Подснежники

Глава 6

В обед, в пищеблоке мы снова сидели своей компанией — за столиком в углу. Обед, надо сказать, был так себе: картофельное пюре с куском жареной колбасы и парой ложек салата на второе. На первое какая-то бурда оранжевого цвета с плавающей в ней вермишелью, на третье — компот.

— Я с такой жрачки ноги здесь протяну, — скривился Паша Молоток. — Слышь, Костян, а почему здесь телок нет?

Ему ответил Цезарь:

— Фемины питаются отдельно и у них обслуживающий персонал другой.

— А чё не здесь? Всяко интересней было бы, — Паша вздохнул и как-то тоскливо посмотрел на старшую медсестру, которая, похоже, из столовой не вылезала.

— Ты сделал? — спросил у Молотка.

Он, не отвлекаясь от еды, сказал:

— Уже. В кармане пошарь, — и продолжил закидывать в рот картофельное пюре — вот прямо как уголь в топку паровоза.

И тут же прошел к раздаче, бухнул тарелку на полочку в окошке для грязной посуды и следом сунул руку туда же.

Дальше все было предсказуемо: в окно тут же вылетел повар в поварском колпаке и с поварешкой.

— Значит так, козлина, слушай сюда внимательно. Завтрак — в семь утра. Рис и рыба. Второй завтрак в десять — рис и курица. Третий завтрак…

Всего приемов пищи у Барбоса оказалось шесть. Надеюсь, что повар порадовался хотя бы тому, что меню Паша затребовал непритязательное.

Но нет, начальства повар боялся еще больше, чем Барбоса.

— Ой да вы знаете, да вы понимаете, меню — это утверждается министерством… — заблеял он.

— Сказать тебе, где я твое министерство вертел? — рявкнул Паша.

— А сейчас добавки, — сказал уже спокойно и затолкал повара назад в окошко.

Через пять минут наш стол был накрыт очень прилично. Появилась тарелка с нарезкой копченой колбасы, курица запечная с травами, вполне достойный суп харчо и на десерт булочки.

— Прошу, — пролепетал повар, — это все из офицерского минимума, только для вас.

— Вот это я понимаю, сила есть — ума не надо, — восхитился подошедший Леонид Ильич.

— А я чо? Я лысый чо-ли? — воскликнул за соседним столом Саня-кольчугоносец.

Парень встал, быстро направился к окошку для грязной посуды и зачем-то засунул туда голову.

Силе его легких позавидовал бы Пласидо Доминго. Хотя нет, Пласидо бы вряд ли, но вот Коля Басков точно курил бы в сторонке и рыдал от зависти.

— Ты чо? — орал Саня, прижав руки к лицу. — Козла моего сварили, съели, а мне костью в глаз и кипятком еще в рыло!..

Я сочувствовал Сане, но хохотал вместе со всеми. Почему-то подумал, что смех — тоже своего рода защитная реакция. Помогает не сойти с ума в ситуациях, которые находятся за гранью абсурда. Может, поэтому здесь так много смеются?..

Не смеялись над Саней только Брежнев со своим телохранителем. Заметил, что даже комсомолец-Сталин и Жуков-Папай улыбнулись.

— Садитесь с нами, — спохватился я.

Вскочил, отодвигая стул для Брежнева.

— Не садитесь, а присаживайтесь, — тут же поправил меня Паша Молоток, но Брежнев отказался:

— Благодарю вас, товарищи, но я на диете, — и кивнул в сторону своего свекольного салатика и черного хлеба. — До вечера, — попрощался он и отошел к свекле.

Двери столовой открылись с громким стуком и в дверном проеме образовалась свалка. Наполеоны не могли договориться, кто войдет в пищеблок первым.

Один из Сталиных, который сегодня во время завтрака не проронил ни слова, вдруг сказал:

— «Разума француз не имеет, а если бы имел, то посчитал бы сие для себя величайшим несчастьем»…

Я выпучил глаза.

