Подснежники

Глава 5

За ближним к двери столом сидели Брежневы — пять штук. Генсеки ели пшенную кашу, разливали из чайника чай и улыбались — той самой, знаменитой улыбкой, с ямочками и складками на щеках. Я с удивлением обнаружил среди них одного из телохранителей Генсека, но стоял он рядом с человеком молодым, бодрым, поджарым.

— Леонид Ильич, вам на процедуры, — сообщил телохранитель моложавому человеку, такими обычно в поздние Брежневские времена были замполиты в военных частях. — Вы сегодня на прогревание записаны. В физкабинет.

— Вот все понимаю, Володя, но объясни мне, зачем ты сюда за мной отправился? — поинтересовался бодрый моложавый мужчина комсомольской внешности у лысеющего телохранителя.

— Служба, — коротко ответил телохранитель. — Я просто не мог оставить вас одного, Леонид Ильич.

И они пошли мимо нас к двери.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался с нами «комсомолец» голосом настоящего Леонида Ильича.

Паша Молоток вытянулся по стойке смирно.

— Батя! Ты лучшим паханом для Союза был! Кому ты страну оставил? — спросил он и, кивнув на Валю Козлика, добавил:

— Таким вот уродам?

— Сам удивляюсь, как такое могло случиться, — Леонид Ильич развел руки в стороны. — Вроде бы все хорошо, всем старались помочь. Хотелось все по человечески сделать, — и «комсомолец» с голосом и такими знакомыми интонациями Генсека тяжело вздохнул. — Главное — чтобы войны не было, все же для этого делалось. Я к вам после процедур зайду, расскажете, как в ваших временах живется, — он не спросил — просто поставил перед фактом.

И вышел, телохранитель неслышной тенью проскользнул следом — так, чтобы не выпускать нас из поля зрения.

Я ошарашенно рассматривал обитателей этого странного места.

Перед дверью, за сдвинутыми в ряд четырьмя столами, восседали Сталины. Помимо того, что остался шестой палате, их было еще с десяток. Но разговаривали они кто как: тут и аканье, и оканье, и тягучий южный говорок. Один вообще говорил с явным прибалтийским акцентом:

— Т-товарис-чи, п-по-п-прос-шу говорить по очереди!

— Смотри-ка, сразу русский язык вспомнил! — сказал один из Сталиных и громко засмеялся. — Товарищ Сталин, вот зачем вы этих прибалтов в нашу дружную, Советскую семью приняли?

— Националист, однако, нехорошо, однако, — буркнул другой Сталин, явно откуда-то с Северов, возможно, даже, с Чукотки.

Товарищу с Чукотки ответил, блин, следующий Сталин, делая упор на «А»:

— тАварищи, нАциАнАлизм — это пережитАк, и мы с ним боремся…

Но его перебил Сталин, сидевший к двери спиной и когда он заговорил, у меня в голове сразу завертелась мелодия песни «Шалом Алейхем»:

— Вот только не надо говорить шаблонными выражениями! Таки здесь у нас у всех одно лицо, и ваши речи, они не красят светлый облик вождя. Таки я имею вам сказать, что не будем делать друг другу нервы. Я таки хочу вернуться в свой родной Биробиджан к тете Саре. И вернуться хочу таки самим собой. Я не могу бесплатно управлять страной, меня товарищ Берия сразу вычислил и отправил сюда. Хорошо, таки не расстрелял. Но я таки не хочу рисковать. Давайте решать, как таки отсюда можно вибраться? Подкупить не получится, персонал тут таки крепкий, — и он с ненавистью посмотрел в сторону старшей медсестры.

— Берия вас с таким выговором скорее всего принял бы за врага народа Троцкого, — хохотнул матерый морской волк, в полосатой тельняшке вместо пижамы, и широких клешах. — И расстрелял бы точно. Я его знаю.

