Последний герой. Том 3

Глава 3

Когда Шульгин, наконец, смотался, я неторопливо прошёлся по комнате, разглядывая, что тут и как устроено. Достал из сумки вещи, аккуратно разложил их по полкам шкафа. Всё уместилось без труда, даже ещё место осталось.

Закончив, я расправил плечи, оглянулся и потянул дверцу новенького компактного холодильника. “Бирюса” приятно удивила: внутри оказалось полно свежих продуктов: колбасы, сыры, консервы и даже несколько бутылок холодного пива. Коля, похоже, всерьёз следил за тем, чтобы жилплощадь имела обитаемый вид – регулярно привозил продукты, а просрочку выбрасывал.

Прошло минут десять с момента, как мажор уехал, и я уже собирался расположиться на диване с бутылочкой пива, когда в дверь резко постучали. Я замер, инстинктивно напрягшись – гостей здесь точно не ждал.

Подхватив пистолет, сунул его за ремень сзади, прикрыв рубашкой. Подошёл к двери, щёлкнул замком и резко распахнул её.

На пороге стоял… генерал. Невысокий, пузатый, седой. В форме МЧС. Генерал-майор внутренней службы в форменной одежде цвета морской волны, с аккуратными рядами значков и наградных планок на груди и в фуражке.

Взгляд у гостя тяжёлый, суровый, недовольный сразу всем происходящим. Такой взгляд мог быть только у человека, привыкшего командовать и точно знающего, что его распоряжения выполняются беспрекословно. Он осмотрел меня с подозрением.

– Ты кто такой? – недовольно проворчал служивый, чуть приподнимаясь на носках и заглядывая поверх моего плеча в комнату, будто искал там что-то, принадлежащее лично ему.

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил я спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы пресечь его начальственную наглость на самом пороге.

Генерал насупился, взгляд его стал ещё более хмурым, недовольным, и он с раздражением выдал:

– А где Колясик?

И в эту секунду я, наконец, разглядел на его груди нашивку, характерную для военных и МЧСников. Чётко вышито золотистыми буквами на синей ткани: «Шульгин Н.А.»

Твою дивизию! Это же папаша Колясика, мажорчика нашего, генералом оказался. Ну, разговоры какие-то ходили, все тыкали пальцем в потолок, но точного звания или должности я не знал. И теперь смотрел на него, не скрывая удивления. В памяти тут же всплыли старые выпуски теленовостей, когда-то случайно увиденные Максимкой по телевизору. Точно, генерал-майор внутренней службы Шульгин… начальник главного управления МЧС России по нашей области.

Честно говоря, я всегда думал, что отец у нашего мажорчика – крутой бизнесмен или чиновник, набитый деньгами и связями, а тут вдруг генерал, да ещё и МЧС. Генерал, на зарплату которого такие гулянки, какие устраивает Коля, точно не потянешь. Похоже, не совсем чист на руку папаша-то у него.

Хотя, конечно, выводы делать было ещё рано. Разберёмся по ходу, что это за генерал и откуда у его сыночка такие почти безграничные финансовые возможности.

– А вы что же, его отец? – уже спокойнее спросил я и сделал шаг назад, освобождая проход. – Проходите, товарищ генерал.

Генерал, всё ещё недовольно хмурясь, медленно вошёл в комнату, внимательно оглядываясь по сторонам, будто надеялся обнаружить что-то компрометирующее.

– Служишь? – проворчал он подозрительно, словно считал меня прохвостом.

– Помаленьку… В штабе. Я друг и коллега вашего сына, Максим, – невозмутимо пояснил я и уже дружелюбно улыбнулся. – Мы вот с Колей пивка собирались попить, посидеть культурно.

Я шагнул к холодильнику и демонстративно распахнул его, засветив гостю содержимое – янтарные бутылки, аккуратно выставленные рядами.