— Фонвизин?.. — прошептал, не веря своим ушам.

— Нет, патриций Костян, нет не он. Ломоносов. Михаил Васильевич. С Германии сбежал, фемина, на которой его хотели заставить жениться, была… — он помолчал. — Я бы даже от такой сейчас не отказался, — вздохнул и такими печальными, почти собачьими глазами посмотрел в сторону старшей медсестры. — Но патрицианка Лукреция оказалась холодной и недоступной.

— Слышь, батя, тебе бы книжки писать, в натуре, — хохотнул Паша и задал вопрос, который поставил в тупик и меня, и Цезаря:

— Патриций по фене как будет?..

Я задумался, вспоминая фильмы о девяностых. Но помог, как ни странно, тот Сталин, который настоящий. Рабочий повернулся к нам и так спокойно объяснил:

— Патриций — это немного не вор в законе. Чють-чють не хватает. Мало дали или статья не та. А так на смотрящего вполне хватит.

Все Сталины замолчали, уставившись на Сталина-рабочего.

— И щто? Я на каторге с политическими сидел. Со Свердловым в одной хате, — снизошел до объяснения Иосиф Виссарионович. — А на каторге один язык для всех — и для блатных, и для политических. Как бы мы блатным политэкономию и Капитал читали? Приходилось переводить. На… — он улыбнулся, — общегражданский.

— Слушайте, если Ломоносов бежал из Германии, то как он оказался на Алтае? — не унимался я.

— Так же, как эти, — и Цезарь показал вилкой в сторону Наполеонов. — Вместе с лошадьми.

— Вот теперь типа понятно, в натуре. Не, батя, ты прав — лошадей надо в стойло ставить, — умно наморщив лоб, изрек Паша.

Я только вздохнул и решил проигнорировать вопросительный взгляд Цезаря. Завоеватель мира уже прекрасно понял, что Пашины звуки, даже если они построились нечаянно в известный Цезарю звуковой ряд, означают что-то совершенно другое.

— Товарищ Сталин, — обратился я к рабочему-Сталину, — у вас в компании Ломоносов, а вы ученых не можете найти.

— Который из?.. — и Сталин показал трубкой на колоритную компанию за своим столом. — Товарищь Жюков, непорядок! Ви мне доложили, что товарищ Менделеев в карцере? И разве он физик-ядерщик и разбирается в современной электронике? Ви таблицу Менделеева вь щколе учили?

— Я перепутал, прошу прощения, — Жуков вздохнул и на двойников Сталина глянул почти с ненавистью.

А Сталин-рабочий, напротив, все так же смотрел на свою «группу поддержки» с удовольствием, даже любуясь.

Я понизил голос, склонившись к Паше Молотку:

— Барбос, снотворное удалось подрезать? — спросил его, мысленно чертыхнувшись: как потом этот блатной мусор из речи убирать буду?

Воистину, с кем поведешься…

— Огорчаешь, — нахмурился Паша. — По карманам у себя пошарь.

Я сунул руку в карман рубахи и почувствовал, как брови мои поползли вверх и юркнули куда-то к волосам. В кармане у меня лежал мой сотовый и зарядное устройство. Родное.

Паша Молоток понял меня без слов. Ответил, как всегда, в своей манере — лаконично:

— На склад попал…

В другом кармане я обнаружил два блистера с таблетками, уже начатые, но это ничего, это гарантированно нормальное лекарство.

— На всякий случай два взял, — пояснил новый русский, — вдруг еще кому тишина понадобится. Хотя я так могу, — и он покачал кулаком, до которого не то что молотку, кувалде было далеко.

Но здесь в разговор вступил стратег:

— Не советую. Долго. Хотя надежно. Но, квириты, ночь имеет свойство быстро кончаться.

Паша опустил кулак и размял пальцы, с таким хрустом, что кто-то, кто хотел выйти из столовой, заскочил назад и захлопнул плотно двери.