Но моряк осекся, глянув на самого обыкновенного человека, который сидел во главе стола, явно любовался Сталиными, с такой доброй усмешкой, с таким юмором в глазах.

— А ви как дюмаете, товарищ Жюков? Побег возможен?.. — спросил он моряка с таким узнаваемым Сталинским акцентом.

Самый обычный, вполне нормальный мужик, такого можно увидеть на любой остановке утром — человек рабочий, у него смена в семь начинается.

Тот, к кому он обратился, тоже ни в одном глазу не походил на Жукова. Матерый морской волк, с закатанными по локоть рукавами тельняшки, с вытатуированным якорем на запястье, эдакий «Папай» на минималках, ответил «Сталину»:

— Иосиф Виссарионович, пока побег невозможен.

— Почему? Ви Великую Отечественную войну выиграли. Ви фашистов победили, и что, ви не можете найти способ сбежать отсюда? — продолжал спрашивать «рабочий».

Я, глядя на рабочего, попытался представить, какими «колхозницами» предстанут княжна Оболенская и Екатерина Великая…

— Бежать особо некуда, — ответил «матрос». — Это не Кавказ — это Сибирь. Здесь холодно. Ну уйдем мы в тайгу, а что дальше? Сколько продержимся? Мороз, звери, невозможно выйти к людям. Здесь даже партизанить не получится. Нас перестреляют. Здесь еще люди гуманные, вы бы таких как мы без разговоров — к стенке.

Я в этот момент пожалел, что не сильно интересовался историей СССР. Хотя — у нас ее уже преподавали чуть хуже, чем историю древнего мира. Мне «повезло» родиться в девяностом, как раз перед развалом Советского Союза. А фильмов о маршале Жукове не смотрел. Упущение. Нельзя было так увлекаться Шварцнеггером и Брюсом Уиллесом.

— Что застыл, Костян, — поинтересовался новый русский, у которого нервы, как я понял, были из титанового сплава, яйца, видимо, тоже. Абсолютно непрошибаемый тип. Крепче нервы, пожалуй только у девочки-гота.

Он хлопнул меня по плечу и прошел за дальний стол. Сел спиной в угол, набычился и исподлобья окинул взглядом помещение.

— Костян, подгребай сюда, — он махнул мне рукой. — Щас хавчик принесут.

Саня-кольчугоносец и Цезарь с лицом среднестатистического «Васи Пупкина» тоже прошли к нашему столику.

— Ну чё, пацаны, базар такой: вы как хотите, а я отсюда буду делать ноги. По хрену — в тайгу, в Барнаул. Я ту морщину во времени там, или реальности, вскрою зубами. Я так, сука, кильку открывал в сауне — без ножа.

— Я чет не догоняю, где мой козел? — подал голос Саня.

— Да ты вообще не догоняешь, в натуре. Иди вон, пока с Валей Козликом посиди, может отпустит, — и новый русский заржал.

Но тут же нахмурился:

— Здесь реальные пацаны, реальные терки, а ты тут пи***ские темы поднимаешь.

Саня обиженно засопел и пересел к оранжевобородому.

— Думаю, квириты, вени, види, вици здесь не сработают. Доминус Жуков абсолютно правильно сделал стратегический анализ предстоящего мероприятия, — заметил Цезарь.

— Да мне по хрену мороз и тайга. Мне к сыну надо. Родится пацан, а кто его по понятиям воспитает? — и Паша Молоток стукнул по столу кулаком так, что мы с Цезарем едва успели подхватить стол.

— Тут надо головой думать. Мозгами, — заметил я. — Чтобы такое вот случилось… — я сделал круг руками, как если бы пытался обхватить сразу всех попаданцев, — …нужен ученый. Желательно тот, который разбирается в физике.