– Пивка, значит? – генерал иронично повёл бровью, явно не поверив. – Колясик мой обычно по клубам шастает, коктейли всякие потягивает, мохито-хуито… А тут вдруг пивко, да ещё и в общаге? Ну-ну…

– Люди меняются, – невозмутимо парировал я.

– Люди, может, и меняются, а вот мой сынок вряд ли, – он недоверчиво прищурился. – Давай уже правду говори, где он? Тут ведь не живёт ни черта. Так?

Он-то, конечно, попёр буром. Но на понт меня не возьмешь.

– Ещё как живёт! – упорно гнул я свою линию. – В душе он сейчас, сполоснётся и придёт.

– Да? – генерал внимательно и с подозрением глянул на меня. – Ну, тогда подождём, коли так.

Пока мы с ним препирались, я уже каким-то чудом успел нащупать в кармане телефон и набрать сообщение Шульгину в мессенджере.

«Быром назад! Твой батон пришёл! Я сказал, что ты в душе!!!»

Даже три восклицательных знака успел в конце влепить. И всё почти не глядя. Спасибо рефлексам Максимки, умеет со смартфоном обращаться.

Через несколько минут, пока мы с гостем нехотя обменивались репликами ни о чём – погода, общага, сын-раздолбай, – дверь распахнулась. На пороге появился Шульгин-младший: мокрые волосы взъерошены, вафельный халат кое-как завязан поясом, на босу ногу – сланцы натянуты со скрипом, на шее болтается полотенце легкомысленной расцветки.

– О, батя, привет! – Николай явно переигрывал удивление, делая большие глаза. – Ты чего это нагрянул без звонка? Я тебя не ждал совсем. Мог бы и звякнуть.

Николай Алексеевич нахмурился, окинул сына тяжёлым, подозрительным взглядом, будто проверял на прочность его легенду: мокрые волосы, халат, полотенце. Вроде бы, всё сходится. Подозрения почти улетучились, но опытный генеральский взгляд зацепился за сланцы на ногах отпрыска.

– Это что ещё такое, Николай Николаевич? – спросил он, указывая на его ноги.

– Чего? – Шульгин-младший опустил взгляд на пол, пожимая плечами, мол, «моя твоя не понимай».

– Почему тапки у тебя… розовые?

Коля непроизвольно поджал пальцы на ногах. Я мельком посмотрел вниз и сразу понял: мало того, что сланцы были пронзительно розовые, так ещё и явно маленького размера. Ясное дело – женские.

– Да сейчас так модно, отец, – невозмутимо парировал Николай, будто обсуждал не обувь на мужике, а цвет салфеток в ресторане.

Генерал растерянно прокашлялся в кулак, перевёл взгляд на меня, потом снова на тапки сына и уже совершенно негодующе воскликнул:

– Модно?! Ты мне тут зубы не заговаривай, я таких модников насквозь вижу!

Пришлось вмешаться, чтобы пресечь дальнейшее развитие гнусных подозрений:

– Э-э-э, товарищ генерал, вы это что там себе надумали? – осадил я его. – Тапки эти соседка оставила, когда к Коляну на чай заходила. Столько чаю выпили, что ушла босиком. Теперь вот Николай временно в них дефилирует.

Генерал тяжело вздохнул, почесал холеную щеку, окинул нас обоих наставительным, почти уже отеческим взглядом.

– Чай, говоришь… Ну-ну, – прогудел он недовольно, но уже явно успокаиваясь, и повернулся к сыну: – Ты там поосторожней с чаями своими. А то точно скоро алименты платить будешь.

Коля, в свою очередь, перешел в наступление, ведь это самый лучший способ защиты, когда тебя в чем-то пытаются уличить. Он выдал с неподдельным раздражением:

– Отец, у меня ощущение, что ты сюда с проверкой заявился, а не просто в гости.

– Да тут до меня слушок дошёл, – с пытливым прищуром ответил Николай Алексеевич, – что ты в общаге этой и не живёшь.

