижу на своем посту у двери, и пытаюсь придумать план действий. Выходит неважно, я абсолютно не контролирую ситуацию.

— Катился бы ты отсюда, — еще заранее замечаю, что Фил, устроившийся у самой двери, сверлит меня взглядом, но что он решит завести беседу, неожиданно.

— С чего бы? — интересуюсь.

— Ты мне не нравишься.

Усмехаюсь.

— Ты мне тоже.

Фил краснеет до корней волос. Так краснеть умеют только блондины. Свёкла в бешенстве, ни дать, ни взять.

— Остынь, — говорю. — На твое место в банде я не претендую.

В месте Фила в банде нет ничего необычного, он самый заурядный ее член, ничем не выделяющийся на фоне остальных. Кроме скверного характера, разве что.

— Пойдем, выйдем? — неожиданно предлагает он.

Окидываю его взглядом с ног до головы. Старше меня и крупнее (в банде мельче меня только Мышонок), но боец неважный. Помню его борьбу с охранником завода. Провожу ладонью по штанине в том месте, где глубоко в кармане лежит складной нож. Если от этого будет зависеть моя жизнь, я убью Фила, даже не сомневаюсь.

— Бить будешь? — спрашиваю спокойно. Желания снова кого-то убивать у меня нет.

— Боишься? — блондин вскидывает голову с горящим взглядом.

Пожимаю плечами.

— Будем считать так, — мне плевать на этого парня. Драться с кем бы то ни было, для выяснения отношений, не стану никогда.

Ноздри задиры возмущенно раздуваются. Он жаждет повода, но не собираюсь ему его давать. Нападет первым, получит свое, потому что свою жизнь я дешево не продам.

— Еще сочтемся, — обещает мне Фил, сдавая позиции.

— Как скажешь, — соглашаюсь.

Фил отворачивается и укладывается на одеяле спиной ко входу. Жду еще несколько минут, чтобы удостовериться, что это не хитрый ход для отвлечения внимания, и нападения не будет. Только потом расслабляюсь.

Проблемы с Филом еще будут, это только вопрос времени.

***

Сижу на пороге еще часа три, глаза слипаются. Не уснуть бы, да и природа зовет на улицу, но оставить пост не могу.

Вижу, что Кесседи то и дело переворачивается с бока на бок. Не спит.

— Райан, сменишь меня? — говорю тихо, давая ему шанс притвориться спящим.

Но, кажется, думаю о нем слишком плохо. Кесседи садится, потирая глаза.

— Без проблем.

Встает и занимает место у двери, а я выхожу на улицу. Морозный воздух холодит лицо, но одежда “верхних” отрабатывает на все сто, мне совсем не холодно.

Отхожу подальше. С туалетом в пути будут проблемы, уходить от остальных нужно далеко.

Снег скрипит под ботинками. Иду не спеша, то и дело оглядываясь и смотря по сторонам. Наткнуться на кого-либо совершенно не хочется.

Сделав дело, поворачиваю обратно, и тут ветер доносит до моих ушей какой-то звук. Голоса?

Меняю направление и иду на звук, тщательно взвешивая каждый шаг. Привлекать внимание нельзя.

Впереди над крышами всплывает дым и уходит в небо. Но дым не из трубы одного из домов. Кажется, костер. Значит, не мирные местные жители, а очередная банда, вроде нашей. По хорошему, надо дать деру и предупредить “своих”. Вот только Проклятые мне не свои.

Вжимаюсь в стену одного из темных облезших бараков с пустыми глазницами темных окон. Отсюда голоса слышны отчетливо. И этих голосов много. Люди разговаривают, смеются. Ветер доносит запах костра и пищи. Отчетливо слышу женские голоса, даже один тоненький детский. Вот уж чего не хватало.

Рискую и осторожно выглядываю из своего укрытия. Мои предположения верны. Костер, так же, как и наш, разведенный прямо в одном из домов с давно забитой трубой, поэтому дым выходит из окна.

Бараки выстроены квадратом, образуя просторный двор, прикрытый от ветра со всех сторон. Посреди этого пространства вбиты колья и натянуты веревки, сушится белье. Вижу несколько простыней, штаны и длинную красную юбку. Не показалось, здесь есть женщины. Сразу же вспоминаются раны Гвендолин. Сцепляю зубы.

Словно в доказательство из дома появляется женщина с тазом в руках. Очевидно, растапливала снег у костра. Она ставит таз на землю, полощет в нем какие-то тряпки и вывешивает на веревке. Судя по фигуре и движениям, женщина молода, лицо под теплым платком не разглядеть.

Из дома выскакивает ребенок лет пяти. Мальчик или девочка из-за куртки и шапки не по размеру не понять. Дергает женщину за юбку и тянет за собой, что-то быстро объясняя, нечетко произнося слова. Не понимаю ровным счетом ничего.

Жду еще некоторое время, чтобы оценить численность встретившейся мне группы. По двору проходят еще несколько взрослых мужчин и две женщины. Кажется, их гораздо больше нас. Хорошо, Коэн не должен захотеть связываться с сильным противником. Хотя о чем я говорю? Женщины и дети Проклятым не противники.

Осторожно отступаю назад. Если кто и скажет Коэну об этих людях, то точно не я.

Бреду обратно, не переставая оглядываться и петляя между строений. Кажется, пронесло, меня никто не заметил.

Райан сидит на крыльце с сигаретой в руках.

— Чего так долго? Кого-то встретил?

Это праздный интерес, или у меня на лице все написано?

— Просто осматривался, — вру. — Никого не видел.

Больше Кесседи меня не задерживает, стряхиваю с ботинок снег и поднимаюсь на крыльцо, вхожу внутрь. Обстановка изменилась. Коэн так же спит у костра, но горит он ярче, значит, кто-то подкинул дров. Но это не важно, важно, что на месте, где спали близнецы, только одеяла, а их самих и след простыл. Черт.

Возвращаюсь и усаживаюсь рядом с Кесседи. Он смеряет меня хмурым взглядом, но подвигается, освобождая место.

— Где Кир и Рид? — надеюсь, в моем вопросе не заметна излишняя заинтересованность.

— Говорю же, долго шастаешь, — Райан выбрасывает окурок в снег. — Пошли осмотреться. Им не спалось, — пристальный взгляд в мою сторону. — Смотрю, тебе тоже.

С трудом давлю зевок. Спать как раз хочется невыносимо.

— Ага, не хочется, — говорю. — Посижу. Если хочешь, иди, — мотаю головой в сторону костра.

— Тоже посижу, — отмахивается Райан, но и меня не гонит. Привык к моему соседству?

Несколько минут сидим молча. Кесседи поднимает со ступеней тонкую длинную щепку и рисует какие-то каракули в снегу возле крыльца. Лицо хмурое.

— Мышь не сможет идти самостоятельно, — нарушает он тишину. — Нога распухла.

Ничего не говорю, пытаюсь переварить мысль. Если Коэн решит устроить еще один марш-бросок, как прошлой ночью, Мышонок не жилец.

— Что же ты молчишь, умник? — Райан поворачивается ко мне. — Ты разве всегда не знаешь больше других?

— Ты просишь моего совета? — удивляюсь.

Кесседи кривится:

— Не то чтобы. Если я понесу его, и тем самым не замедлю продвижение, Фред стерпит, — пауза. — Наверное.

— И долго ты с ним так пройдешь? — хмыкаю.

— Если поможешь, долго, — снова прямой изучающий взгляд.

— Помогу, — отвечаю, даже не задумавшись.

— Хорошо, — кивает и продолжает выводить узоры на снегу.

— Ты давно в банде? — решаюсь задать вопрос.

Пожимает плечами.

— Некоторое время.

Понятно, откровений не будет.

Не сдерживаюсь:

— Ты мог вчера вступиться за Мышонка.

Райан снова отрывается от своего занятия и поднимает глаза.

— Мог, — соглашается. — И, думаю, Фред бы уступил.

— Но отыгрался бы, когда тебя не будет рядом, — понимаю. Перед мысленным взором опять встает “пугало” без поля.

— Вот видишь, — Кесседи невесело ухмыляется, — ты же умник, и все знаешь сам. А раз ты умник, то должен понимать, что своей просьбой о помощи Мышу я тебя здорово подставляю. Мне Фред ничего не сделает, я в банде слишком давно, — значит, все-таки давно, — а ты новичок.

— Ну, ты же вступишься за меня, если Коэн начнет меня убивать? — шучу не слишком удачно, нам обоим не до смеха.

— Если будет убивать, вступлюсь, — серьезно обещает Райан. — Но только если будет убивать.

Киваю и больше ничего не говорю. Это большее, чем кто-либо обещал мне за долгие годы.

Из-за угла появляются Кир и Рид, и не одни. Они тащат под мышки мужчину. Кажется, он без сознания. Голова безвольно болтается из стороны в сторону. Ноги тянутся по снегу, оставляя за собой колеи.

— Что за?.. — Райан вскакивает первым.

— Смотри, какой у нас улов! — радостно приветствует Кесседи Рид, кивая на бесчувственное тело.

— Кто это? — Райан не спешит разделять радость.

Братья выдохлись, ноша попалась крупная. На счет “три” они бросают добычу лицом в снег. Кир устало вытирает пот со лба.

— Тяжелый черт, — комментирует.

— Живой?

От тона Кесседи пробирает дрожь даже меня.

— Конечно, Кесс, — теряется Рид, — ты чего?

— Так поднимай, пока не задохнулся!

Братья послушно бросаются к мужику и вновь поднимают его, подхватив под мышки.

— Он следил за нами, — начинает оправдываться Рид. Думаю, что он старший из братьев, потому как всегда первым держит слово. — Увидел наш дым и бежал доложить своим. Пришлось брать.

— У меня сейчас руки отвалятся, — жалуется Кир. — Потащили к Фреду, что ли?

— Тащите, — разрешает Райан, отступая с пути.

Братья пыхтят, поднимая пленника на крыльцо. Ботинки бесчувственного мужчины постукивают на ступеньках.

Стою в стороне, и собираюсь подняться вовнутрь с остальными, чтобы ничего не пропустить, но не успеваю сделать и шага, как в мое плечо впиваются жесткие пальцы, останавливая.

— Осматривался, значит? — впервые вижу ярость в глазах Кесседи. Причины моей задержки ему очевидны.

Что он подумал? Что я заодно с этими людьми? Что у меня какой-то коварный план?

И я делаю то, что могу позволить себе только с Кесседи, потому что думаю, что он поймет, — говорю правду:

— Райан, там женщины и дети.

Ярость исчезает, в глазах появляется понимание. Его губы произносят беззвучные ругательства. Пальцы на моем плече расслабляются, чтобы толкнуть в спину.

— Пошли, умник, живо, — тон такой, что спорить не хочется.

***

Пленник снова лежит лицом вниз, но на жестком полу у него, по крайней мере, нет шансов задохнуться. Крепко же его приложили по голове, что до сих пор не очнулся.

Когда мы входим, Коэн как раз стоит возле бесчувственного незнакомца, толкает носком ботинка в плечо, чтобы перевернуть на спину. Кривится, но в глазах восторг. Новая игрушка, как же.

Никто из членов банды теперь не спит. Кто-то вскочил, кто-то сидит на прежнем месте, вытягивая шеи, но не рискуя приближаться, чтобы не мешать главарю. Мышонок сверкает глазами из темного угла, даже у него на лице любопытство.

— Мы уже возвращались, — рассказывает Рид, — а тут этот. Ошивался за нашим бараком и хотел уже дать деру…

— Ну, тут я его и камнем, — вставляет Кир.

— Да, тут Кир его камнем, и потащили сюда. Местный?

Коэн качает головой:

— Был бы легальным жителем, горбатился бы сейчас на заводе, — главарь оглядывает “подданных”. — Кто-нибудь его видел раньше?

Все переглядываются и качают головами.

— Кесс? — не только я думаю, что Кесседи всегда знает больше остальных.

— Нет, — отвечает Райан.

— Я его видел, — вдруг раздается тоненький голос из угла.

— Ты? — Коэн презрительно щурится. — Откуда? — по крайней мере, не говорит “иди сюда”, и Мышу не приходится вставать.

— Я видел его, когда выслеживал Здоровяка Сида. Это из его банды.

Меня начинает подташнивать, когда вижу огонек азарта в глазах Коэна.

— Сида, говоришь? — разве что не облизывается от предвкушения.

— Угу, — испуганно подтверждает Мышонок, еще не понимая, что только что натворил.

— Олли, — коротко командует тем временем главарь, — свяжи-ка ему руки, и разбудим нашу спящую гостью.

Лучше бы камень Рида пробил незнакомцу голову.

Олаф достает из рюкзака веревку и с готовностью исполняет приказ. Уже через несколько минут запястья пленника надежно стянуты за спиной, после чего близнецы уже привычно подхватывают свою добычу под руки и опять тащат на улицу. Все расступаются, освобождая дорогу.

Каким-то образом Кесседи оказывается рядом со мной. Точно не моими стараниями.

— Сколько? — на грани слышимости персонально мне. Лицо и голос напряженные.

— Много, — шепчу. — Больше, но слабее.

Райан кивает и проталкивается вперед, больше не обращая на меня внимания.

Он меня не выдал. Опять.

17.

Близнецы ставят пленника на колени прямо в снег, а Олаф притаскивает полный котелок воды, полученной из растопленного снега, и выливает ему на голову. Хорошо, что не кипяток.

Незнакомец дергается, приходя в себя и захлебываясь. Мокрые неровно отросшие волосы облепляют лицо. Он широко раскрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, в попытке продышаться.

— Олли, — снова короткая команда.

Олаф ставит котелок на землю, приближается к пленнику и задирает его голову, ухватив за мокрые волосы.

Ежусь. Сегодня холодно, лицо пощипывает. Облить человека водой при такой температуре уже само по себе садизм.

— Ну, привет, — ухмыляется Коэн, когда взгляд жертвы становится осмысленным.

