Руины веры

— И не осталось родных?

— Остался папин брат, — мрачнею. — На связь он не выходил. Мне никому звонить не позволяли. Он появился однажды сам. Еще до Нижнего мира. Пообещал, что дело всего в нескольких днях. Что заберет меня, поможет папе. Мы же семья, — опускаю глаза на этом слове. Мне казалось, что все давно прошло, но нет. Стоит заговорить об этом вслух, чувства возвращаются. Пожалуй, никогда не прощу дядюшку Квентина. Не за то, что не помог. А за то, что обещал.

— Он не смог? — спрашивает Райан.

— Или не стал. Или не нашел меня, — отвечаю. — Но я думаю, что не стал, — несмотря на крах базы данных и глобальный переполох по этому поводу в тот момент, мое имя не менялось. — Найти мой завод не составило бы труда. С его деньгами и связями, тем более.

— Извини, — вдруг произносит Кесседи.

— За что? — не понимаю.

— За то, что спросил, — отвечает просто.

Мне следовало бы сказать: “И ты меня”. Но я молчу. Киваю. Наконец, понимаю, как он себя чувствовал, когда мне хотелось получить информацию о Джеке Смирроу. Как фрукт, который чистят острым ножом, забираясь под кожуру.

Так и сидим у костра. Райан больше ничего не говорит. Мне тоже не хочется.

Мне достаточно знать, что рядом находится человек, от которого не ждешь ножа в спину.

***

Снимаемся с места с рассветом. Мне все же удалось уснуть и даже проспать часа три. Удивительно, но без снов.

Кесседи, как всегда, идет замыкающим. Предпочитает видеть банду перед собой и быть уверенным, что никто не отстал, не упал в канаву или не подвернул ногу. Держусь неподалеку.

Иду на несколько шагов впереди Райана, когда слышу, знакомое “пиликанье”. Звук, который ни с чем не перепутаешь.

Резко оборачиваюсь. Кесседи достает коммуникатор из кармана. Экран светится, прибор вибрирует. Звук вызова разносится в морозном воздухе. Бьет по нервам, как кувалда. Хотя на самом деле совсем негромкий.

Делаю шаг назад, заглядываю Райану через плечо. На экране нет номера вызывающего, только слово “Контакт”. Номер скрыт, аппарат сломан, или это особая настройка?

Переглядываемся с Кесседи. Что говорить и делать, никто из нас понятия не имеет.

— Стойте! — кричит Райан остальным, а затем решительно нажимает “Принять вызов”.

Сначала слышны только помехи. Что-то шипит и бряцает, потом стихает.

— Коэн? — доносится из динамика грубый мужской голос.

Кесседи бросает на меня взгляд. Пожимаю плечами. Потом быстро киваю.

— Да, — отвечает. Надеюсь, Коэн свел не слишком близкое знакомство с этими людьми, и они не услышат несоответствие голоса. Полгода с последнего разговора — срок немаленький.

— Не ждали тебя так рано, — кажется, пронесло. Голос с той стороны спокойный.

— Кое-что изменилось, — сдержанно отвечает Райан.

— Но раз ты в зоне действия комма, все в силе? Я правильно понимаю?

Снова переглядываемся.

— В силе, — подтверждает Кесседи.

— Сколько с тобой?

— Шестеро.

— Хм… Маловато, но хватит, — вижу, как Райан напрягается при этих словах. Крепче сжимает коммуникатор. — Ладно. Я понял. Врубай на комме пеленгатор, и ждите. Как только поймаем “окно” в работе СБ, сразу к вам. Своих подготовь… Ну, ты понял, чтоб не как в тот раз. Чуть не попались, пока твои идиоты пялились на флайер.

Вот теперь Кесседи уже просто скрипит зубами.

— Подготовлю, — обещает.

— Лады. Отбой.

Тишина.

— И что это только что было? — бормочу себе под нос.

— Последний шанс смотаться, вот что, — зло отзывается Райан. Еще вопрос, на кого он сейчас злится: на меня, на СБ, на таинственных нанимателей Коэна или на ситуацию в целом. — Где этот чертов пеленгатор? — вертит прибор в пальцах.

— Можно я? — протягиваю раскрытую ладонь.

Смотрит с сомнением, но отдает. Рассматриваю прибор. Очень старый. Должно быть, старше и меня, и Кесседи. Как бы ни старше моего папы. Все верно, старую технику отследить сложнее. К тому же, она явно уже списана и не числится ни в одной базе.

Кручу в руках. Нет привычных кнопок, какое-то вращающееся колесико. Прокручиваю, одновременно нажимая. Что-то отщелкивает. Экран начинает мигать зеленым светом с одинаковыми временными интервалами. То загорается, то гаснет.

— Умник, ты еще и знаток антиквариата, — присвистывает Райан.

— Умникам положено, — усмехаюсь и возвращаю коммуникатор. Кесседи одаривает его подозрительным взглядом, а затем убирает в карман. — Кажется, нам только что назначили встречу, — подытоживаю весело. Нервы. — Ждем гостей.

— Которые могут перестрелять нас, как только увидят, что Коэна здесь нет, — “оптимистично” добавляет Райан.

— Не без этого, — соглашаюсь.

— Эй! Вы чего там застряли?! — орет Курт, ушедший дальше всех вперед.

— Ничего! — кричит Кесседи и машет рукой. — Идите дальше! Догоним!

Курт слушается, отворачивается и продолжает пробираться через сугробы вперед. Остальные следуют за ним. Только Попс несколько раз опасливо оборачивается. Он ближе всех к нам и не мог не слышать звонок.

— Черт-те что, — высказывается Райан. — Шестерых им мало. Зачем они им?

— Ты знаешь, — напоминаю. Смертники.

— Да уж, — не спорит. Матерится вполголоса. — Пошли, умник. Выберемся из этой низины и остановимся.

Киваю. У СБ был шанс связаться с нами, но они им не воспользовались. Помнят ли они еще о нашем существовании? А если помнят, не перестреляют ли вместе с таинственными террористами?..

31.

Идти больше некуда и незачем. Останавливаемся. Расчищаем снег. Усаживаемся и ждем.

Райан напряжен. Раскрывает рот, только чтобы дать кому-то короткое распоряжение. Проклятые подавлены, потому что ничего не понимают, но и спрашивать новоиспеченного главаря не решаются. Слишком свежи воспоминания о прошлом и о том, что будет за излишнее любопытство. А Кесседи не спешит просвещать членов банды, хотя именно об этом просил (приказал) голос из коммуникатора. Не уверен, что кто-то на самом деле прилетит? Не верит, что мы можем улететь с ними?

Не задаю вопросов. Вообще не лезу. Сижу у разведенного костра, обняв руками колени, и молчу. Поглядываю то на Кесседи, то на остальных Проклятых и внушаю себе, что все идет по плану. Знать бы еще, что это за план. Уже не мой, и не СБ. Просто план. Так думать приятнее, чем признать очевидное — все полетело к чертям.

Хотелось бы знать, что творится в голове Райана. В конце концов, он взял на себя ответственность за пять человек. Я — шестой, но себя не считаю. Кесседи точно за меня не в ответе. Хотя, если бы не я, ничего этого бы не было. Чертовски не хочу, чтобы он платил по счетам за меня. И они тоже. Не питаю к Проклятым теплых чувств, но и причиной их скорой кончины быть не хочу. “Поздно, — назойливо нашептывает внутренний голос. — По твоей вине они вляпались во все это по самое горло”.

Совсем рядом скрипит снег. Рядом никого нет, кроме членов банды. Поэтому не реагирую раньше времени.

— Привет, — раздается сверху голос Курта.

Неожиданно. Курт не болтун. По большей части молчит да хмуро зыркает на всех. Еды нет. Может быть, голод сделал самого упитанного из нас более общительным?

Поднимаю голову. Прищуриваюсь. Солнце, отраженное от снега, бьет по глазам.

— Привет, — отвечаю эхом. — Виделись, вроде.

Курт присаживается на корточки рядом. Так можно говорить тише.

— Что происходит? — спрашивает, заглядывая в глаза. Приехали.

— Почему спрашиваешь меня? — отвечаю вопросом на вопрос. Кесседи находится в паре метров от нас. Логичнее было бы задать вопрос главарю.

Курт следит за моим взглядом, затем быстро отводит свой, чтобы Райан не заметил, что мы его обсуждаем.

— С твоим появлением в банде все изменилось, — выдает. — Поэтому спрашиваю тебя.

Хмурюсь. В первые недели меня вообще не выпускали из кухни. Что же, по его мнению, изменилось? Ничего не говорю. Только пристально смотрю из-под козырька кепки. Жду пояснений. Курт ежится, поднимает воротник повыше.

— После смерти Джека Кесса как подменили, — сообщает доверительно. Ну надо же. — Он общался с остальными только по делу. Ну, может, с Мышем чуть мягче, — упоминание о мальчишке отзывается тупой болью в груди. Невинная жертва. Еще одна невинная жертва Нижнего мира, напоминаю себе. Сколько тебе уже довелось их увидеть? — А с тобой Кесс стал общаться. Понимаешь? — заканчивает многозначительно.

Мотаю головой. Нет, не понимаю.

— Ну, стал, — пожимаю плечами. — Меня поселили в его комнату. Вот и стал.

— А до тебя к нему поселили Фила, — а вот при упоминании этой жертвы, внутри полное равнодушие. — И он вылетел оттуда с вещами в тот же день, — дергаю плечом. Информация для меня новая, но не несет с собой никакой смысловой нагрузки. На месте Кесседи, мне бы тоже не захотелось иметь такого соседа. — Кесс тебя принял, и он тебе доверяет, — пауза. — Больше, чем нам.

А это еще что? Ревность?

— Это его выбор, — отрезаю. Еще Райана мы не делили. Что, он кукла, что ли?

— Ты ведь знаешь, куда мы идем, — на этот раз не вопрос. — Скажи.

Разговор начинает меня раздражать.

— Ты с Райаном уже не один год, — шиплю. — Он твой друг. Так иди и задай этот вопрос ему.

— Кесс теперь главарь, — мы явно говорим на разных языках. — Главарь говорит то, что считает нужным. Ему не задают вопросов, — пристрелиться!

— Мы идем туда, куда вел вас всеми любимый Коэн, — чистая правда. — Так что ничего нового не происходит.

— Но ты знаешь, зачем Кесс продолжает вести нас туда, — не сдается Курт.

— Чтобы спасти ваши задницы, — окончательно выхожу из себя. Оглядываю банду. В нашу сторону не пялится только Кесседи. — Ты, что, парламентер? — морщусь.

— Парла?.. — переспрашивает. Не знает слова.

— Пришел спросить за всех? — перефразирую.

— Ну-у, — мнется. — Что-то вроде того.

— Скажи мне, — говорю предельно серьезно, — вам хорошо жилось при Коэне? Нравилось ему подчиняться? — Курт молчит, но все и так ясно. — А Райан? Он сделал кому-то плохо? Хоть раз злоупотребил своей властью? — здоровяк Курт активно мотает головой, в глазах удивление, как такое вообще пришло мне в голову. Удовлетворенно киваю. — В таком случае, — заканчиваю, — идите и спросите у него напрямую все, что вам хочется знать. Я не передатчик.

Курт отклоняется от меня, будто получил удар. Смотрит подозрительно. Потом встает и отходит. Все еще злюсь. Развели закулисные игры.

В животе урчит. Хочется есть.

Краем глаза замечаю движение: члены банды подтягиваются к Кесседи. Облегченно вздыхаю. Хоть мы и говорили на разных языках, Курт меня услышал.

***

Стоит захотеть побыть в одиночестве и отсесть в сторонку, так начинается паломничество. Успеваю задремать, сидя у костра все в той же позе, как появляется Кесседи.

— Спишь?

А что, не видно? Давлю в себе раздражение. Все на нервной почве.

— Нет, — отвечаю. Отрываю щеку от колен. Поднимаю голову.

Райан опускается на корточки справа от меня, как и Курт пару часов назад. Если Кесседи главарь, то я кто? Темный кардинал? Чего ко мне все ходят на личные беседы?

— Ты отправил остальных устроить мне расспросы? — спрашивает. Смотрит серьезно.

— Я, — отвечаю прямо.

— Спасибо, — такого точно не ожидаю. Отупело моргаю. — А то я думал, так и будут от меня шарахаться, — поясняет.

— Да уж, — передергиваю плечами. — Закон Нижнего мира: не приближайся к главарю.

Кривится.

— Угу. Именно так.

— Не за что, — усмехаюсь. Потом становлюсь серьезнее. — Рассказал?

— Вкратце. Без СБ, террористов и шпионов. Сказал, что у Коэна была сделка с “верхними”, и я попробую сделать так, чтобы она осталась в силе.

Если нас не перестреляют на подлете, обнаружив, что Коэна с нами нет. Но никто не произносит этих слов вслух.

— Что Коэн мог получать за то, что поставляет им смертников? — спрашиваю в пустоту.

— Деньги? — предполагает Кесседи.

— Куда ему их тратить? — сомневаюсь. — Тут нет магазинов.

— Может, он не собирался возвращаться.

— Тоже вариант, — соглашаюсь. Возможно, в планах Коэна было заработать за несколько “ходок” достаточно, чтобы обосноваться в Верхнем мире или вообще сбежать с Аквилона. Хотя второе сомнительно. Тот, кто всю жизнь провел “внизу” слишком далек от других планет.

— Попрошу денег, — решает Райан. — Если ошибёмся, уже не узнаем.

— Когда ждешь смерть, она никогда не приходит, — замечаю. — Смерть всегда неожиданна.

— Умник, — Кесседи морщится, отмахивается, — философа выключи.

— Ладно, — охотно слушаюсь.

— То-то же, — усмехается. Подбадривает сам себя, понимаю. — Разберемся по ходу.

Только раскрываю рот, чтобы сморозить очередную глупость, которых в обществе Райана из меня сыпет все больше, и замираю. Всматриваюсь вдаль. Только что показалось, что в небе что-то есть. Потом опять ничего. И вот опять.

— Смотри, — указываю рукой направление.

— Куда?

— Вон, опять!

Кесседи щурится, снег слепит.

— Да вон же! — вскакиваю.

Райан тоже выпрямляется. Смотрит в указанную сторону. Теперь уже не сомневаюсь — маскировочное поле! Минус таких полей именно в том, что оно прикрывает от радаров, но невооруженным глазом предмет или аппарат, который прячут, по-прежнему можно увидеть. Особенно на солнце. Мне еще папа рассказывал. Чертовски дорогая штука. Такие только у военных. Так все-таки террористы — люди с полномочиями? Или настолько богаты, что прикупили полезную штуку на черном рынке?

— Вот и гости, — мрачно констатирует Кесседи.

— Угу, — отзываюсь. По спине пробегают мурашки. Вот и дождались. Где вы, чертова СБ? Следите ли за нами? Собираетесь ли появиться откуда ни возьмись с тяжелой артиллерией и положить тут всех, не разбираясь? Или захватить на всякий случай и наших, и ваших? Черт вас дери, вы хоть что-то собираетесь делать? Вы еще помните о нас?

