Путь строителя 6

Глава 8

Площадка под топку будет располагаться рядом с задним фундаментом, вплотную к стене будущего лазарета, это мы уже поняли еще на моменте планирования, но теперь только принялись за дело. Копать особо глубоко не пришлось, грунт тут и без того каменистый, а под топку хватит неглубокой ямы. Ну и незачем закапывать ее в землю, топка довольно маленькая, никаких лишних каналов в ней не будет. Просто сверху обложу с небольшим запасом для прочности, тепло будет уходить сразу под пол, а не греть улицу или уходить в почву.

Рассыпал по дну щебень, подровнял ладонью, простучал палкой, чтобы камни легли плотнее и не прыгали под ногами. Потом разложил прутки железного дерева крест-накрест, завязал в местах пересечений тонкой проволокой и пропитал Основой от нижнего ряда до самых концов. Экономил каждую каплю, потому что впереди еще стяжка и каналы, но арматура без Основы — это просто палки, так что тут скупиться нельзя.

Так, опалубка готова, щели промазаны… Все готово под заливку, осталось только дождаться раствора.

— Мужики! — окликнул я. — Хватит бочку катать, сливайте сюда, я готов.

Бочку покатили охотно, потому что катать куда проще, чем таскать ведрами, а в деревне уже усвоили, что если Рей кричит «готов», значит, раствор должен литься не через минуту, а прямо сейчас. Двое взялись за обода, третий подталкивал сзади, бочка скрипнула, поехала, застучала по камням, и в этот момент мне ударило по ушам так, что я невольно сложился пополам.

Тонкий пронзительный писк, на самой границе слышимости, пропитанный Основой насквозь. Боль рванула от макушки к затылку, в ушах зазвенело так, будто внутрь головы засунули колокол и врезали по нему железным прутом. Я зажал уши ладонями, но это не помогло, потому что звук шел не через воздух, а откуда-то изнутри, по чему-то, чего у обычного слуха нет и быть не может.

Мужики услышали тоже, но им явно досталось в разы слабее. Один остановил бочку, второй выпрямился, третий завертел головой по сторонам, пытаясь понять, откуда и что.

— Чего это? — растерянно выдохнул первый.

— Из леса вроде…

— Слыхали? Или мне почудилось?

Писк оборвался так же резко, как начался, не затих или ослабел, а именно оборвался, будто пискуну зажали глотку. И в этот самый обрыв вместе со звуком по мне прошла волна, которую словами описать хоть и возможно, но все равно никто не поймет. Чужое острое отчаяние, страх, мольба о помощи ударили прямо в грудь, и сразу следом пришла тишина, будто бы сам лес затаил дыхание.

Что за чертовщина? Писк действительно шел со стороны леса, это точно, за частоколом, за деревьями, где-то там.

Разогнулся, встряхнул головой, прислушался. В ушах еще звенело, но уже совсем не так, и сквозь звон пробился другой звук. Лязг, топот, короткие отрывистые команды от ворот. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проносятся всадники.

Латы грохочут, кони храпят, и клинки в руках у гвардейцев отливают голубоватым свечением Основы. Выглядит это, конечно, эффектно, но я зацепился взглядом за другое. У одного из всадников щит висел на ремне за спиной, и в момент, когда конь прошел мимо меня, на щите вспыхнула руна. Короткая вспышка, мгновенная, и сразу погасла. Если бы не смотрел прямо в этот момент, не заметил бы.

Ага, на щитах тоже рунки есть… Ну логично, кто бы сомневался. Классно, конечно, что у них все оружие усиленное Основой, хорошо им, наверное. А я тут с кривым восстановителем на кирпиче.

Следом распахнулась дверь дома старосты, и он вылетел на улицу росчерком, так, что я даже лицо толком не разглядел. Только силуэт пронесся, и всё, уже у ворот.

Где-то в центре деревни зазвенел металл о металл, частый, рваный, совсем не похожий на колокол. Местный аналог набата, видимо, и били в него явно не для красоты. Бабий визг, детский плач, топот бегущих ног, кто-то крикнул «в подпол», кто-то «к домам». Деревня заметалась, как курятник, в который запустили лису.

Вот оно, значит. Вот это и есть то самое нападение, которого Кральд ждал со дня приезда?

— Мужики, валим! — крикнул один из работяг и бросил лопату в грязь. — Как в Валунках будет!

— Так в Валунках этого писка не было, — засомневался второй, но уже начал пятиться в сторону изб.

— Так, стоять, — я распрямился и посмотрел на них в упор. — Куда валить собрались?

— Так на деревню напали! — возмутился первый. — Какая стройка, Рей?

Обернулся на ворота. Частокол там, конечно, одно название, да и воротами пока не озаботились и вообще с защитой полная беда… Но перед воротами стоит ровная линия щитов и спин. Спины плотные, строй ровный, никто назад не смотрит.

— Что-то я не вижу, чтобы через ворота валом лезли твари, — махнул я в ту сторону. — Зато вижу, как стражники стоят стеной. Нам приказа отступать не было, наша задача строить, невзирая ни на что. Если прижмет, сами увидим и побежим первыми, прятаться-то все равно будет бесполезно, а отсюда хотя бы вид хороший открывается. А пока — катите бочку и сливайте, я раствор ждать не буду.

— Да ты шутишь, что ли? — второй даже рот приоткрыл.

— Нет. Шутить буду потом, когда топка будет залита.

На самом деле рассуждать тут нечего. Если бы вал тварей уже лез через частокол, я первым бы схватил лопату и побежал в сторону дырки частокола или же наоборот, к воротам, чтобы хоть как-то помочь.

Но пока у ворот не идет даже бой, не говоря уже о бойне, так что паниковать значит только мешать защитникам. Стрелок с башни работает спокойнее, когда под ним не мечется толпа. И работяга на стройке приносит больше пользы у бочки, чем в куче визжащих на площади. В общем, действовать надо по месту, а не бросаться бежать от одного странного писка.

Мужики переглянулись, потоптались, но аргумент про «бежать первым» почему-то их успокоил. Или, скорее, им просто нечего было возразить. Подкатили бочку, наклонили, и густая серая жижа потекла в опалубку, растекаясь по щебню и оседая плотным слоем вокруг арматуры.

— Палкой! Палкой трамбуйте! — прикрикнул я. — И по стенке опалубки постукивайте, воздух гоните, как учили!

Мужики взялись за дело, и у них даже неплохо получилось, учитывая, что половина внимания у каждого сейчас была на воротах. Я сам подхватил палку, потыкал раствор по краям, по центру, выгнал пузыри, прошелся ладонью по поверхности, впустил в слой немного Основы. Один заряд на всю плиту, тут и единички многовато, плита небольшая, всего-то сантиметров десять толщиной.