— Кто вы? — хрипит незнакомец.

— Нееет, — Коэн в эйфории от самого процесса, хотя тот еще толком не начался, — куда важнее, кто ты.

Парень (а пойманный молод, примерно ровесник Коэна, вряд ли старше) окидывает взглядом нашу банду, все члены которой, кроме Мышонка, столпились перед крыльцом. Бледнеет, а потом на его лице и вовсе отражается ужас, когда он встречается с кровожадностью во взгляде главаря.

— Я ничего вам не скажу! — в голосе паника, но решимость.

— Фил, — словно “фас” собаке, произносит Коэн. Олаф отходит, а Фил, сияя, как натертая лампочка, выходит вперед с длинным ножом в руке. — Лучше бы тебе быть посговорчивее, — продолжает главарь.

Пленник в ужасе вздрагивает, когда Фил подносит лезвие к его горлу, но решимость сохраняет.

— Режь! Не скажу!

Ноги становятся ватными. Хочу уйти. Вот просто развернуться и уйти, отсидеться в темном углу вместе с Мышонком. Но стою, как и остальные члены банды, нависая над беззащитным и связанным.

— Еще как будем резать, — с улыбкой сообщает Коэн. — Мне нужно знать, сколько вас, какие у вас с собой ресурсы: продукты, оружие? Ну же, упростим друг другу жизнь.

Парень поджимает губы и упрямо молчит.

Бросаю взгляд на Кесседи. Стоит чуть в стороне, сложив руки на груди. Лицо бледное, но равнодушное. Вмешиваться не станет. Ему не чуждо сочувствие, и то, что происходит, нравится не больше, чем мне, но Райан не из тех, кто совершает необдуманные поступки.

— Ты сам выбрал, — Коэн доволен, что без крови не обойтись. — Давай, Фил.

А вот на лице Фила растерянность. Он рад поиграть ножичком перед носом беззащитного человека, но, что ему прикажут резать неспособного сопротивляться, явно не ожидает. Против воли снова вспоминаю “пугало”. Интересно, Коэн убивал его сам? Нет, неинтересно, я знаю ответ.

Фил упирает острие ножа пленнику под подбородок, надавливает совсем чуть-чуть, не чтобы причинить боль и поранить, а пока только чтобы пустить кровь и напугать.

Растерянность Фила сменяется самодовольством. Не отнимая ножа, он оборачивается за одобрением главаря, и в этот момент так и не назвавший своего имени член банды Сида совершает рывок, падая на нож всем своим весом. Его движение так неожиданно, что расслабившиеся близнецы не успевают среагировать. Нож оказывается в горле по рукоять. В глазах пленника ликование вперемешку с болью. Он победил.

Краткий миг замешательства, и все приходят в движение. Кровь хлещет из раскрытого рта на утоптанный снег.

— Не вынимай нож! — окрик Кесседи.

— Почему? — не понимает Фил, выпрямляясь уже с ножом в руке над упавшим на землю и захлебывающимся кровью пленником.

Райан, рванувшийся было вперед, замирает.

— Уже не важно…

— Кесс! — в бешенстве, что у него отобрали игрушку, рычит Коэн. — Не дай ему сдохнуть! Сделай что-нибудь!

Но Райан снова скрещивает руки на груди.

— Хотел бы я знать что.

Тело пленника изгибается в предсмертной судороге и замирает уже навсегда. Коэн одаряет Кесседи яростным взглядом, будто это он во всем виноват.

— Придется действовать вслепую! Идиоты! — главарь рвет и мечет, с силой пинает снег, поднимая волну снежинок, и уходит в барак.

Вид у остальных членов банды растерянный.

— Куда?! — голос Райана неожиданно звенит металлом, когда Фил поворачивается, намереваясь последовать за главарем. — Нужно убрать тело и закидать кровь чистым снегом.

Фил оглядывает место происшествия с выражением брезгливости на физиономии.

В какой-то момент мне кажется, что Кесседи ударит его, но нет.

— Приберите тут, — бросает уже через плечо и уходит в барак.

***

Олаф, Курт и близнецы вчетвером уносят тело. Не интересуюсь куда. Сижу на корточках, загребая дощечкой снег. Попс старательно помогает. Уже получился целый сугроб, но он все равно отдает бурым.

Фил топчется рядом. Ничего не делает, но вернуться в барак и попасть под горячую руку главаря, а заодно и Кесседи, не рискует.

Подходит ближе, пинает снег носком обуви.

— Ну и кровищи, — фыркает, — всю выпустил, скотина, — сжимаю зубы. — А вообще, ничего так ливануло.

Фил не видит моего лица, а вот Брэдли бледнеет и отодвигается подальше. В данный момент меня одолевает одно желание: показать Филу еще один “ливень”, раз ему понравилось, на этот раз из его собственного горла.

Живя в Нижнем мире среди постоянной жестокости, боли, грязи и крови, часто видя смерть, а порой и являясь ее причиной, можно огрубеть, можно привыкнуть, можно научиться не реагировать… Но только не смеяться над лужей крови!

Беру себя в руки с огромным усилием. Фил — мразь, но мне он ничего не должен, пусть ведет себя так, как ему вздумается. Однако сохранять равнодушие не могу. Все последние четыре года прошли словно в анабиозе: чувства и эмоции были надежно заморожены. Встреча с “верхними”, напоминание об отце, участившиеся сны о девочке и робкая надежда, что Коннери не соврал, и я могу изменить свое непроглядное будущее, сделали свое дело — чувства вернулись. И если не сумею с ними совладать, очень скоро меня будут точно так же уносить за руки и за ноги куда-то подальше, чтобы прикопать в канаве.

— Эй, Кэм, ты в порядке? — окликает меня Попс, видя, с каким остервенением загребаю снег. — Может, хватит?

— В полном, — бормочу и отбрасываю в сторону импровизированную лопату.

Возвращаются “носильщики”. Лица уставшие от физической работы, но ни на одном из них нет следов огорчения от случившегося. Даже Брэдли не понимает причины моего плохого настроения.

Ладно, проехали.

Поднимаюсь, отряхиваю покрасневшие от холода руки и засовываю их поглубже в карманы. После чего следую за другими в барак, где в данный момент решается судьба уже поредевшей в рядах банды Здоровяка Сида.

Курт пристраивается на крыльце и не идет дальше, добровольно взваливая на себя обязанности дежурного, остальные протискиваются внутрь.

Кесседи у еле тлеющего костра, сидит, скрестив ноги, прямо на полу. Коэн тут же, но уселся на несколько рюкзаков, сложенных друг на друга. Неужели ему так важно все время возвышаться над собеседником?

— Все готовы? — хищный взгляд главаря тут же обводит банду, представшую в полном составе.

— Готовы…

— Да…

— Давно готовы… — отвечает ему нестройный хор голосов. Предпочитаю не раскрывать рта.

— Тогда выкладывайте, кто и что знает о банде Здоровяка Сида.

— Слышал, у Сида был большой авторитет, — высказывается Олаф, сводя и без того близко посаженные глаза к переносице, напоминая ящерку, которую мне однажды довелось видеть в террариуме на Новом Риме. — Он был серьезным противником, и всех держал в кулаке. Без него банда значительно ослабла.

— А мы слышали, что они незадолго до смерти Сида ограбили склад оружия на одном из заводов, и теперь прилично вооружены, — вставляет Рид сразу за двоих.

— При эффекте неожиданности оружие им не поможет, — обещает Коэн, похлопывая по своему рюкзаку, — у нас тоже кое-что есть. Положим их всех к чертовой матери, чтобы больше не мозолили глаза и не попадались на пути, заберем их припасы и арсенал. Спасибо Кэму, без Сида все будет легко.

Да уж, мрачнею, спасибо мне.

— Фред, их там человек двадцать, — вмешивается Кесседи. — Ты положишь их всех?

— Почему нет?

— Потому что гора трупов приведет к нам патруль. Никому не нужно, чтобы на нас объявили охоту и искали целенаправленно, — голос у Райана уверенный и хладнокровный, будто и правда, все, что его смущает в плане главаря, это невозможность спрятать тела.

— Откуда ты знаешь, сколько их? — прищуривается Коэн. Напрягаюсь.

— Чаи с Сидом распивал, — огрызается Кесседи. — Оттуда же, откуда Рид и Кир про оружие. Слухи.

Коэн кивает, принимая версию.

— И что ты предлагаешь? — зло прищуривается. — Просто оставить в покое и идти своей дорогой?

— Как вариант.

— Ну уж нет. У меня к банде Сида старые счеты.

— Значит, застаем врасплох и забираем оружие, — соглашается Райан. Еще бы ему не согласиться, сейчас Коэна за уши не оттянешь от идеи нападения. — Но куча покойников за спиной нам не нужна.

— А я слышал от кого-то, что у них есть женщины и дети, — вставляет молчавший до этого Фил.

Огонь азарта в глазах Коэна разгорается еще ярче.

— Женщины — это хорошо, — чуть ли не облизывается.

Судя по выражению лица Кесседи, он сейчас борется с тем же желанием, что и я на улице, — прибить блондина.

— Значит, решено, — хлопает в ладоши Коэн и поднимается со своего насеста. — Собираемся и идем, как только стемнеет. Главное не нарваться на патруль. Кир, Рид, вы видели, куда этот тип направлялся? Сможете вывести к их лагерю?

— Сможем, — снова отвечает за двоих Рид.

— Отлично, — Коэн доволен.

***

Не.

Хочу.

В этом.

Участвовать.

Можно долго себя обманывать, что тебя уже давно ничего не задевает, что видеть смерть — привычка, быть ее причиной — вынужденная мера, жалость делает тебя слабее, слабость приведет к твоей собственной смерти. Но это все только слова. Раньше мне никогда не приходилось видеть смерть так близко, а до Здоровяка Сида мне ни разу не приходилось убивать. Не жалею о своем решении зарезать Сида и спасти Мыша. Повторись подобные обстоятельства, я убью снова. И, если будет кто-то угрожать моей жизни, убью. Это вопрос выживания, остальное — пустой треп. Но пойти и убивать по приказу — для меня за гранью добра и зла.

Коэн с Кесседи еще что-то обсуждают. Фил и Олаф топчутся рядом, иногда вставляя “ценные” замечания, а я отхожу, плюхаюсь на свое одеяло в углу и отворачиваюсь от всех.

Не могу остановить главаря. Я новичок, у меня нет права голоса, тем более, если не хочу вызвать подозрения. Если даже Райан не может…

А вот это уже плохо, я думаю о Кесседи слишком хорошо, будто он отличается от остальных, но это неправильно. Райан такой же член банды, как и другие. Будь Кесседи в корне не согласен с позицией Коэна, почему тогда он здесь? А что, если все, что я вижу, всего лишь игра в хорошего и плохого полицейского, чтобы прощупать каждого, использовав, так сказать, индивидуальный подход?

Думать об этом не хочется, но нужно. Верить никому нельзя, и точка. Коэн для меня, по крайней мере, понятен, а вот Кесседи… Зачем он помогает Гвен? Зачем прикрывает меня? Зачем возится с Мышем? Зачем делает вид, что ему небезразлична судьба банды Сида? Слишком много “зачем” для одного парня.

Снова сажусь. Коэн с Кесседи продолжают негромко переговариваться возле костра. В мою сторону никто из них не смотрит, и некоторое время откровенно пялюсь на этих двоих. Они абсолютно не похожи, ни внешне, ни поведением, но, судя по всему, вместе довольно долгое время. Что может их связывать? СБ сказали, что Коэн стал главарем полгода назад, убив предыдущего. Не похоже, что Райан в банде всего несколько месяцев, он ясно сказал: давно. Значит, участвовал в убийстве того, кто ему доверял и принял к себе. Доверял… Вот она цена доверия в Нижнем мире. Не расслабляйся, Кэм!

Кесседи вдруг ловит мой взгляд, поднимается и идет прямо ко мне. Сам же предупреждал, что надо быть осторожнее со взглядом…

Делаю удивленное лицо. Что ему от меня надо?

— Кэм, ты оружием пользоваться умеешь?

Жду чего угодно, но точно не этого.

— Смотря каким, — отвечаю осторожно.

Я умею. Последний завод был не единственным в моей жизни. Мне довелось поработать и на производстве огнестрельного оружия. Там было даже интересно. Один из “коллег”, Калеб, бывший военный из Верхнего мира за какие-то грехи сосланный “вниз”, с радостью показывал молодежи кое-что из того, что умел сам. За что он оказался в Нижнем мире, никто из нас так и не узнал, за что за ним однажды пришли люди в форме, тоже осталось тайной. Просто однажды Калеба среди нас не стало, а вскоре и меня перевели на другой завод.

— Есть лазерная винтовка, — говорит Кесседи, — есть игольник, — при этом названии хочется поморщиться: самая дьявольская штука из всех существующих, убивает не мгновенно, а отправляет в тело человека десятки тончайших игл, которые продолжают перемещаться с каждым движением и за несколько минут превращают внутренности жертвы в пюре. — Есть плазменный пистолет.

Пожалуй, справлюсь со всем перечисленным, но лучше что-нибудь полегче.

— Пистолет, — отвечаю.

Мне хочется снова фальшиво подвернуть ногу, отравиться, покалечиться — что угодно, только не участвовать в этом. Но уже в тот момент, когда Кесседи задает вопрос, знаю, что встану, приму оружие и сделаю все, что от меня потребуется.

Райан еще несколько секунд прожигает меня взглядом, и мне снова кажется, что он против того, что происходит не меньше меня. Но все это может быть игрой и проверкой.

Никому верить нельзя.

Выдерживаю взгляд Кесседи, после чего он разворачивается и уходит к главарю.

18.

Он в моих руках, черный, холодный, блестящий в лучах заходящего солнца. Такой маленький и безобидный. И смертоносный, стоит нажать на кнопку.