Все эти дни мы ждали полковника, Питера или того, кто его заменит. Ожидали, что нам расскажут новый план или сообщат, что операция закончена, арестуют или отпустят на все четыре стороны. Но никто точно не ждал, что не произойдет ни-че-го.

Метров за пятьдесят от земли флайер становится хорошо виден. Серебристый. Остроносый и острокрылый. Обычная гражданская модель. Таких в Верхнем мире сотни. В точно таком, только красного цвета, разбились мои родители. Папа даже учил меня его водить. Просто. Не случись того, что случилось, у меня уже были бы права, и свой такой аппарат…

Смаргиваю видения неслучившейся жизни. Ни к чему это.

Стою рядом с Кесседи. Остальные чуть в стороне. Тоже заметили. Лица испуганные.

Флайер плавно садится в снег и замирает. Ничего не происходит.

— Ну, по крайней мере, с воздуха огонь не открыли, — бормочу.

— И СБ не бросились на перехват, — вторит Райан моим рассуждениям. — Вот что, умник, стой тут, — возмущенно вскидываю голову. Какого еще черта?! Но быстро сникаю под тяжелым взглядом. — Стой тут с остальными и не высовывайся, — повторяет тверже. — Я в это влез, я и попытаюсь выкрутиться.

— Угу, — сдаюсь. Даже отступаю на шаг. Кесседи прав. Нового главаря могут принять всерьез. А вот нового главаря и его прихвостня — вряд ли. Ему требуется показать, что вполне может заменить собой Коэна, а мне — держаться тише воды, ниже травы. Ну, или в нашем случае, ниже сугробов.

Райан оставляет меня позади и решительно направляется к флайеру. Олаф дергается в ту же сторону. Быстро иду наперерез и хватаю за рукав. Проклятый смотрит на меня с удивлением. Верно. Кто я, чтобы ему мешать или давать распоряжения?

— Райан сказал ждать его и не дергаться, — заявляю. — Всем понятно? — оглядываю остальных. Получаю в ответ кивки. Вот и хорошо.

Убедившись, что от банды ждать сюрпризов не стоит, превращаюсь в зрение и слух. С первым проблем нет, а вот второе подводит. Ни черта не слышно.

У флайера открывается дверца, и в снег спрыгивает мужчина в черной одежде. Крупный. Спортивный. Неюный. Лет сорок, не младше. Лицо суровое, темные брови сдвинуты к переносице. Вижу, как “гость” тянется к кобуре на поясе при виде Кесседи. Хмурится еще больше. Теперь все мое внимание сосредоточено на оружии. Холодном, блестящем на солнце.

Райан подходит ближе. Что-то говорит. Мужчина смотрит недоверчиво. Говорит в ответ.

— Он ведь его не убьет? — шепчет Попс, оказавшийся возле меня.

— Не знаю, — отвечаю на автомате. Вот черт. Одергиваю себя. — Конечно, нет.

— Что, не хочешь этого дядьку в главари? — неожиданно зло высказывается Олаф.

Приподнимаю брови. Благо под кепкой не видно. Оказывается, я слишком плохо знаю банду. У Олафа есть чувство юмора. Мрачное, как и все в Нижнем мире. Но мне, определенно, близкое.

— Никто никого не убьет, — тем временем вставляет Рид. Кир, стоящий от него по правую руку интенсивно кивает. — Слишком много смертей за неделю.

Оставляю при себе готовое сорваться с языка замечание, что лимит смертей никем не фиксирован.

Кесседи и мужчина с оружием продолжают разговаривать. Черт, как же я хочу слышать их разговор!

“Верхний” указывает на нас свободной рукой. Райан качает головой. Что-то объясняет. Разговаривают — уже хорошо.

Заставляю себя отвернуться. Оглядываю Проклятых, чьи взгляды устремлены на место переговоров. Выдыхаю. Убираю волнение поглубже.

— Кто-нибудь уже видел флайеры вблизи? — спрашиваю.

Переглядываются.

— Откуда? — отвечает Рид за всех.

— Ты, что ли, видел? — басит Курт, сдвигая брови.

— Видел, — ошарашиваю. Удивляются. Не верят. — Летал, — дожимаю. Не спорят. Смотрят во все глаза. — Если Райан сейчас договорится, — продолжаю, — нам придется полететь вместе с этими людьми.

— Он договаривается с ними о работе? — подает голос Попс. В глазах восторг и предвкушение. — Мы будем работать на них, и они заберут нас отсюда?

— Ага. В волшебную страну, — бормочет Олаф.

Хм. Стоит присмотреться к этому долговязому.

— Типа того, — киваю. Почти правда, как-никак. — Но дураки и дикари им для работы не нужны. Поэтому не пялиться и не пугаться. Это всего лишь транспорт. Сели, пристегнулись, полетели.

— И заткнуться, — поддевает Рид Попса. Брэдли оскорблено дует щеки, но молчит.

— И заткнуться, — соглашаюсь с ценным замечанием. Оборачиваюсь.

Кажется, переговоры окончены. Мужчина с пистолетом остается стоять у бока флайера, а Райан разворачивается и идет в нашу сторону. Чувствую, как сердце ускоряет ритм. Только бы “верхний” не выстрелил в спину.

Но ничего не происходит. Мужчина не шевелится. Поза расслабленная. Стоит и ждет. Кесседи приближается.

— Вещи собирайте, — объявляет еще на подходе.

— Договорились? — выдыхаю с облегчением.

Морщится.

— Частично. Но нас берут, — ясно. Подробности потом.

Больше ничего не спрашиваю. Собираю одеяло с земли. Наскоро сворачиваю. Засовываю в рюкзак.

— Готовы? — торопит Кесседи. — Живей, пока СБ не заметили наших друзей в неположенном месте.

— Друзей? — ахает Попс.

— Тебя просили заткнуться, — бурчит Курт, тыкая локтем Рыжего под ребра.

— Уй! А… — на этот раз Попс действительно затыкается, натолкнувшись на пронизывающий взгляд Кесседи. Райану сейчас не до шуток.

— Готовы? — повторяет. — Тогда пошли, — разворачивается и идет к флайеру первым. В лучших традициях Коэна.

Пропускаю остальных вперед, остаюсь замыкающим. Брэд косит в мою сторону, явно хочет что-то спросить.

— Быстро шагай, — шиплю, почти не разжимая губ. Втягивает голову в плечи и торопится за Куртом, чья широкая спина маячит впереди.

“Верхний” оглядывает нашу компанию с ленивым интересом и легким презрением. Кивает на открытую дверцу флайера. Кесседи поворачивается ко мне, указывает взглядом. Ясно.

Запрыгиваю в аппарат. Оборачиваюсь. Подаю руку непривычным к транспорту членам банды. Помогаю каждому забраться на высокую ступеньку.

Интересно. Что бы ни происходило, какая-то часть меня продолжает анализировать. Помню рукопожатие Райана. Странное щемящее чувство от прикосновения к его ладони. Сейчас я касаюсь Попса, Олафа, Курта, Рида и Кира. Ничего. Абсолютно ничего. Что со мной не так? Или с Кесседи? Черт-черт-черт.

Райан легко забирается сам. И хорошо. Сажусь на сидение, убираю руки в карманы. Не стоит мне до него дотрагиваться.

Мужчина в черном, наконец, убирает пистолет в кобуру. Захлопывает за нами дверцу. Открывает другую, садится на переднее сидение. Во флайере еще водитель, но я вижу только его профиль. Нами он не интересуется и не оборачивается.

— Пристегнитесь, — вполголоса приказывает Кесседи и показывает на собственном примере. Получается не у всех и не с первого раза. Мне приходится помогать сидящему рядом Курту.

Ну, вот и все.

Откидываюсь на спинку сидения. Прикрываю глаза.

Мотор мерно гудит. Флайер набирает высоту. Никто не произносит ни слова.

32.

Мерное гудение флайера убаюкивает. Проклятые нервничают, испуганно переглядываются, глазеют в окно, и явно сохраняют молчание с большим трудом. А на меня, наоборот, накатывает необычайное спокойствие. Должно быть, от усталости. Закрываю глаза и позволяю себе расслабиться.

Флайер идет на снижение. Чувствую поднявшимся к горлу желудком, не открывая глаз. Водитель у них так себе, отмечаю краем сознания. Хорошо, что желудок пуст, а то бы вышел конфуз.

Открываю глаза и осматриваю банду. Лица бледные. Вытягивают шеи, пытаясь рассмотреть приближающуюся землю. Сижу у окна, поэтому мне достаточно лишь повернуть голову.

Верхний мир. Точнее, его окраина. Коттеджный поселок. Здания не выше двух-трех этажей. Знаю это место. Находится на самом севере Верхнего мира. Климат почти такой же, как “внизу”, потому земля дешевая, и те, кто может себе позволить большее, тут не задерживаются. Помню, дядюшка Квентин имел большие виды на эту территорию. Постоянно предлагал отцу вложить деньги в местную недвижимость, чтобы потом, когда цены возрастут, перепродать или сдавать в аренду втридорога. Папа сказал, что хочет зарабатывать честно, ни на ком не наживаясь. Идеалист.

Флайер летит прямо к жилым домам и опускается на посадочной площадке одного из коттеджей. Это не роскошный особняк. Тут таких мало, но все же есть. Мы садимся во дворе скромного, ничем внешне непримечательного двухэтажного здания с покатой крышей, покрытой красной черепицей. Красная крыша, пожалуй, единственная отличительная черта дома.

Мужчина, ведший переговоры с Райаном, открывает дверцу и спрыгивает наружу. Водитель остается на месте, по-прежнему не выказывая к “живому грузу” ни малейшего интереса. Или вышколенный не лезть не в свои дела. Или понимает, что жить, по плану, нам осталось немного, поэтому незачем запоминать “временные файлы”.

Пассажирская дверь открывается. Мужчина в черном заглядывает внутрь, находит взглядом Кесседи, кивает ему:

— Пошли, перетрём, — бросает. Райан молча отстегивает ремень безопасности и исчезает в дверном проеме. — А вы, — оставшиеся удостаиваются хмурого взгляда, — сидите тут. И чтоб как мыши. Понятно?

На лицах страх и полнейшее непонимание. Попс в откровенном ужасе вжимается в спинку сидения.

— Понятно, — отвечаю за всех. Чего тут непонятного. Если Райана еще приняли за человека, пусть и второсортного, по их меркам, мы — всего лишь расходный материал.

Дверь остается распахнутой, а отходят они недалеко, поэтому “перетёр” слышно до последнего слова. Опять же, забыл закрыть дверь или плевать на нас? Сплошные вопросы.

— Значит, так, — говорит мужик, — временно поживете здесь. Меня можешь звать Гил. Его — Сантьяго, — очевидно, речь о водителе, — но с ним лишний раз не заговаривай. Не любит общаться со сбродом, — так, позиция ясна. — Все несколько неожиданно, поэтому мне надо решить вопросы с шефом. Вас оставлю здесь. На пару дней точно. Верхний этаж временно ваш. Там не доделан ремонт, но три комнаты уже отделали. Кроватей нет, матрасы свалены в коридоре, на всех хватит. Берите и растаскивайте по комнатам. Все равно после вас их только жечь, — а парень прямолинеен. Кесседи молчит. Я его понимаю, сказать на такое нечего. — От вас требуется помыться и сложить свое тряпье в мешки. Нам не нужны тут вши, — идиот, в Нижнем мире нет вшей, блох и прочих насекомых. Слишком холодно. — Одежду вам привезем позже. Пока надевайте пижамы. Лежат там же, где матрасы. Через пару часов сообразим еду. Пока все. Верхний этаж не покидать, по дому не шастать. Все ясно?

— Более чем, — сухо отзывается Райан.

Слышна усмешка.

— А ты понятливый, сработаемся, — хлопок, кажется, по плечу. — Я к шефу. Сообщу, что Коэн сдулся, обсужу условия. Сантьяго за вами присмотрит. Вернусь, обсудим. Лады?

— Лады, — эхом отвечает Кесседи. Что за сленг такой?

— Тогда бывай. Ты, вроде, парень с мозгами, — дарит собеседник незамысловатый комплимент и шаркает ботинками по каменным плитам двора, отходя.

Райан появляется в дверном проеме. Наши взгляды встречаются. “Слышал?” — молчаливый вопрос. Киваю.

— На выход, — командует Кесседи Проклятым. — Все вопросы потом.

— А… — начинает Попс. — Уй! — и тут же получает затрещину от Рида.

— Вопросы потом, — повторяет Райан натянуто. — Вылезайте.

Члены банды торопливо отстегиваются и по одному выбираются наружу. Водитель тоже покидает флайер.

— Дальше я сам, — доносится голос Гила, обращенный к Сантьяго. — Присмотри за ними. Я все растолковал.

Водитель что-то бормочет в ответ. Слов не разобрать. Но должности смотрителя, возложенной на него, он явно не рад.

Мы заходим в дом. Нас встречает огромный пустой холл, пол которого выложен черно-белой плиткой, напоминающей шахматную доску. Мебели нет. В углу лежат доски и строительные инструменты, сваленные в кучу. Гил не соврал, в доме идут ремонтные работы.

Поднимаемся по лестнице наверх. Лестница деревянная, перила резные, покрытые лаком. Должно быть, чертовски дорого.

На втором этаже нас встречает длинный коридор с анфиладой комнат. То там, то здесь валяется строительный мусор.

Сантьяго, громко топая по ступеням тяжелыми ботинками, поднимается следом. Обходит сгрудившихся у лестницы членов банды по дуге, будто боясь заразиться неведомой болезнью, и идет вперед. Потом оборачивается и манит Кесседи к себе указательным пальцем. Как собаку, честное слово. Да и взгляд соответствующий.

Райан поджимает губы, но послушно подходит.

— Вот, вот и вот, — недавний водитель указывает на двери. Голос у него тихий и неприятный. — Расселяйтесь тут. Я пошел, — делает шаг обратно в сторону лестницы. — И чтобы без фокусов до возвращения Гила.

— Хорошо, — подтверждает Кесседи, что все понял.

— Вот и лады, — выдает Сантьяго. Снова это “лады”. И опять, громко топая, спускается вниз.

Провожаем его глазами.

— Теперь можно задавать вопросы? — шепотом интересуется Брэд. Райан дарит ему тяжелый взгляд. — Ясно, потом.

Матрасы, как и сказал Гил, лежат в конце коридора. Штук десять точно. Ждали больше народа? Подхожу, рассматриваю. Толстые. Хорошего качества. Новые. Рядом стопка одеял.

Рид тем временем открывает дверь одной из указанных комнат, заглядывает внутрь. Олаф распахивает другую. Заглядываю ему через плечо. Абсолютно пустое прямоугольное помещение. Светлые стены и потолок. Пол тоже светлый, разве что на полтона темнее. Дверь в одной из стен, должно быть в уборную. Окно без штор. На окне мой взгляд задерживается. Никаких решеток, но ручка снята — без инструментов не открыть.

— Берите матрасы, — командует Райан. — И одежду, — только теперь замечаю стопку чего-то бежевого, безликого цвета на полу у стены. — Нам велено вымыться и переодеться. Старые вещи в мешок, — Кесседи ищет глазами и, наконец, находит искомое: пачка полиэтиленовых пакетов для мусора лежит у двери одной из комнат.