— Так и знал, что вся беда от этих, образованных, — заметил Паша. — Вот у нас все просто: на общак скинулись, зону подогрели, жен и детей поддержали. У нас к пахану любая баба с базара может подойти. Если беда какая — поможем, поддержим, пробашляем. Мы вон, когда власть скурвилась, всю страну на общаке держали. Тех, кто заводы грабил, отстреливали. Ну типа тех, кто заворовался вообще, в натуре, берегов не видя.

— Ничего, Паша, какие твои годы, — я усмехнулся. — Скоро придут к власти эти, которые заводы на металлолом, а деньги в офшоры, и хана всем паханам. И всем заводам. И всем людям вместо «По квартире к двухтысячному году» будет по ипотеке и куча кредитов, с которыми хрен рассчитаешься. И еще война в довесок, о которой почему-то все скромно молчат.

К нашему столу подошел рабочий с голосом Иосифа Виссарионовича и моряк-Жуков.

— Я услишал ваш разговор, — произнес Сталин, вытащив из кармана трубку. — Что ви имели в виду, когда говорили об ученом?

— Вот именно только то, что сказал, чтобы отсюда выбраться, нужен ученый-физик. Еще желательно хорошего компьютерщика.

— А еще к ним нюжен товарищ Берия, чтобы следил за тем, чтобы товарищи ученые думали правильно, — «рабочий» постучал трубкой по ладони, сунул ее под усы.

Я заметил, как побледнел Жуков при упоминании Берии.

— Их сначала найти надо, а потом уже отслеживать мысли, — я усмехнулся.

— Товарищь Жюков, у нас есть ученые? — спросил Сталин и всем стало понятно, что слова «нет» при этом человеке говорить не стоит.

— Есть. Физик. Ядерщик… — маршал Советского Союза замялся.

— Говорите, товарищь Жюков, — потребовал Сталин.

— С ним невозможно работать, он псих. Он из смирительной рубашки не вылезает, — осторожно обозначил проблему Жуков.

— Дрюгих ученых у меня нет, работайте с этим, — произнес Иосиф Виссарионович фразу, которая в моем времени стала крылатой. Правда, в оригинале он ее сказал Фадееву, когда секретарь Союза Писателей пожаловался, что поэты пьют и не пишут хороших стихов. Даже я ее слышал.

А рабочий-Сталин продолжил речь (по другому это не назовешь):

— Ви посмотрите, товарищи, какие люди здесь собрались! — он обратился ко всем сразу. — Я, Жюков, Цезарь, — он указал трубкой на Васю Пупкина в лавровом венке. — В шестой палате Наполеоны. И когда из карцера выпустят батьку Махно… — а он, нюжно сказать, гениальный тактик. И второго, как его?

— Батьку Правда, — подсказал Жуков. — Он тут всего неделю, а они с Махно уже три попытки побега устроили.

— Тактика только китайским партизанам без привязки к стратегии хорошо удавалась, — к нашему столу подошла старшая медсестра и мне на какой-то миг показалось, что на ее пышных плечах сверкнули поверх белой ткани халата майорские звезды. — Враг наступает — мы отступаем. Враг останавливается — мы тревожим. Враг в замешательстве — мы наносим удары. Враг отступает — мы наступаем, — процитировала она Мао Цзедуна.

Я моргнул — звезды пропали. Старшая медсестра, поставив на стол поднос с тарелками, направилась к выходу. Раздатчица подошла после нее, улыбнулась товарищу Сталину и поставила на стол хлеб, масло, вазочку с повидлом и разлила чай в стаканы с подстаканниками.

— Мне одному кажется, что я сошел с ума? — задал я вопрос, который повис в общей тишине.

— С ума у нас сошел главный врач, — ответила мне раздатчица. — Как люди с такими слабыми нервами попадают в психиатры? — этот вопрос предполагался риторическим, но на него очень хорошо ответил Паша Молоток:

— А чё, в натуре? Это как у ментов и у нас. С какой стороны не войди — а контора одна. Вот только попадешь ты туда с парадного входа, или с черного — это вопрос к понятиям. Так и у них — кто из психов первым надел белый халат, тот и лечит. Типа — лепила, в натуре.