Верчу пистолет в руках, привыкая к его весу. Ощущение, будто держу ядовитую змею. Швырнуть и бежать… Но не бегу, сижу на крыльце и рассматриваю предмет. Я возьму оружие и пойду туда, куда велено, но хватит ли мне духу выстрелить в кого-то по приказу? Не знаю.

Солнце вот-вот сядет, и Проклятые отправятся в “поход”, а я все еще не знаю, как поступлю. Спасти отца и вырваться отсюда — предел мечтаний, вот только я давно не умею мечтать. Чем большего ждешь, тем больнее падать. Падать ниже Нижнего мира некуда. А в своих собственных глазах?

Как всегда перед “делом”, у членов банды приподнятое настроение. Разговоры не смолкают, то там, то здесь слышатся смешки, отдающие нервозностью. Но глаза горят у всех, даже у Мышонка, который никуда не идет и остается охранять вещи. Не думаю, что мальчишка рад тому, что сегодня кто-то умрет, но ему приятно чувствовать себя частью чего-то целого — банды, его семьи.

Рука дрожит. То ли от злости, то ли от страха. Да, мне страшно, пусть никому в этом не признаюсь. Но поддаться страху — умереть прямо сейчас.

Слышу, как внутри канючит Фил, которому и Коэн, и Кесседи категорически отказались дать в руки оружие. Главарь зол, потому что именно из-за халатности блондина умер пленник. Райан… Думаю, понимает, что даже в руках Мышонка пистолет менее опасен, чем у задиры Фила.

Раздаются шаги, Коэн проходит мимо, громыхая тяжелыми ботинками по ступеням, и уходит за барак. Должно быть, справить нужду. Провожаю его взглядом. Ну вот и все, осталось совсем немного.

— Кэмерон! Это все ошибка! Не переживай, мы все исправим! Кэмерон! — кричит отец, когда его уводят в наручниках из зала суда.

Закрываю глаза. Стараюсь дышать ровно.

У всего есть своя цена. Я здесь только ради папы. Что мне Проклятые, что члены банды Сида? Я здесь с одной единственной целью. Все остальное — лишь средства к ее достижению. Я не лучше других, не благороднее, я никого не собираюсь спасать.

Тогда почему мне так тошно?

— Кэм, — шаги, а затем голос совсем рядом, — ты чего здесь?

И что Кесседи от меня нужно?

— Тут светлее, — отвечаю, взвешиваю пистолет в руке, — смотрю полноту заряда, прикидываю, на сколько трупов хватит.

— И? — интересуется спокойно, спускается на ступеньку, садится рядом. Инстинктивно отодвигаюсь.

— Если поставить в ряд, хватит на всех.

Райан некоторое время молчит, будто пытается понять, шучу ли. Не шучу. На грани истерики, но держусь.

— Мы никого не будем убивать, — говорит убежденно. Не сдерживаюсь, с губ слетает смешок. — Мы все обсудили, никаких лишних смертей, нам это не нужно, — продолжает. — Если люди Сида отдадут то, что нужно Фреду, он никого не станет убивать.

— С чего бы им что-то там добровольно отдавать?

— А с чего нашему пленнику, — он морщится при этом слове, и мне на мгновение кажется, что ему тошно от бессмысленной жертвы незнакомца не меньше, чем мне, — было бросаться на нож? Они дорожат своими.

Из-за угла выруливает Коэн, и Райан замолкает.

— Чего загораете? — хмыкает главарь, увидев нас на крыльце. На его лице даже намек на улыбку. Полон предвкушения.

— Да так, — Кесседи равнодушно пожимает плечами, — я вышел покурить, а Кэм любуется пистолетом, — любуюсь, как же. Киваю, подтверждая. — Хочешь? — предлагает главарю закурить.

Коэн дарит ему брезгливый смешок:

— Вот еще, травиться этой дрянью. К тому же мы идем туда, где дамы.

Все еще посмеиваясь, главарь проходит между нами по ступеням и уходит в барак.

Дамы…

— Все еще утверждаешь, что убивать не планирует? — бросаю Райану в лицо обвинение.

Кесседи качает головой и закуривает:

— Убивать — нет, — крутит сигарету в тонких длинных пальцах. Мне кажется, его отец был хирургом. В моем воображении именно такие руки должны быть у потомственного хирурга.

— Может, для этих женщин — это хуже смерти, — отвечаю придушенно и больше не смотрю на него.

— Мы все выбираем меньшее из зол, — замечает Райан, а потом протягивает ладонь. — Если переоценил свои силы, давай пистолет. Скажу Фреду, что ты соврал, пользоваться им не умеешь, и от тебя с ним будет только больше хлопот. Он поверит.

— Ага, — хмыкаю, проверяю, стоит ли пистолет на предохранителе, и убираю в широкий карман брюк, — а он отдаст его Филу.

— Или Рыжему, — поддакивает Кесседи, — он тоже не вооружен.

Закатываю глаза:

— Еще лучше.

— Вот видишь, — губы Райана трогает подобие улыбки, — меньшее из зол, об этом я и говорю, — после чего бросает окурок в снег, встает и уходит в барак.

Остаюсь в одиночестве. Сжимаю холодную рукоять пистолета в кармане.

Мне становится спокойнее.

***

Солнце неумолимо садится. Уже почти не нервничаю. Привычно убираю чувства подальше.

Время от времени ловлю на себе взгляды Райана. У него, что, еще и способности в психологии? Или в психиатрии? Прямо кладезь чудес, а не парень. Но чувствует, что со мной не все в порядке, это точно. Вот только я не овца, и пасти меня не нужно.

Оружие в кармане оттягивает штанину. Легкая тяжесть складного ножа придает уверенности, а эта — дарит неприятное чувство ответственности.

Когда уже почти совсем темно, Коэн выстраивает всех у крыльца.

— Готовы? — спрашивает строго.

— Готовы…

— Конечно…

— Давно… — летит ему в ответ.

Молчу. Главарь уже получил реакцию, которую ждал.

— Кэм?

— А? — вскидываю голову. Сам заметил у меня отсутствие энтузиазма, или Кесседи нашептал?

— Ты еще не участвовал в разборках между банд, — озвучивает очевидное, подходит и становится, возвышаясь передо мной, а потом вдруг водружает ладонь мне на плечо: — Если я дал тебе оружие, то я на тебя ставлю.

Сжимаю губы покрепче. Как бы ни засмеяться в голос. Великий мотиватор, чтоб его. Видимо, теперь мне следует схватить знамя и бежать на врага впереди всех с воинственным кличем. Непременно так и поступлю, как только найду подходящий кусок тряпки для знамени…

Мне нужно поблагодарить за доверие. “Спасибо” — такое простое слово. Но произнести его не могу. Не Коэну. Не в этой ситуации.

— Твои ставки никогда не проигрывают, — отвечаю. Пусть понимает, как хочет.

Коэн усмехается и убирает руку.

— Хороший ответ.

Гори в аду, сукин сын. Хорошо, что в темноте он уже не видит выражение моего лица.

— А теперь пошли, — торопит Коэн банду, утратив ко мне интерес. — Кесс, дай распоряжение Мышу и догоняй. Остальные за мной. И тихо!

Если тихо, то и орать нечего, Ваше Величество.

Бросаю взгляд на дверной проем барака, в котором только что скрылся Райан, отворачиваюсь и плетусь за другими.

***

Не знаю, какой была банда Сида с Сидом, но без Сида они не бойцы. Все происходит быстро.

Еще пока было светло, Олаф и Рид сходили на разведку, и теперь Проклятые точно знают место нахождения противника. Квадрат из бараков тускло освещен пламенем костра, как и днем, разведенного внутри одного из них. Мы крадемся бесшумно, взвешивая каждый шаг на утоптанном снегу. Райан быстро догоняет остальных и теперь, к моему удивлению, распоряжения отдает именно он, а не Коэн. Если так не хотел стычки с бандой Сида, то зачем взялся за ее организацию?

В слабом свете спутника вижу, как Кесседи поднимает руку, указывает на Фила и делает знак, чтобы шел направо. Следующий Курт, его отправляет в другую сторону. Коэн пока вообще в стороне. Как истинный полководец ждет, когда ему можно будет пожинать лавры победителя.

А вот и мой черед. Мне Райан указывает на окно, давно лишенное стекол.

Внутри барака тихо. Слышен лишь треск костра. Люди уже легли спать. Покосившаяся дверь прикрыта, часового нет.

Стоит подумать, как из-за угла выруливает темная тень. Значит, часовой имеется, но отошел, то ли сделать обход, то ли справить нужду.

Человек идет, смотря под ноги, чтобы не споткнуться в темноте, и совсем не ожидает встретить во дворе компанию. Олаф делает резкое движение и бьет незнакомца прикладом винтовки по голове. В тишине глухой звук походит на то, будто кто-то уронил арбуз (помню, как-то папа купил дорогущую гигантскую ягоду с Земли, а мне посчастливилось задеть стол, и зелено-полосатое чудо покатилось и рухнуло на пол). Все замирают и ждут реакции из обитаемого барака, но последствий одиночного звука нет. Непозволительная халатность. Нижний мир не прощает ошибок.

Курт помогает Олафу, и они вместе оттаскивают обезвреженного часового в сторону. Жив или нет, думать не хочу. Возможно, умереть быстро и неожиданно в данной ситуации лучше.

Осматриваюсь, не вижу близнецов. Куда Кесседи их отослал? Но додумать не успеваю.

Кесседи дает команду. Курт вышибает хлипкую деревянную дверь. Всё приходит в движение. Курт, Олаф и Коэн вваливаются вовнутрь. Райан подсаживает меня, и я оказываюсь на подоконнике. Сам он с лазерной винтовкой с прикладом, упертым в плечо, уже на соседнем. А в это время с заднего входа в помещение вбегают Кир и Рид с игольниками в руках.

Люди спят вокруг костра, кто-то вскакивает, кто-то кричит, кто-то тянется к оружию.

Молодой мужчина, ближе всех находящийся к входу, реагирует молниеносно, он хватает нож и кидается вперед. И также быстро падает навзничь, раскинув руки, получив выстрел прямо в лоб из пистолета Коэна. Вот теперь наступает гробовая гнетущая тишина. Те, кто пытался взять в руки оружие, замирают на середине движения, те, кто начал вставать, медленно усаживаются обратно, подняв руки над головой. На людей нацелено слишком много стволов, а выстрел Коэна быстро и понятно объяснил, что колебаться перед следующим никто не станет.

Понимаю, что и я сижу на подоконнике с пистолетом, нацеленном на беззащитных людей. Вот только предохранитель по-прежнему на месте. Хмурюсь, и снимаю. В наступившей тишине кнопка громко отщелкивает.

— Не убивайте! — тут же заходится в истерике женщина, и мгновенно замолкает, получив удар в лицо от мужчины из своей же банды.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Перехватываю взгляд Коэна. Одобрительный! Решил, что мне вздумалось демонстративно снять оружие с предохранителя в целях устрашения. Кто же знал, что это привлечет внимание и повлечет такие последствия. Черт, о последствиях нужно думать всегда.

Коэн делает шаг вперед, осматривая владения.

— Кто здесь главный?

Теперь могу рассмотреть, на кого мы напали. Семь мужчин, некоторые совсем молодые, мальчик-подросток, ровесник Мышонка, трое детей до десяти лет и пять женщин. Дети жмутся к женщинам, та, которую ударили, тихо всхлипывает и зажимает разбитый нос засаленным рукавом куртки, глаза остальных устремлены на нас.

— Я главный, — отвечает молодой мужчина лет двадцати пяти. В отличие от Коэна, этот главарь занял место подальше от костра.

— Имя?

— Кайл.

— Вот что, Кайл, — каждое слово Коэна пропитано самодовольством и ликованием. — Ты больше не главный, главный здесь я. Понятно говорю?!

Глаза бывшего главаря мечут молнии, грудь бешено поднимается и опускается в бессильном гневе. В конце концов, его плечи опускаются, как и взгляд.

— Понятно, — придушенно. Не хочет, чтобы дыра украсила и его лоб.

— Вот и хорошо, — продолжает смаковать успех Коэн. — Вы знаете, кто мы?

— Проклятые, — шепчет одна из женщин, но ее соседка шикает на нее, и она замолкает.

— Еще лучше, — радуется главарь известности. — А раз знаете, кто, то должны знать, что мы не любим шутить, — он добавляет в голос стали. — Я бы с довольствием уложил вас всех здесь стопкой и оставил на радость крысам, — эффект достигнут, лица, запрокинутые вверх, бледнеют. — Но я решил проявить милосердие, — он решил, как же. — Тех, кто будет благоразумнее вашего друга, — поддевает труп у своих ног носком ботинка, — я пощажу. Но вы отдадите нам все, что мы захотим. Идет?

Назвавшийся Кайлом резко вскидывает голову, собираясь возразить, но тут же снова опускает, встретившись взглядом с Коэном. Наш главарь не шутит, более того, он будет рад вылить на этот пол столько крови, чтобы можно было устроить целый бассейн. Кайл читает это в его взгляде и не спорит.

— Идет, — выдыхает он.

— Рыжий, — Коэн подзывает Попса, стоящего позади всех, так как пистолета ему не дали, — пройди и собери у них оружие. Кто попробует спрятать, стреляю без предупреждения.

А оружия у них не меньше, чем у нас. Отрешенно думаю, что если бы позаботились о ночных дежурствах как следует, от нас бы только мокрое место осталось. Кайл, главарь ты так себе.

Брэд обходит людей, забирает винтовки, ружья и пистолеты, складывает в кучу.

— Возьми одеяло, сложи все на него и завяжи, — подает голос молчавший до этого Кесседи. Верно, так нас не ждет сюрприз, никто не попытается кинуться и схватить оружие.

Коэн бросает на Райана взгляд, раздосадованный, что кто-то, кроме него, раздает распоряжения, но проглатывает. Главарь не станет выяснять отношения при посторонних.