– Ага, – усмехнулся Шульгин-младший. – Скажи ещё, что я в полиции не работаю, а удостоверение на рынке купил. Между прочим, я уже рапорт подал на должность заместителя начальника УГРО.

Генерал вскинул бровь и медленно, с явным подозрением, спросил:

– Денег дал кому-то или как?

Шульгин-младший дёрнулся, словно его током ударило:

– Вот вечно ты считаешь меня каким-то недалёким! А ты не думал, что, может, я сам добился должности? Может, я сам достоин быть руководителем? Или ты считаешь, только твои бабки все решают?

– Ага, конечно, сам он добился, – фыркнул генерал. – Да если бы не я, тебя бы из института десять раз вышвырнули. И в полицию тебя взяли исключительно благодаря моим связям. Мне-то не рассказывай. Сам он добился…

– А я и не просился в полицию! – резко повысил голос Шульгин-младший. – Мне бы и семейный бизнес отлично зашёл. Сколько раз я тебе говорил: поставь меня управляющим, доверь наконец-то серьёзное дело! Мне по душе реально деньги зарабатывать, а не… за преступниками бегать.

Мне показалось, что он хотел про нашу службу что-то неприятное ввернуть, но не решился. При отце или при мне?

Генерал фыркнул, недоверчиво прищурившись, и медленно процедил:

– Зелень ты ещё, деньгами распоряжаться. Кто не умеет их зарабатывать, тот и управлять ими не способен. Ты сначала хотя бы до капитана дослужись, а потом уже про бизнес будешь говорить.

– Ну и дослужусь! – почти выкрикнул Коля, лицо его покраснело от возмущения, и он внезапно с силой хлопнул кулаком по столу. – Вот, значит, как ты обо мне думаешь, отец! Нет чтобы порадоваться за сына, поддержать, что на повышение пошёл, так ты ещё считаешь, что я не способен управлять!

Генерал всё ещё метал глазами молнии, но тон уже сбавил.

– Много хорохоришься, я смотрю.

В воздухе будто что-то щёлкнуло. Будто последняя песчинка упала на вековой механизм и сдвинула деталь.

– Это всё потому, что я тебе не родной! – неожиданно выдал Шульгин, глаза его горели обидой и злостью.

– Ты что несёшь, паршивец?! – генерал тоже сорвался на крик, лицо его побагровело. – Я тебя воспитал как родного, и всю жизнь воспитываю! Ты для меня единственный сын!

– А не надо меня воспитывать! – Николай шагнул вперёд и сузил глаза. – Воспитал уже! Я, между прочим, старший лейтенант полиции, а не щенок, которого ты можешь поучать каждый день!

– Да какое там «воспитал»? – генерал в сердцах махнул рукой. – Чуть отвернёшься, и ты сразу по клубам да ресторанам с девками! Одни гулянки на уме, ни ответственности, ни мозгов. Какое тебе доверить дело, какой к черту бизнес?!

– А кто меня таким сделал, а? – сын перешёл на хриплый полушёпот. – Кто всю жизнь мне говорил, что без его денег и связей я никто, пустое место? Ты! Ты, товарищ генерал, сам всё за меня решал, а теперь удивляешься, почему, якобы, я ничего не умею!

Оба давно не замечали ничего вокруг себя. Оба упрямые.

– Да как ты со мной разговариваешь, сопляк? – генерал аж затрясся от возмущения. – Всю жизнь для тебя стараюсь, а ты, неблагодарный, на родного отца голос повышаешь!

– Ага, стараешься! Только каждый раз мне в лицо тычешь, что я пустышка и без тебя ничего не стою!

– Потому что так оно и есть! – сорвался генерал и тут же осёкся, осознав сказанное.

Понял, что переборщил – но сказанное обратно не отмотаешь.