Со стороны ворот донесся первый глухой низкий совсем не человеческий рев, и сразу следом лязг, будто по железу саданули бревном. Потом короткий пронзительный визг, оборванный ударом. Что-то хрустнуло, кто-то рявкнул, снова лязг.

Деревня за моей спиной переменилась за те пару минут, что я возился с заливкой. Мужики повалили толпой через открытые ворота внутрь, со стороны леса, не с нашей стороны, а те, кто работал снаружи на частоколе у Хорга. Бежали, спотыкались, кто-то прыгал прямо через частокол, цепляясь за колья и обдирая ладони. Оказавшись внутри, они первым делом лезли наверх, на башни, и это я мог понять, там безопаснее и виднее. Хуже было другое.

Обе башни облепили со всех сторон. На лесах гроздьями висят взрослые мужики, на опалубке перемычки третьего этажа, которую мы вчера только подняли, примостилось еще человек пять. Кто-то залез на столбы и подтянулся к балкам. А на балках, которые я заливал вроде бы дня два назад и на которых бетон еще не набрал полную прочность, стоит уже с десяток крупных мужиков. Стоят плотно, толкаются, и каждый раз, когда толкнутся, балка чуть подрагивает.

Вот это проверка так проверка. Если выдержит сегодня, значит, можно больше не волноваться, а если треснет, то это будет не просто обидно, это будет катастрофа. Мужики, правда, тоже не совсем без головы, я видел, что на балки полезли последними и самые отчаянные, те, кому места уже не осталось. Большинство все-таки на башнях, а не над воротами.

Ну, пусть проверяют. Другой проверки все равно не будет, не ставить же мне на бетон гирю и смотреть, треснет или нет.

Резкая вспышка над воротами, желтая, с синим отливом, и следом жалобный надрывный рев какого-то зверя. Потом громыхнуло так, что земля вздрогнула под ногами, и из свежего раствора в опалубке поднялась россыпь пузырьков. Надо же, сейсмический контроль качества, причем даже бесплатный и с доставкой на дом.

— Не пропускать через ворота! — голос Кральда приглушенный, но даже отсюда слышно, какой он хриплый и злой. Не так командуют, когда все идет по плану, но и не так, как командуют, когда все совсем плохо. Где-то посередине, плюс-минус.

Снова лязг, рев, визг, чей-то женский крик сзади, из деревни. Потом треск, сухой, протяжный, какой бывает только у старого дерева, которое устало держаться за мир. Обернулся на звук и увидел, как кусок частокола правее ворот складывается, будто подрубленный. Три или четыре бревна завалились внутрь, следом еще парочка, и в образовавшийся проем вломился кабан.

Только не тот кабан, что в прошлой моей жизни бегал по лесам с грозным видом и тушей килограммов в двести. Этот больше походил на бычка-двухлетку, только ниже и длиннее, с горбом на загривке и бивнями в две мои ладони.

— Правый фланг! Прорыв! — снова Кральд. — Хорг, дебил, куда полез? А ну назад!

Я дернулся на знакомое имя. Хорг несся вдоль частокола с бревном наперевес, и бревно было такого размера, что я бы его даже приподнять не смог, а он тащил его как палку. Видимо, схватил первое, что попалось под руку на своей стройке стены. Рядом неслись двое гвардейцев, и вот они-то кабана и приняли на клинки, умело и без лишних движений. А Хорга на бегу перехватил за шиворот третий гвардеец и отшвырнул назад, как котенка. Хорг шлепнулся в грязь, вскочил, замахнулся бревном, но гвардеец уже повернулся к нему спиной и пошел добивать кабана.

Кабан, надо отдать ему должное, умирал долго и громко. Два клинка в боках, третий в шее, а он все еще дергался и пытался поддеть бивнем ближайшего защитника. Снесли его только четвертым ударом, и туша завалилась набок, содрогаясь крупной дрожью.

Бой у ворот гремел уже вовсю. Мужики у меня на стройке перестали мешать раствор и стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я молча сел прямо в грязь рядом с опалубкой, сунул палец в еще жидкий бетон и начал потихоньку вливать туда Основу, тонкой ниточкой, без резких движений. Смотрел на бой и понимал, что отобьются. Строй держат, прорыв закрыли, кабан один, и следом за ним никто больше не лезет.

Тварей приперло немного, десяток, от силы полтора, и для деревни с двумя башнями и гвардейцами Кральда это скорее разминка, чем серьезная беда.

— Ну… а теперь-то чего делать? — нервно уточнил один из моих.

— Ничего, — я не поднимал глаз от раствора. — Раствор встанет, я сам кирпичи потом положу. А вы… Кстати да, замесите мне глины, что ли. Все равно топчетесь на месте без дела, ноги зря тратите.

Мужики посмотрели вниз, на свои ноги, и поняли, что я прав, они действительно топчутся. Один смущенно хмыкнул, пошел к куче глины, за ним потянулись еще двое. Работа, конечно, не подвал, но все-таки лучше, чем просто стоять и слушать, как кого-то режут за стеной.

Очередной грохот, и по раствору снова пробежала рябь. Прошелся палкой еще раз, повыгонял пузыри уже на всякий случай, потому что каждое попадание в землю их плодит заново. Но это хорошо, значит раствор будет прочнее, и поверхность станет чуть более гладкой.

— Больд, дебил, а ну пшел отсюда! Мы справляемся! — чей-то отчаянный крик от ворот.

— Да оно само! — рокочущий бас, и бас этот я узнаю из сотни.

— Больд, встань сзади! Если мы все сдохнем, тогда и будешь драться! А лучше не надо вообще!

— Так давайте я хоть бревнами кидаться буду! — взмолился Больд.

— Больд! Ты хочешь, как в прошлый раз? Просто стой и жди!

— Ну ла-адно…

Я негромко рассмеялся, выгоняя палкой очередной пузырь. Больда отодвинули, и значит, дела у гвардейцев и правда идут неплохо. Когда совсем плохо, таких, как Больд, наоборот, выпускают вперед и молятся, чтобы он никого из своих не зашиб. А если его еще и отталкивают, то это признак уверенности в своих силах, причем уверенности вполне обоснованной.

Вопрос только в одном, конечно. Чего это звери вдруг разом кинулись на деревню? Причем в таком скромном количестве, что получается скорее не нападение, а недоразумение. И главное, что за писк был в самом начале? Именно с него все и началось, до писка зверей не было, после писка они полезли. Значит, связь есть, но какая именно, я сейчас не разберу, да и не моя это забота. Моя забота проще и понятнее, ее зовут топка.