Попс послушно следует совету Кесседи, после чего поступает следующий приказ Коэна:

— Продукты тоже забираем.

— Вы не можете! — вскидывается одна из женщин.

— Мы — можем, дорогуша, — щерится Коэн. Женщина вздрагивает под его взглядом и крепче прижимает к себе ребенка.

Они будут голодать. Понимаю и вижу обреченность в их глазах. А ведь с ними дети, нельзя забирать все! Но Попс берет рюкзак одного из членов банды, вываливает его содержимое на пол и начинает обшаривать другие, набивая первый всем, что удается найти.

Отвожу взгляд от наших жертв и смотрю на Райана. Вижу, как он напряженно закусывает губу, но молчит и не вмешивается. Моя рука с пистолетом начинает дрожать.

— Отлично, — комментирует Коэн, когда продуктами доверху набиты два больших рюкзака. — А теперь забава, — мне хочется испариться. — Ты, ты, ты и ты, — его карающий перст указывает на четырех женщин из пяти. У пятой изуродовано ожогами лицо, зато та, которой разбили нос, его не смущает. — Ублажите нас, и тогда все останутся живы.

— Да что вы?!.. — вскидывается один из мужчин, но Коэн делает шаг вперед и упирает дуло пистолета ему в лоб.

— Что мы себе позволяем? Что мы творим? Что мы? — усмехается. — Мы делаем то, что хотим. А если вы хотите жить, будете подчиняться.

— Все нормально, — подает голос женщина, сидящая рядом с возразившим, — уберите пистолет. Я согласна.

— И я.

— И я.

— И я тоже.

— Только не стреляйте больше.

— Я знал, что мы договоримся, — соглашается Коэн и отступает назад, убирая оружие от головы своей жертвы. Ну что? — весело осматривает уже свою банду. — Кто хочет развлечься? Парни, вы заслужили.

Фил часто кивает, выказывая желание. Олаф выдает кривую согласную улыбку. У близнецов загораются глаза. Курт, кажется, тоже доволен.

— Ну а ты, Рыжий? — веселится главарь. — С нами?

В отличие от остальных, на лице Брэдли испуг. Ему всего четырнадцать. Скорее всего, он никогда не был с женщиной.

— Я… — раскрывает он рот. — Я…

— С нами, — заканчивает за него Коэн. Парнишка бледнеет, но кивает. — Кэм? — и мою персону не обошли вниманием.

— Нет, — отвечаю резко. Коэн удивленно вскидывает брови. — Нет, — повторяю твердо. Нет, Коэн, катись в ад. Еще одно слово, и я пущу заряд тебе в башку.

Но главарь не настаивает, спокойно принимает мой отказ. Приказывает всем членам бывшей банды Сида, кроме четверых “отобранных” женщин, сложить руки за головой и выходить по одному на улицу.

Кесседи спрыгивает с подоконника на улицу, чтобы встретить пленников снаружи. Курт выносит рюкзаки с отобранным провиантом, чтобы не мешали, тюк с оружием подтаскивает к порогу. Труп за ноги волочат во двор близнецы.

Жду, пока пленники выйдут, а любители “забав” войдут назад, и иду на улицу. Не хочу это видеть. С оружием в руках точно. Мне нельзя убивать Коэна. Нельзя.

В итоге в бараке остаются все Проклятые, на улице — “сидовцы” и мы с Кесседи.

— На колени, — распоряжается Райан, не убирая пальца со спускового крючка винтовки. — В ряд и на колени, и без глупостей.

В глазах побежденных ненависть и бессилие, но, кажется, сопротивляться они не планируют.

Встаю рядом с Кесседи со своим пистолетом.

— А ты, чего же, не воспользовался “забавой”? — говорю шепотом. Ничего не могу с собой поделать, слова пропитаны ядом.

Взгляд Райана на мгновение останавливается на мне, а затем снова возвращается к прицелу.

— Это мое дело, — отвечает сквозь зубы.

— Не возбуждают женщины, согласные отдаться ради жизни своих детей?..

— Кэм, — резко осаждает, не дав договорить. — Хватит.

Затыкаюсь. Он прав. Гневные тирады ничего не изменят. У меня был шанс пристрелить Коэна, был шанс не участвовать, но вместо этого я стою, целясь в безоружных. Так о чем говорить?

— Они согласились, — через некоторое время Кесседи заговаривает сам. — Физически им ничего не угрожает.

Физически…

Киваю. Радуюсь, что девочка из моего сна умерла. В который раз убеждаюсь, что женщинам в Нижнем мире не место.

— Ты, — Райан вдруг тихо обращается к женщине, “забракованной” Коэном. Она вздрагивает как от пощечины. Видимо, решила, что пришел ее черед. — Возьми самые необходимые продукты из рюкзаков. Быстро.

Глаза женщины расширяются, она не верит своим ушам. Сидит в той же позе, смотрит на Кесседи, не моргая.

— Быстро. Я не шучу, — повторяет Райан с нажимом в голосе.

Сидящий рядом мужчина толкает женщину локтем в бок, чтобы поторопилась. Она вскакивает и начинает набивать подол юбки едой. Рюкзаки немного сдуваются, но не думаю, что Коэн обратит на это внимание.

— Спасибо, — шепчет женщина, — спасибо.

Кесседи молчит. Также молча следит, как женщина усаживается на место и прячет продукты под юбкой. А мне, наверное, сейчас не удалось бы ничего сказать, даже если бы было нужно. Я просто теряю дар речи.

— Хоть слово Коэну, ты труп, — предупреждает меня Райан. — И сейчас я тоже не шучу.

Придушенно киваю. Провалиться мне на этом месте, если проболтаюсь.

19.

Мы уходим, быстро и не оглядываясь. Бывшая банда Сида сражена, но нельзя недооценивать поверженного противника. Поэтому Коэн решает собрать вещи и немедленно сниматься с места, чтобы запутать следы.

Коэн ли решает? Эта мысль не дает мне покоя. Теперь уже не знаю, какие решения на самом деле принимает главарь, а какие ему навязывает Кесседи. Темный кардинал, чтоб его.

Правая рука, господа эсбэшники? Как бы не так. Никакая Райан не рука, он шея!

Пытаюсь проанализировать случившееся, но выходит неважно. Не мог Кесседи поделиться едой с пленниками только затем, чтобы пустить мне пыль в глаза. А если, правда, пожалел, то почему так уверен, что я не сдам его главарю? “Скажешь — ты труп” — тоже мне угроза. Доверяет? Уверен, что не проговорюсь, потому что видит, что одобряю его поступок? Или проверяет, а самому плевать, узнает ли Коэн, потому что всегда сумеет выкрутиться? Поговорит с главарем и снова сделает так, что тот подумает, что это его собственное решение?

Чертов Кесседи, скоро сойду с ума от того, что не понимаю твоих мотивов. И, если ты на самом деле такой, каким я тебя вижу, то какого черта ты делаешь здесь?!

Мы снимаемся с места. Предмет моих мысленных мук, как и обещал, закидывает Мышонка себе на плечо, чтобы мальчишка не замедлял движение. Молча подхожу и протягиваю руку за его рюкзаком. Чуть приподнимает бровь, угол губ ползет вверх. А чего ты ждал, Райан? Я тоже держу обещания.

“Операция” с бандой Сида заняла всего пару часов, и мы уходим с места стоянки еще ночью и шагаем весь ее остаток. Останавливаемся только на несколько минут, чтобы попить, перевести дух и снова тронуться в путь.

Коэн задает темп. Он бодр и весел, опьяненный успехом и развлечением с женщиной. Или женщинами? Фил, Олаф и близнецы тоже вышли из барака “для забав” в приподнятом расположении духа и с глупыми улыбками на лице. Курт вернулся таким же равнодушным, как и всегда. А Попс красным, как рак, и ужасно смущенным. Боевое крещение, как же.

Плетусь в самом конце, не удаляясь от Кесседи. Мышонок не рюкзак, весит больше, и Райану приходится нелегко. Тем не менее, заставить мальчишку идти самостоятельно не пытается, да и сам со своей ношей не отстает от остальных. Двужильный он, что ли? Или просто упрямый. Упрямый, это точно.

Во время очередного привала Кесседи усаживает Мыша на рюкзак, который я ставлю на землю, а сам достает бутылку и жадно пьет воду. Надолго ли его хватит при таком темпе? Даже я уже еле переставляю ноги. Настоящая гонка.

Опускаюсь рядом на корточки.

— Коэн ничего не сказал? — киваю в сторону раненого мальчишки.

Райан пожимает плечами.

— Сказал.

— И?

— Это мои проблемы, — отвечает не слишком дружелюбно. Устал.

Что ж, подменить не могу, а сочувствие тут никому не нужно.

— Как знаешь, — отзываюсь, встаю и отхожу подальше. Навязывать свое общество не стану.

— Эй, Кэм, — окликает меня главарь, — иди-ка сюда!

Кой черт этому-то надо? Хочется закатить глаза, но сдерживаюсь и подхожу.

— Привал окончен! — громко объявляет Коэн, закидывает свой рюкзак обратно на спину и снова идет впереди процессии. Догоняю и пристраиваюсь рядом. Кажется, меня удостоили аудиенции. — Ты был хорош, — доверительно сообщает.

— В чем же?

Главарь усмехается:

— Не строй из себя невинность. Эта шутка с предохранителем была той еще. Думаю, половина из них сразу же наложила в штаны после твоей выходки.

Скриплю зубами.

— Это вышло случайно.

— Ага, — и не думает верить. — Вышло, что надо. Рад, что в тебе не ошибся.

— Я тоже рад, — отвечаю сухо, на лицемерие во время марш-броска уже нет сил.

— Но меня интересует другое, — кто бы сомневался. — Почему ты отказался от женщины?

— Мне это неинтересно, — говорю чистую правду.

— Да-а? — по-своему истолковывает Коэн. — Ты не по этой части?

Это он так интересуется моей ориентацией?

— А если так?

— Тогда плохо, — в голосе главаря явственно сквозит угроза. — Мне нужны здесь нормальные парни.

Напомнить ему, что Галактической Конвенцией любые отношения между представителями одного вида признаны нормальными еще за сотню лет до нашего рождения? Вряд ли это имеет смысл.

— Я нормальный, — заверяю.

— Значит, девственник, — очередной вывод.

— А если так? — повторяю.

— А если так, в следующий раз мы это исправим, — многообещающе скалится главарь. Благодетель ты наш.

— В следующий раз и посмотрим, — соглашаюсь, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор.

— Ты слишком серьезен, — не отстает Коэн, из него так и прет энергия, и он жаждет заразить ею окружающих. — Прямо как Кесс. Неудивительно, что вы спелись.

— Спелись? — переспрашиваю ошалело. С чего такие выводы? Ну, конечно, на моем плече же висит рюкзак Райана.

— Именно, — не отказывается от своих слов. — Вот я и спросил о твоей ориентации, — не вижу связи. — А то ты так и поглядываешь в его сторону.

Хорошо, что темно, и Коэн не может видеть, как кровь приливает к моему лицу. Я пялюсь на Кесседи? Я?! Он, что, серьезно?

Придерживаю при себе нелепые реплики, вроде: “тебе показалось”. Если говорит, значит, заметил, и не могу отрицать: в последнее время Райан занимает мои мысли непозволительно много.

— Нет, — повторяю, — с моей ориентацией все нормально.

— Тогда напрашиваются другие выводы, — температура в голосе главаря падает сразу на несколько градусов. — Я считаю тебя ценным приобретением, — примерно как новые ботинки, ага, — но не забывай, кто здесь главный.

А вот это уже предупреждение.

— Я знаю, — отвечаю уверенно, потому что после этой ночи уже не сомневаюсь, кто здесь “голова”, а кто “шея”.

— Рад, что мы поняли друг друга, — усмехается главарь, ускоряя шаг, намеренно оставляя меня позади.

Аудиенция окончена. И что это было? Хотелось бы мне знать.

***

Когда окончательно рассветает, Коэн приказывает искать место для остановки. Наша конечная цель по-прежнему неизвестна. Ищет новое место, чтобы осесть, или идет к какому-то определенному пункту?

Мы в очередном полуразрушенном поселке, но здесь много жилых домов, вроде того, в котором живет Гвен. Окна со стеклами, дым из труб. Тряпье на веревках. Такие бараки мы обходим стороной, Коэн не хочет контактов с местными. Это дает еще больше поводов подозревать, что он не просто ищет новое прикрытие для банды, а точно знает, куда идет.

Солнце уже высоко, когда отправленные на разведку близнецы возвращаются с радостной вестью, что нашли подходящий барак. Он давно заброшен и стоит в отдалении, так что подобраться к нему незамеченным будет сложно.

— Устраиваемся тут, — провозглашает главарь, осматривая территорию. Интересно, мы бы остановились здесь, если бы Кесседи сейчас возразил и посоветовал поискать место получше? Нет, неинтересно. Знаю ответ.

Курт и Олаф организуют костер, все разбредаются по периметру, расстилая одеяла и устраивая свои вещи.

Почти не чувствую ног от усталости. Кажется, сейчас могу уснуть даже стоя.

Замечаю, что Кесседи, усадив Мыша, подходит к главарю и что-то тихо ему говорит. Коэн отмахивается, но уже через минуту провозглашает:

— Мы взяли банду Сида благодаря эффекту неожиданности. С нами такого случиться не должно. Поэтому выставляем двух часовых.

Теперь мне совершенно ясно, что сказал Райан Коэну. Но главарь снова считает, что решение принадлежит ему целиком и полностью.

— Кесс, ты первый, — произносит мстительно. За то, что дал очередной разумный совет или потому что знает, что после путешествия с Мышонком на плече Кесседи требуется отдых, как никому из нас?

— Ладно, — равнодушно отзывается Райан.

— Добровольцы есть? — Коэн обводит взглядом своих “подданных”. Неслыханная щедрость.