Кир, Рид и Попс хватают по матрасу и тащат в ближайшую дверь. Курт берет с них пример, но направляется в соседнюю комнату.

— Кесс, — Олаф подходит сзади, трогает главаря за локоть. Райан резко оборачивается. — Кесс, ты уверен, что им можно доверять?

Райан адресует ему долгий пристальный взгляд.

— Не уверен, — отвечает чистую правду.

— Но Фред с ними работал прежде, верно? — напряженно, кусая губы.

— Фред работал, — подтверждает Кесседи, — и нам надо попробовать.

— Ладно, Кесс, — Олаф опускает глаза и отходит. — Мы тебе верим, ты не думай.

Не знаю, что думает Райан в этот момент. Но радостным от этого признания его лицо не назовешь. Олаф подхватывает под мышку угол матраса и тащит его по полу за собой в комнату, где недавно скрылся Курт.

— Ну что, пососедствуем снова? — усмехаюсь, фальшиво оптимистично.

— Угу, умник, — соглашается Кесседи и тоже берет матрас.

***

Наша комната ничем не отличается от той, в которую мне уже довелось сунуть нос. Прямоугольник с окном и дополнительной дверью. В эту дверь тут же и заглядываю. Душевая кабина, раковина и унитаз. Все белоснежное, новое. Интересно, сантехнику после нашего осквернения ее своим присутствием они менять не будут?

Захлопываю дверь. Продолжаю осмотр. Выглядываю в окно. Флайер еще во дворе. Гил стоит у водительской дверцы, разговаривая по коммуникатору. Иногда сплевывает себе под ноги, порой активно жестикулирует, будто собеседник его видит. Двор большой, выложен каменной плиткой треугольной формы. Сам двор расчищен, снежная насыпь только по периметру. В конце огороженного высоким забором пространства расположено невысокое квадратное строение — вероятно, гараж. Соседние дома далеко. Вижу только разноцветные крыши в отдалении.

Куда мы попали, черт возьми? И где СБ? Что-то сомневаюсь, что они знают, где мы. Свою некомпетентность они уже доказали.

— Ты чего там? — окликает меня Кесседи.

Оборачиваюсь. Он уже бросил свой матрас у стены и накинул сверху одеяло.

— Ничего, — мотаю головой. — Думаю, что за тайная резиденция.

Райан медленно обходит помещение, внимательно оглядывая стены и потолок.

— Думаешь, прослушки нет?

Пожимаю плечами. Откуда мне знать?

— Сомневаюсь, — высказываюсь. — Мы же безмозглые. Чего нас прослушивать?

— А если прослушивают, пристрелят быстрее, — мрачно соглашается Кесседи. — “Кесс, мы тебе верим”, — вдруг срывается, передразнивает Олафа и с силой пинает ни в чем неповинный матрас.

— Не психуй, — прошу. Усаживаюсь на высоком подоконнике. Болтаю в воздухе ногами.

— Угу, — Кесседи упирается в стену вытянутой рукой, опускает голову.

Ему нужно собраться и успокоиться. Не мешаю. Отворачиваюсь, снова пялюсь в окно. Гил заканчивает разговор и усаживается во флайер. Фары зажигаются. Знать бы, к кому он? Но даже если СБ все контролирует, как обещали, что даст им слежка за летательным аппаратом? Ну, привезли банду из Нижнего мира, ну, доложились кому-то. Еще никаких доказательств связи с терактами. Может, богатый добрый дядечка решил помочь несчастным и обездоленным. Любой на его месте так бы и сказал. А ответить СБ будет нечего. Хоть бы проследили. Знать, под кого копать — уже хорошо.

Флайер поднимается в воздух и исчезает за забором.

Что-то мне подсказывает, что никакой слежки за ним нет. Черт. Нужно самим как-то выйти на СБ. Вопрос — как? Ладно, торможу себя, пока мы заперты в этом доме, все равно никакой возможности дать о себе знать нет. Нужно успокоиться и выждать.

— Вот что, умник, — заговаривает Райан. Вздрагиваю от неожиданности. — Нужно сделать, что велено, пока этот тип не вернулся.

— Ага, — соглашаюсь. Пока следует быть послушными, как самые верные овечки.

Кесседи снимает с себя куртку. Проверяет карманы, вытаскивает нож и зажигалку, откладывает в сторону, а саму куртку засовывает в пакет.

— Наши рюкзаки остались во флайере, — вдруг доходит до меня.

— С оружием, — мрачно напоминает Райан. — А то. Они не дураки.

Вот черт. Барабаню пальцами по краю подоконника. Благодаря Коэну схема явно проработана.

— Ты в ванну первым, или как? — отрывает меня Кесседи от мрачных мыслей.

Пожимаю плечом.

— Без разницы.

— Как знаешь, — отвечает, стягивает свитер через голову. — Я чувствую себя пещерным жителем, и с радостью приму человеческий душ.

Что правда, то правда. Хорошо. Мылись мы в последний раз в доме Гвен. Наверное, душок от нас всех тот еще. Хорошо, что после долгого перехода по морозу нос плохо дышит.

Кесседи продолжает раздеваться. Отвернуться бы… Но не отворачиваюсь. Какой же он худой. Каждое ребро на виду…

Сижу на подоконнике и беззастенчиво разглядываю своего соседа. Благо, в мою сторону он даже не смотрит. А потом Райан поворачивается ко мне спиной, чтобы убрать ботинки в тот же пакет для мусора, что и остальную одежду.

В Нижнем мире без шрамов никуда, но чтобы так… Вся спина моего соседа исполосована вдоль и поперек. Белые кривые полосы начинаются от самых плеч и уходят под ремень брюк.

— Кто… — начинаю, но голос подводит. Откашливаюсь. — Кто тебя так?

— А? — оборачивается, хмурится, не понимает. — Ты о чем? — А, — догадывается. — О шрамах, что ли?

— Угу, — чувствую, как кровь приливает к щекам.

Райан же, кажется, не замечает моего замешательства.

— На нашем заводе не слишком любили детей самоубийц, — отвечает спокойно.

Настолько, чтобы пороть их плетью, как в средние века?!..

Мне вдруг становится плохо. Тошно. Невыносимо.

Что сделали с Нижнем миром и людьми, живущими в нем. За что? Почему власть имущим нет до Нижнего мира никакого дела? Как можно было допустить, чтобы детей пороли чуть не до смерти, превращая спину в мясо? Чтобы закалывали кольями во имя мести и запугивания? Чтобы насиловали и резали женщин для забавы?..

Меня накрывает.

Резко спрыгиваю с подоконника.

— Я, пожалуй, в душ первый, — бормочу.

Райан не успевает ничего сказать, а я уже распахиваю дверь и запираю с обратной стороны. Рывками срываю с себя одежду, бросаю на пол. От куртки отлетают кнопки. Меня трясет. Пальцы не слушаются.

Забираюсь в душевую кабину. Включаю воду. Опускаюсь на корточки.

Я в Нижнем мире четыре года. И я не плачу. Никогда не плачу. Меня бьют, оскорбляют, смешивают с грязью. А я снова встаю, собираю осколки собственного достоинства и иду дальше.

Я не плачу. Когда умерла мама, когда арестовали папу, когда не вернулся дядя Квентин… Это правило, не рушимый закон — плакать нельзя. Реветь хочется часто, но всегда сдерживаюсь. Сдерживаюсь изо дня в день. Потому что нельзя сломаться. Потому что…

Горячие, обжигающие слезы текут по щекам. Мое тело сотрясает от рыданий. Делаю напор воды сильнее, чтобы наверняка заглушил мою истерику.

Обнимаю себя за плечи, по которым бьют теплые струи. Потом прикусываю кулак, чтобы не начать кричать.

За что?! Сволочи! За что?!

33.

— Ну и как поживает старушка Земля? — спрашивает отец, помогая жене накрывать на стол.

— Вертится, — усмехается его брат, расправляя салфетку на коленях.

Дядя сидит во главе стола, как почетный гость. Девочка — напротив. Она переводит взгляд с отца на дядю и обратно. У нее нет братьев или сестер, но, в ее понимании, дети одних родителей должны быть непременно похожи. Между папой и дядей же нет ничего общего. Отец высокий, подтянутый, даже, скорее, худой, русые волосы и серые глаза, как у самой девочки. Дядя ниже, значительно толще, с двойным подбородком, волосы темные. Разве что глаза у братьев одного цвета, в бабушку. Но у отца прямой открытый взгляд, а у дяди вечно настороженный, прищуренный.

— Вот не пойму, — рассуждает вслух дядя, когда блюда расставлены на столе, и все усаживаются на свои места. — Почему ты не хочешь большего?

— Большего? — отец усмехается, наклоняется, обнимает мать девочки за плечи. — У меня все есть, чего мне еще хотеть?

— Денег? — предполагает его брат.

Отец отпускает супругу, снова садится ровно. Пожимает плечами.

— У нас достаточно денег.

— Но ты против покупки земли в том коттеджном поселке, — не унимается дядя. Давит. — А у тебя контрольный пакет акций, и своим нежеланием ты связываешь мне руки.

Отец хмурится.

— Давай обсудим дела позже. Не при ребенке.

Девочка вскидывает голову. Глаза гневно блестят.

— Я уже не ребенок!

— Ребенок, — отрезает отец. — Особенно когда взрослые обсуждают грязные темы.

— Почему грязные-то?! — восклицают девочка и дядя одновременно. Переглядываются, начинают смеяться. Дядя весело подмигивает племяннице.

— Потому что сделка, которую ты предлагаешь, не вполне законна, — не сдается отец. Берет салфетку, расправляет на коленях. — Всё. Мы, кажется, собирались пообедать, а не говорить о делах.

— Эх, — дядя мученически воздевает глаза к потолку, — какой же ты идеалист, брат мой. Смотри, испортишь мне племянницу. Вырастет и тоже будет думать только о высоких моральных принципах.

— И что же в этом плохого? — впервые за время разговора вмешивается хозяйка дома.

Дядюшка качает головой:

— А то, что мы живем не в сказке. Нужно уметь выживать.

— Выживет, — заверяет отец. — Ну, чего уши развесила? Жуй, пока не остыло…

В нашем мире нельзя много думать о высоких моральных принципах, тут дядюшка девочки был прав. Нужно уметь выживать.

Но девочка не выжила. Девочкам в Нижнем мире не место.

Открываю глаза. Надо мной светло-бежевый потолок. Идеально ровный, без сучка, трещинки или неровности. Мы в том самом коттеджном поселке, на покупке земли в котором так настаивал дядя девочки. Возможно, это и стало причиной сна. Дядюшка мне не снился ни разу.

Сажусь, откидываю одеяло, осматриваюсь. Соседний матрас пуст. Одеяло аккуратно сложено в изголовье. Кесседи нет.

Встаю, беру с батареи кепку. Вещи “верхних” мне не жалко, а вот кепку не отдам. Поэтому пришлось ее тщательно выстирать под краном и кое-как пристроить на батарею сушиться.

Прохожу по комнате. Так сказать, осматриваю владения. Но смотреть тут решительно не на что. Сворачиваю одеяло, после чего подхожу к окну. Забираюсь на высокий широкий подоконник. Выглядываю. Флайера нет. Значит, Гил не вернулся. Переговоры затягиваются? Не знают, что с нами делать?

Спрыгиваю с подоконника. Босыми ногами шлепаю в ванную. Умываюсь. Чищу зубы новой щеткой. Чувство дежавю не покидает. Все словно в комнате в штабе СБ: тепло, светло, горячая вода и новенькая зубная щетка в полиэтилене, а я понятия не имею, что будет дальше.

Расчесываюсь, рассматриваю себя в зеркале. Не знаю, сколько удалось поспать. Должно быть, несколько часов. Глаза немного припухшие. Еще бы, так прореветься. Хорошо, что Кесседи ничего не заметил. Или заметил, но тактично промолчал.

Волосы снова отросли. Роюсь в ящиках, но ножниц нет. Черт. Ладно, не буду при остальных снимать кепку, как всегда.

Выхожу из ванной, вздыхаю полной грудью. Да, здесь тепло и светло, но в грязном бараке с костром посреди пола было менее опасно, чем сейчас.

Открываю дверь, выглядываю в коридор. Пахнет едой. В желудке противно бурчит.

Выхожу и, как собака, иду на запах. Дверь в одну из комнат приоткрыта. Та, которую заняли близнецы и Попс. Распахиваю.

Вся компания, в том числе и Кесседи, расположилась, по-турецки скрестив ноги, на полу и с аппетитом поедает что-то до жути вкусно пахнущее из картонных коробочек.

— О, Кэм проснулся! — радуется мне Брэд. — Заходи, мы тебе оставили.

Киваю, прохожу. Тоже сажусь на пол.

— Почему не разбудил? — бурчу Райану, оказавшемуся справа.

— Мне показалось, не стоит, — отвечает коротко. Понятно, значит, заметил красные глаза. Интересно, какие причины придумал? Нет, не хочу знать. Тем не менее, не сомневаюсь, что до истинных не додумался.

Кир протягивает мне коробочку с едой. Заглядываю. Кусочки мяса в соусе с овощами. Пахнет божественно, и еще теплое.

Хватаю пластиковую вилку и несколько минут жадно жую. Не могу ни думать, ни говорить, пока не утолю первый голод.

— В Верхнем мире все так живут? — тем временем рассуждает Попс, смотря по сторонам чуть ли не с благоговением. — Все такое новое, красивое. Еда просто объедение. Горячая вода… — он зажмуривается и становится похож на довольного рыжего кота. Разве что, усов не хватает.

— Тут еще даже ремонт не закончен, — отвечает Олаф. — Фред говорил, “верхние” живут в настоящих хоромах с мягкой мебелью и цветами.

— И фонтанами, — бормочет себе под нос Кесседи, но, так как только я решаюсь сесть близко к главарю, никто, кроме меня, этого не слышит.

— Неужели они никогда не мерзнут? — поддерживает разговор Курт, не переставая живать.

— На улице-то, наверно, мерзнут, — высказывается Рид.

Не сдерживаюсь.

— Мы на самой окраине Верхнего мира, — сообщаю, — там, где живет большинство людей, гораздо теплее.

Все замирают, смотря на меня огромными удивленными глазами.

— Кэм, мы о тебе что-то не знаем? — мягко спрашивает Олаф, тоном, каким говорят с умалишенными.

— Много чего, — бурчу и замолкаю. Снова принимаюсь за еду.

— Кесс, правда, мы останемся здесь? — Брэд снова подает голос, отвлекая внимание на себя.

— В этом доме или в Верхнем мире? — толкает Рид Попса в бок локтем, усмехается. — Ты уж точнее вопрос задавай.

— Прекрати, — сухо говорит Райан, пресекая на корню подшучивания над младшим. Рид немедленно тушуется, с преувеличенным вниманием копается вилкой в коробочке. — Я бы хотел, чтобы мы остались, — отвечает главарь на вопрос Брэдли, который, ясное дело, интересует и остальных. — Но пока ничего не решено. Мы должны выполнять требования этих людей, чтобы заслужить право остаться.

