Подснежники

Глава 2

Прислонившись к стеклу, смотрел вниз. Обзор небольшой, но частично понимал, где летим. Внизу долина реки — кажется, река Куба, приток Чамала. Пятнадцать минут полета — вертолет набрал высоту и тут же начал снижаться к посадочной площадке.

Я успел заметить два ряда стен с колючей проволокой по верху, вышки с прожекторами и охраной, предзонник — контрольно-следовая полоса с колючкой.

Объект серьезно охраняется.

Меня вытащили из вертолета, поставили на ноги. Я сделал вид, что еще в отключке.

— Смотри-ка, слабоват оказался, — проворчал майор Сорока и тут же накинулся на шепелявого:

— Опять заряд не отрегулировал? Так и до инфаркта рукой подать.

— Да что такого, — возразил шепелявый. — Одним больше, одним меньше — какая разница?

— Сколько вам говорить, эти люди — наши гости. Не нарушители, не враги. Возможно — шпионы, но шпионят они с единственной целью: научиться у нас доброму, светлому, вечному, — мягко произнес майор и тут же огрел меня чем-то по спине. — А ну прекратить симулировать бессознательное состояние! — рявкнул он.

Прекратил. Тем более, с глаз сняли повязку и они у меня невольно сделались круглыми. Или, даже, квадратными…

Я находился внутри того, что спокойно можно назвать монументом паранойе. На вышках, помимо прожекторов, виднелись какие-то установки с дулами, похожие на зенитные. Или пулеметы? Блин, первый раз пожалел, что когда-то откосил от армии!

Меня повели к угрюмому серому зданию, над входом в которое висела большая вывеска: «Подснежники. Режимный объект особой секретности» — гласила она.

Я реально не знал, как реагировать на происходящее. Пока решил не нарываться и просто наблюдать.

Дверь открылась и мы попали в помещение, одновременно напоминающее и тамбур, и лифт, и комнату свиданий в тюрьме. Два сержанта в советской форме вытянулись в струнку, увидев майора Сороку. Сам он тоже встал по стойке смирно, так как в комнату вошел человек с погонами подполковника.

— Что за бардак развели, Сорока?! — рявкнул подполковник. — Кого там черти изнасиловали в леспромхозе «Элекмонарский»? Почему вас вызвали, а не психиатра из Горно-Алтайска?

— Виноват, товарищ подполковник. Мы спасли женщин от надругательства, — пролепетал Сорока, с которого в присутствии старшего по званию слетела вся его «агентСмитовская» надменность.

— Да кого интересуют бабы?! — взревел подполковник. — Подснежник не пострадал?

— Так точно, товарищ подполковник! — бодро отрапортовал майор Сорока. — Живее всех живых.

— Отчитайтесь по сегодняшней приемке, — потребовал подполковник.

— М-нээ… — замялся майор, — так мы этого еще не оформили, — и он кивнул в мою сторону.

— На месте оформите, — и подполковник нажал кнопку в стене.

Комната поехала вниз. Толчок. Остановка. Дверь открылась. Мы вышли в просторное помещение, где, в клетке по типу обезьянника в полиции, корточках сидел шкаф размерами примерно два на два метра. На нем пиджак чистейшего малинового цвета, золотая цепь на бычьей шее, толщиной — собаку посадить можно, не сорвется. Волосы светлые, подстрижены под площадку. Лоб сморщен двумя складками. Почему-то подумал, что если этот громила повернется, то на бритом накачанном затылке обнаружатся еще две таких же складки. Образ был идеален, вплоть до распальцовки, вплоть до массивных печаток на пальцах. Ну просто «классический» новый русский середины девяностых годов сидит на кортаках!

Смотрел он на присутствующих таким взглядом, что становилось не по себе. Почему-то подумал, что если этот человек захочет, то легким движением руки раздвинет железные прутья решетки. Хотя с его габаритами выбраться в помещение, будет сложно. Да и два автоматчика, державшие здоровяка на прицеле, удерживали его от резких движений.

— Этот, что ли, насильник? — громко спросил подполковник.

— Слышь, ты, мусор, ты за метлой следи, — прорычал человек в клетке. — И пи**ра этого в другую камеру перекинь. Западло нормальному пацану шконку с пробитым делить.