На мгновение повисла тяжёлая, болезненная тишина. Шульгин-младший молча смотрел на отца, в глазах – неприкрытая боль и горечь. Генерал нервно сглотнул, резко поправил форму, потом шумно выдохнул и процедил тихо:

– Ну, хватит с меня этого цирка, – он развернулся к двери, шагнул в коридор и, громко хлопнув дверью, исчез.

Шульгин замер, глядя в пустоту перед собой. Я молчал, понимая, что вмешиваться сейчас смысла нет. Каждый остался при своём, каждый получил свою порцию правды. Только стало от этой правды им обоим как-то паршиво и неуютно.

И нужна она?

Через пару минут Коля, с виду, отошел от разборок с отцом, шумно выдохнул и рухнул на диван.

– Фух, Макс, спасибо тебе огромное, – он вытер со лба воображаемый пот и нервно рассмеялся. – Вот это ты меня выручил, конечно. Чуть не спалился перед батей. С меня причитается, сто процентов.

– А ты где такой реквизит оперативно раздобыл? – усмехнулся я. – Халат, сланцы розовые? Полотенце ещё мокрое на шею?

– Да я отъехать ещё толком не успел, – он широко улыбнулся, довольный собой. – Как только твоё сообщение увидел, пулей обратно залетел в общагу, бегом постучался – ну куда, к Ирке. У неё и халатик подходящий нашёлся – от бывшего остался, представляешь? Полотенце там же прихватил, намочил на скорую руку, а сланцы у неё только такие были – розовые. Мужских она у себя не держит. Ну не в туфлях же своих идти. Вот такой вот маскарад получился.

Он хмыкнул, поправляя на себе чужой халат, и добавил уже серьёзнее:

– Если бы не ты, Макс, батя бы меня сразу вычислил. Обычно он заранее звонит, предупреждает, а тут что-то нагрянул неожиданно, без звонка. Чего вдруг, правда стукнул ему кто? Короче, если бы понял, что я тут не живу, сразу бы лишил довольствия. А на одну нищенскую зарплату хрен проживёшь…

Шульгин вдруг осёкся, покосился на меня виновато, осознав, что сказал лишнее:

– Извини, Макс, я не хотел… В смысле, я не считаю тебя нищебродом, просто я немного привык уже к другому уровню жизни. Понимаешь же, да?

– Ну-ну, – протянул я скептически, глядя на него с ухмылкой. – Только как же ты себе этот уровень жизни-то позволяешь, если отец у тебя, мягко говоря, на государство работает? Получается, отец твой не совсем чист на руку?

– Да это отчим мой, – чуть помедлив, нехотя признался Шульгин. – Хотя воспитывал он меня практически с малолетства, считай, отец родной.

Он замолчал, собираясь с мыслями, и после небольшой паузы продолжил уже чуть увереннее:

– На самом деле бизнес на мать оформлен, официально-то всё чисто. Батя, конечно, там рулит по факту. Да он такой, не будет же просто наблюдать. Ну, знаешь, как это бывает… Участки, плавбаза, форелевое хозяйство, пасека – всё, что за долгую службу ему по дешёвке урвать удалось. Но всё по-честному, не думай ничего такого.

Шульгин неловко пожал плечами, словно оправдываясь больше перед самим собой, чем передо мной:

– Честно говоря, я и сам не понимаю, зачем он в этот кабинет государственный таскается, – Шульгин пожал плечами, чуть нахмурился. – Денег там не заработаешь. А батя говорит, ему просто нравится туда ходить. В кабинете, говорит, ощущаешь себя кем-то важным, нужным, а не барыгой… Для души, типа, а не ради бабок – ну, такой он ретроград. Хэ-зэ… я такое не понимаю пока, чем бабки-то виноваты. Вот и меня он в полицию засунул, – вздохнул Шульгин с лёгким раздражением. – Говорит, только она из меня человека сделает.

– А ты сам как будто бы не сильно хочешь в полиции работать? – я испытывающе глянул на него.