Мужики притащили глину и принялись месить, как я и велел. Причем месили стоя лицом к воротам, не отводя глаз, и периодически обменивались экспертными оценками происходящего.

— Говорю же, взбесились не просто так, — рассуждал один, работая ногами в глине. — Звуки эти. Чую, их кто-то погнал.

— Так может, их специально на нас натравили? — предположил второй. — Чтоб вот так, с одного удара, они передохли, а потом в лесу пусто стало.

— Ну их тут и так было не особо много в лесу, — возразил третий. — Да и стена не готова, и ворота только-только. Зачем сейчас специально-то приманивать?

— А может, это разведка, — предположил первый. — Посмотрят, что и как, и уйдут.

— Да ну, для разведки больно жирно, — не согласился второй. — Кабан этот вон весь порезанный лежит, какой из него разведчик-то?

— Может, начало, — мрачно предположил третий.

— Если б начало, наши бы не выстояли, — отрезал первый. — В Валунках, говорят, от тварей шагу ступить было некуда. Что и мелкие лезли, и здоровые, и неведомое всякое. А тут… десяток, что ли?

— Я сам в Валунках был, — подтвердил второй. — Правда, писка там никакого не было, это да. Но зверей куча. Тут пока не то.

Я слушал вполуха и разравнивал участок внутри фундамента, насыпал сверху мелкого камня, прошелся трамбовкой. Бой у ворот постепенно стихал. Мимо пронесли двоих раненых к лачуге Эдвина, мужики проводили их взглядами, и я тоже краем глаза проводил, но не бросил работу. Эдвин справится, он в таких делах понимает больше, чем вся деревня вместе взятая. А у меня на руках топка, которая сама себя не сложит.

На уплотненную подушку начал выкладывать кирпичи. Плоской стороной вниз, широким краем, чтобы жар распределялся равномерно и расход кирпича был поменьше. Глины между кирпичами не жалел, мазал обильно, потому что тут потом будет гулять огонь и газы, и любая щель со временем превратится в трещину, а трещина, в утечку тепла и дыма не туда, куда надо. По уровню проверял каждый ряд, подмазывал снизу, если просело, подбивал, если поднялось.

Шум у ворот тем временем стих окончательно. Последний рев, последний лязг, и все, тишина, в которой отчетливо слышно, как кто-то устало выдыхает, как звякает сброшенный нагрудник, как ржет конь. Командные голоса еще слышны, но уже другие, ровные, рабочие, без рыка. Собирают строй, считают своих, тащат убитых тварей в одну кучу. Значит, все, отбились, и отбились хорошо, раз голоса такие спокойные.

Значит, и я оказался прав. Не было никакого смысла бросать работу и бежать. Залил бы я сейчас раствор, если бы помчался в подвал вместе с остальными? Нет. Сидел бы в темноте и слушал, как наверху что-то гремит, а потом вылез бы, обнаружил засохшую жижу в бочке и несколько часов потерянного времени. А так у меня стоит готовый фундамент топки, почти готово основание под подпольный дымоход, и мужики, месящие глину, уже обсуждают не то, как бежать, а то, кто кого и чем приложил.

Осталось проложить каналы, сверху закрыть их кирпичом, и можно спокойно заниматься стяжкой. А завтра, когда все это схватится, возьмусь за саму топку, и к концу недели у меня тут будет работающий гипокауст. Пусть маленький, пусть примитивный, но такой, что в этом мире и близко ни у кого нет.

— Эй, — окликнул мужиков, не оборачиваясь. — Глина готова?

— Мнем, мнем, — отозвался первый. — Еще немного.

— Когда будет готова, сюда поднесите. Начнем выкладывать внутренние перегородки каналов.

— А бой-то… — неуверенно начал второй.

— А бой закончился, — я выпрямился, вытер ладони и кивнул на ворота. — Слышите? Никто уже не орет. Значит, работаем.

Работа пошла на удивление бодро. Глину мужики намесили на совесть, и я принялся за каналы. Ничего хитрого тут нет, просто ставишь кирпичи на ребро параллельными рядами, через равные промежутки, и получаются узкие проходы для горячих газов. На ребро потому, что если на торец, то каналы выйдут слишком широкими, а нам такие широкие не нужны, нам нужны частые и узкие, чтобы прогрев распределялся равномерно. Сверху на эти ребра ляжет следующий ряд, уже плашмя, и он-то станет основанием пола.

Собственно, назвать это каналами можно с большой натяжкой. По сути обычные подкладки, чтобы верхний ряд стоял ровно и между ним и основанием оставался зазор для прохождения горячего воздуха. Никакой хитрой разводки, никаких поворотов или лабиринтов, все предельно просто. Горячий газ заходит с одной стороны, проходит под полом и выходит в дымоход с другой, а по дороге отдает тепло кирпичу. Кирпич отдает тепло полу, пол отдает тепло помещению, и все счастливы.

Закончить, правда, не вышло… Прошло всего около часа после окончания боя, когда из-за угла вынырнул один из гвардейцев Кральда и загудел из-под закрытого шлема.

— За мной.

Коротко и без пояснений, и по тону сразу понятно, что уточняющих вопросов этот человек не ждет, а если и ждет, то исключительно для того, чтобы их проигнорировать. Ну и ладно, даже задавать не буду. Кивнул мужикам, предложил пока считать это внеплановым обедом и пошел следом за бойцом, который уже громыхал латами в сторону ворот.

Картина у ворот открылась довольно красочная. Из леса во время боя вышли самые разные звери, в основном крупные, и теперь все они лежали вповалку на утоптанной земле. Вепря я видел и раньше, но тут вдобавок обнаружились несколько волков, пара здоровенных крыс размером с хорошую собаку, и лиса, свернувшаяся клубком чуть в стороне. Причем лиса оказалась такой крупной, что в холке достала бы мне где-то по плечо. В общем, лесного зверья натащили прилично.

— Чего встал? Иди, смотри, — Кральд указал на одну из башен.

— Да вроде все в порядке, — пожал плечами, оглядывая кладку.

— Так ты выйди наружу и там смотри, чего внутри-то разглядывать, — буркнул он и тут же отвернулся, продолжив раздавать указания. Зверей уже начали растаскивать, определяя, что пойдет на шкуры, а что на заготовку мяса. Староста забрал себе вепря, и того уже принялись разделывать тут же на месте.