— Отставить! — Сорока хотел, видимо, крикнуть, но высокий голос сорвался на хрип. Он прокашлялся и уже спокойно сказал:

— Никак нет, товарищ подполковник. Тот вон… — и показал куда-то за богатырские плечи «арестанта», под скамью. — Достаньте его, — кивнул он автоматчикам.

Двухметровый качок в малиновом был настолько колоритен, что я не заметил в другом углу обезьянника, на полу, маленькую фигурку, укрытую меховой шубой. С шубы стекала вода, вокруг стриженой норки, покрашенной в розовый цвет, под которой притулился второй «арестант», уже собралась большая лужа.

Автоматчики вошли за решетку, один направил ствол на громилу, второй схватил «шубу» за воротник и выволок из обезьянника. Первый, все так же держа автомат наперевес, попятился от нового русского спиной, выскочил и тут же захлопнул дверцу, закрыв ее на замок.

Подполковник — эдакий Рэкс, седой, в шрамах, с выправкой белого офицера на балу в Смольном институте, невозмутимый, прошедший огонь, воду и Бог знает сколько партийных собраний, совершенно не по уставу сказал:

— Ни хрена себе!..

Человечек в шубе был невысокого роста, тощ, и светел лицом. Он смотрел на происходящее лучистыми глазами человека, находящегося по ту сторону добра и зла, и вообще — по ту сторону реальности. На лице его блуждала счастливая улыбка, время от времени теряясь в длинной бороде кислотного оранжевого цвета. Зеленые, тоже вырвиглазного спектра, волосы подстрижены коротко, с макушки свисает тонкая, платиново-белая косичка. На шее вперемешку бусы, амулеты на цепочках, кулоны на кожаных шнурках. Под шубой голая грудь, татуированная пышно и разноцветно, в стиле стимпанк. Джинсы на моднике, если говорить на языке модельеров, с низкой слонкой, а если по-простому — с мотней до колен, держались на бедрах. Узкие штанины джинсов были тоже мокрыми и липко обтягивали тощие длинные икры.

— Ну, рассказывай, — потребовал подполковник Рекс, кашлем сняв напряжение с голосовых связок.

Чудо в шубе улыбнулось, соединило ладошки, как для медитации и загудело:

— Ом-ммммм…

— Глухонемой, что ли? — подполковник вопросительно посмотрел на Сороку.

— Когда спасали его, орал, как резаный, даже чью-то мать поминал, — доложил майор. — Малахольный просто, как я подозреваю, — и кивнул автоматчику.

Сержант подошел к гудящему чудаку и ткнул кулаком куда-то в стимпанковские часы, вытатуированные в области пупка. Тот захрипел, но, разогнувшись, снова счастливо улыбнулся.

— Говори! — прорычал подполковник. — Адреса, пароли, явки?

— Оммм… — снова загудел допрашиваемый. — А что говорить? Дзен, энергетически сильное место, Священный Алтай… Остановил свою «Мазду», хотел начать медитацию, но естественные нужды оказались сильнее стремления к наивысшему просветлению. Отошел от дороги два шага в кусты, стою, писаю, любуюсь природой. Тут вдруг из тумана выходит такая фемина, размером вон с того, — он кивнул на нового русского в обезьяннике, — такая шаг от бедра. Совершенная красота русского тела, обнаженная натура в стиле Кустодиева… — он закатил глаза вверх, под синие брови и облизнулся.

— Фемина — это то, что я думаю? — уточнил подполковник, взглянув на Сороку.

— Никак нет, товарищ подполковник. То, что вы думаете — вагина, а фемина — это когда полный комплект, — разъяснил тот.

— Да телку голую он увидел, — «шкаф» в обезьяннике перевел слова «шубы» и заржал.

— Так что, он стадо хотел того… самого?.. — глаза подполковника тоже стали как у меня — квадратными. Он повернулся к обезьяннику лицом и как-то даже обиженно произнес:

— Вот сейчас прямо так понятнее стало…

«Шуба» хихикнул, а подполковник Рекс вдруг разозлился, стукнул кулаком по столу, и заорал:

— Кто-нибудь может сказать мне это по-человечески? И кто такой Кустодиев? Тоже шпион?

— Тетка толстая навстречу вышла, голая совершенно. А Кустодиев — это художник такой, кажется, не то в двадцатых годах умер, не то в тридцатых, — ляпнул я и тут же прикусил язык: возникло подозрение, что инициатива в этом режимном заведении наказуема.