Поднимаю руку. А почему бы и нет? Мне упрямства тоже не занимать. Кесседи бросает на меня взгляд и быстро отворачивается. Естественно, понял, что делаю это не просто так. Но главаря устраивает, что доброволец найден, глубже он не копает. Устал, бедолага.

— Три часа, — решает Коэн. — Потом можете будить следующих, — он снимает со своего запястья старые часы с потрескавшимся циферблатом и бросает Райану, тот ловит на лету. — Три часа, — повторяет.

Кесседи кивает и выходит на улицу. Иду за ним.

***

Все остаются в здании и прикрывают дверь. Мы на улице вдвоем.

Кесседи дарит мне испепеляющий взгляд и идет прочь.

— Осмотрю окрестности, — сообщает, хотя не спрашиваю.

Отлично, пусть прогуляется, как раз все уснут. Я достаточно бездействую. На этот раз хочу получить ответы.

Райан уходит, а я тупо хожу взад-вперед перед дверью, засунув руки в карманы. Сначала из барака слышатся голоса, но быстро смолкают. Хотелось бы и мне сейчас улечься, завернувшись в одеяло, и уснуть.

С неба, с самого утра затянутого серыми тучами, начинает лететь редкий снег. Останавливаюсь, запрокинув голову, снежинки падают на лицо и тают.

Девочка из сна любила снег. Она всегда выбегала во двор и ловила “белых мух” ртом, подставляла ладони и с любопытством смотрела, как пушистое чудо превращается в обыкновенную каплю на теплой коже. Как давно это было…

Встряхиваю плечами и опускаю голову. Теперь снежинки падают на козырек кепки, которую я уже давно почти не снимаю. Нет ничего волшебного в снеге. Круговорот воды в природе, и только.

Часов у меня нет, но, думаю, Кесседи отсутствует около часа. Возвращается таким же хмурым, как и раньше. Останавливается в метре от меня, смотрит с подозрением. К этому времени уже сижу на нижней ступени крыльца, поэтому мне приходится задрать голову, чтобы отбить его взгляд.

— Ну и что тебе от меня надо? — спрашивает прямо.

— А что, я не могу просто так вызваться на дежурство? — огрызаюсь.

Но Райана не проведешь.

— Или говоришь, что тебе нужно, или идешь к черту, — отрезает. Переступает с ноги на ногу, достает пачку, закуривает. Он раздражен, то ли от усталости, то ли от моей настырности.

И я перестаю юлить:

— Мне нужны ответы.

— Как же, — кривится, выпуская в морозный воздух облачко дыма. — Ты же умник, вечно знаешь больше других, так ответь себе сам.

— Моих версий уже слишком много, — признаюсь.

— Ага, — издевательский смешок, — значит, отказываешься от звания умника?

— Вообще-то, я на него и не претендовал, — он, что, намеренно хочет меня разозлить?

— Иногда звания просто присуждают, — изрекает философски и отворачивается. Выбрасывает сигарету в снег и некоторое время стоит ко мне спиной, спрятав руки в карманы куртки.

Молчу и не тороплю. О чем он думает? Терпеливо жду. Сегодня Райан явно не в духе, но враждебности не чувствую, скорее желание уставшего человека, чтобы его оставили в покое.

Наконец, он поворачивается. Подходит и усаживается на ступеньку рядом со мной.

— Что ты хочешь знать? — тон, каким говорят с неразумным, но очень настойчивым ребенком.

Оборачиваюсь, смотрю на дверь.

— Все спят, — отвечает Кесседи на невысказанный вопрос. — Так что говори, но лучше тихо.

Странное и нелепое ощущение, что мы по одну сторону баррикад. Что угроза может прийти только оттуда, из барака, а тут могу говорить все, что захочу. Только тихо, как Райан и сказал.

Набираю в легкие побольше воздуха.

— Почему ты оставил еду банде Сида? — решаюсь.

Прищуривается, внимательно глядя на меня.

— Тут требуются пояснения? У них дети.

— Коэну на это плевать.

— Я не Коэн.

— Тогда почему ты с ним? — не выдерживаю. Все, что я знаю о Райане, никак не вписывается в компанию Проклятых. А, что, собственно говоря, я знаю? Информации у меня никакой, только те его поступки, свидетелем которых мне довелось стать.

Но Кесседи не торопится откровенничать. Да и с чего бы?

— А ты? — переводит вопрос на меня. — Что здесь делаешь ты?

— Случайно, — повторяю рассказанную ранее главарю версию. — Я сбежал от законников, наткнулся на Мыша, он предложил пойти с ним. Так вышло.

На этот раз Райан молчит дольше. Сидит, смотрит куда-то вдаль и барабанит тонкими пальцами по колену в штанах цвета хаки.

— Значит так, умник, — говорит предельно серьезно, — если ты хочешь что-то знать, я тебе скажу. Но я уйду прямо сейчас, если ты продолжишь рассказывать чушь о побеге, — сглатываю, пытаюсь не подать вида, что мое сердце ухнуло куда-то под крыльцо. — В тебе веса килограмм сорок, — на самом деле меньше, молчу, — ты отбился от охраны? Улизнул? Сбежал? Трави свои байки кому-нибудь другому.

Собираю волю в кулак, чтобы голос прозвучал уверенно.

— Фред мне поверил.

Морщится:

— Фред верит только в одно: что самый умный. Ты убил Сида, и он захотел тебя к себе в банду. Все остальное пропустил мимо ушей, — на подобную откровенность мне не хватило бы наглости даже надеяться. — Не радуйся, — отрезает, что-то прочтя в моем лице, — он сомневался в тебе, спрашивал, стоит ли брать тебя на дело, не шпионишь ли ты, не ведешь ли себя странно.

— И что ты сказал?

— Что я сказал? Дай подумать, — демонстративно чешет затылок. Издевается. — Я сказал: “Фред, очнись, этот парень врет как дышит. Кричит по ночам, ведет себя странно, а еще он явно из Верхнего мира”. А Фред сказал: “Отлично, он нам подходит”.

Мы оба знаем, что Райан сказал Коэну совсем не это, иначе меня бы здесь не было. Вопрос “почему” решаю пока оставить при себе.

— Как ты узнал, что я из Верхнего мира? — спрашиваю другое.

Пожимает плечами, перестает ёрничать.

— Это видно. Ты жил здесь, и довольно долго, чтобы научиться выживать. Но воспитание Верхнего мира заметно. То, как ты говоришь, как думаешь. Если ты сам успел пожить и там, и тут, все становится очевидно. Посмотри на Курта, на Рыжего. Они неплохие парни, им несвойственна чрезмерная жестокость, но вчера они оба не увидели ничего такого, когда Фред предложил им пойти и изнасиловать женщину. Достаточно было посмотреть на твою реакцию, чтобы сделать выводы. Если бы я не понял раньше, то догадался бы вчера. У тебя было такое лицо, будто тебя или сейчас стошнит, или ты кого-нибудь пристрелишь.

Сижу, кусая губы.

— Коэн решил, что все дело в том, что я или гей, или девственник.

— Возможно, и то, и другое, — заявляет совершенно серьезно, и по тону ясно, что будь я хоть гермафродитом, ему плевать. — Но твоя реакция была такой не поэтому. Тебя иначе воспитывали, ты видел, что такое нормальная семья и нормальные отношения. Ты видел, как женщины отдаются по симпатии, а не из страха, — постукивает пальцем себе по лбу чуть выше переносицы, — это вбито тебе в голову с пеленок.

— А… — голос подводит, откашливаюсь. — А ты?

Невесело усмехается:

— А мне тоже.

Мы замолкаем. Райан снова закуривает. Мне кажется, он курит, когда не знает, куда деть руки, и когда приходится вот так сидеть без дела.

— Об этом я и спрашиваю, — снова заговариваю. — Почему ты с Коэном? Тебя же тошнит от него не меньше, чем меня, — рискую, раскрываясь. Моя вера в людей давно превратилась в руины, но здесь и сейчас с этим странным парнем чувствую себя в безопасности, как бы глупо это ни было.

— Это ты интересуешься или твои работодатели? — спрашивает так же прямо в ответ.

Бесполезно врать и доказывать, что ни на кого не работаю. Райан давно все понял. Тем не менее, пытаюсь извернуться:

— Ты так говоришь, будто “работодатели” есть и у тебя, — и это бы многое объяснило.

Закатывает глаза, криво улыбается:

— Мой единственный работодатель — это Фред. И мне его одного хватает по горло, — поворачивается ко мне вполоборота. — И, раз уж тебе приспичило пооткровенничать, может сам скажешь, СБ решили иметь “своего человека” во всех бандах Нижнего мира, или Проклятые особенные?

Сердце пропускает удар. Он не знает! Знал бы про теракты, сразу бы понял, зачем я здесь… Прихожу в себя. Или хочет заставить меня поверить, что не знает. А мне просто чертовски хочется надеяться, что смерти невинных людей — дело рук одного Коэна.

— Может, и всех, — пожимаю плечами.

Кесседи принимает мой ответ и не допытывается. Говорит другое:

— Я уже упоминал, что среди нас был парень, который все время что-то вынюхивал и задавал много вопросов, отлучался не пойми куда? — придушенно киваю. Мы говорим о “пугале”, о ком же еще. — Он не был “верхним”, но шпионом — это точно.

— Ты сдал его Коэну? — горло перехватывает. Что, если эта откровенность, чтобы сейчас за моей спиной распахнулась дверь, и вышел Коэн, а Райан победно провозгласил: “Вот видишь, я же тебе говорил! Теперь ты все слышал сам”?

Но дверь не открывается, из барака не доносится ни звука, мы с Кесседи тут одни.

— Фред бывает слепым, но он точно не идиот, — отвечает. — Он заподозрил сам. А потом придумал мне срочное поручение, так, что я не смог выкрутиться и отказаться, не затевая скандал, а сам расправился с парнем, — пауза. — Жестоко, даже для Фреда.

Снимок “пугала” снова встает перед глазами. Пожалуй, такое зрелище не забывается. Мне кажется, оно навсегда отпечаталось у меня на сетчатке.

— Ты это к тому, что рано или поздно Коэн заподозрит и меня? — интересуюсь.

Райан некоторое время думает, прежде чем ответить.

— Пока ты ему нравишься, — говорит, наконец. — И ты же умник, а тот парень не был. Так что не попадись. Я тебя не сдам.

Черт тебя дери, Кесседи, как мне хочется тебе верить!

— Тебе все равно, что я шпионю за вами? — может, мне показалось, и он сказал что-то другое.

Качает головой:

— Если бы СБ хотели нас убить, они бы убили. Не думаю, что ты опасен для банды. Так что, да, мне все равно. И мне нужен человек, на которого я могу положиться. Ты должен мне, я должен тебе. Ты точно не сдашь меня Фреду. Так что меня все устраивает, — исчерпывающий ответ. — Скоро все проснутся, — напоминает. — Надеюсь, твое любопытство удовлетворено?

Ну уж нет, Кесседи, раз уж пошла такая пляска, я узнаю то, что хочу.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напоминаю упрямо. — Почему ты здесь?

Замечаю, что снова начинает барабанить пальцами по штанине.

— Надеюсь, умник, сейчас ты понимаешь, что лезешь в личное и рискуешь получить по носу?

По-моему, за время этого разговора мне уже удалось рискнуть всем. Просто киваю. Успею ли увернуться, если он сейчас ударит? Если вспомнить, как Райан поймал меня после встречи с Питом, то вряд ли. Если Кесседи захочет, он может свернуть мне шею так быстро, что и не пикну.

— Я обещал Джеку, — все же не собирается заниматься рукоприкладством. Джек? Джек Смирроу? Бывший главарь банды? — Вижу, ты понимаешь, о ком я, — киваю. Поздно отрицать.

В этот момент в бараке что-то гремит, а затем доносится недовольный голос Коэна:

— Какого черта, Курт! Я сейчас околею! Кто так разводит костер, что он тухнет через минуту?!

Мы, не сговариваясь, оборачиваемся на дверь. После чего Кесседи вскакивает с крыльца.

— Пойду, пройдусь, — сообщает. — К концу дежурства вернусь.

Не успеваю возразить, а он уже уходит прочь быстрым шагом.

Сбежал.

Говорить о Коэне, банде и шпионах Райан может, а вот о Джеке — нет. Значит, с Джеком Смирроу связано то самое личное, за которое (как там Райан выразился?) можно получить по носу.

Вздыхаю и опускаю лицо на руки.

Вроде бы и говорили недолго, а даже снег успел кончиться.

20.

— До завтра! — девочка весело машет на прощание флайеру, поднимающемуся с посадочной площадки перед домом. Подруга, гордо восседающая на переднем сидении рядом со старшей сестрой, прижимается носом к стеклу и машет в ответ.

Сердце девочки поет, она в прекрасном настроении. Учебный год окончен, остался только выпускной бал, а потом долгие и полные приключений каникулы. Отец обещал отвезти ее на Лондор, а, если останется время, то и на Новый Рим, на котором они уже были в прошлом году. Родители хотели показать дочке Землю, прародительницу всего человечества, но Земля ограничила въезд, и получить визы не удалось. Политика, закрытые страны, право на посещение — все это слишком далеко от девочки. Неважно куда, лишь бы отправиться в очередное путешествие. И как только некоторые люди всю жизнь проживают, не покидая родной планеты?

Снег скрипит под сапогами. Девочка бегом поднимается по ступеням крыльца и рывком распахивает дверь.

— Маааам! Я дома!

Сейчас мать увидит ее и восхитится…

Мама появляется из кухни в переднике поверх платья и с тарелкой, которую не успела вытереть, в руках.

— Господи… — шепчет женщина, а тарелка с грохотом летит на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Нет, девочка ждала вовсе не такой реакции. — Милая, что ты наделала?