Ну и правильно, еда лишней не бывает. В этой деревне давно привыкли питаться мясом, и отказываться от свежей добычи никому в голову не придет. Хотя, если честно, одним мясом питаться тоже не лучшая идея. По крайней мере в моей прошлой жизни это считалось вредным, потому что организму нужен баланс, и без растительной пищи рано или поздно начнутся проблемы. Впрочем, здесь организмы у людей крепче, Основа все-таки свое дело делает, да и перегибать палку в другую сторону тоже глупо. Как и везде, нужна золотая середина, что в еде, что в выпивке, что в строительстве.

С башен мужики уже слезли, но к работе пока не вернулись. Бродили вокруг, тихо бурчали и делились впечатлениями, размахивая руками и показывая друг другу, кто где стоял и что видел.

Я же вышел в проем ворот и замер. Перед первой башней лежала здоровенная лохматая туша зубра. Без рогов, причем рога обнаружились рядом, только не на земле, а в стене. Воткнулись в кирпичную кладку первого этажа и застряли, а сам зубр отвалился и лежал на боку, испустив дух от собственной же глупости. Врезался в стену целенаправленно и явно рассчитывал проломить ее насквозь, но что-то пошло не по плану, и стена выдержала. Живой таран весом в добрую тонну а то и все полторы ударил на полном ходу, и стена устояла.

— Та еще скотина, — послышался знакомый голос.

Обернулся и увидел Кейна. Стоял спокойно, руки по локоть в крови, но клинок за поясом уже чистый, видимо, успел протереть.

— Он всегда так, — продолжил Кейн, кивнув на тушу. — Выбирает себе дом посимпатичнее и врезается со всей дури. Обычно проходит насквозь и сразу ищет следующее здание, — он коротко усмехнулся. — Только в этот раз, видать, здание попалось неправильное.

— Ну, по всему выходит, что это теперь мой трофей, — я пожал плечами, разглядывая тушу.

— Тут и не поспоришь, — Кейн склонил голову. — Заслужил. Правда, трещины все равно пошли, думай теперь, что с этим делать. Зубры в лесу еще водятся, а красная стена для них, как оказалось, что тряпка для быка.

Я удивленно покосился на него. Тряпка для быка? Вот тебе и средневековье. Хотя кто знает, какие тут развлечения. Может, где-нибудь в городе дразнят бедных быков на потеху толпе, в этом мире народ на выдумку горазд, особенно когда дело касается жестоких забав. Как, впрочем, и в моем прежнем… В любом случае сравнение оказалось до обидного точным, и спорить с ним не хотелось.

Молча кивнул и подошел ближе к повреждениям. Зрелище получилось комичное, два массивных закрученных рога торчат из кирпичной кладки, будто кто-то со всего размаху вбил в стену два кривых костяных гвоздя. Но смешного тут мало, потому что от каждого рога в разные стороны теперь расходится паутина мелких трещин. Пока сложно понять, насколько глубоко ушли повреждения, но как минимум внешний слой кирпичей пострадал заметно.

Посмотрел на столбы, но там все в порядке. Бетон еще не набрал максимальную прочность, но повредить его уже заметно сложнее, чем даже усиленный Основой кирпич. Впрочем, у нас тут все усиленное, и стена, и столбы, и фундамент, именно поэтому башня и устояла. А удар был такой, что земля вздрогнула даже центре деревни, это примерно как разогнать паровоз и впечатать его в кирпичную стену, только паровоз хотя бы не живой и не злится.

Так, ладно, оценим масштаб… Один кирпич рассыпался в крошку, прямо между рогами, от него остался только красноватый песочек на земле. Еще два по бокам от рогов тоже на замену, после изъятия рогов они скорее всего развалятся окончательно. Остальные повреждены, но некритично, трещины есть, однако кирпичи держатся в кладке и форму сохраняют.

Первая мысль была пустить волну Основы в руну восстановления. Она стоит на бетонном фундаменте, но работает на всю конструкцию, нити от нее тянутся и в кирпич, и наверх. Правда, эффективность зависит от расстояния, чем длиннее нить от руны до повреждения, тем больше Основы уйдет на ремонт. Грубо говоря, далекую трещину латать дороже, чем ближнюю. Но это пока мои предположения, основанные на наблюдениях, а не на точных замерах, так что надо будет изучить вопрос подробнее.

Хотя сначала стоит рога достать, а уже потом чинить. Но что-то повреждения все равно кажутся странными… Почему трещины ушли так далеко от места удара, ведь сама кладка не просела внутрь? Ковырнул пальцем раскрошенный кирпич, и тот высыпался песком вниз. Следующий за ним тоже весь в трещинах, будто сила удара проникла вглубь конструкции и расползлась по кладке дальше, чем должна была, и это выглядело подозрительно. Будь это просто тупой удар, пусть даже очень сильный, повреждения выглядели бы иначе, локальнее. А тут будто волна прошла по всей стене.

Впрочем, разбираться с этим буду потом. Зато говядина теперь есть, и немало.

Принялся высвобождать рога из кладки. Обхватил первый обеими руками и потянул, но рог вбит намертво, даже не шелохнулся. Перехватился, уперся ногой в стену и дернул изо всех сил. Ничего, ни на волос. Поднял с земли чей-то брошенный молоток и начал разбивать кладку вокруг рога, откалывая кирпич кусками.

— Так до ночи будешь ковырять, — послышался раскатистый бас Хорга.

Обернулся и увидел, что он стоит в двух шагах и протягивает мне корявый тонкий ломик.

— На, колупайся. Потом вернешь.

Кивнул ему, и Хорг просто встал рядом, скрестив руки на груди. Ну ладно, пусть смотрит, мне не жалко. Вбил ломик в щель рядом с рогом, навалился, взял на излом. Кирпич хрустнул, пошла трещина, и я снова вбил ломик, уже глубже. Так и пошло, вбиваю, ломаю, снова вбиваю. Первый рог выпал вместе с остатками кирпича и куском раствора. Второй поддался чуть труднее, кирпич раскололся на две половинки, одна выпала целиком, вторая осталась в кладке, но рог уже ничего не держало, и он вывалился мне в руки.

Массивные закрученные рога зубра, довольно тяжелые, гладкие на ощупь, и… Мне кажется, или от них идет какое-то слабое, едва уловимое покалывание? Непростые рога, это точно, зверь-то тоже был непростой, раз от его удара трещины расползлись по усиленной Основой кладке.

— Так, этого тоже на мясо, — послышался негромкий голос старосты.

Обернулся и увидел старосту. Тот стоял чуть поодаль и смотрел на тушу зубра, уже прикидывая, кого поставить на разделку. Потом перевел взгляд на Кейна и прищурился.

— А ты, Кейн… — он смерил охотника с ног до головы. — Может, объяснишь уже?