— Кустодиев — художник, нарисовавший картину «Русская народная Венера», — вдруг подал голос шепелявый лейтенант. — Я в журнале видел, там голая рыжая баба в бане стоит. Сисястая, а эту самую… как ее… фемину веником прикрывает. Березовым.

— Это на картине. А там она мне веником с размаху по лицу, потом от бедра — и пяткой в мой любимый орган. А я пИсать не закончил, — пожаловался парень в шубе и всхлипнул. — Визг, пар, кипяток из тазиков на меня со всех сторон. И веники, веники… Я почти ослеп от пара, руками выход нащупать пытаюсь, а там фемины… фемины… фемины…

— Сисек много не бывает, — снова заржал новый русский в обезьяннике.

— Ты не поверишь, бывает, — всхлипнул бородатый в шубе.

Но тут же раскинул руки и прогудел:

— Ом-мммм…

— Товарищ подполковник, разрешите, я доложу, — подал голос майор Сорока и, получив от Рекса кивок, быстро отрапортовал:

— Поступило сообщение на пост из леспромхоза «Элекмонарский». В бане, в женский день случилось вопиющее хулиганство. Мужчина, наряженный клоуном, пробрался в баню и обнажил свое мужское естество. Женщины в леспромхозе работают крепкие, так что пришлось поспешить, пока не убили покусившегося на их целомудрие идиота. Просто чтобы убедиться, что это обычный псих, а не наш клиент. Успели уже когда процессия голых женщин несла этого к Катуни — топить. При подснежнике было обнаружено и изъято: аппарат для связи неизвестной конструкции, с рисунком надкушенного яблока на одной из сторон, средство для радиосвязи, две штуки, воткнутые в уши. Больше ничего не обнаружено.

— Ясно. Расскажи о себе, — потребовал подполковник. — Кто ты такой, откуда прибыл…

— Помню-помню, — радостно перебил подполковника парень в шубе. — Пароли, явки… Значит что случилось… — и начал рассказывать, как я понял, очень издалека:

- Сначала я асапнул позитивный фидбек сечеру, а там босс газлайтно джобизданил, и вообще неэкологично вербализировал консерны на фронт-офисе.Короче, я понял, что угодилв коллаборациюпрокрастинаторов, — начал говорить парень в розовой шубе.

Подполковник открыл рот, но не издал ни звука, а сержанты с автоматами, на всякий случай, отступили на шаг.

— Прикиньте,онипостоянно переносили дедлайн в зону комфорта. Ну а я что? Я лончанул с факапа и сразу кансельнул контрибушн в тимбилдинговую коллаборацию. Но давили и я расфокусировал корпоративное бюджетирование. Потом в баре уберизировал позитивные нутри-паттерны, Расшерил тимбилбиновый кост, Деструктивно тим-коучил фем-стафф, а еще тактильно харрасил клин-саппорт, — здесь рыжебородый улыбнулся, явно гордый собой, а браток прокомментировал из обезьянника:

— Козел, в натуре!

Но на этот комментарий никто, кроме меня, не обратил внимания, остальные, как загипнотизированные, слушали быструю, акающую московскую речь рыжебородого:

— Дальше я поймал викэнд-джетлаг, потом абьюзнул фуд-деливера, а дальше у меня хоуммейд митболы на бранч … во вторник узнал, что меняэкзитнули на онбординге. Теперь вот дауншифчу перед стартапом…

Новый русский в обезьяннике ржал без остановки, иногда восклицая:

— *ля! Клоун, в натуре, во зачесал!!!

Подполковник покраснел так, что я невольно начал опасаться, как бы у него пар из ушей не пошел. Но майор Сорока оказался молодцом. Он подошел в просветленному в шубе, просто ткнул ему ладонью в лицо, и так же просто сказал:

— Заткнись.

Подполковник был пару минут в ступоре, потом, стряхнув с себя оцепенение, прорычал:

— Это что за херня? Кто-нибудь может перевести? — и почему-то вцепился взглядом в меня.

Но на этот раз в роли переводчика, неожиданно для всех,выступил новый русский:

— Да че тут переводить, в натуре? Башлять его не кому, на тему подписался, там пацанов кинул. Потом скрысил у своих бабло, накрыл поляну, оторвался по полной. Потом свалил, чтобы не предъявили и не поставили на счетчик.