— Я подстриглась! — гордо сообщает девочка о том, что нельзя не заметить. Утром она ушла из дома с длинной косой, а сейчас ее волосы едва прикрывают уши. После только что снятой шапки непривычно короткие пряди электризуются и торчат в разные стороны, но девочка чувствует небывалую легкость. А еще она кажется себе очень взрослой.

— Кто это с тобой сотворил? — в ужасе произносит мать, переступает через осколки и подходит ближе, проводит ладонью по волосам, приглаживая.

— Дейзи, старшая сестра Джеммы, приехала домой на каникулы, — радостно начинает рассказывать девочка. — Она учится в Летной Академии на Лондоре в группе у самой Миранды Морган!

— У кого? — теперь в голосе матери настоящая обреченность.

— Миранда Морган, ну, мама! — на самом деле девочка сама впервые услышала это имя пару часов назад, но теперь ей кажется невообразимым, что кто-то может не знать эту знаменитую личность, о которой Дейзи прожужжала им с Джеммой все уши. — Героиня Карамеданской войны! Она преподает в Академии на Лондоре, а Дейзи ее студентка. Она столько нам рассказала. Там так здорово, я тоже хочу стать пилотом, когда вырасту!

— А что, все пилоты носят короткие стрижки? — скептически интересуется мать.

— Морган носит, — уверено заявляет девочка, хотя сама никогда не видела эту женщину, даже на фото. — И Дейзи подстриглась. А нас с Джеммой взяла с собой в салон. Мам, там так здорово!

От переизбытка чувств девочка приникает к матери и крепко обнимает. Мама прижимает ее к себе.

— Дурочка ты моя, — шепчет в макушку. — Ребенок ребенком.

— Ну, красиво же, мам! — девочка вырывается из объятий и мчится к зеркалу, после чего резко замирает, широко распахнув глаза. В салоне ЭТО, и правда, казалось красивым. — Мааам, — девочка закусывает губу, в глазах отчаяние, — они ведь быстро отрастут, правда?

Зато маме становится весело.

— К следующему году.

— Учебному? — с надеждой.

— Календарному, — уже откровенно смеется мать и идет запускать робота-уборщика.

Девочка остается перед зеркалом. Дернул же ее черт послушать Дейзи и отрезать волосы. Скорее бы отросли…

…Но девочка не отрастила волосы. Девочка умерла…

Просыпаюсь и несколько минут пытаюсь восстановить дыхание. Тихо, все еще спят, а костер еле тлеет. Холод пробирает до костей. Кутаюсь в одеяло, но не помогает. Зубы начинают противно постукивать.

До каких пор мне будет сниться девочка и ее семья? Говорят, время лечит. Но только не меня. Мне кажется, с каждым годом воспоминания становятся только ярче, а боль в груди при пробуждении острее. Время не лечит, оно просто идет дальше.

Решительно отбрасываю одеяло, встаю и иду к выходу. Обхожу по дуге развалившегося главаря. Напоминаю себе, что нельзя его ненавидеть и желать смерти. Нужно потерпеть, еще немного потерпеть, как всё и всегда. Вот только я, как никто, знаю, что “немного” может быть бесконечным.

Солнце клонится к закату. Значит, скоро подъем и новый марш-бросок в неизвестность.

Возле крыльца обнаруживается Фил. Вышагивает взад-вперед, спрятав руки в карманы и натянув шапку до самых глаз. Сейчас я его понимаю, на улице гораздо холоднее, чем когда мы дежурили с Кесседи. Да и одежда у него не чета моей.

— Чего шастаешь? — замечает меня блондин. — Фред никому не велел выходить.

“Велел”, ну надо же.

— Отлить, — отвечаю коротко и грубо. Еще мне оправдываться перед этим.

— Значит, лей тут, — огрызается Фил, преграждая дорогу. Что-то сомневаюсь, что он решил бы так не давать пройти тому же Райану.

— Пройти дай, — прошу вежливо, но твердо. Повышенное внимание этого парня начинает чертовски злить.

— А то что? — петушится. — Позовешь Кесса на помощь?

Ясно. Когда Коэн вызывал меня на “аудиенцию”, Фил шел следом. Значит, подслушивал.

— Мнение своё имей, вот что.

— Чего-о?!

— К черту иди, — делаю шаг в сторону, чтобы обойти задиру. Скучно ему, видите ли, самоутверждается. Идиот.

— Ты совсем обнаглел, — намеков Фил не понимает, его лапища ложится на мое плечо. Ну, приехали.

Резко сбрасываю руку и толкаю в грудь, заставляя отступить. Я ниже его на целую голову, легче, тоньше. Со стороны, наверное, смотрится смешно, когда этот рослый детина пятится от меня. Не знаю, что он читает в моем взгляде из-под козырька кепки, но он чертовски прав: у меня нет намерений шутить.

— Держи руки при себе, — шиплю, разворачиваюсь и ухожу быстрым шагом, пока тот не успел прийти в себя.

К Коэну он ревнует или к Кесседи? Да хоть к обоим сразу, пусть забирает. Один вообще не достоин носить звание человека, второй как сундук с секретом. К черту. Мне нужна информация, ничьего расположения я не ищу.

Ухожу подальше, непременно оглядываясь. Если Фил проследит, мне несдобровать. Но блондин, как маленькая собачка (у моей тетушки была такая), тявкнет и прячется за ногу хозяина. Укусить и то не решится. Так, может в тапки нагадить…

Возвращаюсь. Теперь Фил на крыльце. Сидит, занимая всю верхнюю ступень, широко расставив ноги, смотрит зло. Вся его поза ясно показывает, что пройти не даст.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю прямо. Эти игры в гляделки меня порядком достали.

— Хочу, чтобы ты убрался подальше. Я тебе не доверяю.

Мне хочется истерически смеяться. Этот задиристый тупица обладает отличной интуицией, гораздо лучше главаря.

Киваю.

— Я тебе тоже, и что? — видимо, жизнь еще не научила Фила, что доверять нельзя никому.

— Появляется из неоткуда, — каждое слово блондина пропитано изрядной порцией яда, — спасает Мыша, втирается в доверие к Фреду, постоянно болтает с Кессом, который вообще обычно сам по себе.

— Ревнуешь, — заявляю уверенно с наглой улыбкой на губах, а потом делаю большие глаза: — А может, я просто тебе нравлюсь, и тебе обидно, что я уделяю тебе мало внимания?

Шутки про ориентацию тут не в чести. Фил краснеет, превращаясь в переваренную свеклу, голос переходит в рычание:

— Мелкий, я сверну тебе шею!

Он поднимается, глаза горят, разве что пар из ушей не идет. Чувствую себя тореадором, только без красной тряпки. Собираюсь. Этот парень меня достал, сейчас, так сейчас.

Фил делает шаг, наступает на обледеневшую ступеньку, подошва ботинка скользит, нога подворачивается, а сам блондин кубарем летит с крыльца, пересчитывая ребрами ступеньки, и с грохотом падает лицом прямо в утоптанный снег.

Врастаю в землю. Вот черт.

Шум будит банду, двери распахиваются. На крыльцо выбегает Кесседи, затем Коэн, за плечом которого маячат лица остальных.

— Что здесь произошло? — требует ответа главарь, злой от внезапного пробуждения.

Райан спускается с крыльца и, не задавая лишних вопросов, помогает Филу подняться. Фил пыхтит. Теперь он красный не только от злости, но и от унижения. Отвечать Коэну явно не собирается.

Повисает молчание. Главарь ждет объяснений.

Пожимаю плечами.

— Поболтали, — говорю. — Немного не сошлись во мнениях.

Вижу, как Кесседи быстро отворачивается, пряча смех. Фил краснеет еще больше.

— Фред, я… — вместо того, чтобы хотя бы промолчать, блондин начинает оправдываться, — он… я…

— Ты проиграл, — жестко обрывает Коэн, переводит взгляд на меня. Одобрительный взгляд! — Кэм, — главарь посылает мне рукой нечто вроде вольной интерпретации воинского салюта, ежится на холодном ветру, и уходит обратно в барак.

— Всё на месте? — спрашивает Кесседи Фила, но тот шарахается от него, потирает ушибленную ногу.

— Да пошли вы, — и взбирается на крыльцо вслед за главарем.

— И что это было? — спрашивает меня Райан, когда на мы остаемся на улице вдвоем.

— Ревнует, — отвечаю.

— К кому? — теряется.

Пожимаю плечами:

— К тебе, к Коэну. Откуда мне знать.

Кесседи усмехается. Кажется, выспался и в прекрасном расположении духа.

— Ну, ты даешь, умник.

Я-то при чем? Фил сам начал, сам спикировал на землю, сам чуть не расшибся. Мне даже приближаться не пришлось.

Так и хочется повторить за блондином: “Да пошли вы!”. Но молчу.

Райан достает сигареты, задумчиво рассматривает пачку (наверное, запасы кончаются), а потом все же закуривает. Усаживается на крыльце.

Подхожу ближе.

— Фил недавно в банде? — спрашиваю.

Задумывается, дергает плечом.

— Где-то полгода, — ага, как раз когда Коэн только-только сменил таинственного Джека на посту главаря. — А что? — поднимает глаза, в оранжевых лучах заходящего солнца они насыщенного ярко-коричнего цвета.

— Да так, — качаю головой, — ничего, — можно подумать, он не понимает, что я все еще пытаюсь составить целостную картинку, но никак не могу уйти дальше пары-тройки кусочков пазла.

— Не связывался бы ты с ним, — неожиданно советует Райан.

— А то что? — невольно повторяю слова блондина.

— Ничто, — передразнивает Кесседи, а потом говорит совершенно серьезно: — Нечего разводить разборки внутри банды. Нам извне хватает проблем.

— Этому Джек тебя научил? — тут же пытаюсь взять быка за рога.

В глазах Райана появляется опасный блеск, ясно дающий понять, что данная тема не для обсуждений.

— И этому тоже, — отвечает сухо и замолкает. Крутит сигарету в тонких пальцах и не смотрит на меня.

Делаю вывод, что у Кесседи были теплые чувства к Смирроу. Но тогда вопрос, какого черта он остался в банде с Коэном, который, по данным СБ, Джека и убил?

Райан выбрасывает окурок в снег.

— Пошли, — говорит, — скоро отход, надо поесть и собраться, — не спорю. — Ты теперь всегда будешь подкарауливать меня в одиночестве, — вдруг задает вопрос, — чтобы получить информацию?

Чтобы получить информацию и просто поговорить с живым человеком, с которым мне нравится общаться. Впервые за четыре года.

— И это тоже, — отвечаю коротко. Пусть думает, что хочет.

Райан хмыкает, но больше ничего не говорит.

21.

Метель застает нас в дороге. Только что падали мелкие кружащиеся в воздухе снежинки, а полчаса спустя они уже сыпятся бесконечным белым маревом, подгоняемым бешеными порывами ветра. Забивают глаза, рот и нос. Забираются за воротник, где тают и противными ледяными каплями стекают по спине.

Моя одежда куда более подготовлена для непогоды, но даже меня пробирает до костей. Ботинки не промокают, зато ничего не мешает снегу забиваться в них сверху. Ноги хлюпают. Даже не хочу думать о том, как приходится остальным без прививок для поднятия иммунитета и прочей дряни, что меня напичкал врач СБ.

Мышонок, который уже вполне может идти самостоятельно, лишь немного прихрамывая, непрерывно чихает. Фил кашляет. Курт последний час икает от холода и никак не может остановиться. Это уже не поход банды Проклятых, а ходячий лазарет.

Но Коэн и не думает останавливаться. Куда, мать его, несет этого упрямого осла? Или опять думает поиграть в помощника естественного отбора и оставить в банде только сильнейших?

В темноте и несущемся со всех сторон снеге ничего не видно. Олаф проваливается в яму, Кесседи и близнецы достают его с большим трудом, сами барахтаясь в снегу по пояс. Интересно, хоть одно происшествие в банде обходится без Райана? Спаситель, что б его. Хотелось бы знать, это природный альтруизм или таки уроки Джека Смирроу? Какого черта СБ не уделили бывшему главарю банды должного внимания? И как мне теперь разговорить Кесседи?

Мысли мечутся от одного к другому, но лучше не прекращать думать, иначе желание закрыть глаза и просто лечь в снег лицом вниз становится непреодолимым.

Сугробы уже по колено, идти тяжело. Снег мокрый, облепляет обувь и одежду. Ощущение, что каждый ботинок весит килограмм десять. Переставляю ноги только усилием воли. Стараюсь не пытаться рассмотреть остальных, все равно ничего не видно, только забивает глаза, стоит приподнять голову. Козырек кепки прикрывает обзор, а капюшон, натянутый сверху, лишает половины звуков.

Плетусь где-то в конце, но когда чувствую, что сил уже почти не осталось, ускоряю шаг. Нет уж, умирать так просто и глупо не собираюсь. Обгоняю близнецов, Фила, Курта и, как-то само собой выходит, ровняюсь с Кесседи, который тащит под локоть Мышонка. Мальчишка небольшого роста, и кое-где сугробы достигают ему до пояса.

— Погодка, класс? Да, умник? — бросает мне Райан.

Ну вот, он заговорил первым, это не я лезу к нему с общением.

— Дерьмо, — отвечаю и тут же отплевываюсь от снега. — Куда мы идем?

— Куда-нибудь. Не здесь же останавливаться. Посмотри, вокруг ни одного строения.

Пытаюсь выполнить указание и поднять голову. Зря. Глаза тут же забивает снегом. Чертыхаюсь, тру лицо рукавом.

— Держись, — слышу голос Кесседи, обращенный к Мышонку. — Я тебя на себе далеко не утащу.

— Держ… держусь! — раздается в ответ. — Уй! — мальчишка соступает с тропы и проваливается в канаву, куда намело снега ему по грудь.

Сквозь завывание ветра слышу, как Райан матерится и пытается достать Мыша из сугроба. Матерюсь в унисон и прихожу на помощь. Снова думаю, что тщедушный вид Мышонка совсем не соответствует его весу. Тяжелый, черт!