Девушка-разносчица посмотрела на Пашу, побледнела и убежала. Голос у него был мощным и авторитетным, внешность — тем более.

— Слышь, братан, ты трубку где подрезал? Или менты разрешили? — задал вопрос Сталину Паша Молоток, сменив неприятную тему.

— Вон, десять штюк сидят, — рабочий показал трубкой на столы, за которыми сидели Сталины. — И каждый с моей трюбкой в кармане прибывает. Еще один в изоляторе сидит, с анархистами. Отмечу, что он математик, какой-то специалист по электронике и даже, отмечу его высокое звание — доктор наук. Тоже с трюбкой прибыл. Так с трюбкой в изолятор сразу и попал. Милиционеры почему-то трепещут, когда их видят. Ничего не забирают. Вечером, как мне донесли, к вам тот красивый молдаванин придет знакомиться?

— Да, товарищ Брежнев зайдет узнать о будущем, — я ответил Сталину первым.

Паша Молоток «пришел» вторым:

— Да перетереть зайдет. Стрелку забил.

— Я тоже буду. Такой разговор нужно в узком составе проводить, — и он, прищурившись, ласково оглядел столовую. — А где у нас Наполеоны? Почему они не пришли на завтрак?

— Товарищ Сталин, их на субботнике задержали, — ответил Жуков, а Паша Молоток заржал.

Я-то понимаю, что для него слово «субботник» имеет совершенно другое значение, но товарищ-рабочий-Сталин посмотрел на него непонимающе.

— Над чем смеетесь, уважаемый товарищ Паща Молоток? — спросил Сталин.

— Да я, это, типа… того самого… вспомнил тут одно мероприятие, в натуре, — ответил Паша, продолжая ржать. — Типа в сауне с пацанами были, девок вызвали…

— Да, когда голая натура, то лучше с феминами, — мечтательно произнес Цезарь, до этого не принимавший участия в разговоре.

— От фемин у нас вон, Валя Козлик пострадал, — Паша кивнул в сторону оранжевобородого и дружный смех всех, кто находился в столовой, был ему ответом.

Однако, как здесь быстро распространяются слухи. Взял на заметку. Тут любую сплетню запустить можно на раз-два. Пригодится, если все-таки предоставится возможность побега и нужно будет поднять панику.

Что за ерунда? Сидеть в психушке просто потому, что какой-то ученый идиот изобрел машину времени и не отрегулировал ее?! Алтай, конечно, место силы и все такое, но блин — не до такой же степени?! Не верю!

Из столовой вышли вместе с Пашей и Цезарем. И сразу увидели Тинку-Золотинку.

Тинка сидела на подоконнике, положив подбородок на поджатые колени и рисовала на запотевшем стекле черепа. Плечи ее вздрагивали, слезы бежали из глаз, размывая черную тушь.

— Ты читала «тайны готических соборов»? — спросил ее, чтобы отвлечь от грустных мыслей и тут же обругал себя — нашел, чем успокоить девочку, которая вдруг обнаружила себя на настоящем кладбище, с настоящей покойницей и вылезшим из могилы Саней? И вся ее храбрость и стрессоустойчивость на самом деле защитная реакция. Блин, вроде взрослый мужик, а не смог подобрать правильных слов, чтобы успокоить девочку…

— Чего-чего? — она повернула ко мне заплаканное лицо и я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться: весь ее готский макияж поплыл, делая в общем-то симпатичную девчонку похожей на страшненького трубочиста.

— Какие у тебя глаза красивые! — невольно вырвалось у меня.

Глаза у Тинки были действительно невероятными: миндалевидный разрез, цвет серо-зеленый, она чем-то неуловимо походила на молодую Вертинскую в фильме «Алые паруса».

— Да, в общем-то, ничего, — я совершенно неожиданно для себя смутился. — И что, даже с Барбосом не поцапаешься.?