Он задумался ненадолго, затем пожал плечами и ответил серьёзно:

– Знаешь, а я как-то привыкать уже начинаю. Тем более, теперь с тобой познакомился. Как-то теперь иначе всё выглядит, у самого какой-то азарт появился. Не поверишь, реально стало интересно.

Он вдруг оживился, глаза его блеснули, и он внезапно предложил:

– Слушай, Ярый, а давай сегодня забухаем нормально, а? Отметим твое новоселье, так сказать!

– А давай, – легко согласился я и потянулся к холодильнику за пивом.

Шульгин-младший с недовольной миной покосился на меня:

– Пить пиво? В общаге? У нас разве все так плохо? Не, Макс, так дело не пойдёт. Погнали лучше в одно классное место, знаю тут неподалёку. Там и поговорим как следует. Короче… есть один клубешник клёвый, хоть в свет тебя выведу, там зачётные коктейли мешают, – оживился Шульгин, начав загибать пальцы. – «Крестный отец», «Негрони», «Лонг-Айленд», «Рыжий пёс», «Мохито» с маракуйей…

– Коктейли? – поморщился я с некоторым отвращением. – Ещё и эти твои розовые тапочки в придачу?

– Ты хоть один коктейль в жизни пробовал?

– Из всех коктейлей, – важно проговорил я, – признаю только «Ленивую Мэри».

– Чего? – усмехнулся Шульгин. – Нет такого коктейля! Есть «Кровавая Мэри» – водка с томатным соком.

– А «ленивую» делаешь проще, – пожал я плечами. – Просто водку пьёшь и помидором закусываешь.

– Ну зашквар, ты просто дикарь…

– Ха!.. А ты… не буду говорить кто, – ткнул я пальцем на ноги Шульгина в розовых сланцах. – Нет уж, будем пить пиво, как нормальные мужики.

Коля задумчиво почесал затылок и с надеждой произнёс:

– Ну там и пиво крафтовое есть, кстати. Вполне себе приличное, модное – IPA, стауты шоколадные всякие, портеры, бельгийские эли и кисляки модные…

– Да это всё хрень собачья, – решительно отмахнулся я. – Пиво должно быть пивом, а не сладкой жижей в яркой бутылочке со вкусом бананов и прочей маракуйи. Лучше нормального «Жигулёвского» возьмём, как в Союзе.

– Ха, да ты прикалываешься? «Жигулевское»? Там такой бодяги отродясь не было!

– А мы и поедем совсем не туда, – я хитро подмигнул ему. – Давай, топай к Ирке, возвращай ей халат и сланцы, переодевайся – и погнали. Один тапок здесь, другой там.

Мы взяли такси и приехали в старую колоритную пивнушку, располагающуюся ещё с советских времен в цоколе старинного особняка на Юбилейке. Помню, пацаном я часто забегал сюда, чтобы купить солёных сухариков или мелких сахалинских креветок, которые продавались как закуска к пиву. Иногда попадались копчёный сыр и варёные раки, но их быстро разбирали взрослые мужики.

Позже, уже ментами, мы частенько хаживали в эту пивнушку. Получив зарплату, непременно заходили обмыть получку, да и просто частенько собирались в пятницу вечером, чтобы пропустить кружечку-другую.

Это уже потом, в девяностые, когда зарплату начали задерживать месяцами, мы собирались чаще прямо в кабинетах и пили уже не «Жигулёвское», а всякий конфискат – от палёной водки до изъятого этилового спирта. Чем бог послал, тем и веселились.

Мы шагнули внутрь старой пивной, и в лицо тут же шибануло знакомым, въевшимся на всю жизнь запахом: кисловатым хмелем, пролитым и засохшим пивом, пропитанными табачным дымом стенами, воблой, высушенной ещё в прошлом году, и пересоленными креветками, которых здесь никто особо не брал. Я невольно замер на пороге, будто не в кабак вошёл, а обратно в прошлое шагнул.