— Они тут родились, а нам еще нужно заслужить! — неожиданно зло возмущается Курт.

— Ты чего, щекастый? — притворно пугается Рид, но снова сникает, сообразив, что его шуткам сегодня не рады.

— Так вышло, — спокойно произносит Кесседи, отвечая на восклицание Курта. — Просто так вышло. Люди, живущие здесь, тоже не виноваты, что родились в Верхнем мире.

— Ненавижу! — вдруг всхлипывает здоровяк. — Всех бы поубивал!

У меня кусок становится поперек горла. Террористам даже ничего не нужно делать. Остается только посадить зерна своих убеждений в эту плодородную почву, и смертник, готовый взрывать мирных жителей, готов.

У Курта влажные глаза, лицо красное, ноздри раздуваются.

Райан отставляет коробку с едой в сторону, поднимается, подходит к Курту. Остальные члены банды следят за его перемещениями, задрав голову. А Кесседи хватает здоровяка за воротник, ставит на ноги, а потом так же, не выпуская воротника пижамы, тащит за собой. Дверь закрывается.

— Вот-те на, — шепчет Кир. — Бить будет.

— Кесс? — фыркает Олаф. — Сомневаюсь.

Не понимаю, не боится или все же не считает таким же придурком, как Коэн?

Молчание затягивается. Все пялятся на дверь.

Решаю нарушить тишину. Не хватало еще подслушивать.

— Поговорят наедине и вернутся, — говорю уверенно. — Хватит видеть в Райане Фреда и ждать таких же поступков.

— Ага, как же, — не верит Рид. — Я видел пару раз, как ему кукушку сносило.

Не спорю. Помню реакцию Райана на смерть Мышонка и избиение Фила. Пожалуй, тот случай можно отнести к “сносу кукушки”. Но сейчас-то Кесседи абсолютно спокоен и отдает отчет своим действиям.

— Откуда еда? — спешу перевести тему.

— Этот принес, — отвечает Олаф. — Как его?

— Сантьяго, — подсказывает Попс.

— А Гил? Не возвращался?

— Не, — бормочет Рид с полным ртом, — Сантьяго сказал, сегодня не ждать. Что-то там решает, что нам не понять.

— Своим скудным умом, — вставляет Олаф, видимо, прямую цитату.

— Ага, — принимается кивать Рид, — им самым. Скудным. Так что, сказал, есть, спать и не шуметь.

— Ясно, — постукиваю пальцами по ноге. Какой же гадкий бежевый цвет у пижам. Еще и одинаковые на всех. Чувствую себя, словно в тюремной робе. — Ну а вы? — решаю удовлетворить свое любопытство. — Тоже поубивали бы всех верхних, потому что им живется легче, чем вам?

Проклятые переглядываются. По крайней мере, не ответили “да” сразу и единогласно.

— Ну, если полезут, можно и убить, — высказывается Рид, почесывая затылок. Обращаю внимание, что ему, как и мне, не мешало бы подстричься. — А так-то что? Ходить и стрелять всех направо и налево?

— Неинтересно, — поддакивает Кир.

Чем больше наблюдаю за близнецами, тем больше убеждаюсь, что у младшего своего собственного мнения нет. Радует, что мнение Рида сходно с моим, а не с недавно высказанным Куртом.

— Я согласен, — пожимает плечами Олаф. — Делать мне больше нечего. Если останемся здесь, то что нам с “верхними” вообще делить?

Понятно, этому дать теплое место, и не до мести.

— А я… я не знаю, — теряется Попс, понимая, что остальные уже высказались. — Ну, кто-то же виноват? Кто-то должен отвечать? — при этом не утверждает, а спрашивает.

— Никто никому ничего не должен, — напоминает ему Олаф. — Уже мог бы понять. Тоже мне, борец за справедливость.

Киваю своим мыслям. Что ж, неплохо. По крайней мере, Проклятые настроены не агрессивно. А с Куртом Кесседи уладит. Надеюсь.

— Кэм, а ты тоже из Верхнего мира, получается? — застает меня врасплох любознательный Попс, что едва не давлюсь.

— Ага, — что уж теперь отрицать.

— Поэтому вы с Кессом так легко подружились? Потому что вы оба отсюда?

Удивленно поднимаю брови. Это называется “легко”?

— Что за глупость? — немедленно отрицаю. — Люди дружат за поступки, а не родословную! — черт, откуда этот пафос?

— Во, загнул! — тут же начинает ржать Рид. Кир подхватывает. Олаф присоединяется.

Сначала хочу возразить, потом затыкаюсь. Пусть смеются, пока есть такая возможность. Они, и правда, видели в этой жизни так мало, кроме холода, голода и побоев, что имеют право расслабиться хотя бы на один день.

— Спать охота, — потягивается Брэд, убирает пустую коробку в пакет для мусора. — Сантьяго сказал, ноги повыдергивает, если разведем свинарник, — поясняет остальным.

— Что такое свинарник? — хмурится Кир.

— Там, где свиньи, балбес, — не упускает повода съязвить его брат, замахивается.

— Да знаю я, — младший ловко уворачивается от оплеухи, — откуда я знаю, как свиней держат. Там, что, грязно?

— Ну, говорят же, “как свинья”, — глубокомысленно выдает Рид, — значит, грязно.

Мне совсем некстати вспоминается фильм, тайком от родителей посмотренный в детстве. Там преступник убивал своих жертв, а тела сбрасывал в загон к свиньям, которые их съедали, тем самым уничтожая улики.

Кэм, что творится у тебя в голове?!

Встаю, тоже выбрасываю свою коробку в мусорный пакет. Стаканов или бутылок не вижу, поэтому решаю попить из крана у себя в ванной.

— Пойду, посплю, пока еще можно, — сообщаю остальным и направляюсь к двери.

— Бывай, — дружелюбно машет мне рукой Олаф. — Я б тоже пошел, но там “важные переговоры”. Так что лягу тут, — и плюхается на ближайший матрас.

— Эй, это мой! — тут же вскидывается Попс, тянет Олафа за ногу. Начинается потасовка, но не злая, со смехом и поддразниванием.

Чувствую себя сторонним наблюдателем. Отворачиваюсь, выхожу. Прикрываю дверь.

Дети, лишенные детства.

***

Райан возвращается примерно через час. Лежу, пялюсь в потолок.

— Ну что? — спрашиваю, перекатываюсь на бок, подставляю руку под голову. — Избил до полусмерти, а потом заставил слизывать с пола кровь, чтобы не оставить следов?

В ответном взгляде молчаливая мольба.

— И ты туда же?

Пожимаю свободным плечом, на втором лежу.

— Нет, издеваюсь, — признаю.

— Ты-то знал, что я не собираюсь его бить, — садится на свой матрас.

— Конечно, знал. Ты же не психопат.

— И на том спасибо, умник, — губы трогает легкая улыбка. — Так, поговорили. Вроде бы, понял. У парня нервный срыв.

Поджимаю губы. У меня тоже сегодня был нервный срыв. Надеюсь, Кесседи не решил, что по тем же причинам, что и у Курта. Пойти и убивать “верхних” мне точно не хотелось. Разве что биться головой о стену, это да.

— Пройдет, — говорю.

Вздыхает:

— Надеюсь.

— Они привыкнут, что ты не Коэн, — подбадриваю неумело. Не знаю, что еще сказать. — Джека ведь они не боялись?

— Джека уважали. Фреда боялись. Меня — кажется, еще не решили, — молчу, снова пожимаю плечом. — Ладно, умник, — ложится на спину, сгибает ноги в коленях, складывает руки на груди и, как и я до его прихода, устремляет взгляд в потолок. — Надо поспать, пока есть возможность.

— Приятных снов, — бормочу и поворачиваюсь на другой бок. Кладу ладонь под щеку.

Скоро вернется Гил. Что-то они решат с таинственным шефом, и нам в любом случае будет не до снов.

Ожидание — самая скверная пытка. Мне много раз удавалось убеждать себя, что я умею ждать. Но это неправда. Я ничем не отличаюсь от других. Ждать я не умею.

34.

Гил появляется только к обеду следующего дня. Перед этим успеваем позавтракать едой из таких же коробок, как и вчера. Сантьяго явно не блещет энтузиазмом и заказывает пищу из одного и того же места.

Снова сижу на подоконнике и глазею в окно, когда флайер садится во дворе, а из него выбирается Гил. Лицо как у обожравшегося кота. Довольный, разве что не облизывается.

— Смотри, — привлекаю внимание Кесседи, который лежит на матрасе, и, так же, как и я, второй день мается от ожидания.

— Что там? — не дожидаясь ответа, поднимается и подходит к окну, выглядывает. Подвигаюсь, чтобы не мешать. — Ого, — присвистывает, рассмотрев всю картину. — Кажется, нас приняли на работу, — комментирует.

— Похоже на то, — соглашаюсь.

Райан опирается ладонями о подоконник, пытается рассмотреть что-нибудь еще. Сижу и тайком рассматриваю его, спрятавшись под козырек кепки.

Что делается-то?! Кэм, возьми себя в руки!

— Ты чего? — чувствует на себе мой взгляд. Хмурится, не понимает.

— А? — притворяюсь. — Так, задумался… О, смотри, — замечаю, как Гил вытаскивает из багажника флайера большущий черный пакет. Он такой огромный, что ему позавидовал бы любой Санта. — Что это, интересно?

— Скоро узнаем, — Кесседи пожимает плечами и отходит. Делает шаг к двери, потом останавливается, отступает назад. — Нет, сидим паиньками, пусть сам зовет.

— Угу, — бурчу и вновь приникаю к стеклу.

Гил закрывает флайер и тащит пакет к дому прямо по плитам двора. Похоже, тяжелый, но вряд ли там что-то ценное. Иначе обращался бы бережнее.

Во дворе остается только одинокий флайер, и смотреть там решительно не на что. Спрыгиваю с подоконника. Заваливаюсь на матрас, закидываю руки за голову.

— Как там банда? — спрашиваю. — Курт успокоился?

Кесседи дарит мне пристальный взгляд.

— А чего не пошел есть с остальными, а остался здесь?

— Не хотелось, — говорю. Не хочу объяснять, что с утра ощущение того, что мне в банде не место, одолело меня пуще обычного. Чувствую, что скоро что-то грядет, и не все могут выжить. По моей вине. Поэтому мне неуютно в обществе этих людей.

— Как знаешь, — Райан принимает такой ответ. Подозреваю, что он догадывается о причинах и сам. — Курт в порядке. С утра был в отличном настроении. Вкусная еда и теплая постель способствует.

Хорошо ему. Вкусная пища, может, и улучшает настроение моего желудка, но точно не мое.

Слышу, как по деревянной лестнице грохочут тяжелые ботинки. Поднимаюсь. Сажусь.

— К нам? — спрашиваю шепотом.

— К кому же еще, — отзывается, поворачивается к двери.

— Кесс?! — тут же доносится из коридора грубый голос Гила. — Ты где там?! Дуй сюда!

Переглядываемся.

Пожимаю плечами.

— Ну, хоть не посвистел, как собаке, — выдаю оптимистично.

Райан кривится.

— Свистки на распродаже кончились, — после чего выходит в коридор.

Дверь остается приоткрытой. Подкрадываюсь на цыпочках. Замираю сбоку от входа в комнату. Слушаю.

— А, вот ты где! — Гил (благодушно). Что-то тяжелое, но мягкое падает на пол. Должно быть, бросил свою ношу. — Уладили все.

— Хорошо, — Кесседи (сдержанно).

— Но, имей в виду, — Гил (с угрозой в голосе), — я за тебя поручился. Сказал, что ты мне понравился, а шеф мне верит, — (важно).

— А я понравился? — Райан (нагло и с усмешкой в голосе).

— Но-но, не дерзи мне тут, — Гил (громко, но беззлобно).

Сползаю спиной по стене на пол. Подтягиваю колени к груди.

— Я тут шмотки привез, — снова заговаривает террорист. — Вы нужны нам в приличном виде. Разберете, посмотрите. Там много и разных размеров. В прошлый раз все себе что-то выбрали, так что проблем быть не должно. А сейчас пошли, перетрем внизу. Твоим парням нечего греть уши.

Нервно оглядываюсь. Но нет, дверь лишь едва приоткрыта. Я их слышу, но меня Гил в узкую щель заметить не мог.

Шаги удаляются вниз по лестнице. Черт. Так я не узнаю самого интересного.

Колеблюсь несколько секунд, потом решаюсь. Попадусь, так попадусь. Убивать раньше времени вряд ли станут.

Выхожу из комнаты. Аккуратно притворяю за собой дверь. Обуви нам так и не дали, сейчас это только на руку — босиком передвигаюсь бесшумно.

Подхожу к лестнице, оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто из Проклятых не решил поступить так же, как и я. Двери остальных комнат закрыты. Осторожно начинаю спускаться.

Спускаюсь медленно, замираю через ступеньку и вслушиваюсь. Выглядываю вниз через перила — тихо и никого не видно. Не нарваться бы на Сантьяго. Он вызывает у меня куда больше опасений, чем разговорчивый Гил.

Спускаюсь еще. Слышу храп. Кажется, Сантьяго можно не опасаться. Вот он, дрыхнет, развалившись в кресле прямо под лестницей. Пистолет лежит рядом на стеклянном столике.

Рука так и тянется умыкнуть оружие, но нужно быть благоразумнее. В доме только мы, и как только Сантьяго обнаружит пропажу, тут же начнет обыск. Можно, конечно, спрятать в бачке унитаза, или…

Нет, осаждаю себя, Райан сказал, что нам нужно быть паиньками, и был прав.

Медленно и осторожно переставляю ноги, обхожу спящего. Прислушиваюсь. Сантьяго храпит, как гигантский кит. Не знаю, храпят ли киты, но не сомневаюсь, что если бы храпели, то именно так.

Только когда отхожу подальше, удается понять, откуда доносятся голоса — из-за закрытой двери. Слышно плохо, но если прижаться ухом к двери…

— Сумма та же, что и в прошлые разы, — слышу голос Гила. На этот раз предельно серьезный. — Шеф сказал, что расценок не меняет, независимо от исполнителя. Коэн озвучивал тебе цену?

— Нет, — Райан не решается врать, чтобы не попасться.

Гил называет сумму.

Прикидываю в уме. Много, очень много. Но недостаточно, чтобы вырваться из Нижнего мира, подкупить нужных людей, организовать себе новые документы, лицо и биографию. А в случае с Коэном новое лицо было бы необходимо, его шрам слишком бросался в глаза.

С другой стороны, это не первый заказ Коэна. Если он складывал полученные ранее средства и не тратил, то сумма уже близка к тому, чтобы ее хватило на все необходимое. Знать бы еще, где он хранил сбережения. Но сильно сомневаюсь, что Коэн мог с кем-то поделиться подобной информацией.

— Устроит, — отвечает Кесседи. — Ну, и что от меня за нее требуется?

— Полагаю, ты должен быть узнать, что, прежде чем сунуться, — голос Гила напрягается.