— Да что тут объяснять? — тихо отозвался тот. — Жила встретил вон там, — он указал в направлении леса, на линию деревьев за вырубкой. — Разнюхивал рядом с деревней, я его и прикончил. А он запищать успел, недолго, но этого хватило. Ну, на помощь позвал, как они обычно это делают.

— Ага, и когда звери сбежались, ты их к деревне привел? — нахмурился староста. — Хотя на тебя это не похоже. Как объяснишься?

— Да легко. Бежал медленно, чтобы зверье за мной потянулось, хотел увести подальше, — Кейн развел руками. — Но они людей почуяли и на деревню свернули. Вот и мне пришлось, все равно нападения было не избежать.

— Ладно, ясно, — кивнул староста. — Пойдем, покажешь, где этот Жил лежит.

Я стоял и старательно ковырялся в разбитом кирпиче, хотя нужды в этом уже не было, рога и так достал. Но для того, чтобы греть уши, лучше делать вид, что занят работой. Так никто не подумает, что стоишь и подслушиваешь чужой разговор. Руки заняты, глаза опущены, лицо сосредоточенное. Идеальная маскировка, проверенная тысячелетиями человеческой хитрости. Работаешь себе, никому не мешаешь, а сам впитываешь каждое слово.

Итак, тот писк в начале боя был не просто звуком, а сигналом. Жила подобрался к деревне, Кейн его прикончил, но тот успел позвать на помощь, и звери рванули на людей. Не координированная атака, не осада, а случайность, которая могла закончиться куда хуже, если бы не гвардейцы Кральда и не стены, которые мы успели поставить.

Впрочем, в том-то и проблема. Если одиночный Жил смог подойти так близко и устроить такой переполох, что будет, когда они придут по-настоящему? Вопрос не из приятных, и ответ на него мне не понравится, это точно. Но размышлять об этом посреди стройки нет смысла, потому что от моих размышлений стена прочнее не станет, а вот от моих рук очень даже может.

Староста с Кейном ушли в сторону леса, а я выпрямился, покрутил рога в руках, прикинул их вес и отнес к стене, прислонив рядом с инструментом. Потом вернулся к башне и положил ладонь на кладку рядом с дырой от рогов.

Кстати, хороший ведь повод попробовать одну идею на практике… Собрал в ладони немного Основы и пустил по кладке. Тонкая нить побежала по швам, по кирпичам, по трещинам, и я увидел картину куда подробнее! Правда картина эта нарисовалась довольно паршивой.

Повреждения ушли глубже, чем казалось снаружи. Внешний ряд пострадал очевидно, это я и без Основы видел, но за ним поплыл и второй, а местами они разошлись даже внутрь известкового раствора, которым забит первый этаж. Трещины тонкие, но они есть, и руна восстановителя на фундаменте до них достает с трудом, слишком далеко, слишком много промежуточного материала между ней и местом удара.

Можно, конечно, попробовать пропустить через восстановитель побольше Основы и посмотреть, хватит ли до глубоких слоев. Но это расход, и немалый, а у меня Основы и так не вагон. К тому же сначала надо заделать дыру, иначе восстанавливать нечего, там вместо кирпичей воздух и красноватая крошка на земле.

Ладно, план простой. Три кирпича на замену, это минимум. Лучше четыре, на случай если при демонтаже соседних еще что-нибудь развалится. Раствор, само собой. И не обычные кирпичи, а с рунами, потому что стена башни целиком из рунных, и вставлять в нее пустой кирпич все равно что латать кольчугу деревянной чешуйкой.

Ладно, раствор замешаю утром, и к тому времени надо подготовить еще одну задумку.

Убрал ладонь от стены и покрутил в голове последовательность. Сначала вытащить остатки раскрошенных кирпичей, зачистить гнезда, подготовить поверхность, можно даже нанести деготь в качестве грунта. Потом поставить новые кирпичи на раствор, дать схватиться, и только после этого пускать восстановитель по всей стене, чтобы он прошелся и по старым трещинам, и по новым швам. Работы часа на два, если не торопиться и не экономить на подгонке.

Но это завтра, сегодня уже поздно, раствор не замешан, кирпич не обожжен. А главное, башня стоит, стена держит, и если ночью никто не додумается в нее врезаться, то до утра ничего не случится.

Огляделся в поисках Кральда. Староста ушел с Кейном в лес, но Кральд никуда не делся, стоял посреди двора и коротко раздавал приказы, а гвардейцы разбегались в разные стороны, как муравьи от растревоженного муравейника. Только муравьи бегают молча, а эти громыхали так, что зубы сводило.

Подошел и дождался, пока он закончит очередное распоряжение.

— Сегодня больше нападений не ожидается?

— А мне откуда знать? — Кральд даже не обернулся. — Это тоже не планировалось.

Вот и поговорили. Ладно, чего я, собственно, ожидал? Что он достанет из-за пазухи расписание нападений на месяц вперед?

— Тогда с башней я завтра разберусь, — указал в сторону поврежденной стены. — Трещины есть, но конструкция держится, за ночь ничего не рухнет.

— А чего не сегодня? — Кральд наконец повернул голову и смерил меня взглядом.

— Материалы подготовить надо, — пожал плечами. — Кирпич с рунами обжечь, раствор замесить. Если сейчас начну латать чем попало, только хуже сделаю.

Кральд помолчал, прикидывая, и, видимо, решил, что строитель в таких вопросах разбирается лучше.

— Погоди, — он кивнул на рога, которые я прислонил к стене рядом с инструментом. — Рога куда потащил? Они особые, зубра-то видел? Зверь непростой был.

— Рога мои, — развел руками. — И сам бык тоже мой. Моя стена его убила, значит и трофеи мои. Мясом с деревней поделюсь, тут вопросов нет, но рога забираю.

Кральд прищурился, и я уже приготовился к торгу, но он только хмыкнул.

— Разумно, — протянул задумчиво. — Хотя со старостой сам разбирайся, если тот решит иначе.

Махнул на меня рукой и продолжил командовать. Несколько гвардейцев рванули в лес, двое полезли на вышки, еще четверо оседлали коней и ускакали в объезд деревни, проверять, не заплутало ли какое зверье поблизости, чтобы потом не зашло с тыла. Разумная предосторожность, и видно, что Кральд не первый раз такое переживает.

Ну а мне пора готовиться к завтрашнему ремонту. Хотя готовиться тут громко сказано, по сути надо всего лишь сунуть один кирпич в горн и проследить, чтобы обжиг прошел без неприятностей. Все остальное уже есть, и раствор замешать утром дело недолгое.

Прихватил рога и зашагал к участку. Мужики у лазарета все еще топтались, обсуждали бой и с подозрением поглядывали в сторону леса, но не разбрелись, ждут на рабочем месте, и это хорошо.