— Давай, братан. Продолжай, — Паша попытался сделать серьезное лицо. -Сорян, типа ржу сегодня весь день.

— Ты там никакими, — я пошуршал блистерами в кармане, — не закинулся?

— Не, я в завязке, — сообщил Паша. — Спортсмен. Разрядник. У меня режим, — и он встал в боксерскую стойку.

— Квириты, я понял! Квирит Молоток — гладиатор! — обрадовался Цезарь, а я едва не взвыл: заткнутся они когда-нибудь?

— Ага, точняк, Спартак — чемпион, в натуре, — опять заржал Паша.

Мысленно сосчитал до десяти, взял себя в руки и продолжил:

— Майор Сорока… он в отличии других чекистов, очень любвеобильный товарищ, — сообщил я сополатникам… или, правильнее, сокамерникам?

— Я еще в магазине заметил, как он продавщицей Валей переглядывается. А здесь утром видел, как Сорока в лифте старшую медсестру зажимал…

— Может, она его?.. — усомнился Цезарь, а новый русский опять заржал.

Паша вообще был смешливым человеком. Смеялся он громко, и смех действительно напоминал ржание коня.

— Ладно, пацаны, погребли в больничку, в палате побазарим, — качок встал, собрал недоеденную курицу в пластиковые контейнеры — явно из моего времени, вытащил кармана пакет-майку с логотипом сети «Пятерочка» и первым покинул столовую.

Я услышал, как старшая медсестра прошипела ему вслед:

— Связываться с тобой не хочется, отморозок…

Один из Сталиных, услышав это, крикнул:

— Глохни, гнида!

О, этот из нашей палаты, подумал я и отчего-то разулыбался.

Тинку снова обнаружили на подоконнике. Она была в свежем макияже, только вместо паука на щеке был нарисован череп с перекрещенными костями под ним.

— Голда! — обрадовался Паша Молоток. — Ты прям клевая телка, на пиратский флаг похожа.

— Откомплиментил, блин, — фыркнула девочка и тут же вернула Паше «комплимент»:

— Флаг у тебя в кармане. Красный. Кружевной. Только в столовой махать им не советую, мужики не поймут. Если только Валя Козлик, — и с визгом кинулась по коридору, когда Барбос в шутку попытался ее поймать.

— Так тихо все, — потребовал я. — Первый вопрос: почему Княжна с Имератрицей из палаты не выходят?

— Они передрались из-за майора Сороки, — сообщила Тинка-Золотинка, вернувшись к нам. — Слушайте, а может, он тоже попаданец? Ну анекдоты же есть про поручика Ржевского?

— Тинка, ты б не каркала. В этом паноптикуме еще этого хулигана не хватало, — заржал Паша Барбос.

— Вы можете заткнуться, все?! — я начинал закипать.

Мне просто хотелось домой, в свое время. Или не в своё, но к обычным людям. Я даже согласился бы остаться здесь, какой бы сейчас год не шел в Советском Союзе. Просто жить, просто работать, жениться вон на Тинке, получить квартиру, пойти учиться или, даже можно куда-нибудь на комсомольскую стройку махнуть. Страна большая. И добрая — в основном. За исключением этого дурдома…

— Тина, расскажи своим соседкам по палате, что сегодня ночью у майора Сороки будет свидание, — попросил девочку-гота. — И расскажи это громко, чтобы старшая медсестра слышала. По времени — перед самым ужином. Сделаешь?

— Легко. А меня сегодня с собой к анархистам возьмете? — и девочка лукаво глянула на Пашу.

Тот задрал свои мохнатые брови и я увидел выражение его глаз: возмущение, забота, внимание.

Этот то куда лезет? Женат, сын скоро будет. Сердце вдруг перестало стучать, но тут же бухнуло куда-то в грудную клетку. Ревную?

— Слышь, мелкая, в натуре, ты меня с форточником попутала? — рыкнул Барбос и аргументировал веско и лаконично:

— Не по понятиям.