По телу сразу разлилось приятное тепло, а сердце ёкнуло: здесь совсем ничего не изменилось. Время словно застыло, затаилось за этими стенами, и только тихо, монотонно лилась тоненькая струйка разливного пива из старых латунных краников, обёрнутых влажными полотенцами, чтобы меньше пенилось.

Те же круглые столики с единственной толстой ножкой, намертво вмурованной в бетонный пол, те же железные крючки под ними, на которые удобно вешать авоськи или портфели. И те же высокие, неудобные табуреты, покрытые толстым слоем старого, местами облезшего лака, на которых сидело не одно поколение усталых мужиков после смены.

Под потолком вентиляторы – массивные, с широкими пластмассовыми лопастями, пожелтевшими от времени и табачного дыма. Вентиляторы эти давно не крутились и смотрели сверху, словно немые наблюдатели.

На маленьком окошке, вместо новомодной колонки, хрипло бормотал старенький транзисторный приёмник «ВЭФ» с длинной выдвижной антенной, словно тоже оставшийся здесь ещё с советских времён. Из него негромко доносилась какая-то музыкальная передача, которую время от времени перебивали тихие шорохи и помехи эфира.

Я глубоко вдохнул знакомый воздух, огляделся и невольно улыбнулся: это был тот самый советский пивбар, каким я помнил его всю свою сознательную жизнь. Здесь ничего не изменилось. И, кажется, не изменится уже никогда.

Прилавок плотно оккупировали мужики – все разные, но явно не офисные ребята: трудяги с крепкими плечами, широкими ладонями, привыкшими к лопате или гаечному ключу. Под ногтями – въевшаяся грязь и мазут. Вместо модного прикида – рабочие комбинезоны, спецовки с потёртыми локтями, пропахшие насквозь машинным маслом, дизелем и сигаретным дымом. Не переодеваясь, сразу после смены они пришли сюда пропустить кружку-другую, немного выдохнуть и отвлечься от трудовой суеты.

Всё вокруг было таким знакомым, словно время вдруг резко развернулось и потекло вспять, возвращая меня обратно, лет на тридцать назад. В прошлое, где каждую пятницу точно такой же рабочий люд собирался в прокуренных пивных, чтобы на час-другой забыть о вечных житейских неурядицах, тяжёлых сменах и задержанных зарплатах.

– Не понял… – у Шульгина отвисла челюсть, он так и застыл с открытым ртом, не сводя взгляда с мужиков у стойки. – Ты куда это меня привёл? Это что за бичовник? Я тут пить не буду.

– Проходи, Колян, не стесняйся, – с усмешкой подтолкнул я его в спину. – Почувствуй себя настоящим ментом. Ближе к народу, так сказать.

Мы заняли один из свободных столиков, покрытых присохшей рыбьей чешуёй и мутными разводами от разлитого пива. К нам тут же подошла тётка с хмурым лицом, словно у кассирши в ЖЭКе, и с видом глубокого одолжения наскоро протёрла стол вонючей тряпкой.

Шульгин брезгливо поморщился, отодвигаясь от липкой поверхности, а я подождал, пока стол немного подсохнет, и неторопливо достал припасённую на этот случай газету – стянул внизу, в холле общаги. Аккуратно развернув, расстелил её на столе.

– Это наша скатёрка на сегодня, – объяснил я с видом знатока.

Шульгин вообще офигел:

– Газета? Серьёзно? Ты постелил на стол газету?

– А ты что, никогда так не делал? – удивился я. – Самый верный способ.

– Это же дичь какая-то…

– Эх, молодёжь, – вздохнул я с притворной грустью. – Сейчас научу тебя, как по-настоящему пиво пить. Пошли.

На газете я оставил связку старых ключей от своей прежней квартиры, чтобы застолбить место, и мы встали в гудящую очередь.