— Сурик! — окликнул паренька.

Тот обнаружился у навеса, перепачканный глиной по уши, но при этом до странного довольный, будто пережил землетрясение и не уронил ни одной чашки. Подбежал, вытер руки о штаны и уставился на меня, ожидая распоряжений.

— Вот этот кирпич видишь? — я достал из-под навеса заготовку с тремя рунами, осмотрел, убедился, что цела, и протянул ему. — Он особый, за ним очень внимательно надо смотреть. Обжечь и не перекалить. И он мне нужен завтра к утру.

— Принял, — Сурик бережно подхватил кирпич обеими ладонями. Повертел, разглядывая руны, и задумался. — А может тогда в горне обжечь? Ну, чтобы отдельно от остальных. В яме ведь на него кирпичи навалят сверху, а тут руны хрупкие, вдруг повредят.

Дельная мысль, кстати. В обжиговой яме кирпичи укладываются плотно, друг на друга, и шанс, что рунный кирпич треснет под чужим весом, хоть и невелик, но есть. А горн позволяет поставить его отдельно, на виду, и контролировать каждый этап.

— Давай, — кивнул. — И пусть Дагна этим займется, она с обжигом лучше всех тут управляется.

— Так ее нет, — Сурик замялся. — Она еще не вернулась. Как нападение началось, сразу в деревню убежала.

— Ну вот как найдешь ее, покажи все и пусть обжигает. Только объясни, что кирпич не простой и обращаться с ним надо соответственно.

Уже развернулся уходить, но осекся и показал рукой на подсохшую формочку из големовой глины на три кирпича, которая стояла под навесом.

— А, еще вот эту формочку пусть тоже обожжет, если в горн влезет. Она подсохла, но без обжига толку от нее мало, развалится при первом же серьезном использовании. Сурик молча прижал кирпич к груди и потрусил к навесу, а я посмотрел ему вслед и мысленно вычеркнул один пункт из списка дел. Оставался еще десяток, но это нормально, десяток дел на вечер для здешней жизни считается отпуском. — Да, и еще! — хлопнул себя по лбу и протянул ему рога, — Вот, это дома у меня положи куда-нибудь в угол.

Так, ну все, ремонт на завтра, материалы в работе, Кральд предупрежден. Можно вернуться к лазарету, пока день не кончился совсем. У башен и так идет разбор полетов, мужики делятся впечатлениями, гвардейцы считают потери и перевязывают раненых, в общем, не до стройки.

Хотя по уму надо бы наоборот, ускориться, а то к следующему нападению лучше быть готовым получше. Тем более, что мой ремонт на основные работы никак не влияет, а вторая башня и так стоит недоделанная, одной заплаткой больше, одной меньше, погоды не делает. Пусть в себя придут, они-то в самой гуще сражения стояли, не бетон разравнивали.

Вернулся к лазарету, окликнул мужиков, и работа пошла дальше, будто и не прерывалась. Кирпич за кирпичом, ряд за рядом, глина между швами, уровень, подгонка, снова кирпич. Некоторые заготовки пришлось отбраковать, потому что не на всех стоят руны, а для лазарета это особенно важно.

Тут все здание будет работать как единый механизм, от фундамента до крыши, и пустой кирпич в этой системе все равно что глухой провод в электрической цепи, ток через него не пойдет, и вся сеть из-за одного дефекта потеряет в эффективности. Так что каждый кирпич проверял руками, пропускал через него капельку Основы и смотрел, достаточно ли хорошо отзывается накопитель. Если отзывается, в стену. Если молчит, в сторону, на обычные постройки пойдет, не пропадать же добру.

К вечеру фундамент уже заметно подстыл и набрал первую прочность, еще не полную, но достаточную, чтобы по нему можно было ходить и не бояться продавить. Присел на корточки и нанес пару рун на те узлы, которые выходят ближе к поверхности. Фундамент для лазарета не менее важен, чем стены, а может и более, потому что именно через него пойдут основные потоки Основы от гипокауста к стенам, и каждый узел в этой цепочке должен работать безупречно. Руны легли ровно, линии вышли четкими, и Основа побежала по свежему бетону охотно, без сопротивления, будто давно ждала, когда ее позовут.

Выпрямился, размял поясницу и посмотрел на результат. Хорошо работа пошла. Фундамент готов, каналы гипокауста выложены, основание топки залито и схватывается, завтра можно приступать к самой топке и одновременно ставить стены. Темп неплохой, и если ничего не случится, к концу недели у лазарета появятся и стены, и пол, и даже подобие крыши. А там и до живого дерева рукой подать.

Но почему мне кажется, что я упускаю какую-то мелочь? Что-то такое, важное…

Ладно, если не вспоминается, значит не настолько важно, чтобы стоять столбом и морщить лоб. Утро вечера мудренее, это поговорка работает в обоих мирах одинаково хорошо.

Ветка под задницей была жесткая, гладкая, скользкая и холодная, но Тобас вцепился в нее обеими руками, прижался спиной к стволу и старался дышать ровно, хоть и получалось откровенно плохо. Руки тряслись, колени тоже, а внутри, где-то между ребрами и животом, сидел ледяной комок, и от этого комка расходилось по телу мелкое противное дрожание, которое не получалось унять ни волей, ни злостью.

А внизу стоял барсук.

Не обычный, разумеется, а здоровенная тварь ростом с молодого теленка, только шире, приземистее и с двумя загнутыми клыками, торчащими из верхней челюсти наружу и вниз. С клыков тянулась густая желтоватая слюна, которая капала на корни и оставляла на них бурые пятна. Глаза у зверя мелкие, злые и светились в лесном полумраке нехорошим рыжим огнем.

Барсук не двигался, просто стоял, задрав морду вверх, и ждал. Терпеливо, спокойно, будто знал, что рано или поздно кто-нибудь не удержится и свалится вниз. А если не свалится, то устанет, ослабнет и все равно свалится, потому что на ветке железного дерева долго не просидишь, кора скользкая и гладкая, а сама ветка не гнется и не пружинит, держаться на ней все равно что балансировать на ледяном бревне.

Всего на дереве сидели шестеро. Тобас на нижней толстой ветке, рябой чуть выше и левее, длинный забрался почти на самую макушку и оттуда поглядывал вниз круглыми от ужаса глазами. Еще трое местных парней, из тех, что помогали таскать нарубленные стволы, распределились по оставшимся веткам и молчали. Все молчали, потому что говорить было нечего и незачем, зверь внизу слов не понимает, а подбадривать друг друга смысла нет, когда каждый и без слов видит общую картину.