Когда вернулись в палату, Цезарь спросил Барбоса:

— Патриций Молоток, а вы откуда знаете латынь?

— Я е** что ли? — Паша завалился на свою, как он называл кровать, шконку. — Не, то есть да, е**, но как звать не спрашиваю. Мне с ними не чалиться, чё, в натуре, имена запоминать? Когда там, в сауне?

— Квирит Цезарь спрашивает про то, откуда тебе известно слово «паноктикум»? — пояснил я.

— А, это, — Барбос впервые забыл снять пиджак. — Это я когда в физкультурном институте учился, нас так препод называл: «Собрали, *ля, паноктикум». Я, типа, запомнил. Слово клевое.

И захрапел.

Вернулся «наш» Сталин, улегся на свою кровать, но после пяти минут Пашиного храпа встал и вышел. Следующим не выдержал Цезарь. Он вздохнул и тоже отправился куда-то по своим делам. Я посмотрел на закрытую дверь и зевнул. Присел на свою кровать, прикрыл на минуту глаза…

И уже отключаясь, вспомнил про сонный газ…

«Проснулся» в металлическом кресле, опутанном проводами. На голове шлем с датчиками, ноги и руки закреплены ремнями. Рядом два по виду младших научных сотрудника.

— Виктор Анатольевич, — очень вежливо, но с некоторой паникой в голосе, произнес один, — вы уверены, что мы правильно поступаем?

— Анатолий Викторович, — так же вежливо ответил второй, — это наш единственный шанс помочь этим несчастным.

— Виктор Анатольевич, а если как в прошлый раз, испытуемый не выдержит и умрет? — и первый побледнел.

— Анатолий Викторович, вы ученый или как все эти, дуболомы в погонах? Нам предоставился уникальный шанс отправить всех этих несчастных по домам, в свое время и в свое пространство, — и он потянулся к рубильнику.

— Слышь, вы, двое из ларца, ган**ны! Я ваш аппарат, в натуре, вам в жопу засуну, — прорычал где-то рядом Паша Молоток.

— Мы вам снимся, — ласково сообщил один из Витей-Толей, но, как я понял, Барбос ему не поверил.

Я хотел повернуть голову, но не смог — ремни и шлем с проводами держали крепко.

И тут же раздался жалобный стон:

— Он меня укусил! — сказал один из лаборантов, который устанавливал дополнительные датчики на шлем Паши.

— Если бы я тебя схватил, я бы клешню тебе вместе с головой отгрыз, — прорычал Барбос и тут же послышался дрязающий звук. Видимо, пытался вырваться из «научного капкана».

— Это меньшая неприятность, которая могла с вами случиться рядом с этим экземпляром, Виктор Анатольевич. Отойдите от него на два шага, начинаем, — он взял шприц, подошел ко мне.

— Анатолий Викторович, процесс запускаем? — первый потянулся к рубильнику.

— Запускаем, — улыбнулся второй.

«Ну все, приплыли, сейчас опять вырублюсь», — пронеслось в мозгу. Но… вырубился не я — вырубилось электричество.

— Виктор Анатольевич, включайте резервное питание, — услышал я голос одного из ученых.

— Хрена тебе лысого, гнида! — услышал я голос, который в этот момент показался мне музыкой!

— Толя-электрик, в натуре вовремя, — громыхнул Паша Молоток.

— Щас я тебе и резервный включу, и запасной, — ворчал Коля-электрик.

Мне было и странно, и смешно видеть с фонариком в зубах «товарища Сталина», который орудовал кусачками над моим шлемом.

— Квириты, а вы не боитесь, что подполковник Приходько спросит вас за нарушение приказа? — раздался голос Цезаря. — И у меня к вам вопрос, как вы патриция Молотка сюда вдвоем притащили?

— На каталке, — пискнул один из Витей-Толей. — мы решили, пока сонный час идет, провести эксперимент…

Я увидел, как наш Толя-электрик махнул пассатижами куда-то в бок, и тут же раздался шум падающего тела. Тело упало на что-то бьющееся.