А вот Райана звучит ровно:

— В общих чертах. Если ты общался с Фредом, то должен знать, он не стал бы откровенничать.

— Ладно, — соглашается собеседник. — И что ты знаешь?

— Вам нужны смертники, и я их вам привел, — кажется, Кесседи решил идти ва-банк.

— Главное ты знаешь, лады, — Гил немного расслабляется. — Игра на миллионы, — продолжает, — поэтому дело не одного дня. Все должно быть организовано. А твои парни подготовлены.

— И ни о чем не должны догадываться.

— Это само собой. С Коэном проблем не было. Шли за ним, как овцы на убой. Так что, надеюсь, ты тоже пользуешься достаточным авторитетом.

— Достаточным.

— Вот и лады. Ты парень, вроде, дельный. Дело сделаем, потом как знаешь. Коэн просил вернуть его назад “вниз”. Вернули. Ты сам смотри. Есть, где затеряться, оставайся. Если нет, вернем.

— Хорошо, вернете, — соглашается Райан. Сначала не понимаю, но потом доходит. Все верно, если бы Кесседи попросился остаться, террористы могли бы начать опасаться, что он взболтнет кому-то что-то лишнее или попадется СБ.

— Ну, вот и порешали, — кажется, Гил доволен ответом. — Сейчас гони к своим, выбирайте вещи.

— Мы куда-то идем?

— Не сегодня. Завтра.

— А… — начинает Кесседи, но Гил бесцеремонно его прерывает.

— Завтра и расскажу подробности. Меньше знаешь, крепче спишь, приятель.

Нашел приятеля.

Слышу звук отодвигаемого стула. Пора сматываться.

Отрываю ухо от двери. Выпрямляюсь. Делаю шаг назад. И врезаюсь спиной в кого-то, стоящего за мной.

Вздрагиваю. Резко оборачиваюсь. Сантьяго смотрит хмуро и угрожающе. В руках “пушка”.

В довершение моих неприятностей открывается дверь, и в коридор выходят Гил и Кесседи. Бросаю на Райана виноватый взгляд. Он едва заметно закатывает глаза.

— Так-так, и что тут у нас? — интересуется Гил, рассматривая меня с любопытством патологоанатома, на стол перед которым положили любопытный экземпляр.

— Это случайно вышло, — выдаю самое глупое из того, что можно было бы сказать в свое оправдание. Вжимаю голову в плечи и принимаю смиренный вид.

Сантьяго стоит за спиной, возвышаясь надо мной на две головы. Слышу его раздраженное тяжелое дыхание. Помню о пистолете, не дергаюсь.

Гил скрещивает руки на груди и поворачивается к Кесседи.

— Кажется, мы договорились, что твои парни ничего не должны знать, — напоминает. — Мне не надо, чтобы этот, — даже не смотрит в мою сторону, — поднял среди остальных панику и слил нам все дело.

— Согласен, — кивает Райан. Он, в отличие от террориста, смотрит прямо на меня, и, похоже, его руки чертовски жаждут познакомиться с моей шеей.

— Сам его уберешь? — буднично спрашивает Гил, будто бы спрашивает: “Сам сходишь в магазин?”

Сердце начинает противно ускорять бег. Райану нужно уберечь остальных. Из-за меня все может полететь коту под хвост. Проще потерять меня, чем всех.

— Не будем мы никого убивать, — вдруг отмахивается Кесседи, не менее обыденно. Такое чувство, что мой выдуманный диалог продолжается: “Сам сходишь в магазин?” — “Не пойдем мы в магазин, закажем доставку”.

Гил наклоняет голову набок:

— Объяснись.

— А смысл его сейчас убивать? — убежденно заявляет Кесседи. — Знает, значит, поможет. Если остальных будут контролировать двое, будет только удобнее.

— Поделишься наградой, никто ничего не узнает, — тут же подхватываю.

Гил одаривает меня недоверчивым взглядом и кивает Райану в сторону комнаты, из которой они вышли.

— Сантьяго, присмотри за ним, — бросает напарнику, а затем захлопывает за собой дверь.

Кошусь на своего охранника. Получаю в ответ тяжелый взгляд, но скорее скучающий, чем кровожадный. Он бы пристрелил меня с удовольствием, но не из жестокости, а чтобы поскорее снова пойти спать.

Кесседи и Гил возвращаются. Кажется, пронесло.

— Пошли, умник, — Райан, хватает меня за руку чуть выше локтя и тащит за собой к лестнице. Не сопротивляюсь.

Жду, что, стоит вернуться в комнату, Кесседи выскажет все, что обо мне думает, если вообще не стукнет. Черт, и будет прав.

Но снова ошибаюсь.

Когда дверь закрывается, Райан только язвительно интересуется:

— Умник, тебе не кажется, что я слишком часто прикрываю твою задницу?

— Как тебе удалось его убедить? — пропускаю риторический вопрос мимо ушей.

Кесседи пожимает плечами:

— Сказал, что деньгами ни с кем делиться не стану, и пристрелю тебя сразу же, как только ты перестанешь быть полезным.

— И он поверил? — сомневаюсь.

Райан закатывает глаза.

— Умник, ты уже сейчас начинаешь казаться мне “неполезным”.

Закусываю губу. Затыкаюсь.

35.

Я умею выживать.

Умею сдерживать порывы. Умею заткнуться и переждать. Умею не высовываться. Умею…

Только, кажется, все это можно сказать обо мне в прошедшем времени. Столько ошибок, сколько мне удалось совершить за последние дни, мне не приходилось делать за все четыре года пребывания в Нижнем мире. В итоге моя вылазка сыграла нам на руку, и все обошлось. Но только не моими стараниями.

Так что со мной не так?

Кесседи.

Конечно же, знаю ответ. Врать себе — последнее дело.

Кесседи.

Боюсь себя, потому что меняюсь. Расслабляюсь в его обществе, начинаю полагаться не только на себя. Это тупик. Нельзя ни на кого рассчитывать. Даже на такого, как Райан.

Больше не сомневаюсь, он не подставит и не предаст. Вот только это относится к его другу Кэму. А я… А про меня он ни черта не знает!

Сижу на полу в ванной. Пытаюсь собраться и мыслить ясно. Тру виски.

Попасться на подслушивании — колоссальное фиаско. Сравнить с ним можно разве что момент, когда перед моими глазами предстал Пит и Коэн, держащий его на “мушке”. Оба раза меня и мою глупость спас Кесседи. Каждый раз подставляясь сам.

Нет, Кэм, так не пойдет. Ты встанешь, соберешь себя в кучу, и все станет, как прежде…

— Кэм? — раздается стук в дверь прямо над моей головой. Вздрагиваю. — Ты там утопиться решил?

Фыркаю про себя. Отличная идея. Но у меня была куча времени и возможностей закончить жизнь суицидом. Сейчас сдохнуть мне хочется не меньше и не больше, чем обычно.

Поднимаюсь. Открываю дверь.

— Райан, ну, чего тебе? — ворчу недовольно. — О! — удивленно распахиваю глаза.

Кесседи кривится под моим взглядом.

— Давай, шагай, — говорит, — выбери себе тоже что-нибудь.

— Ага, — бормочу, обходя его и не прекращая рассматривать.

Все-таки одежда творит чудеса. Джинсы и свитер-водолазка по размеру. Райану идет черный цвет при его темных волосах и темно-карих глазах. И даже отросшие пряди, в беспорядке падающие на лоб, и белый шрам, поперек пересекающий бровь, ни капли его не портят.

Пытаюсь убавить интерес во взгляде.

— Ты прямо настоящий “верхний”, — выдаю равнодушно. — Хотя ты и есть “верхний”, — добавляю.

Закатывает глаза.

— Да и ты вроде тоже.

Видел бы ты меня тогда, в прошлой жизни. Ты бы здорово удивился…

Прерываю мысли, снова покатившиеся не туда, и молча выхожу в коридор.

Все проклятые в комнате близнецов и Попса. И все преобразились.

На Брэде красный свитер. На Кире и Риде одинаковые темно-синие кофты с капюшонами и белыми надписями на незнакомом мне языке на груди. Олаф в бледно-зеленой кофте на “молнии” и коричневых брюках. Курт в клетчатой рубашке и штанах на подтяжках.

Все уже оделись, но продолжают копаться в бездонном пакете. Глаза возбужденные, на лицах улыбка.

— О, Кэм! — замечает меня Рид. — Чего тянешь? Тут столько шмоток, выбирай.

— Смотри, какая шапка! — в это время радостно вопит Кир с ярко-красной вязаной шапкой в руках. — И такая же, но синяя для тебя, — Рид тут же забывает про мою скромную персону и уносится к брату.

М-да. В такие моменты чувствую себя много старше каждого из них.

Заглядываю в пакет. Там еще полно одежды темных тонов, тем не менее, отмечаю, что все Проклятые, кроме Кесседи, выбрали себе что-то яркое.

Нет уж, яркая одежда — точно не про меня. И по размеру, пожалуй, тоже. Чем мешковатее, тем лучше. А еще ворот повыше, нечего лишний раз привлекать внимание к моей цыплячьей шее.

В отличие от остальных, меня мало заботит, как выбранные вещи будут на мне смотреться. Нахожу темно-синие джинсы, прикидываю размер, прикладываю к себе, пытаясь понять длину. Широкие — хорошо, большие — замечательно. Осталось найти, чем их подвязать, чтобы не сваливались, и отлично. Широкий кожаный ремень находится в груде вещей почти сразу. Он черный, без крупных ярких пряжек, поэтому и остался невостребованным членами банды. Удовлетворенно откладываю в сторону, после чего извлекаю из пакета свитер толстой вязки с высоким горлом. Большой и несуразный — то, что надо. Ботинок по размеру нет, приходится взять немного большие. Также нахожу себе куртку с глубоким капюшоном и перчатки. Свою кепку менять на новую шапку и не подумаю.

— Кэм, ты чего все темное набрал? — появляется возле меня Попс. — Смотри, сколько всего цветного, — и довольно гладит себя по красному свитеру в районе живота. — Всегда мечтал о чем-то подобном.

Сначала мне хочется ответить что-то злое. Например, о приземленности подобных мечтаний или бросить едкое: “Это всего лишь шмотки”. Но прикусываю язык в последний момент. Это несправедливо.

Забираю выбранные вещи, подхватываю тяжелые ботинки под мышку и осторожно выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь. Мне тяжело находиться в атмосфере всеобщей радости и возбуждения, потому что не могу их разделить.

Когда возвращаюсь, Райан сидит на своем матрасе. Поднимает голову, и у меня складывается впечатление, что он ждал моего возвращения.

Однако Кесседи ничего не говорит. Пожимаю плечом и ухожу в ванную, чтобы переодеться. Он по-прежнему молчит. Может, оно и к лучшему.

Переодевшись, рассматриваю себя в зеркале. Пожалуй, то, что нужно. На меня смотрит бесполый подросток. Тонковатые черты для мальчика, но и на девочку непохожий. Сойдет.

Убираю отросшие волосы за уши. Напяливаю кепку. Вот так.

Возвращаюсь и застаю Райана в той же позе. Смотрит пристально.

В какой-то момент мое сердце гулко ухает к ногам. Почему он так смотрит? Что-то подозревает?

— Может, объяснишь, что ты делал внизу?

Незаметно выдыхаю с облегчением. Дергаю плечом.

— Сглупил, — прохожу, сворачиваю принесенную куртку, кладу на пол возле матраса. Вешалок тут нет.

— Сглупил? — выгибает бровь Кесседи. — Ты же умник, на тебя не похоже.

— Я не могу сглупить? — цепляюсь, начинаю злиться.

— Все могут, — а вот Райан абсолютно спокоен. — Ты мне по-прежнему не доверяешь? — делает вывод. — Думал, когда я вернусь, не расскажу всего?

Меня хватает ненадолго, чтобы выдержать его прямой взгляд. Опускаю глаза.

— Дело не в этом, — признаюсь.

— Тогда в чем? — не сдается.

Чертов Кесседи. Все тебе нужно знать!

Пару секунд раздумываю, что бы соврать, а потом плюю на все и говорю правду:

— С того момента, как ты убил Коэна, ты взвалил на себя все. Я втянул тебя в это, а теперь, получается, полностью завишу от тебя.

— И что? — не понимает.

— А то, — срываюсь, — что я не хочу ни от кого зависеть! В той комнате решалась наша судьба, и мне было важно услышать это собственными ушами. То, что был неосторожен, и попался, моя ошибка. В остальном — не жалею.

Райан смотрит задумчиво, и вид у него такой, будто не может определиться, отругать меня или пожалеть. В итоге благоразумно решает перевести тему:

— Ты чего себе выбрал одежду на два размера больше?

— Мне так нравится, — огрызаюсь. — Ты еще и за мой внешний вид будешь отвечать?

— Да хоть ведро мусорное на голову надень, — усмехается, не зло, собирается сказать еще что-то, но тут раздается стук. Кто-то стучит чем-то тяжелым по перилам лестницы внизу.

— Кесс! — орет Гил. — Тащи свою задницу сюда!

Переглядываемся. Вся моя воинственность исчезает.

— Дождались, — комментирует Кесседи. Встает, натягивает ботинки.

— Можно с тобой? — спрашиваю. Если откажет, останусь, и на этот раз не побегу подслушивать.

Поднимает голову, смотрит внимательно, раздумывает.

— Пошли, — решает.

Мне хочется поблагодарить. Но сложное слово “спасибо” снова замирает на губах. Молча обуваюсь.

— Пошли, — повторяю эхом, и выхожу на Кесседи в коридор.

***

Гил один в том самом помещении под лестницей, где в прошлый раз разговаривал с Кесседи. Когда мы входим вдвоем, только отмечает мое присутствие взглядом и отворачивается. Моя персона ему неинтересна.

Рассматриваю помещение. Узкое окно, рядом стол, заваленный бумагами. Сбоку шкаф с непрозрачными дверцами, два стула. На стене карта Аквилона. Огромная и яркая, она выделяется инородным телом в этом маленьком полутемном помещении.

Гил перехватывает мой взгляд и довольно хмыкает себе под нос. Думает, что впервые вижу карту-чудо света. Скорее всего, полагает, что даже не понимаю, что это. Отвожу глаза. Пусть думает, что хочет.

— Короче, так, — заговаривает террорист, — решил не тратить зря время. Завтра начнем процесс. Вывезем вас поближе к столице, и вы будете предоставлены сами себе.

— Зачем? — сразу же спрашивает Кесседи.

— Вы не знаете Верхний мир, а нам надо, чтобы вы в нем ориентировались. Дам вам это, — показывает рукой на стол. Райан делает шаг вперед, я же вытягиваю шею. Карты города, напечатанные на бумаге и сложенные стопкой. — Читать, конечно, не умеешь, — продолжает заготовленную речь, — поэтому попробую объяснить, как пользоваться…

— Я умею читать и пользоваться картой, — прерывает Кесседи.

Брови Гила ползут вверх и становятся “домиком”.

— Ты “верхний”? — удивляется. Даже выражение лица и тон меняются, становятся менее снисходительными.

— Был, — коротко и тоном, ясно дающим понять, что подробностей не будет.