Началось все просто и глупо, как всегда. Пришли утром в рощу, разложили мостки, начали работу. Тобас срубил два ствола, передохнул, начал третий, и тут по лесу прокатился тонкий мерзкий писк, от которого заныли зубы и прострелило затылок. Птицы сорвались с деревьев, из кустов рванул заяц, и следом затрещал валежник где-то справа, будто по лесу ломился кто-то крупный и совершенно не заботящийся о тишине.

— Наверх! — заорал Тобас и первым полез на самое толстое железное дерево, ведь оно не осыпает листвой, в отличие от остальных в роще.

И вот это он сделал правильно. На обычное дерево лезть нельзя, зверь повалит или обломает ветки. А железное, да еще и такое толстое, стоит, как каменный столб, ни один лесной гад его не свалит, и ветки у него крепче стальных прутьев. Корни, правда, шипастые, но это внизу, а до веток шипы не добираются.

Единственная проблема в том, что гладкая металлическая кора не дает зацепиться, но все каким-то образом забрались.

Мимо рощи прошли и другие звери, Тобас видел, как мелькнула между стволами крупная серая тень, волк или что-то на волка похожее, и следом за ним еще двое. Они не остановились, пронеслись мимо в сторону деревни, и это означало, что на деревню сейчас бежит стая разъяренного зверья. Хорошо, что гвардейцы Кральда на месте, а если нет, то деревне конец.

Но эти мысли задвинулись куда-то далеко, потому что перед глазами маячила куда более насущная проблема. Барсук обошел дерево кругом, понюхал корни, задрал морду снова, и Тобас увидел, как зрачки зверя сузились и нашли именно его.

Ладони взмокли, и Тобас перехватился, вытер правую о штаны и тут же схватился обратно, потому что без хвата на этой проклятой гладкой ветке тело мгновенно поехало вбок.

— Тобас, он тебя видит, — прошипел рябой сверху.

— Я знаю.

— Может, полезешь повыше?

— Некуда. На этом стволе только пять толстых веток, и на каждой кто-то сидит. Хочешь поменяться?

Рябой на это ничего не ответил. Поменяться он не хотел, и правильно, на его месте Тобас тоже бы не захотел. Нижняя ветка находилась всего в полутора ростах от земли, и при желании барсук мог бы допрыгнуть, если бы встал на задние лапы. Пока не прыгал, но Тобас видел, как зверь оценивающе поглядывает вверх, прикидывая расстояние, и от этого взгляда становилось совсем нехорошо.

Солнце пробивалось сквозь кроны обычных деревьев за рощицей, а здесь, под железными кронами, царил сумрак, потому что листья у железного дерева плотные, тяжелые, и свет сквозь них почти не проходит.

Рябой наверху заерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и нога у него соскользнула. Рябой тут же подтянулся и обхватил ствол коленями, но барсук внизу дернулся, клацнул зубами и издал низкий утробный рык, от которого по спине Тобаса прошла волна мурашек.

— Сиди ровно! — рявкнул Тобас. — И не дергайся, он на движение реагирует!

— Откуда ты знаешь?

— Видно же!

Не видно, конечно, Тобас понятия не имел, на что реагирует саблезубый барсук, потому что до сегодняшнего дня таких тварей в глаза не видел. Но сказать «не знаю» означало бы потерять лицо, а это Тобас не мог себе позволить даже на дереве, даже трясясь от страха, даже с мокрыми от пота ладонями и ледяным комком в животе.

Он сын старосты, и если он признается, что боится и не знает, что делать, то все остальные запаникуют окончательно, а на скользких ветках паника кончается падением.

Так прошло еще какое-то время. Барсук внизу то отходил к краю рощицы, то возвращался, но далеко не уходил. Тобас начал подозревать, что тварь караулит их осознанно, а не просто торчит рядом от нечего делать. Слишком расчетливо двигается, слишком внимательно поглядывает наверх.

Длинный на верхней ветке начал тихо поскуливать. Не от страха, а от боли, потому что сидел в неудобной позе уже слишком долго, и ноги затекли настолько, что пальцев он наверняка уже не чувствовал. Тобас покосился вверх и увидел, как длинный медленно съезжает по ветке, теряя хватку. Лицо у него побелело, губы сжались в тонкую линию, и руки тряслись так, что видно даже снизу.

— Эй, — окликнул Тобас. — Держись.

— Не могу больше, — просипел длинный. — Ноги не слушаются.

— Можешь. Обхвати ствол и прижмись, никуда не денешься.

— Скольз…

Длинный не договорил — левая рука разжалась, тело качнулось, и он поехал по ветке, цепляясь правой рукой и скребя ногтями по коре. Пальцы прошли по железному дереву, не оставив на нем ни царапины, зато ногти сразу же затрещали, и длинный взвыл, тонко и жалобно, как побитая собака.

Тобас не думал, просто перехватился, качнулся маятником и схватил длинного за запястье в тот момент, когда тот уже почти сорвался. Рванул вверх, навалился всем весом на ветку и затащил его обратно к стволу. Длинный вцепился в Тобаса мертвой хваткой и затрясся всем телом, а барсук внизу подскочил ближе и коротко рыкнул, обнажив клыки.

— Будешь должен, — процедил Тобас сквозь зубы, перехватываясь обратно.

Руки горели от напряжения, предплечья тряслись, и Тобас чувствовал, как из растянутого плеча расходится тупая ноющая боль. Вытянуть человека на вытянутой руке, удерживаясь второй на скользкой ветке, это то, что в нормальных обстоятельствах даже пробовать бы не стал. Но обстоятельства нормальными не были, а длинный весил не так уж много, на то он и длинный, что щуплый.

Барсук отошел на пару шагов и снова уставился вверх, выжидая. Терпеливая скотина, ей бы за мясной лавкой Торба стоять и покупателей высматривать, такие же глазки, такое же выражение морды, разве что слюна у Торба не ядовитая. Хотя тут Тобас не уверен, мясо у Торба иногда такое, что и отравиться недолго.

Прошло еще какое-то время, и затекать начало уже у самого Тобаса. Правая нога онемела полностью, левая держалась чуть лучше, но тоже подавала недобрые сигналы. Основы в запасе оставалось всего ничего, он еще утром потратил часть на рубку, и восстановиться не успел. Можно было бы спрыгнуть и ударить зверя топором, вложив в лезвие все, что есть…

Топор лежал внизу, у корней, там, где Тобас его бросил, когда полез наверх. Но между ним и топором стоял барсук, и чтобы добраться до оружия, пришлось бы сначала как-то обойти тварь, а обходить ее на затекших ногах после получаса на ветке означало ровно одно.