Подполковник из красного стал малиновым, под цвет пиджака нового русского и проорал:

-Где наши яйцеголовые?! Почему ни одного психиатра на дежурстве нет?! Где главный врач?! Где дежурный научный специалист? Кто мне теперь переведет, что этот перевел?!

Я не смог удержаться:

— Да тут все просто. Устроился на работу, коллеги намекнули, что надо проставиться. У него денег нет, так он взял корпоративную карту,деньги, пропил в баре, попутно выпив и то, что не оплачивал. Общупал всех женщин, включая уборщицу. В понедельник проснулся без работы, без денег, нахамил курьеру, не заплатил за доставку и ел мамины котлетки на полдник. А потом его вызвонили и потребоваливернуть деньги. Он предпочел сбежать. Причем кардинально — в Горный Алтай.

— Говорю же — кинул пацанов на бабки, — одобрил мой «перевод» шкаф в малиновом пиджаке и размял ладони, громко хрустнув пальцами.

Звук получился резким, как выстрел. Невольно сглотнули все. Включая подполковника.

— Имя. Год рождения. Место прописки, — потребовал подполковник.

— Ашутоша-дас, — заявил оранжевобородый. — Это мое духовное имя.

— Погремуха, — прокомментировал браток.

— Родился в две тысячи четвертом году. А по паспорту я Козликин Валентин Михайлович, — продолжил, уже на «нормальном» русском, чудак в шубе и подергал зачем-то свою беленькую косичку.

— Погоняло, — снова прокомментировал новый русский. — вот в натуре в самый цвет погоняло. Валя Козлик, — и снова заржал у себя в обезьяннике.

— А тебя-то как зовут? — обратился к шкафоподобному качку подполковник.

— Я Барбос. Погремуха, в натуре, такая. А погоняло, если что, братва дала — Паша Молоток, типа, Молотков я по ксиве.

— Так, этого мы точно на завтра оставляем. Вы двое, с автоматами, во вторую палату его. Пока на карантин, — он немного подумал и добавил:

— Лейтенант, ты с ними для усиления.

Новый русский не сопротивлялся. Он спокойно вышел, встал лицом к стене, руки за спину — видимо, привычный — и так же покойно подождал, пока откроют двери.

В комнате с обезьянником остался подполковник, я и майор Сорока.

— На сегодня все, — подполковник Рекс устало потер глаза. — Завтра продолжим. И научное сопровождение чтобы мне было!

— Так точно! — Сорока щелкнул каблуками черных ботинок, поправил на голове шляпу и посмотрел на меня таким взглядом, что снова напомнил мне агента Смита.

— Сорока, давай без этого… без шутовства, — подполковник нахмурился. — Ты на объекте или кто? На службе или как? Вечер уже, время ужинать, а у нас тут ЧП за ЧП. Давай этого тоже на карантин.

— А этого куда? Отдельной палаты нет, мы такого наплыва подснежников не ждали. Может, его к анархистам? — уточнил майор.

— Не вздумай! Хватит мне тут революций, забыл, что они на прошлой неделе устроили? Их вообще от новеньких изолировать надо. Давай его к Барбосу, — распорядился подполковник. — Тем более, он этого бугая без переводчика понимает. Парень, как тебя там… — чекист посмотрел в мой паспорт и прочитал:

— Константин… Так вот, Костя, что Барбос имел ввиду, когда сказал «погремуха»?

— Кличку. Или прозвище, это как вам угодно.

— А «погоняло» тогда что? — непонимание на лице подполковника не проходило.

— То же самое, — ответил я. — Только погремуха — это как ты сам себя назвал, а погоняло — это когда тебе кличку старшие товарищи дали.

— Смотри-ка, тоже из зека, что ли? — подал голос майор Сорока.

— Нет. Просто фильмов в интернете пересмотрел, — ответил я, опять наткнувшись на непонимающий взгляд подполковника. Но спрашивать, что такое «интернет», он не стал, только махнул рукой.

Вернувшийся в помещение сержант, выслушав приказ, козырнул и тут же вывел меня в длинный, темный коридор.

— Лицом к стене! — скомандовал он.

Снял с меня наручники и втолкнул в палату, больше похожую на тюремную камеру.

— И чтобы без мордобоя! — крикнул он в окошко и тут же захлопнул его.

Я окинул взглядом помещение, посмотрел на «обитателя» и сказал:

— Вечер в хату!

Не, ну а что еще тут можно было сказать?..