— Так разбиваются мечты, — тихо прокомментировал звон лабораторных склянок Толя Электрик, и это была самая длинная фраза, которую мы от него слышали за все время прибывания в «Подснежниках». Потянуло спиртом.

Когда включился свет, Коля Электрик посмотрел на нас с Пашей, потом на Цезаря и сообщил:

— С вас три рубля шестьдесят две копейки.

— Слышь, братан, давай, в натуре, по бартеру? — громыхнул Паша Молоток и, сграбастав Толю, прижал его к малиновому пиджаку где-то в районе золотой цепи. Ноги электрика болтались в полуметре от пола.

Когда «Толя-электрик-Сталин» оказался стоящим на ногах, он не мог вымолвить ни слова, только потирал бока. Паша достал из кармана бутылку — ту самую, по три шестьдесят две, которую в гаражах за шрифт на этикетке называли «коленвалом».

— Чё смотрите, в натуре? — ответил он на наш невысказанный вопрос. — Там эта, продавщица Валя, типа мимо проходила.

Толя-электрик, увидев «коленвал», наконец-то вышел из ступора, вдохнул полную грудь воздуха и, глянув на двухметрового амбала снизу вверх, скрипуче, отделив частицу "А" от слова, потребовал:

— А сырок?..

Не думал, что Барбоса можно чем-то озадачить, но вот тут он растерялся. Сырка у Паши не было.

— Не бывает полного счастья, — вздохнул электрик и вышел из лаборатории.

— Ну чё, пацаны, — торжественно произнес Барбос, и показал нам шлемы, с которых грустным спагетти свисали провода, — пошли на физика посмотрим?

Отмычками Паша пользовался виртуозно. Когда Цезарь остановился у двери, закрытой на замки, Барбос сделал неуловимое движение — и дверь распахнулась.

Физик-ядерщик оказался удивительно знакомым и мне, и Паше. По всем тем фотографиям, с высунутым языком и седой гривой. Сейчас у него был тоже высунут язык и волосы так же топорщились в разные стороны.

— Альберт, типа сорян, не знаю вашего отчества, — произнес вдруг оробевший Паша и протянул ему шлемы. — Тут это, типа…

Физик-ядерщик бодро соскочил с кровати, взял шлемы, поднял к свету и одобрительно поцокал языком.

— Отлично… отлично… этого мне как раз и не хватало… — пробормотал он.

Подошел к стене, нажал на какие-то, незаметные нам выступы, и, когда панель отъехала в сторону, сунул туда новое «оборудование» - к тому, чем уже была забита ниша. Я краем глаза успел заметить радиоприемник, микроскоп, осциллограф, набор отверток и еще каких-то непонятных мне приблуд. Шлемы удобно легли между подзорной трубой и антенной, правда не уверен, что это именно антенна.

— Мне еще по списку доставьте комплектующие. Полевые транзисторы обязательно, диоды, сопротивления… Там по списку посмотрите. Я понимаю, что достать их сложно, но вы, с вашими способностями, думаю, справитесь, — сказал он с совершенно спокойным выражением лица, не кривляясь и глядя на нас усталым взглядом.

Но тут же снова загромыхал металлом, нырнув в свою «лабораторию» почти по пояс.

— Дверь за собой закройте, — не поворачиваясь, обратился он к нам. — С той стороны, пожалуйста.

— Не такой уж он и псих, — заметил я, когда вышли из палаты и Паша закрыл за нами замок. — Изображает из себя неадеквата, чтобы ему не мешали работать. Вот если бы делали ставки, я бы поставил, скорее на него, чем на анархистов.

— Так что тупим? Погнали, — и Паша потряс связкой ключей от карцера, - ща мы с ними закорешимся, в натуре.

И, напевая тихонько "Батька Махно смотрит в окно", направился к лифту в подвал.