— Я домой хочу… к маме…

И она разрыдалась.

— Слышь, мелкая, ты это… Голда, ты кончай сырость разводить, ты это… в натуре, того самого… — неуклюже утешил ее Паша Молоток. — На вот, босяцкий подгон, — и он вытащил из своего безразмерного пиджака шоколадку.

— Сникерс… — девочка схватила подарок, тут же надорвала обертку и откусила. — М-ммм… Откуда здесь сникерс? — спросила она с полным ртом.

— Я у страшной медсестры подрезал, — признался Паша и покраснел. — Они тут, в натуре, шмонают по черному. Еще бы узнать, где все это хранят, — и он вытащил связку отмычек.

Да, из пиджака.

— Не, а чё? Мент мимо проходил… — сообщил он.

За отмычки зацепились кружевные женские трусы красного цвета.

— Вот мля… Хорошо заметил. Спалился бы дома, — пробормотал новый русский.

— Барбос, а как же карма? — прыснула девочка-то.

Паша Молоток растянул трусы:

— Не, габариты не те. Не мое это, с отмычками вытащил.

— Паша, а у кого ты отмычки стянул? — спросил я, и в голове замаячила идея. — Ты не обратил внимание на то, кто сегодня был в столовой?

— Че я, в натуре, всех сразу просечь должен? — и Паша достал из другого кармана черный карандаш и тушь. — Слышь, Голда…

— Я Злата, — поправила его девочка.

Она схватила тюбик с тушью, покрутила крышечку и достала щетку.

— Это моя! Меня старшая медсестра обыскивала. Вот кто они после этого? Вообще кринж, — и она возмущенно посмотрела на меня своими огромными глазищами.

Я улыбнулся, услышав слово «кринж».

Почему-то порадовало, что девочка из моего времени. Интересно, ей действительно восемнадцать или она соврала Сороке и подполковнику Рексу?

— Не, мелкая, я тебя чё, рыжьем назвал? — с некоторым запозданием возмутился Паша Молоток.

— Квириты,вы не о том сейчас. Дайте догадаюсь: отмычки благородный патриций у майора Сороки стянул? — поинтересовался Цезарь, опередив меня с вопросом.

— Да, у него типа, — Паша Молоток восхищенно посмотрел на стратега в венке из сушеного лавра. — **ля буду, колдун!

— Нет, просто пока вы любовались Сталиными, я смотрел по сторонам.

— Продавщицу Валю из магазина все видели? — на всякий случай поинтересовался я.

— Я е…. — бугай в малиновом пиджаке посмотрел на девочку и осекся. — Слышь, мелкая, шла бы отсюда, слова при тебе не сказать.

— Ты своего ребенка будешь воспитывать, когда выберемся отсюда, — девочка нахмурившись, нарисовала еще один череп на запотевшем стекле и, всхлипнув, добавила:

— Если выберемся.

— Ладно, Костян, не томи, колись уже, — потребовал новый русский.

— В столовой я заметил продавщицу из магазина, с той деревни, возле которой я провалился в ту гребаную складку. Вертолет тарахтел, а новеньких не привезли. И это вот, — я кивнул на женские труселя, — судя по всему как раз ее размерчик.

— И чё? — бугай почесал затылок.

— И то, что продавщица Валя прилетела к майору Сороке. А это значит, что особо бдить будет некому. Подполковник Приходько сейчас, скорее всего, в Москве пороги обивает, согласовывает назначение на должность главного врача. Сорока тут же воспользовался. Ночь сегодня он точно будет занят.

— И че? — на этот раз Паша почесал лоб.

— Возьмем отмычки и в карцер. Вот как с Леонидом Ильичом поговорим, так потом пойдем с анархистами знакомиться. И физика надо навестить, хоть посмотреть на него. Дело за малым... Паша, у тебя в твоих карманах снотворного для докторов и прочего персонала случайно не завалялось?