Гил вдруг расплывается в широченной улыбке.

— Черт, парень! Ты не представляешь, как облегчил мне жизнь. В первый раз с Коэном это было что-то. Пока объяснил, пока он понял… — обреченно закатывает глаза. Не продолжает, но ясно дает понять, что ему пришлось намучиться.

Кесседи уже не обращает внимания, берет одну из карт в руки, рассматривает.

— Что за красные точки? — спрашивает серьезно.

— Конечный маршрут. Каждый должен добраться до указанной точки, осмотреться. А вечером, когда заберем, рассказать, что видел, сколько охраны, сколько входов в здания и так далее.

— Вы будете за нами следить?

— Вот еще, — Гил хищно ухмыляется, — и не подумаем. Мы высадим вас и сообщим место, где заберем. Дальше сами за себя. Если привлечете внимание полиции или СБ, мы не при чем.

— Потому что не знаем адреса, — кивает Кесседи, окидывая взглядом помещение.

— Вот именно, — Гил доволен понятливостью. — Но имей в виду, вы, ребята “снизу”, понимаете, что свою шкуру надо беречь, так что должны знать, лучше в любом случае держать язык за зубами. У нас есть связи. Попадетесь и разговоритесь, найдем и устраним. Это понятно?

— Более чем, — отвечает Райан сквозь зубы.

Молчу, притворяясь тенью. Террористы рискуют, выпуская банду из Нижнего мира на улицы Верхнего. Но что-то в их плане есть. Когда они выпустят их с взрывчаткой, риски возрастут. А так, даже если кто-то из Проклятых расскажет, что к ним прилетел серебристый флайер, привез “наверх” и поселил в доме с красной крышей, СБ никого не найдут. Поднимется шум, но и только. Домов с красной черепицей тысячи. Проклятые не знают ни названий городов, ни, тем более, мелких поселков, вроде этого. Террористы просто переждут, и снова продолжат, когда шумиха уляжется. Умно. Красиво.

— Больше из Верхнего мира среди вас никого нет? — спрашивает Гил. — Мне не нужны сюрпризы.

Кесседи качает головой. Отвечает уверенно:

— Только я.

Опускаю голову пониже, прячусь за козырьком. Снова прикрывает меня.

— Хорошо, — Гила такой ответ устраивает. Растерянными в новом месте подростками куда проще управлять. И запугивать, разумеется. — Так что твоя задача показать им карты и на пальцах объяснить, как ими пользоваться. Пусть хотя бы поймут, как обозначены улицы. Названия им не нужны, пусть только сообразят, как идти и куда поворачивать. Это понятно?

— Да, — заверяет Райан. Лицо сосредоточенное.

— Раз уж ты сам “верхний”, — продолжает Гил, — тебе будет проще. Смотри сам, за кем присматриваешь, кого “ведешь”. Мне важен результат и доклад вечером. Все исполнение на тебе. Платим тебе, и работаешь ты.

— Я понял, — огрызается Кесседи, не давая террористу продолжить. — Это все?

— Для начала, — снова ухмылка. — Свободен.

Райан собирает со стола карты и направляется к двери. Плетусь за ним по-прежнему молчаливой тенью.

— Кесс? — вдруг окликает Гил. Райан оборачивается. — А тебя за что сослали в Нижний мир? — в глазах искреннее любопытство.

— За убийство, — отвечает Кесседи с милейшей улыбкой и выходит в коридор.

Уголки губ Гила ползут вверх. Ответ ему нравится.

36.

Террористы взрывают здания, убивают людей и исчезают. Снова и снова. Зачем? Какие цели преследуют? Запугать? Хорошо, у них получилось. Дальше что? Ни единого намека, ни одного требования. Бессмыслица.

Ломаю голову, но по-прежнему ничего не понимаю. Получается, цель преступников — разрушить и скрыться. При этом они не нападают на космопорты и вокзалы, хотя испокон веков именно они больше всего привлекают террористов из-за скопления людей. Торговые центры, высотные здания в самом сердце столицы. Зачем, черт вас дери?!

Третий час кряду лежу на матрасе, переворачиваясь с боку на бок, пялясь в потолок или утыкаясь лицом в одеяло. Найти ответов не могу. Утешает лишь то, что и сотни аналитиков СБ их не нашли. Но ведь так не бывает. У террористов должна быть цель, и когда мы сможем понять, что им нужно, поймем кто.

Вздыхаю, тру виски и поднимаюсь. Сажусь. Барабаню пальцами по матрасу. Последний день затишья, и, кто знает, что будет потом.

Встаю. Подхожу к окну. Выглядываю на улицу. Уже совсем темно. Лишь одинокий фонарь у ворот разрезает надвое пустой двор. Флайер в гараже. Никого нет. Ветер гонит сухой, недавно выпавший снег по плитам.

Отворачиваюсь. Этот пейзаж наблюдаю с самого утра. Ничего не меняется. Новые выводы не напрашиваются. Черт.

Дверь за спиной открывается. Резко разворачиваюсь и выдыхаю с облегчением — Кесседи. Вид мрачный.

— Ну как? — спрашиваю. Последние несколько часов он провел с Проклятыми в тщетных попытках объяснить людям, не умеющим ни читать, ни писать, как пользоваться картой.

— Паршиво, — признается. Разувается и уходит в ванную комнату. Раздается звук льющейся воды.

Раскидываю руки и падаю навзничь на матрас. Сжимаю ладони в кулаки в злом бессилии. Райан взвалил все на себя. По моей вине. А я по-прежнему бездействую. Нужно срочно что-то предпринять. И, в первую очередь, выйти на связь с СБ. Завтра же. Как — это дело десятое, но выбора у меня нет.

Райана нет довольно долго. Некоторое время жду его возвращения, чтобы спросить, какие мысли посещали его, и что он думает о завтрашнем дне. Потом понимаю, что пустой треп не нужен никому из нас. Обстановка уже накалена до предела.

Встаю, выключаю свет и ложусь на бок, спиной к двери и к месту Кесседи. Укрываюсь одеялом с головой. Нужно поспать, хотя совершенно не хочется. Но завтра будет трудный день.

Слышу, как перестает литься вода. Дверь ванной открывается, в темную комнату проникает свет.

— Спишь? — тихо.

Не сплю, но молчу. Так будет лучше.

Райан больше ничего не говорит. Выключает свет в ванной, проходит в темноте к своему месту.

Знал бы ты, как много я хочу тебе сказать. Но это “много” никак не относится к делу, за которое ты поставил на кон свою голову, а также головы всех членов банды. Поэтому мне лучше заткнуться.

Закрываю глаза.

Кто сказал, что в тепле после сытного ужина уснуть легче? Не легче, если твой мозг без перерыва пытается разгадать загадку, у которой нет ответа.

***

Снова вижу девочку, но это другой сон — девочка не умерла, она выросла и превратилась в девушку. У нее длинные волосы, одежда, подчеркивающая достоинства тонкой фигуры, и счастливая улыбка.

Она стоит посреди шумной улицы, смотрит куда-то и улыбается. Туда-сюда спешат люди, мимо проносятся машины, над головой летят флайеры. Но девушка, будто никого и ничего не замечает, смотрит сквозь толпу и улыбается, она видит лишь одного человека, шагающего ей навстречу.

И я вижу Райана, не того Кесседи, которого знаю, а того, кем бы он стал, если бы с ним не случился весь этот кошмар. У него аккуратно подстриженные волосы, ровная загорелая кожа, и, конечно же, у него нет шрама, пересекающего бровь. А на спине под не до конца застегнутой курткой, идеально сидящей на спортивной фигуре, совершенно точно нет страшных белесых отметин.

Он тоже улыбается девушке, и в этой улыбке столько тепла и света, что хочется кричать.

Райан приближается к ней, его губы что-то произносят, но не могу расслышать слов из-за шума улицы.

Девушка хмурится.

— Я тебя не слышу, — говорит она моим голосом, озвучивая мои мысли. — Не слышу…

Мир начинает кружиться, биться, как стекло, мелкими осколками, впивающимися в лицо.

Боль и осколки.

— Не слышу!..

Дергаюсь. Вскакиваю, почувствовав чужое прикосновение к своему плечу. Тяжело дышу. Рефлекторно хватаюсь за нож под матрасом.

— Полегче, — темная тень отступает. — Ты кричал. Опять за свое?

— Ух, — перевожу дух. Кесседи, ну конечно.

— Извини, — бормочу трудное слово и опускаю глаза. Впрочем, в комнате темно. Сердце с грохотом бьется в груди, не успев отойти ото сна. Он был таким реальным!

— Ничего, — отзывается Райан. — Скоро все равно вставать. Гил обещал вывезти нас с самого утра.

— Ясно, — бурчу и встаю. Чертов сон и чертова девочка. Снова.

Босиком плетусь в ванную. Включаю свет, запираю дверь и прижимаюсь лбом к ее прохладной поверхности с обратной стороны.

Чертово подсознание. Девочка умерла. Умерла четыре года назад. Она не могла вырасти и встретить Кесседи. Тем более, нельзя отождествлять ее со мной. Девочка умерла, а я живу. И дать ей умереть было одним из самых верных решений в моей жизни.

Девочка умерла в тот год, когда убили ее мать. Когда арестовали ее отца…

Умываюсь ледяной водой. Смотрю в зеркало. Глаза красные, волосы дыбом. И где, спрашивается, моя кепка? Должно быть, валяется где-то рядом с матрасом. Хорошо, что темно.

Выхожу, в тайне надеясь, что Райан решил поспать оставшееся время до рассвета. Но нет. Он сидит на своем месте и ждет моего возвращения.

По крайней мере, Кесседи не спросит, что мне снилось. Прохожу и тоже сажусь. Шарю ладонью по полу, нахожу кепку, напяливаю.

— Зачем она тебе?

Вздрагиваю. Про сон не спросит, но и этот вопрос не лучше.

— Привычка, — отвечаю глухо. Моя крепость — вот что такое кепка. Персональная броня. Но это только мое дело.

— У нас пять адресов, — Кесседи быстро понимает, что тема с кепкой мне неприятна, и переходит к насущным вопросам. — Нужно посетить их в течение светового дня.

Поджимаю губы.

— По адресу на каждого смертника, — произношу через некоторое время.

— Похоже на то.

— И как они? Сумеют сами сориентироваться и добраться?

— Смеешься?

Киваю своим мыслям. Проклятые — парни не глупые, но не стоит ждать от них невозможного.

— Что делать?

Вместо ответа Райан встает и включает свет. Достает карты, полученные от Гила.

Слежу за ним из-под козырька. Он без рубашки. Только пижамные штаны. Когда поворачивается, снова вижу шрамы на спине, так напугавшие меня в прошлый раз. Теперь реагирую спокойно. Это всего лишь шрамы. Все, что оставляет след снаружи, можно пережить.

— Гляди, — подает мне карты. Всматриваюсь.

Если правильно понимаю, все адреса далеко друг от друга. Если пытаться проехать по всем пяти, за день никак не успеть. А вот два-три охватить вполне можно. Но только не пешком. Флайер нам никто не даст…

— Подземка, — выдаю.

— Что? — Райан хмурится.

— Подземка, — повторяю еще увереннее. — Самый быстрый транспорт. Если раскошелятся на деньги на проезд, нет проблем. Разделимся. Ты возьмешь Попса и близнецов, я — Курта и Олафа. Успеем проехать по два адреса и встретиться на третьем. Место встречи с ними Гил еще так и не сказал? — качает головой. — Тогда пока это самый лучший план.

— Думаешь, эти торговые центры и есть их цели?

Пожимаю плечами.

— Подходит. Как сказал Коннери, торговые центры и были их главными целями. Еще несколько офисных высоток.

Райан забирает у меня карты, убирает под свой матрас. Снова поворачивается.

— Есть идеи, как связаться с СБ? Азбука Морзе уже не поможет.

Были бы идеи, не было бы так погано на душе от собственной беспомощности.

— Может, схватить первого попавшегося копа и сказать, что мне нужен Коннери? — рассуждаю вслух. Знаю, что говорю чушь, но в голове пусто. — Вроде бы Гил не собирался за нами следить.

— Не обязательно следить, чтобы получать информацию от полиции, — разумно замечает Кесседи.

— Тоже верно, — признаю.

Копы не СБ, их подкупить проще. Говорят, каждого сотрудника Службы Безопасности допрашивают с “сывороткой правды” несколько раз в год на предмет верности государству. “Сыворотка” — вещь импортная и дорогая. Наверное, хватай ее на всех, преступности не было бы вовсе. Но достать ее трудно и крайне дорого. На каждого полицейского не хватит, как ни крути. А СБ не так многочисленно.

— Если СБ ищут нас, они должны просматривать камеры уличного наблюдения, и тогда сами увидят нас завтра же, — предполагает Райан.

Оптимистично. Но мне что-то не верится.

— Может, и увидят, — соглашаюсь. — Но через пару часов после того, как мы покинем место. И где тогда они нас будут искать?

Кесседи вздыхает.

— Хотел бы я сказать, что они же СБ, они найдут. Но я еще помню твоего Пита.

— Он не мой, — огрызаюсь.

— Да хоть чей, — Райан не настроен спорить. — Ты меня понял.

— Понял, — признаю. И от этого еще паршивей, потому что он прав. — Ладно, — решаю. — Разберемся по ходу. Пока нам надо втереться в доверие к Гилу… — прерываюсь, потому что чувствую на себе пристальный взгляд. Поднимаю голову. Кесседи смотрит внимательно. Изучающе. — Что? — не понимаю.

— Что значит “разберемся по ходу”? — спрашивает. Голос напряженный.

Все еще не понимаю, что не так.

— Это значит, — отвечаю осторожно, — если подвернется возможность, дадим СБ о себе знать завтра, если нет — позже.

Но взгляд Райана не смягчается.

— Это я понял, — кажется, он тоже тщательно подбирает слова. — Я уже здорово подставился ради тебя, — это напоминание как пощечина, — и подставил остальных.

— Знаю, — соглашаюсь. Не спорю и не оправдываюсь.

— А я знаю, — продолжает жестко, — что ты не желаешь никому смерти, но, по сути, тебе плевать на Проклятых. Скажешь, не так?

Его взгляд прожигает насквозь. Я не могу ему врать. Четыре года лгу направо и налево, кому только придется, а Райану врать не могу.

— Так, — срывается с моих губ.

Морщится:

— Не делай такое лицо. Я ни в чем тебя не обвиняю и не снимаю с себя ответственность. Я отвечаю за свои решения. А еще я отвечаю за них, — взмах рукой в сторону стены, за которой спят остальные. — И я хочу быть уверен, что ты их не подставишь.

— Я… — начинаю, но Кесседи прерывает:

— Что ты? Ты рискнешь, если подвернется случай.

Он прав. Целиком и полностью. Черт.

— Я тебя понял, — бормочу придушенно, желая одного — прекратить этот разговор.