Нет, он мог бы и без топора. Сконцентрировать Основу в кулаке и ударить. Отец учил и такому, как учил всему, без похвалы и без повторений. Один показ, одна фраза, а дальше сам, и попробуй не освоить. Хватило бы одного удара? Наверное. Клыки у барсука страшные, но сам зверь не бронированный. Кулак с Основой в череп или в загривок, и все, одной тварью меньше.

Но для этого надо спрыгнуть вниз, к клыкам, к ядовитой слюне, к мелким злым глазам, которые уже полчаса смотрят на него снизу и ждут.

Так что эта идея ему совсем не понравилась. Сидел дальше, держался, и чувствовал, как жжет лицо от стыда, который прятался где-то за страхом и иногда выглядывал наружу. Отец бы спрыгнул, не задумываясь. Кейн бы спрыгнул. Даже Рей, этот тощий мелкий выскочка, наверняка бы что-нибудь придумал, потому что он из тех, кто думает на ходу, а не сидит на ветке и ждет, пока само рассосется. Вот последняя мысль кольнула больнее всего, но страх все равно снова взял верх.

Один из парней повыше начал сползать. Не так, как длинный, а медленно, обреченно, будто смирился с неизбежным. Руки у него были ободраны до крови, и кровь капала вниз, на корни, а барсук, учуяв запах, подобрался ближе и навострил уши.

— Держи его! — крикнул Тобас рябому, потому что тот сидел ближе.

Рябой дернулся, потянулся к соседу, но не достал, и парень поехал дальше, уже быстрее. Тобас выругался, перебросил ноги через ветку, повис на руках и качнулся к соседнему ответвлению.

Схватил парня за ворот рубахи, дернул, ткань затрещала, и он полетел дальше, а барсук только этого и ждал. Монстр радостно рыкнул, прижался к земле, готовясь еще в полете поймать жертву зубами, но…

Стрела вошла барсуку в загривок так, что кончик вышел из горла с другой стороны. Зверь дернулся, захрипел и рухнул на корни, дергая лапами. Вторая стрела не понадобилась, потому что от первой по шерсти зверя расползлось короткое голубоватое свечение, и тварь обмякла.

Тобас смотрел на мертвого барсука и не мог заставить себя разжать пальцы. Только через несколько долгих вдохов руки начали слушаться, и он медленно, сполз по стволу вниз, на пеньки. Ноги подкосились, и он осел, привалившись к стволу, и так сидел, пока остальные не слезли следом.

Вельт опустил лук и медленно выдохнул. Дым от тетивы поднимался тонкой сизой ниточкой, а в пальцах правой руки еще покалывало, Основа уходила из кончиков медленно, как остывающий металл.

Далековато получилось. Шагов двести, если не больше, через просветы между стволами. Вельт прикинул траекторию, мысленно восстановил полет стрелы от тетивы до цели и остался доволен. Чисто вошла, чисто вышла, и заряда Основы хватило на всю длину. Хотя, если честно, на второй выстрел его бы уже не хватило, так что хорошо, что зверь оказался не слишком живучим.

Закинул лук за спину и покачал головой.

Не зря староста велел приглядывать за этими идиотами. Точнее, не совсем так, староста велел присматривать за рощицей, потому что молодежь повадилась ходить туда без сопровождения, и если кого-нибудь из них загрызут, будет как минимум грустно. А старосте сейчас не до грусти, у него и без того забот полон рот, от гвардейцев Кральда до Жил в лесу и строительства, которое никак не заканчивается. И это не говоря уже о снабжении и подготовке к зимовке, вот где настоящая головная боль.

Вельт шел к рощице неторопливо, тихим охотничьим шагом, мягко ставя ногу на мох и обходя сухие ветки. Рей, к слову, как-то обходился без спасения. Был момент, когда Вельт уже приготовился прикрывать и его, когда тот слишком рискованно полез на голема, но мальчишка смог как-то выкрутиться и сам.

Но вот Тобас… Вельт нахмурился и замедлил шаг. Тобас мог бы справиться с этим барсуком. Не голыми руками, конечно, но с топором и Основой запросто. Зверь крупный, клыки неприятные, слюна, может, и ядовитая, но это все равно не какой-то особо опасный монстр. Тобас бьет сильно, Вельт видел его тренировки раньше. Тем более, барсучий череп не крепче железного дерева, это точно.

Но не спрыгнул, сидел на ветке, трясся и ждал, пока кто-нибудь решит проблему за него. Подтягивал товарищей, это да, и за это Вельт готов отдать ему должное, не каждый на скользкой ветке станет рисковать ради чужой шкуры. Но одно дело тянуть руку соседу, и совсем другое дело спуститься и встретить угрозу лицом к лицу.

Староста об этом узнает. Не потому что Вельт любит жаловаться, он этого терпеть не может, но потому что молодой практик, который боится обычного барсука — это проблема. В следующий раз зверь может оказаться покрупнее, и отсидеться на ветке не выйдет, придется драться. И лучше бы к тому моменту Тобас научился спрыгивать, а не цепляться.

Вельт вышел к рощице и увидел шестерых на земле. Сидели, кто привалившись к стволу, кто просто развалившись на пеньках, и все как один бледные, с ободранными руками и трясущимися коленями. Тобас поднял голову, увидел охотника и отвел взгляд. Вельт молча оглядел картину и задержался на Тобасе.

— Живы?

Тобас кивнул.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет, — голос у Тобаса был хриплый. — Только руки ободрали.

Вельт присел на корточки рядом с барсуком и осмотрел тушу. Стрела прошла навылет, и вокруг раны на загривке шерсть слиплась от крови. Клыки длинные, в ладонь, и на концах действительно поблескивала желтоватая жидкость. Ядовитый, значит. Не смертельно, скорее всего, от барсучьего яда люди не мрут, но лихорадку и воспаление схлопочешь на несколько дней.

Выпрямился и вытащил стрелу. Обтер наконечник о мох и убрал в колчан. Потом посмотрел на Тобаса, и на этот раз задержал взгляд.

— Топор-то внизу лежал. Прямо у корней.

Тобас промолчал. Скулы напряглись, на шее проступила жилка, но он промолчал, и Вельт не стал продолжать. Все и так понятно, слова тут лишние, и мальчишка сам все прекрасно понимает. Это видно по тому, как он прячет глаза и сжимает кулаки на коленях, и по тому, как белеют костяшки пальцев.

— Собирайтесь, — коротко бросил Вельт и развернулся в сторону деревни. — И топор не забудь.

Пошел обратно тем же мягким шагом, не оглядываясь. Староста будет недоволен. Не тем, что Тобас испугался, страх штука естественная, а тем, что не смог его побороть.