— Спасибо, — благодарит Кесседи. Слово, кажущееся мне одним из самых сложных в мире, слетает с его губ легко и естественно.

— Не за что, — бормочу.

Впереди слышится какой-то шум, голоса становятся громче.

Прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть, что там произошло, но выходит неважно.

— Что там? — спрашиваю вслух, и снова отплевываюсь.

— Кажется, дошли до каких-то складов, — в голосе Райана сквозит облегчение.

То, что Кесседи прав, становится очевидным через пару десятков метров. Впереди вырастают огромные темные силуэты зданий. Строения высокие, из бетонных блоков, а не временные деревянные бараки. Скорее всего, бывшие склады одного из прекративших свою работу заводов.

Двери первого склада намертво закрыты. Электроника много лет назад вышла из строя, и, не имея под рукой приспособления для плавки металла, можно даже не пытаться их открыть.

Идем дальше, в ботинках уже не просто хлюпает, а плещется талая вода. В печальном итоге обнаруживается, что все пять складов заперты, только у одного при спешном закрытии в проем попал булыжник, не дав двери плотно войти в паз.

Коэн приказывает найти подручные средства и отжать дверь. Достает из своего рюкзака несколько фонариков и раздает тем, кто стоит ближе всего: Риду, Филу и Олафу. Сам же становится, широко расставив ноги, выпрямив спину и важно сложив руки на груди. Наблюдает за всеобщей суетой. Вот только главарь, может, и выглядел бы величественно, если бы не промок до нитки и, как и другие, не дрожал от холода на промозглом ветру. Показуха вместо того, чтобы тоже что-то предпринять и ускорить процесс.

Те, у кого фонарики, начинают искать, чем можно было бы воспользоваться для отжатия двери. Копаются в снегу, поднимают полугнилые ящики, доски, торчащие из сугробов то тут, то там.

Бросаю взгляд на Кесседи. Помню, у него был фонарь, когда он пытался помочь Гвен. Но сейчас Райан не торопится его доставать. Бережет батарейки? Использует только в крайнем случае? Не хочет, чтобы Коэн узнал? Чертов человек-загадка.

Тем не менее, даже без освещения именно Райану удается найти некое подобие лома, и они с Куртом и близнецами пытаются открыть с его помощью дверь. Отхожу в сторону, чтобы не путаться под ногами. Может, с мозгами у меня и все в порядке, но с физической силой неважно.

После нескольких минут общего пыхтения и сдавленных ругательств “старателям” таки удается отжать дверь и сдвинуть ее ровно настолько, чтобы внутрь мог протиснуться самый крупный член банды. Все тут же ломятся внутрь, будто внутри находится источник Вселенского счастья. Сторонюсь и захожу в числе последних.

Внутри темно и холодно настолько, что даже в моей одежде в первые мгновения перехватывает дыхание. Цементный пол и бетонные стены во много лет не отапливаемом помещении.

— Костры, — командует Коэн. — Быстро! Нужно разжечь костры.

Хмыкаю себе под нос. Идея хороша. Вот только из чего он собирается их жечь? В помещении темно, но когда его пересекает свет тех немногих фонарей, которые у нас есть, совершенно ясно — кроме стен, потолка и пыли под ногами здесь абсолютно ничего нет. Можно попытаться поджечь взятые с собой вещи, но как быстро они прогорят? И что потом?

— На улице валялись ящики, — вспоминает Кесседи, сбрасывает рюкзак на пыльный пол и протискивается в щель в дверях. Назад. В метель. Ежусь. Нет, меня никто не заставит выйти обратно.

Райан быстро возвращается, протаскивает в проем обломки ящика. Все бы хорошо, но снег валит мокрый, древесина влажная. Все толпятся вокруг досок, таких многообещающих и бесполезных. Попс заходится кашлем, причем таким, будто еще минута, и его легкие лягут на пол рядом с непригодным материалом для растопки. Мышонок усаживается на корточки прямо там, где стоит, обхватив себя руками и сотрясаясь от крупной дрожи.

— Была бы хотя бы бумага, — бормочу себе под нос, не думая, что меня кто-то услышит. Но как всегда недооцениваю Кесседи. Ловлю на себе его пристальный взгляд.

Райан, только не говори, что ты…

Горло перехватывает то ли от холода, то ли от догадки. А Кесседи опускается на колено в пыль возле брошенного рюкзака, расстегивает, копается в нем. А когда находит искомое, я уже без сомнений знаю, что он достанет.

Олаф подходит ближе, подсвечивая фонарем, а Райан берет книгу, решительно раскрывает и начинает вырывать страницы. Одну за одной. Закусываю губу. Хорошо, что у меня не осталось дорогих вещей.

В неровном свете вглядываюсь в лица членов банды. Коэн выглядит довольным. Мышь в ужасе. Брэдли Попс поражен. Фил хмурится, кажется, видит книгу впервые. Остальные смотрят на бумажные листы с радостью. Для них это то, что поможет разжечь костер, и только. Отворачиваюсь. Не хочу искать корни своих нелепых ощущений.

Курт приносит с улицы еще несколько мокрых досок и ломает на куски уже внутри. Быстро и дружно организовываются сразу три костра в разных концах помещения подальше от дверного проема, из которого тянет холодом. Весь мой вклад — протягиваю Райану зажигалку и наблюдаю, как бывшая семейная реликвия занимается огнем.

Банда разбивается на группы: у самого большого костра — Коэн, Олаф и Фил, у второго — близнецы и Курт, у третьего — я, Кесседи, Мышонок и Попс. Честное слово, в этот раз не пытаюсь оказаться возле Райана, чтобы опять попробовать его разговорить. Сейчас мне хочется только разуться, согреться и молчать. Но стечение обстоятельств снова срабатывает против моих желаний.

Бывший склад слишком большой, чтобы обогреть его как следует, но, когда сидишь возле костра, терпимо. Одежда влажная, зато если ее снять, замерзнешь намертво, пусть лучше сохнет так. Единственное, на что решаюсь, разуться, вытянуть ноги к костру и положить ботинки сушиться. Вижу, что разуваются почти все, а также снимают промокшие шапки. Оставляю кепку на голове. Стараюсь снимать ее все меньше, мало ли.

Дрожь унимается только через полчаса. Костер весело потрескивает. Помещение заполнено дымом, но лучше уж так, чем находиться там, снаружи. Часовых не выставляем, в такую погоду никому и в голову не придет выйти на улицу, не то что напасть.

Коэн засыпает почти мгновенно, как самый изнуренный. По помещению разносится его храп. Кутаюсь в одеяло и радуюсь, что мне досталось место у костра в самом дальнем углу, подальше от “базы” главаря.

Голоса быстро смолкают, члены банды перестают возиться и засыпают. После такого марш-броска в метель никто даже не хочет есть или пить, только спать. Тишину и треск костров только время от времени нарушает кашель или чихание кого-нибудь из Проклятых. Мышонок чихает и шмыгает носом даже во сне. Скверно.

Некоторое время пытаюсь уснуть, но не получается. Знаю, что приснится девочка и ее семья. Не хочу. Переворачиваюсь с бока на бок. Кутаюсь в одеяло. Подтягиваю колени к груди. Но так не лучше и не теплее.

— Чего возишься? — тихий голос совсем близко.

— Не знаю, — огрызаюсь и принимаю вертикальное положение. Сажусь, поправляя одеяло, под которое так и норовит пробраться жгучий холод.

Кесседи сидит у костра в той же позе, завернувшись в свое одеяло по самый нос, и напоминает куколку бабочки. Уставшую куколку бабочки.

— Тебе не жаль? — какой черт тянет меня за язык? Меня ведь уже предупреждали, что за поползновения на личное, я могу получить по носу.

Кесседи ежится.

— Всего лишь книга.

— Не думаю, — бормочу, отворачиваясь. Сижу и смотрю на огонь.

— Читал надпись на форзаце, — без вопросительной интонации.

— Угу, — не вижу смысла отнекиваться. — Извини, — мне слишком давно не приходилось ни благодарить, ни извиняться. Чувствую себя неловко, но то, что трогать книгу отца Райана у меня не было ни малейшего права, понимаю прекрасно.

— Проехали, — отзывается Кесседи. — Не о чем горевать. Если бы мы вовремя не развели огонь, половина банды завтра бы слегла. А тот, кто разболеется в походных условиях, не жилец. Меньшее из зол, я тебе уже говорил.

— Говорил, — признаю и вздыхаю. Усталость таки берет свое. Может, получится уснуть? Но что-то снова тянет меня за язык: — У тебя больше ничего не осталось в память о семье?

Пожимает плечами с фальшивым равнодушием.

— От моей семьи давно ничего не осталось. А память к предметам не имеет никакого отношения.

Райан не смотрит в мою сторону. Как и я несколько минут назад, вглядывается в пламя костра. Огонь притягивает взгляд.

Почему он говорит со мной? Время от времени ставит на место, когда пересекаю границы, но все же говорит. И я не чувствую от него враждебности.

— Как ты попал сюда? — рискую, затрагивая личное. Оправдываю себя тем, что Кесседи пошлет меня куда подальше, если не захочет отвечать, как это было, когда речь зашла о Джеке Смирроу.

Отрывает взгляд от костра и переводит на меня. В рыжих отблесках огня шрам, пересекающий бровь, виден отчетливее, чем обычно.

— Куда — сюда? — хмурится. — К Проклятым?

Мотаю головой.

— В Нижний мир.

Несколько секунд Райан просто смотрит на меня и ничего не говорит, и я ожидаю грубости, которая поставит меня на место. Но на его губах появляется кривая улыбка, точно такая, какую мне довелось впервые увидеть на фото эсбэшников.

— Никогда не сдаешься, а, умник?

Понимаю, о чем он. О том, что снова пытаюсь выведать у него информацию. Но сейчас дело не в СБ, я правда хочу знать. Именно я.

Поэтому говорю:

— Можешь не отвечать.

Моя цель — узнать, как Проклятые связаны с терактами. Вряд ли, прошлое Райана даст мне зацепку. История Джека Смирроу — возможно.

Попс закашливается во сне, и подвигается ближе к Мышу в поисках тепла. Меня снова пробирает дрожь. Тоска по касанию — одна из самых страшных мук Нижнего мира. Здесь можно получить прикосновения только сексуального характера, и то, чаще против воли.

Мои мысли уходят в неприятное русло, и вздрагиваю от голоса Кесседи:

— У моего отца была богатая медицинская практика. Мы жили на Аквилоне только летом, остальное время колесили с ним по миру. Его часто приглашали на конференции. На Новый Рим, Лондор, Кронс, Поллак, Карамедану и даже Землю. Ведущий хирург Цетрального Аквилонского госпиталя. Светило. Мы жили… хорошо. Отец, мать, я и моя младшая сестренка, Джина, — голос подводит, и Райану приходится откашляться. Но он продолжает, и мне кажется, что дело даже не в моих вопросах. Ему просто требуется высказаться. Невозможность поговорить с кем-то откровенно — не меньшая пытка Нижнего мира, чем тоска по касанию. — Джине было пять, а мне четырнадцать, когда на операционном столе отца умерла жена одного высокопоставленного чиновника. Отец был не виноват, — пауза, поджатые губы, невидящий взгляд на огонь, — ну, или он так говорил. Был суд, затяжной процесс. В дело пошли большие деньги и большие связи. Врачебную ошибку доказали. Все имущество нашей семьи описали и передали в пользу безутешного вдовца. А отца вместе со всеми нами отправили “вниз”. Ему обещали, что если он будет вести себя прилежно и не привлекать внимание сильных мира сего, через пару лет буря минует, и он сможет вернуться. “С вашим талантом, — заливал адвокат, уговаривая на сделку, — вы быстро восстановите свое положение, нужно только потерпеть”… Черт! — замолкает, закрывает глаза, барабанит пальцами по колену.

Владеть собой Райан умеет, а вот раскрываться, как и я, не привык. Не тороплю и не настаиваю на продолжении. Но если заговорит, выслушаю все, и гореть мне в аду, если кому-то обмолвлюсь об услышанном хоть словом.

Открывает глаза и снова вглядывается в пляшущие языки пламени.

— На заводе, к которому нас прикрепили, было… — пауза, подобрать нужное слово удается не сразу, — терпимо. Тяжело с непривычки, но теперь могу сказать с уверенностью, было терпимо. А потом началась лихорадка, которая скосила половину завода. Медикаменты правительство не предоставило. Больные люди, наслышанные, что отец врач, ходили к нам в комнату толпами, умоляя помочь. Отец заламывал руки и кричал, что он доктор медицины, а не шаман с бубном… А потом заболели мама и сестренка. Джина умерла через неделю, мама еще через две. Медикаменты так и не прислали. Охрана ходила в масках, чтобы не заразиться. Трупы сжигали в печи в подвале…

— А ты не заразился, — подсказываю, чувствуя заминку, но на этот раз уже не сомневаясь, что Кесседи нуждается в том, чтобы высказаться до конца.

— Ни я, ни отец. Я перестал его узнавать после смерти матери. Он отказывался идти на работу, есть, пить, просто лежал на койке и смотрел в потолок. А когда я однажды вернулся с работ в общежитие, то нашел его висящим на веревке на вбитом в стену крюке. Я раньше вешал на него куртку… — Райан поворачивается ко мне, в его глазах отражаются всполохи костра, а на губах жутковатая улыбка. — Все, что он оставил мне, это эта книга, — взмах руки в сторону огня. — И надпись на второй странице форзаца, — на той, что была вырвана, понимаю. — “Прости, сынок. Здесь нельзя жить. Я буду ждать тебя”.

В горле встает ком.

— И что было потом? — все же спрашиваю, когда на словах из книги повисает молчание.

— А потом, — Райан невесело усмехается, — я вырвал к чертовой матери его послание, разорвал на куски, пафосно сообщил мертвому телу: “Не дождешься”, — и вызвал охрану. А через полгода я сбежал с завода.