— А я не уверен, что понял, — не унимается Райан. — Мы с тобой втянули их в это дерьмо. И нам обоим их оттуда вытаскивать. Если я отпущу с тобой Курта и Олафа, я должен быть уверен, что они вернутся в целости и сохранности. А еще не узнают про СБ и дела с ними, — его голос вдруг смягчается: — Я доверю тебе свою жизнь, не задумываясь. Но я хочу знать, могу ли я доверить тебе их жизни? — на этот раз кивок в направлении все той же стены. — Ты избегаешь их общества, — продолжает, и каждое его слово — чистая правда, — не хочешь отождествлять себя с бандой. Думаешь, я не вижу? Но ты уже ее часть. Мы все повязаны. И мы либо вместе, либо нам всем конец.

Не отворачиваюсь. Не опускаю взгляд. Смотрю прямо.

— Я сдохну, но не дам их в обиду, — говорю. — Ты это хочешь услышать?

— Это, — коротко и твердо.

— Даю слово, — обещаю на полном серьезе.

37.

Флайер идет на снижение. Сижу у окна и смотрю вниз. Мы на окраине столицы.

Как странно, прошло столько лет, а помню Верхний мир, будто бы и не было этого времени. Тем не менее, больше не воспринимаю его как свой дом. Но и Нижний мир за эти годы не стал моим домом. Говорят, дом там, где дорогие тебе люди.

При этой мысли невольно кошусь в сторону Райана, сидящего слева от меня, и быстро отворачиваюсь обратно к окну.

Пустое, Кэм. У тебя нет дома.

Флайер садится на специально оборудованной площадке. Вытягиваю шею, осматриваюсь. Здесь полно людей, мимо проносятся наземные машины, на похожие площадки опускаются одни флайеры, другие взлетают. Суета. Цивилизация. Жизнь.

Отстегиваемся и выбираемся наружу. Стоит ботинкам соприкоснуться с твердой поверхностью посадочной площадки, начинаю вертеть головой в поисках камер наблюдения. Их нет. Не удивляюсь, террористы не могли выбрать место высадки без подготовки.

Гил остался в доме, нас привез один Сантьяго. Он, как всегда, молчалив, смотрит грозно. На лице так и читается недовольство, что ему пришлось возиться с отрепьем, вроде нас.

— Здесь же, в семь вечера, — бросает он через плечо Райану, не потрудившись даже выйти. — На картах все обозначено, — после этих слов дверь автоматически закрывается, а флайер взмывает ввысь.

Вот и все. Понеслось.

Все заворожено замирают, провожая взглядами блестящий летательный аппарат.

— Ну, чего стоим? — торопит Кесседи. — Тут посадочная станция, не мешаем.

Курт растерянно отступает назад, и его тут же чуть не сбивает с ног наземная машина. Райан еле успевает дернуть его за куртку на себя, убрав с траектории транспорта.

— Об этом я и говорил, — шипит. — Не зеваем. Тут еще больше опасностей, чем “внизу”.

Курт стыдливо втягивает голову в плечи. Не спорит и не оправдывается.

Мы осторожно переходим дорогу, внимательно смотря по сторонам, и останавливаемся в уголке, чтобы никому не мешать.

— Курт и Олаф идут с Кэмероном, — распоряжается Кесседи и вручает мне три карты из пяти. — Кир, Рид, Рыжий — со мной.

Хмурюсь.

— Мы договорились встретиться в точке номер три, — возражаю. — Ты отдаешь эту карту мне. Как ты сам доберешься?

— Я запомнил адрес, — отрезает главарь Проклятых. И его тон не располагает к дальнейшим спорам.

Будь мы наедине, у меня нашлись бы пара-другая аргументов, но при остальных членах банды не в моих интересах ронять авторитет Райана в их глазах. Затыкаюсь.

После этого Кесседи достает из кармана и вручает мне несколько купюр и горсть монет.

— Должно хватить на дорогу и на обед, — поясняет. — Справишься? — вопрос персонально мне. Взгляд серьезный.

Это он к поручению в целом или к тому разговору, за которым мы встретили рассвет?

— Справимся, — отвечаю, намеренно использовав множественно число. Данное слово я намереваюсь держать.

— Вопросы? — взгляд Райана перемещается на Курта и Олафа. Те дружно пожимают плечами. Проклятые слишком растеряны и дезориентированы, чтобы мыслить и, тем более, говорить связно. — Раз нет вопросов, слушаетесь Кэма как меня. А ты, — снова мне, — отвечаешь за них головой.

Закатываю глаза, но сдерживаюсь.

— Помню, — бурчу.

— Тогда все. Времени мало. До встречи.

Райан разворачивается и уходит первым, забрав с собой близнецов и Попса. По дороге Брэд растерянно оглядывается. Банда разделилась, и для них это непривычно.

Выдыхаю. Так, надо собраться.

Убираю руки в карманы.

— Пошли, что ли?

Олаф и Курт переглядываются. Ну вот. Отвечаю за них головой, а они плевать хотели на мои слова.

— Значит так, — спешу внести ясность. Достаю карты из кармана. — Я сейчас отдаю их вам, и крутитесь, как хотите. Если не придете на это место вечером, заблудитесь, попадетесь, вас кто-то задавит, или вы сами упадете в канализационный люк — ваши проблемы. Хотите так, давайте так. Райану объясню, что иначе не вышло.

Проклятые снова переглядываются.

— Ладно, пошли, — соглашается Олаф, хотя и не пытается скрыть, что мое слово для него ничего не значит.

Замечательно.

***

Первая неприятность происходит при спуске в подземку. Для спуска предусмотрены три способа, на любой вкус: простой эскалатор, лифт с прозрачными стенами и аэродинамическая труба, для тех, кто не страдает клаустрофобией и спешит. В детстве труба была моим любимым средством передвижения. Эскалатор движется слишком медленно. А лифт — слишком скучно, для стариков.

По привычке, хранившейся все эти годы где-то на подкорке мозга, шагаю к аэродинамической трубе. Тут же останавливаюсь, потому что кто-то впивается пальцами в рукав моей куртки.

— Отпусти, — шиплю Курту. У него пальцы, как гвозди.

— Я не полезу в эту штуку, — бормочет. Лицо бледное. Глаза с ужасом смотрят на вход в трубу, в котором исчезают люди.

— Ты же уже летал на флайере, — напоминаю. — Понравилось? — кивает. — Так это менее опасно и куда веселее.

Курт отчаянно мотает головой. Отпускает мой рукав и отступает на пару шагов.

Ну, что с ним делать?

Мимо идет женщина на высоченных каблуках, в длинной шубе из черного сияющего меха и миниатюрным чемоданчиком в руке. Она доброжелательно улыбается, заметив наши передвижения.

— Приезжие? — женщина замедляет шаг. — Говорят, не везде есть трубы, как у нас. Вон там, за углом, лифт.

Только открываю рот, чтобы вежливо поблагодарить прохожую за бесполезный совет, как Курт грубо выдает:

— Отвали, женщина.

Горожанка бледнеет. Краснеет. Зеленеет. Мне даже кажется, она сейчас грохнется в обморок.

— Простите моего друга, — пытаюсь исправить положение. Поздно.

— Хам! — в ужасе восклицает женщина. Так громко, что на нас устремляются не меньше двух десятков глаз. — Боже мой! Какой грубиян!

— Заткнулась бы уже, — бормочет Олаф себе под нос. Вернее, ему, должно быть, кажется, что он тихо бормочет. На самом деле его прекрасно слышат все, кто находится в радиусе метра. А народу тут тьма.

Закатываю глаза. Если сейчас вызовут копов, нам конец. Документов-то нет.

— Нет, вы слышали? — не унимается обиженная гражданка. — Он меня обозвал.

— Слышала-слышала, — подтверждает откуда-то взявшаяся бабулька. Сомневаюсь, что она услышит даже гул флайера, садящегося ей на голову.

Хватаю своих неудачливых спутников под руки.

— Заткнитесь, — шиплю, почти не разжимая губ и натягивая на лицо милейшую улыбку. — Простите моих друзей! — выдаю громко нараспев. — Мы репетируем пьесу к школьному спектаклю, — какая, к черту школа, Курт еще сойдет за старшеклассника, а Олаф вымахал та еще дылда. — Похоже, правда?

— Пьесу? — ахает бабулька. Слышит-таки. Не иначе, слуховой аппарат. — А что за спектакль?

— Криминальный, — вдохновенно вру. — Древнего автора с Земли.

— Ой, какие молодцы! — тут же чуть не плачет от умиления. — А ты — хам! — грозит кривым пальцем женщине в шубе. Разгорается спор.

Не выпускаю своих подопечных, тащу за собой.

— Ну же, быстро! — шепчу, ускоряя шаг.

А вот и лифт. Двери гостеприимно раскрываются, и перед нами предстают прозрачная боковая стенка и прозрачный пол.

— Я туда не пойду, — дергается Курт. — Высоко!

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я впихиваю их обоих внутрь и успеваю нажать клавишу с номером этажа прежде, чем за нами успевает втиснуться мужчина с двумя огромными пакетами. Мужик что-то возмущенно кричит, но слов уже не слышно. Прозрачные двери закрываются, отрезая звуки. Лифт мчится вниз.

Оборачиваюсь, собираясь разразиться гневной тирадой, но так и замираю с открытым ртом. Проклятые уже не боятся высоты. Они стоят у самой стены, прижавшись носами к стеклу, и восторженно рассматривают открывшийся с высоты вид.

У меня вылетает нервный смешок. Тоже прижимаюсь к стеклу, но не носом, а лбом, приподняв кепку.

День обещает быть долгим.

***

Этот день по праву может называться одним из самых трудных в моей жизни. Проще пережить нападение, избиение, голод и холод, чем отвечать за других — вот главный вывод этого дня. Только теперь понимаю, что Райан натворил, убив Коэна и взвалив на себя ответственность за этих охламонов.

— Нельзя пялиться на женщин, это неприлично…

— Ну и что, что она в юбке, которая ничего не прикрывает…

— Да не пялься же!..

— Это флайер, такой же, как тот, на котором мы прилетели, только другой модели…

— Не трогай эту кнопку!..

— Простите, мисс, мы не хотели обидеть вашу собачку…

— Да, это собака, домашний питомец…

— Не трогай!..

— Извините, ради бога, мой друг только что прилетел со Сьеры… Да-да, из санатория. Он болен…

— Извините, мой друг только что вышел из комы…

— Извините, мой друг — идиот!..

Прижимаю ладонь ко лбу. Кажется, сейчас сойду с ума. А мои спутники ничего. Улыбаются. Глазеют по сторонам. Пялятся на женщин.

И все по новой:

— Неприлично так смотреть…

— Нет, она не предлагает себя, просто такая юбка…

***

Когда мы достигаем первой точки нашего маршрута, уже валюсь с ног от усталости, а это только начало. И вряд ли Гила устроит только одна вылазка. Ему нужно быть уверенным, что Проклятых можно выпустить на улицу с бомбами и по одному. А значит, тренировки будут еще и еще.

— Кэм, ты какой-то нервный, — замечает Олаф у входа в торговый центр.

— Лучше заткнись, — прошу с мольбой в голосе. Если бы люди были чайниками, то моя крышечка уже во всю бы стучала от кипения.

Кажется, не зря Райан взял с меня обещание, что мне лучше умереть, чем подвергнуть Проклятых опасности. Потому что убийство этих двоих сейчас для меня самое заветное желание.

К торговому центру они понемногу привыкают к окружающей суете, и мне не приходится так часто краснеть. С лифтом в здании тоже почти нет проблем после подземки. Олаф и Курт снова прилипают к стеклянной стене. Но на этот раз молча и не привлекая к себе лишнего внимания.

Мы поднимаемся до самого верха, спускаемся, проходим несколько этажей. Велено посчитать охрану и, по возможности, камеры. На спутников не рассчитываю, пытаюсь запомнить самостоятельно. Что будет, если отпустить их одних, не хочу даже думать.

Камер в здании много. Надеюсь, СБ “поймает” наши физиономии на одной из них. Даже почти не сомневаюсь, что “поймает”. Только что потом? Записку через камеру не оставишь, место встречи не назначишь. Боюсь, охрана неправильно истолкует мои действия, если я начну писать послание прямо на полу торгового центра. Тогда без полиции не обойтись. Да и от Проклятых скрытно ничего не сделаешь. Черт.

Первый торговый центр обходим быстро и устремляемся к подземке, чтобы посетить второй.

— Есть охота, — жалуется Курт.

Хочется биться головой о каменное ограждение, которое проходим мимо в этот момент. В Нижнем мире, голодая на полном серьезе, он не жаловался.

— Еще одна точка на карте, и пообедаем, — обещаю.

— Кэм, а ты, правда, отсюда? — допытывается Олаф. — Мне раньше не верилось, а ты тут так здорово ориентируешься. Речи толкаешь. Людям улыбаешься.

— Ага, — подхватывает Курт. — Ты! Улыбаешься.

Морщусь.

— Да, я это умею, — язвлю. — Вы у меня желание улыбаться не вызываете.

Проклятые переглядываются.

— Точно “верхний”, — заключает Олаф.

Закатываю глаза.

***

Когда и второй торговый центр позади, решаю поддаться на уговоры Курта и посетить ближайшее кафе. Выбираю место поскромнее. Во-первых, чтобы не привлекать внимание. Во-вторых, Гил был не слишком-то щедр, выделяя нам деньги на день.

Парни с любопытством разглядывают убранство и посетителей, пробираясь по узкому проходу между столов. Велю им повесить куртки на вешалку и занять самый дальний столик. Делать заказ иду в одиночестве. Даже минута без них кажется раем.

— Неместные? — улыбается мне официант, кивая в сторону моих спутников.

Оборачиваюсь. Курт замер перед объемной голографической рекламной вывеской, разинув рот.

— Неместные, — отвечаю недружелюбно. — К чему реклама нижнего белья в кафе?

Официант пожимает плечами:

— За что платят, то и крутим, — понижает голос и нагибается к барной стойке, чтобы быть ко мне ближе. — А он, что, женщин не видел?

— Угу, — придаю лицу сочувствующее выражение. — Сын священника. Вся жизнь в строгости в глуши. Теперь культурный шок. Моральная травма.

— Серьезно? — парень резко выпрямляется. Вид ошарашенный.

— Абсолютно, — заверяю. — Так что выбей ему пирожное за счет заведения, пока он не надоумил своего благочестивого папочку подать на вас в суд.

Официант меняется в лице.

— Но только одно, — сдается.

— Договорились.

Усаживаюсь на стул у барной стойки. Размещаюсь в пол оборота, поглядывая на Проклятых. Лучше не оставлять их без внимания. Постукиваю пальцами по столешнице.

Заказ готов. Расплачиваюсь. Беру поднос, иду к подопечным.

— Он как рыба в воде, — говорит Курт Олафу, кивая в мою сторону. В голосе неприкрытая зависть.

— Ага, местный, — отвечает Олаф. Но от него веет презрением, а не завистью.

— Вообще-то я здесь, — напоминаю. Ставлю поднос на стол. Сажусь.

Несколько минут молча едим. Скорей бы расстаться с этими двоими и сдать их Кесседи. Нянька из меня вышла паршивая.

— Почему ты ничего не рассказываешь о себе? — обращается ко мне Олаф. Повторяет за мной, когда видит, как вытираю губы салфеткой.