— И встретил Джека, — ступаю на тонкий лед.

— Скорее уж, Джек встретил меня, — поправляет.

В этот момент Мышонок громко чихает и просыпается, трет опухшие со сна глаза.

— Вы чего не спите? — удивляется.

— Спим, — отвечает Кесседи, ласково треплет мальчишку по пушистым волосам. — И ты спи, — после чего дарит мне красноречивый взгляд и начинает устраиваться поудобнее.

Что ж, сегодня о Джеке мне не расскажут.

Тоже ложусь, но по-прежнему лежу без сна. Ну не может такой человек, как Райан, участвовать в терактах и убивать мирных жителей. Не может!

Хотя, Бог свидетель, у него есть миллион причин, чтобы ненавидеть Верхний мир.

22.

Метель заканчивается, и мы отправляемся в путь. Снова ночуем то там, то здесь, и опять вышагиваем ночи напролет. Проходим множество жилых бараков и заброшенных, но еще сохранивших приемлемое для жилья состояние, где можно было бы на время осесть. Но мы вновь идем прочь.

Теперь уже не сомневаюсь, что цель Коэна не просто уйти подальше от дома Гвен. Куда уж дальше? Мы давно ушли за радиус контроля патруля, приписанного к ограбленному Проклятыми заводу. В Нижнем мире не принято передавать полномочия и устраивать полномасштабный розыск по всей территории. Здесь слишком низкая вероятность выжить. Стражи порядка полагаются на судьбу. К тому же, их вполне устраивает уверенность в том, что преступники напуганы и не вернутся.

Куда же несет нашего главаря? Морщусь от одной только мысли. “Нашего” тоже мне. Коэн мне не главарь. Но что он задумал, узнать мне нужно непременно.

— Райан, — на ходу ровняюсь с Кесседи, оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы послушать.

— Чего тебе, умник? — несмотря на слова, тон вполне дружелюбный.

Мы больше не возвращались к разговору, состоявшемуся несколько дней назад. Да и вообще толком не разговаривали.

— Есть идеи, куда мы идем?

— Все не уймешься, умник? — усмехается. — Ты же умник вообще-то, мог бы и догадаться.

Сбиваюсь с шага. Что он имеет в виду? О чем мне следовало бы догадаться?

Злюсь.

— Я уже говорил, что не претендовал на знание умника, — напоминаю.

— Ага, помню, — подозрительно легко соглашается, но объяснять не спешит.

Пока не настаиваю, и мы просто идем рядом. Коэн, как всегда, во главе. Некоторое время слежу за его тощей гордо выпрямленной спиной, хорошо различимой даже в темноте на фоне снега. Что же на уме у этого типа? Но как ни ломаю голову, догадаться не могу.

— Думаешь, у него назначена с кем-то встреча? — закидываю удочку.

— Возможно.

— У него есть средство связи?

Пожимает плечами:

— Не думаю. Я, во всяком случае, не видел.

— Тогда как он мог договориться о встрече, — ни черта не понимаю, и это заставляет злиться.

— А разве для назначения встречи обязательно пользоваться коммуникатором? — произносит Кесседи и резко понижает голос: — Ты разве предварительно созванивался со своим связным?

Бросаю на него хмурый взгляд и не отвечаю. Коэн условился о встрече с кем-то заранее? Но ведь он не знал, что патруль схватит Пола, и придется спешно покидать убежище. То есть время встречи никак не могло быть обговорено заранее. А это значит только одно: есть какое-то конкретное место, до которого необходимо добраться, чтобы подать условный знак.

— И с кем же, ты думаешь, у него встреча? — спрашиваю напрямик.

— Направление нашего движения говорит само за себя, — получаю ответ.

Не выдерживаю и матерюсь. Грубо и совсем не литературно. Чертов сундук с секретом. Капля откровенности, и опять по новой.

— Райан, — шиплю, — я уже сказал, что понятия не имею, куда мы идем. У меня же нет компаса… — произношу и прикусываю язык. Ну, конечно же!

Кесседи косит в мою сторону и ухмыляется.

— Дошло, умник?

— Мы идем строго на юг, да? — озвучиваю свою догадку.

— Точно, умник. Так что вариантов немного.

Прикусываю губу, и некоторое время шагаем молча. Все выглядит так, будто Райан сам до всего додумался, и Коэн не делился с ним планами. Только правда ли это? Чем больше общаюсь с Кесседи, тем больше мне хочется ему верить. Но верить никому нельзя, это аксиома Нижнего мира.

Может ли Райан водить меня за нос после того, что было уже сказано между нами? Что, если история про семью тоже была рассказана специально, чтобы побудить и меня рассказать о себе побольше, а потом сдать Коэну? Что если…

Мой мозг упрямо порождает варианты коварства Кесседи, один краше другого. Мозг у меня рациональный, а вот я, кажется, уже нет. История Райана меня задела, по-настоящему. И может быть, если бы он рассказал, как плохо ему было, как он страдал и бился в истерике, у меня бы закралось сомнение в его словах. Но он говорил так коротко, так резко, озвучивая лишь факты и события, а не свое отношение к ним, что я знаю, это была правда.

Уже несколько дней прокручиваю историю семьи Кесседи в голове. Рассказ из тех, после которых снятся кошмары. Мне и моим родным тоже досталось. Мамы больше нет, отец неизвестно где и в каких условиях содержится, я (или, если уж говорить честно, то, что от меня осталось) мотаюсь с бандой предполагаемых террористов, полагаясь на обещания и самописный договор эсбэшников, вряд ли, имеющий реальную юридическую силу… Но зато у меня есть то, чего нет у Райана, — мой отец меня не предавал. Даже когда его выводили в наручниках из зала суда, он пытался приободрить меня, просил не отчаиваться и убеждал, что все будет хорошо. Все не стало хорошо, но мой папа меня не бросал.

То, что сделал Генри Кесседи для меня просто непостижимо и лежит за гранью добра и зла. Как можно уйти из жизни добровольно, зная, что твой ребенок остается без всякой поддержки, один на один со своим горем? И что сделал отец Райана напоследок? Дал “бесценный” совет своему четырнадцатилетнему сыну — последовать за ним!

— Эй, ты чего удумал? — окликает меня Кесседи, и только теперь понимаю, что иду, сжав кулаки и скрипя зубами от злости.

Честное слово, мне хочется оживить отца Райана, а потом убить снова, но на этот раз убивать долго и мучительно. За эти четыре года жизнь ломала и выламывала меня множество раз, но единственное, что осталось незыблемым, светлые воспоминания о семье. А что видит Кесседи, когда оглядывается назад? Тело отца, раскачивающееся на крюке в комнате общежития?

Смаргиваю видение, провожу ладонью по лицу.

— Так, задумался, — вру. Жалось и сочувствие здесь никому не нужны.

— А то у тебя было такое лицо, будто ты хочешь кого-то убить.

— Мне часто хочется кого-то убить, — бормочу, — но делать это мне совсем не понравилось.

Райан только хмыкает и больше ничего не говорит.

Странный ты тип, Кесседи, и моя симпатия к тебе пугает до дрожи в коленях.

***

Итак, мы идем к границе Нижнего и Верхнего миров. Но ведь там стена, ее не перемахнет любой, кому взбредет в голову. Какие же у Коэна связи, что он рассчитывает ее пересечь?

Мы находим нежилой барак и останавливаемся на отдых, как и всегда в светлое время суток. Настроение отвратительное. Какая-то мысль вертится в голове, но никак не может оформиться. Я упускаю что-то важное, но такое очевидное, что хочется биться этой самой головой о стену.

Думай, Кэм, думай.

В бараке много комнат, но проклятые, как обычно, размещаются в одной вокруг костра, возле которого раскладывает свои кости главарь. Надоело.

Не знаю, что со мной. Помню, что главное не высовываться. Хотя, признаю, получается у меня неважно. Но обычно я привлекаю к себе внимание при обстоятельствах, от меня не зависящих. Сейчас же меня вдруг закусывает. Часовые выставлены, барак охраняется, никто не подойдет незамеченным. Материала для растопки полно. Так какого черта нам ютиться в одном помещении у костра, к которому запрещено близко подходить, потому что там греется Коэн?

Близнецы уходят нести вахту, а остальные раскладывают одеяла, чтобы улечься спать. Осматриваюсь, потом подхватываю свои вещи и направляюсь в соседнюю комнату.

Театр абсурда. Спектакль под названием “Преклонение перед его величеством Коэном”. В топку главаря с его самомнением.

Барак когда-то был жилым. Люди давно покинули это место, но осталось множество предметов мебели. Кровать, естественно, разломана, у стульев нет ножек, но зато их сидения и деревянные спинки отлично подойдут для костра.

Исследую помещение. Оттаскиваю все, что может загореться, подальше от выбранного места, а то, что как раз хочу поджечь, сваливаю в кучу и достаю зажигалку. Знаю, что мое отсутствие скоро заметят, но не могу бороться с искушением. Пусть одну единственную стоянку, но проведу в одиночестве, так, как хочу.

Дерево сухое, разгорается легко, и уже через минуту грею озябшие пальцы над огнем. Пускай, у меня нет котелка, обойдусь без кипятка и сухим пайком, зато несколько часов не буду видеть надменную рожу Коэна.

Раскладываю одеяло и устраиваюсь у костра. Мне тепло, и я в одиночестве. Рай для Нижнего мира. Мне нужно подумать, чему храп главаря не способствует.

Итак, пункт первый: я не умник, как называет меня Кесседи, потому что многого не понимаю. И это надо принять как данность.

Пункт второй, вытекающий из первого: я шестнадцатилетний подросток-беспризорник, а в СБ работают профессионалы с большим опытом, следовательно, я не умнее их.

Пункт третий: “верхним” наплевать на “нижних”, но судьба своих их беспокоит, значит, как бы там ни пел дифирамбы мне и моим мозгам Коннери, поставить только на меня он не мог.

Пункт четвертый: раньше мне казалось, что в банде Проклятых есть еще шпионы, но больше так не думаю. Под человека СБ подходит только Райан, а он появился в банде слишком давно, так что не вяжется.

Пункт пятый, выведенный из третьего и четвертого: если Коннери не мог поставить только на меня, а шпионов больше нет, у него припрятан туз в рукаве, на случай, если не справлюсь.

Пункт шестой: у полковника нет оснований на полном серьезе считать, что я выполню задание, я, скорее, вариант из разряда “чем черт не шутит”.

И что мы имеем из этих шести пунктов? А то, что Проклятые и я вместе с ними в западне. СБ умнее, у СБ есть ресурсы, полномочия, возможности. И они не допустят повторения терактов. Да, в идеале, Коннери хочет узнать имя заказчика, чтобы прекратить убийства жителей Верхнего мира раз и навсегда. А если отклониться от идеального плана? Разделаться с исполнителями ведь тоже неплохо, по крайней мере, организатор потратит время на то, чтобы найти других.

Вывод?

А вывод в том, что за передвижениями Проклятых следят через спутник. Если я не сообщу СБ имя заказчиков до того момента, как мы доберемся до границы миров, самым разумным будет разделаться с исполнителями. То есть, с нами. Да-да, глупо пытаться отвертеться. Может, Коэн мне не главарь, но теперь я член банды.

Итак, как поступит полковник? Велит расстрелять на подходе к границе? Нет, недальновидно. Сперва допрос. Мы не в каменном веке (хотя, если посмотреть вокруг, и не скажешь), даже пытки не нужны, есть “сыворотка правды”. Не сомневаюсь, допрашивать всех членов банды нет никакого смысла, а вот в голове Кесседи и Коэна может храниться нечто интересное. И все же не могу ничего с собой поделать, думаю, что, что бы там ни знал Райан, к терактам оно отношения не имеет.

Но тогда возникает вопрос: зачем в банде Проклятых шпионы, зачем здесь я? Уж явно не из симпатии Коннери. Я здесь потому, что Коэн слишком мелкая сошка, он явно работает на “верхних”, но полагать, что заказчик работает с ним напрямую, было бы наивно. Главаря до сих пор не повязали и не допросили, потому что уверены, что он сам знает только малую толику из того, что происходит. А значит, если арест и допрос таки допустить, он даст мало результатов, зато Коэн и Проклятые будут выведены из игры, и ниточки, тянущиеся к организатору терактов, оборвутся. Да, думаю, Коннери, руководствовался именно этим. Но ведь лучше порвать “нити”, чем допустить новый теракт? СБ может не захотеть рисковать.

Сижу, обхватив колени руками, и кусаю губы. Мне нужно связаться с СБ. Срочно. Если они схватят Проклятых, мне, вряд ли, что-то грозит. Вернут в Нижний мир как отработанный материал. Может, даже не в тюрьму, куда меня должны были отправить за глаз Боба, а на другой завод. Так сказать, из благодарности за попытку помочь. Зато точно не увижу отца и вытащить его не смогу.

Мне нужно связаться с СБ и убедить их, что наше приближение к границе Верхнего мира ничем не грозит мирным жителям, и что я все держу под контролем. Ага, как же… Ну, ладно, что все вижу, за всем наблюдаю и точно успею дать знать, если нужно будет срочно устранять Коэна. Да, так правдоподобнее.

А как связаться с СБ? Питер сказал, что за нами будут следить, и он сам найдет способ со мной встретиться. Только кто сказал, что наша встреча не состоится уже после ареста Коэна? “А, а этого парня мы знаем. Привет, Кэм”. Нет, так не пойдет.

Если главарь намерен подать условный знак своим “верхним”, то что мешает мне сделать то же самое “моим”? Но что это должен быть за знак? Выложить из костров надпись на снегу: “Пит, подними свою задницу и срочно иди сюда”? СБ точно заметят, а заодно и Коэн, и остальные. И здравствуй, “пугало”. Бр-р. Нет, знак должен быть заметен тем, кто следит за нами, но не тем, кто рядом.