— Что именно? — поднимаю голову.

— Ну, как попал в Нижний мир, — поясняет. — Выходит, то, что ты трепал Фреду, туфта. Приют, завод, побег.

Качаю головой.

— Не туфта. Все правда, только не сначала, — и без побега от полиции, но им это знать не положено. — Сначала я жил здесь. Потом мою мать убили, а отца посадили в тюрьму пожизненно. Я оказался в приюте.

— Убили? — хмурится Курт. — Я думал, тут живут как в раю.

Пожимаю плечами. Отворачиваюсь. Смотрю в окно на спешащих мимо по улице людей.

— Здесь не меньше преступников, чем “внизу”, — говорю. — Если не больше. Только там чаще убивают, чтобы выжить, а тут — чтобы обогатиться.

Взгляд Курта тоже устремляется к окну.

— Но они выглядят такими счастливыми.

— Значит, им пока везет, — отвечаю.

Мы тоже сейчас прилично одеты. Трое подростков, сидим и мило беседуем за столиком в кафе. Возможно, со стороны кому-то и мы можем показаться счастливыми.

— Ты, правда, присутствовал при смерти Фреда и Фила? — вдруг спрашивает Олаф. Напрягаюсь.

— Правда, — отвечаю осторожно.

— И, правда, что Фред убил Фила, а Кесс поэтому его вызвал на бой?

— Ты сомневаешься? — отвечаю вопросом на вопрос. Совру, и глазом не моргну, но мне нужно знать, откуда у Олафа основания считать иначе.

Тот качает головой из стороны в сторону.

— У Кесса было миллион поводов вызвать Фреда. Но он не стал.

— Даже когда убили Мыша, — поддакивает Курт. Включается в разговор.

— Откуда мне знать, почему, — огрызаюсь. По мне, Райану следовало прибить Коэна в тот самый день, когда тот решил занять место главаря и разделался со Смирроу. А если бы прежний главарь не был бы столь принципиален, то самым логичным было бы им с Райаном вместе пришибить Коэна, и дело с концом.

— Ясное дело, почему, — говорит Олаф с уверенностью.

Приподнимаю брови:

— А можно, и мне станет ясно?

— Кесс дал Джеку слово.

Ну, это знаю. Кесседи обещал Смирроу сберечь банду, поэтому старался направлять Коэна, когда тот был откровенно не прав.

— Да, — тем временем подтверждает Курт, — своими ушами подслушал. Уходя на бой, Джек взял с Кесса слово, что он сбережет банду и примет того главаря, который вернется после поединка.

— Вот оно что, — бормочу. Этого мне Райан не говорил.

— Я думал, боится, — высказывается Олаф. — Слово - не слово. А вон как вышло.

— Райан боялся Коэна? — переспрашиваю раздраженно. Может, Кесседи и не нуждается в защите, но ничего с собой поделать не могу. — Это вы боялись его, как нашкодившие щенки. Ты, — взгляд на Олафа, — вообще дышал ему в рот и готов был бегать на побегушках.

— Он был нашим главарем, — напоминает тот.

Фыркаю.

— Да хоть господом богом, — замолкаю. Барабаню пальцами по столу. Беседа пошла не туда, и это нужно исправлять. Споры сейчас ни к чему. — Ну а вы? — перевожу тему. — Я о вас тоже ничего не знаю. Как вы оказались с Проклятыми?

— Подрался с охранниками на заводе, — охотно отвечает Олаф. Сытно откидывается на спинку стула, откладывает вилку. — Думал, они меня прикончат, если вернусь. Вот и сбежал. Повезло, наткнулся на Джека.

— А ты? — поворачиваюсь к Курту.

— А я пойду в туалет, — мрачно отвечает здоровяк. Крутит головой: — Где он тут?

— Вон стрелка, — указываю рукой направление. Курт поспешно встает, с грохотом отодвигая стул, и уходит. — Что это с ним? — не понимаю. Сбежал, стоило спросить, как он попал в банду.

Олаф тоже провожает Курта взглядом. Потом пару секунд молчит, будто взвешивает, стоит говорить или нет. Потом решает:

— Он жил с матерью и отчимом. Отчим насиловал его с шести лет, — чувствую, как в горле встает ком. — В десять он сбежал. Джек приютил.

Чувствую себя неловко.

— Я не знал, — бормочу.

— Теперь знаешь. Так что следи за словами.

Отворачиваюсь и смотрю в окно на спешащих по своим делам людей.

Возвращается Курт, и мы еще несколько минут говорим на общие темы, прежде чем покинуть кафе и отправиться на место встречи с Райаном и остальными.

38.

Сантьяго, кажется, удивлен тем, что мы возвращаемся в полном составе. Но лишь поднимает бровь и никак не комментирует. Возвращаемся в коттеджный поселок.

По дороге молчим. Проклятые глазеют в окна. Лица — все, как одно, довольные. День был насыщенным и интересным. Для них. Не чувствую ни рук, ни ног от усталости. Ощущение, будто меня пропустили через центрифугу. Бросаю взгляд на Райана — тоже не в настроении.

Как же Коэн справился со всем, сам впервые оказавшись в Верхнем мире? Может быть, он был гением, а мы не поняли? Бред. Коэн был садистом и социопатом. И мне ни капельки его не жаль. Но как же ему удалось?

По прибытии плетусь по лестнице наверх, уже не заботясь об остальных. Бросаю куртку на пол, разуваюсь и падаю ничком на матрас. Оставьте меня и дайте умереть в тишине.

Дверь открывается. Не реагирую. Убивать меня никто не придет, поэтому плевать.

— Кхым-кхым, — доносится сверху.

К черту. Меня нет.

— Кэм, — не отстает Кесседи, — Гил требует нас к себе.

— Вот и иди, — бормочу в матрас.

— Что-что? — притворяется. Не сомневаюсь, он меня прекрасно слышал.

Проклинаю банду, Коэна, СБ, а под горячую руку и Райана, но поднимаюсь. Принимаю вертикальное положение. Хмуро смотрю на Кесседи. Придержу слова, рвущиеся с языка, при себе, но смотреть мне никто не запретит.

На Райана мой убийственный взгляд не производит никакого действия. Он только отмахивается.

— Так ты идешь?

— Иду, — соглашаюсь. Снова натягиваю ботинки. Встаю.

— Так как прошло? — спрашивает уже на лестнице, поворачивая голову вполоборота. — Без неожиданностей?

Если не считать внезапное открытие, что здоровяк Курт боится высоты, то можно сказать и так.

— Порядок, — отвечаю. Жаловаться не стану. Тем более, Райану. Вряд ли ему пришлось легче. Особенно при том, что в его команде оказался охочий до вопросов Попс.

— У нас тоже… порядок, — морщится. Все ясно без слов.

Продолжаем спускаться.

— Олаф пнул карманную собачку, — говорю.

— Кир в метро хлопнул девушку по заднице, — в тон мне отвечает Райан.

Усмехаюсь и отворачиваюсь. Больше ничего не говорю. День у нас обоих выдался запоминающийся.

***

Гил ждет в кабинете под лестницей. Выслушивает доклады, довольно улыбается, щурится, как сытый котяра.

— Вернулись все, — протягивает удовлетворенно. — У Коэна в первый раз не досчитались троих.

Коэн — гений? Как бы ни так.

— В общем, все хорошо, — подытоживает террорист. — Ты показал своим парням мир, теперь дело за ними.

— То есть? — Райан напрягается.

— Завтра они пойдут без тебя.

Кесседи несогласно качает головой.

— Рано. Они еще не готовы.

— Готовы - не готовы, — пожимает плечами тот. — Не к экзамену в университет готовим. Завтра пойдут сами. И по одному. Это ясно?

Вижу, как Райан сжимает зубы.

— Ясно.

— И на этот раз мы будем следить, — добивает Гил. — Ты не помогаешь и не вмешиваешься. За тобой мы тоже будем следить.

Теперь уже на лице Райана заметно играют желваки.

— А я что должен делать? — интересуется сквозь зубы.

— Да что тебе вздумается, — вид у Гила абсолютно равнодушный. — Вдохновишь своих и потом придешь на место встречи. Больше на завтра у меня к тебе вопросов нет.

— А если не все смогут добраться до места встречи?

Террорист разводит руками с фальшивой печалью на лице:

— Тогда у нас останется меньше смертников. Зато идиоты отсекутся сами собой.

— Может быть, хотя бы какие-то средства связи? — не сдается Райан.

— Нет.

— Следящие устройства? Хоть что-то?

— Нет.

Райан отворачивается от Гила и смотрит куда-то в стену.

— Хорошо.

— Вопросы есть?

— Нет вопросов.

— Тогда идите. Ужин организуем. Завтра вылет в то же время.

— Хорошо, — повторяет Кесседи голосом, лишенным эмоций. Разворачивается на каблуках и быстро выходит из кабинета.

Делаю шаг за ним, но меня останавливает оклик Гила. Останавливаюсь.

— Слушай, ты, оруженосец, — Гил противно хихикает над своей шуткой. — Ты ему доверяешь, а? — указывает подбородком на закрывшуюся за Райаном дверь.

Хотелось бы мне знать, к чему этот вопрос. Хочет, чтобы позже мы поубивали друг друга, и свидетелей вовсе не осталось?

— Пока да, — выдаю самый безобидный ответ.

— Ааа, — протягивает террорист. Кажется, такой ответ его устраивает. — Ну, топай-топай.

Молча выхожу. Закрываю за собой дверь.

То, что творится, не нравится мне все больше.

***

Райан что-то говорит, но девушка не слышит.

Гомон голосов. Звуки проносящихся мимо машин и флайеров. Лай пробегающей мимо собаки.

Девушка слышит все это, но разобрать слова подошедшего почти вплотную Кесседи не может.

— Не слышу, — шепчет девушка. — Не слышу…

Рывком сажусь на матрасе. Провожу ладонью по лицу. Ну вот, опять. Тот же сон, что и вчера. Причем начавшийся с того же места, на котором закончился. Ерунда какая-то.

Осматриваюсь. За окном только начинает светать. Комната пуста. Куда унесло Кесседи?

Первый мой порыв — направиться на его поиски. Но быстро осаждаю себя. Без меня никто никуда не уйдет. А если произойдет что-то важное, Райан непременно расскажет.

Хмыкаю. Как за какой-то месяц случилось так, что мой извечный принцип никому не доверять дал трещину? Неужели и на руинах веры можно что-то построить?

Глупые мысли.

Я доверяю Кесседи, а он, кажется, доверяет мне. Но как быть с тем, чего он обо мне не знает, а я не нахожу в себе сил рассказать? Может быть, к черту? Выложить все, как есть?

Эти мысли еще глупее.

Райан уже спрашивал, все ли он обо мне знает, и получил однозначный ответ. Поздно. Рассказав все сейчас, разрушу тонкую, только едва окрепшую нить доверия между нами. И все испорчу. А сейчас, среди террористов, без поддержки СБ и невозможности с ними связаться, нам следует доверять друг другу на сто процентов. Иначе мы все умрем.

Босиком плетусь в ванную, чтобы умыться.

Холодная вода отрезвляет. Что за мысли меня посещают? Не иначе, после очередного дурацкого сна.

Никаких признаний, Кэм. Хочешь выжить, оставь все, как есть.

Когда возвращаюсь, Райан уже в комнате. Сидит на матрасе. Зеваю и прохожу мимо к своему месту. Где был, не спрашиваю. Я ему не нянька.

— Разговаривал с Гилом, — говорит сам.

Поворачиваюсь к нему.

— В такое время? — удивляюсь.

— Да, увидел, что он вывел флайер из гаража, и вышел.

Вот оно что. Подхожу к окну. Выглядываю. И правда, летательный аппарат возле дома.

— И что наговорили? — спрашиваю равнодушно. Снова зеваю. Да что за напасть?

— Договорились, что мы с тобой все-таки будем присматривать за остальными, — поднимаю брови, услышав новую директиву, — но на расстоянии. И вмешаемся только в крайнем случае.

— И как ты его переубедил?

— Сказал, что если слишком много народа не справится и не вернется, смертником придется быть ему самому.

Не сдерживаюсь. Смеюсь.

— Он тебе не врезал?

Райан кривится.

— Очень смешно.

Пожимаю плечами. Перестаю смеяться. Это, наверное, истерическое.

Лицо Кесседи делается серьезным.

— Так как прошло вчера?

Окончательно убираю улыбку. Не до шуток.

— Паршиво, ты и так знаешь, — говорю. — Их нельзя отпускать одних.

— Угу, — Райан опускает голову, ерошит волосы рукой. Отросшая прядь падает на лоб.

Подбадривать не умею, поэтому перевожу тему.

— Не появилось идей, как добраться до СБ?

Встряхивается.

— Нет. Надеюсь, они сами нас засекли, и возьмут все в свои руки.

— Ну-ну, — протягиваю скептически. Видели мы уже “самостоятельность” СБ, знаем.

— Ну, а у тебя есть идеи?

Дергаю плечом.

— Были бы, сказал, — бросаю взгляд на уже почти совсем светлое небо за окном. Нужно одеваться.

— Хорошо.

— Что хорошо? — не понимаю. Поворачиваюсь.

На губах Райана его фирменная кривоватая улыбка.

— Хорошо, что сказал бы.

***

Процедура в точности повторяет вчерашнюю. Вот только мы не делимся на группы. Райан раздает карты индивидуально, вручает часть денег и отпускает с миром. В глазах Проклятых испуг, но решимость.

— Если мы все хорошо сделаем, мы здесь останемся? — с надеждой спрашивает Попс.

Эх, Райан, не хотелось бы мне оказаться на твоем месте.

— Посмотрим, — ничего не обещает Кесседи. — Но если провалимся, не останемся точно.

Брэдли делает серьезное лицо, поджимает губы. Отходит.

— Все должны оказаться здесь до темноты, — напутствует Райан напоследок. — Вы предоставлены сами себе. Если влипните в неприятности или привлечете внимание полиции, никто вас вытаскивать не будет.

— Не трогайте женщин и не пинайте собак, — бормочу себе под нос. Но Кесседи слышит, бросает на меня испепеляющий взгляд. Знаю-знаю. Молчу.

— Я на вас рассчитываю, — заканчивает. — Не подведите.

Проклятые переглядываются на прощание и расходятся. Мы остаемся вдвоем.

— Разделяемся? — спрашиваю. Понятия не имею, что делать. На пять частей нам двоим в любом случае не поделиться.

— Пошли за Рыжим, — решает Кесседи. — Может, заодно придумаем, что делать с СБ. Или они выйдут на связь.

Угу, выйдут.

— Ладно, — соглашаюсь. Убираю руки в карманы. — Как думаешь, Гил не соврал, и за нами следят? — кручу головой.

— Лучше не проверять, — логично высказывается Райан. — И не провоцировать.

— И то верно, — вздыхаю. Мы ходим по слишком тонкому льду, чтобы рисковать.

***

Некоторое время следуем за Попсом, который ведет себя неожиданно правильно. По сторонам не пялится. Прохожих не трогает. Внимания к себе не привлекает. Идет себе парень-подросток по своим делам. На ноги не наступает. Под машины не бросается.